Шестой аркан

В баре всегда играет какая-нибудь отвязная музыка. Применимо как к смыслу текста, так и к звучанию. Тебе либо сносит голову строчками, или сердце бьется в такт — одно из двух. Волосы щекочут щеки от покачивания головы. Даже думая о деле, сложно устоять перед басом гитары, бодро льющегося в уши. Играет музыка не слишком громко, но где-то в животе все равно отдается волнами звук. Будто бабочки едва-едва сходят с ума. О каких только бабочках эти сказки? Она давным давно забыла, что такое даже слабое чувство влюбленности. — Ты сегодня какая-то загадочная. — хмыкает барменша, убирая за ухо темные пряди. — Что это с тобой, Нон? Рианнон улыбается едва, прижимая к губам толстую колоду карт таро. Плотный картон неравномерно впивается в тонкую кожу. Марго права в своих догадках, смотрит на нее с вопросом в надежде получить ответ. Губы трогает легкая дрожь от улыбки, отчего картон оставляет слабую щекотку на коже. — Мне приснился сон. — усмехается девушка, постукивая колодой об барную стойку. — Да? Это секрет? Или все же расскажешь, что у тебя там в коробушке? — улыбка барменши пропитана любопытством. — Ну… Даже не знаю. — Я знаю тебя, и твои чертовы сны сбываются. — Марго воинственно указывает на собеседницу протираемым стаканом. — Колись, с меня, так и быть, бесплатное пиво. — Я уж думала, ты и не скажешь, — Рианнон закусывает губу от легкой победы. — Мне снился мой ребенок. Не смотри так, не просто ребенок. Это было… Было по-особенному. Даже не знаю, как это объяснить. — Ну, если ребенок ведьмы — это недостаточно по-особенному, то я боюсь предположить, что же такого тебе привиделось. Она откидывается на спинку барного стула. Марго единственный человек, кому Нон доверила такую важную информацию о себе. Рассказывать всем подряд о том, что ты ведьма не просто тупо, а крайне глупо и опрометчиво. Никогда не знаешь, как отреагируют люди. Люди — в лучшем случае. В худшем же, это могут быть подобные ей, кто захочет использовать ее для своей выгоды. Но Марго оказалась легким человеком, одним из тех, кого, пожалуй, не волновало ничего из послужного списка людей. Специфика работы барменом? Как знать. Но ни банковский счет, ни цвет кожи, ни даже темное прошлое ее не волновали. Марго являлась своеобразным пастырем, а все приходящие в ее бар точно прихожане церкви. Чувствуй себя как дома, всяк входящий в эту обитель алкоголя и того самого отвязного рока. Раздели с ближним пинту пива или накидайся в усмерть. Только, безусловно, без блевотины, все грязные дела исключительно вне стен спиртного храма. В Оклахоме Рианнон осела не так давно, и на ближайшие несколько лет она собиралась здесь жить. Рассчитывала ли она, что найдет себе друзей? Нет. Рада ли она тому, что можно рассказать кому-то свои дурацкие вещие сны? Да. Человеку нужен человек, даже если иногда ты не совсем человек. — Это не просто ведьмин ребенок. Ты не понимаешь. Вся суть в его отце. Это должен быть кто-то… Кто-то особенный. — Ты видела его во сне? — Марго ловко ударяет крышкой бутылки о край рабочего стола, и жестянка отлетает с характерным звенящим звуком. Трюк обычный, но все равно завораживает. Светлое пиво пенится подобно волнам на песчаном берегу в огромном стакане, пока барменша с любопытством рассматривает лицо подруги. Она ждет. Она знает, что за этим стоит что-то гораздо большее и интересное, чем просто очередной женский сон о ребенке. Еще недавно Рианнон снилось, что Марго внезапно должна купить машину: и так и вышло. А потом был сон, будто ее бывший разорился. Тоже сбылось до мельчайших подробностей. Хотя Марго подумывала о том, а не порча ли это, но сон все равно ведь сбылся. — Нет. Я понятия не имею, кто это. Но хочу узнать. Колода таро снова возникает перед глазами, как знамя. Выучено Рианнон перетасовывает карты. Плотные, объемные они с трудом помещаются в ее ладонях, но ни одна не падает. Каждая стройно в стопочку опускается обратно, издавая только легкое шарканье, будто шепча что-то важное. Нон отодвигает пиво в сторону, и мысленно прокручивает в голове то, что хочет узнать. Первая карта, что опустилась на темную дубовую поверхность, оказалась Сила. — Он сильный. Буквально. — брови едва округляются. — Высокий, и, судя по всему, сдержанный. Пальцы скользят по ребру картона. Пестрая рубашка карты режет глаза, заставляя живот слегка съеживаться от предвкушения. Возможно это самое важное, что ее ждет в ближайшее время. А спутать судьбу неверными знаками довольно легко. — Отшельник, — она хмурится, глядя на вторую карту. — Отстраненный, ищущий ответы. Интересно… Ерзает на стуле, будто вот-вот выиграет лотерею, но знает, что ожидать многого не стоит. Рианнон придвигается к стойке, нервы заставляют ее волноваться. Да так, что на мгновение кажется, что по телу бежит ток. Она засовывает палец вновь в середину колоды и вытаскивает следующий знак судьбы. По телу бегут мурашки. — Правосудие… — Нон закусывает губу и стучит ногой по перекладине стула. — Этого мне только не хватало. — Что? О чем ты? — Марго отдает темное пиво мужчине, сидящему с другого края стойки. — Этот человек для меня судья. Неужели кто-то из старых знакомых придет с меня взять долг? Она задумывается, останавливаясь в раскладке карт. Если это правда, то это плохо. Очень плохо. В Оклахому Рианнон перебралась не только потому, что давно не меняла место жительства, а еще потому, что бежала от своего прошлого. От всех тех, кто мог ей навредить, потому что у Нон слишком длинный и острый язык. Она проводит нервно языком по зубам, а затем тянет следующую карту из колоды. — Влюбленные… — вздыхает Рианнон. В ее руке карта дрожит подобно листу на северном ветру, и она опускает ее рядом с Правосудием. — Разве это не романтично? — усмехается Марго. — Влюбленные это не буквально любовь. Это выбор, а еще… Может означать судьбоносную связь. И много чего еще. Рианнон смотрит на карты перед собой и думает, будто вот-вот из памяти достанет нужное имя или лицо. Нет, вряд ли это кто-то из ее знакомых. Но кто, в таком случае, этот человек? Его портрет рисуется противоположностью, оппозицией. Рукой, что готова покарать ее в любой момент. Так что же ей делать? Отказаться от судьбы? Или это ложный знак, а ее попросту дурачат высшие силы? Нон вздыхает коротко через нос и снова тянет карту. — Императрица. — она поджимает губы. — Что ж, сон и правда вещий. Сулит мне материнство. Хорошо ли вообще все это? Черт его знает. Рианнон толком не успела обдумать увиденное во сне. Не каждой ведьме суждено получить в качестве дара подобное. А ей снилось поистине сильное дитя, способное на многое. Не Бог, конечно, но с таким чадом ее сородичи и думать забыли бы приближаться даже на километр. Разумно взвесить все «за» и «против». С другой стороны, вдруг ошибается и лучше забыть? Она вправе не принимать судьбу и попытаться избежать ее. Да и к тому же, она понятия не имеет, когда это случится. Вполне возможно, что сон нагонит ее спустя лет десять, когда она передумает и будет даже не против обзавестись ребенком. В одинокой ведьминской жизни не так много радостей, если ты не занимаешься тем, что портишь людские судьбы. А Рианнон не из тех ведьм, кто со скуки проклинает соседей и делает что-то во славу Дьявола. Бракованная. Да, честнее сказать, что от скуки она все же какие-никакие дела делала, просто не в негативном ключе. Пока одни потрошили кур для обрядов, она помогала тем, кто в этом нуждался. Пусть и редко. Магия не бесплатная, в том числе и для самой ведьмы. Но и испортить парочку жизней тоже успела. Соседу не стоило посылать ее, когда она сделала ему очередное замечание про мусор около дома. К черту. Нон собирает карты, засовывает их обратно в колоду, отмечая в памяти весь расклад, чтобы подумать об этом позже. Избранное дитя… Звучит слишком хорошо, чтобы отказываться от такого. Но если так подумать, а нужно ли ей себя обременять такой ношей? Моральные принципы по прошествию долгих лет могут искажаться, и вопрос черного-белого внезапно становится серым. В голове Рианнон раздумывания о выгоде и вынашивании ребенка звучат сродни «Купить ли на ужин рыбу или мясо», но не более. Хотя, наверное, всему виной отсутствие полной картины. Вот если бы знать, какие у этого будут последствия… Нет, хватит кормить карты энергетикой бара, слишком много здесь пьянчуг и лишних глаз. Не самый «час-пик», но все равно, довольно людно. Ночь еще не наступила, не выпустила из своих владений всех тварей. Пока они прячутся по квартирам, протирают штаны на работе, но совсем скоро улицы взбухнут от снующих тут и там людей. И, пожалуй, к этому времени стоило бы смыться из этого Богом забытого места. — Сменю музыку. — Рианнон закидывает маленькую сумочку на плечо. Напоследок, пока допьет свое победное пиво. Она неторопливо подходит к музыкальному центру. Дружить с хозяйкой бара — значит иметь привилегии. Одна из них заключалась в выборе понравившейся музыки. А, надо сказать, к Рианнон пристала репутация вредной стервы за музыкальный вкус. Неидеальный, но ее категоричность поражала местных, вызывая волну недовольств. Но, что поделать, меломан на то и меломан, что слушает все, а не только хваленный рок. Людей еще мало, пьянство не в разгаре, а значит можно избежать пары потасовок с местными «рокерами» за выбор песни. Нон вспоминает урывками, какие песни она загрузила на диски. Нет бы составить полный трек-лист, чтобы не забывать. Задумчиво постукивая пальцем по выпяченной губе, она засовывает диск в проигрыватель и улыбается. Парочка завсегдатаев возмущенно вздыхают, но заметив красноватый отблеск макушки у музыкального центра, быстро остывают, как забытый кофе. Сквозь бодрое звучание голоса Криса Брауна брякает дважды колокольчик над дверью. Что-то интуитивно внутри копошится, заставляя Нон повернуться. А может это просто зрительная реакция на долгое присутствие света угасающего дня, растворяющегося тут же за закрывшейся дверью? «Широкие плечи» — думает ведьма, замечая первого нарушителя их спокойствия. Короткие волосы, синяя куртка рабочего, а еще ноги колесом. Простительно, личико то смазливое, пусть и явно скривившееся после осознания того, что в баре играет сраная «Kiss Kiss». Губы тянет улыбка от осознания того, что очередного скептика дернуло из-за вкусовщины. Нон все равно на то, кто поет, ей нравится ритм, отдающийся в животе и сердце. А затем ее взгляд цепляет второго. Да как такого не заметить? Хотя смазливая рожица первого настоящий отвлекающий маневр, но при таком то росте… Нет, красавчик точно отправляется в мусорку. «Твою мать!» — проносится бегущей строкой в голове, как надоедливый неон на вывеске захолустного магазина. Сканирующий взгляд, выученный естественно, как дыхание и моргание. Напряженные плечи, сильные руки, выглядывающие из-под рукавов. Красивый, зараза. А еще волосы — тоже вкусовщина. Но Рианнон любит мороженое с чипсами и апельсиновый джем с прожаренным стейком, что уж говорить. — А если он наврал? Слушай, мы оба знаем, что демонам верить нельзя. — тот, что повыше пихает едва-едва ощутимо смазливого. — И это ты мне говоришь? После Руби? Первый поджимает губы и вздыхает. Подловил, но недовольство все равно не спрячешь. Впрочем, как и правоту тоже, не запихнуть и не прикрыть, как слона в комнате. Садятся за столик, отсекая низкого качества музыку и прочий шум собственным маленьким миром. Но слишком близко к Рианнон, а это фатально. Ее уже привлекло любопытство: живое, неугомонное. Как детская наивность и желание знать все. Не зря говорят, первое впечатление очень важно, и здоровяк, пусть и не знал, произвел на нее то самое, нужное. Выпей она пинту с полчаса назад, то, вероятнее всего, сейчас бы не подслушивала, глядя украдкой. Втопить педаль в пол Нон так и не решилась. — Я знаю, Сэм, но это наша единственная зацепка. Ты может и ведьм знаешь? Водишься с какой-нибудь? — смазливый откидывается по-хозяйски на спинку стула. — Воспользуемся и грохнем. Что тут думать? — Даже для нас это звучит слишком дико. — высокий мотает головой и убирает волосы за ухо. Пёс. — Мы в этом не первый день. Ты прекрасно знаешь, что подобные минуты слабости нам потом боком выходят. Получим заклинание, а потом: прощай злая колдунья Запада и дорога из желтого кирпича. — мужчина тяжело вздыхает, как после поднятия тяжести. — Не первый раз, Сэм, в самом деле. Сэм задумывается, у него на лице все написано. Между бровей пролегает морщина. Да, ему точно все это не нравится. Но это мелочи, говорили они о ведьме. О какой ведьме? И почему в животе неприятно что-то сворачивается? И нет, не как кошка в приятной дремоте, а скорее как уж на сковороде. Нет, может быть в забытом Богом, или кем-то еще, городке Оклахомы есть другая ведьма, но почему именно этот бар? И почему именно сегодня? Рианнон прикусывает губу, садясь на свой барный стул. Волнение съедает ее, дерет кожу острыми когтями в попытках освежевать ее. Пахнет чем-то нехорошим, и это совсем не застоявшийся запах пота вперемешку с алкоголем в баре. Это гораздо большее, чем просто волнение. Это страх. — Демон сказал, что эта Каннингем тут часто ошивается. Наверняка скоро появится. — Да? И как мы ее узнаем? Она зайдет с табличкой «Я ведьма, сожгите меня»? — Сэм отмахивается, как от назойливой мухи. — Я все еще считаю, что это гиблое дело и мы зря тратим время. Надо искать другой способ. — Это самый надежный способ, Сэм. — смазливый наклоняется и твердо ставит ладонь ребром на столешнице. — Твои проблемки с моралью оставь на потом, ладно? Не время распускать нюни. Найдем ведьму, получим от нее то, что надо и расплатимся с ней кровью. Такой план Сэма не устраивает. Рианнон тоже. Каннингем — ее фамилия уже как пару лет. Каннингем. Ведьма. Оклахома. Маленький бар не пойми где. Да это точно не совпадение. Верить в совпадения глупо ровно настолько же, как верить в то, что Земля плоская. Потому что Рианнон знает, просто так ничего не бывает. Одни действия ведут к другим, принятие решений к последствиям, и вся жизнь, как снежный ком по весне: липкая и нарастающая событиями. Одно на другое. Сон. Карты. Вот она. Вот чертовы охотники. Тут даже карты не раскладывай, видно, что пришли по ее душу. Что им надо от нее? И с чего они решили, что она собирается им помогать? Правосудие. Да, конечно. И вот мы снова на черно-белом поле клавиш, где одни ноты берутся темными, другие светлыми. И эти двое играли музыку только белыми, и в их глазах Рианнон скользила исключительно по черным. Для нее самой же все черно-белое давно оцифрованное, как те диски, что она притащила в этот прокуренный бар, чтобы изредка проводить время в приятной компании под музыку, что заставляла ее чувствовать себя живой. Человеком. А теперь в ее пространство грубо вошли, растолкали широкими плечами и повесили ярмо, тяжелее которого судьбы не придумать. Страх липкий, как засыхающая кровь. Он застывает неприятной коркой, стягивает кожу, норовя ее содрать. Черт бы побрал все это. Каннингем не сказать, что популярная фамилия в здешних местах, это точно она. Удача в том, что охотники знать не знают, как выглядит эта самая ведьма Каннингем, иначе бы уже скрутили ее, и прощай дрянные песни Криса Брауна. Тошно, противно. Стоило бы сбежать. Сказать Марго, чтобы провела ее через черный ход, и бежать, бежать, бежать. Прощай, Оклахома, с тобой классно, но голова на плечах дороже видов. Цена слишком высокая, чтобы платить ее. Но… Сон. Судьба толкает к ней его, вот тебе, на выбор, только не ошибись. Та самая карающая рука, увернуться успеть бы. Лишь бы рикошетом не зацепило. «Убить, значит. Ну попробуйте». Нон крутится на стуле. В прищуре она ловит фигуру Марго, как бабочку сачком, когда та двигает к какой-то рыжуле тонкий бокал с цветастым напитком. Барменша читает на лице подруги бурю эмоций, и этот кипящий суп стоит как можно скорее снять с плиты. Иначе томатно-жирные разводы будут на всех стенах. — Ты чего это? Что случилось? Нон поджимает губы. Вновь поворачивает голову к незнакомцам. Охотники бурно продолжали обсуждать правильность их действий, но на эту шахматную партию скучно смотреть. В ее руках обернуть игру в свою пользу. Правосудие. — Марго, твоя смена внезапно может закончиться сейчас? У меня есть к тебе предложение. — Какое? — девушка удивленно моргает, будто ей предлагают вступить в секту. — Как ты смотришь на то, чтобы знатно потрахаться? С одним из тех, — ее палец едва дрожит в сторону охотников. — Не уверена, что они этого хотят. — пожимает плечами Марго. — А разве я собираюсь их спрашивать? — хищная улыбка кривит губы. По-хозяйски нагибаясь через стойку, Нон берет два стакана. Толкает лакированную ручку от себя, в тон ее коротким, темным ногтям. Она наливает янтарную, пенную жидкость сначала в один, затем во второй. Маленькая сумочка издает характерное «хлоп», сразу как Рианнон ныряет в нее рукой. Она вытаскивает несколько крохотных мешочков, высыпает в оба стакана с пивом их содержимое и шепчет заклинание. Глаза ее на мгновение вспыхивают изумрудным, а затем она отлипает от барной стойки, точно пчела от меда. Но она готова жалить, и скорее с виду самая настоящая оса. — Подожди здесь. Включив актрису, насколько это возможно, Нон плывет к столику охотников. Ее замечает патлатый, и ведьма с каплей разочарования одаривает его холодным взглядом. Сейчас ее больше волнует смазливый. Правосудие… Он больше всего жаждал ее смерти, хотя даже понятия не имеет, кто она такая. Как грубо! — Мальчики, позвольте вас угостить. — ее голос сочится от приторной симпатии. — От меня и той прелестной брюнетки. Кивком она указывает за барную стойку. Мужчины смотрят на барменшу, та неловко машет рукой. По правде сказать, она ничего не понимает из происходящего, и с легким волнением наблюдает за разворачивающейся сценой. Нон легко опускается на свободный стул между охотниками, глядя то на одного, то на другого. Смазливый. В его куклу вуду она бы с удовольствием ткнула пару-тройку иголок, да посильнее. Но пока жалит только улыбкой и театрально-заинтересованным взглядом. — Вы не местные? — Эм, нет… Проездом тут, у друга. — М… Заметно. Местные парни, вроде вас, в этот бар не ходят. — Да? И почему же? Если в баре такие куколки, то грех не зайти… Идиоты, раз упускают лакомый кусок. Уголки губ дрожат. Рианнон пытается свыкнуться с мыслью: ее сон должен сбыться, вот он судья, сидит перед ней. Ехидно улыбается, самовлюбленно. Но за этой гримасой есть что-то еще, что он прячет. Маска, притворство. Взгляд скользит по ее фигуре, а она рассматривает его в ответ. Но не так, нет. Не как голодная волчица, а скорее как змея, готовящаяся к броску. Расслабленная поза, плечи едва завернуты вперед и то, лишь потому, что стул не вмещает его. Бедро отвел в сторону, будто уже готов пригласить ее присесть. И губы поблескивают, облизнулся, подобно коту в ожидании сметаны. Напускное. Просто привык, что на его энергетику цепляются. Ну и болван. — Простите моего брата, мы просто… Не знаем здешние правила. Отшельник. Ох, ну куда ее гневные глаза смотрели? Смазливый так легко вытащил из нее наружу гнев, будто искусный хирург, что она за этой красной пеленой и не заметила. Ну конечно, он ведь сразу зашел такой. Тихая уверенность, но читается это не в том, как он зашел, разрезая душное пространство бара, а в том, как смотрел. Это готовность хищника к моментальной атаке, если придется, без показушно птичьего выпячивания груди, как у его… брата? Мужчина ощущается как острая бритва, угловатая статуя, потому что твердо сидит на стуле. В отличие от смазливого не пытается занять пространство. Сидит спокойно, смотрит изучающе. Хочет понять происходящее представление, будто способен разобраться в причинно-следственных связях. Будто знает, что если потянет нить, то выйдет на Рианнон, раскусит ее, расколет плохую актерскую игру. От этого живот снова скручивает в страхе, и Нон опускает взгляд. Что это за пугливость? Куда делась решимость? Предатеськие мурашки облачают ее в неуютный плащ. — Все нормально. Просто этот бар… Ну, вы же слышали музыку? Тут и пиво такое же. Вы попробуйте. — Рианнон касается запотевшего стекла, и одинокая капля скатывается на ее пальцы. Охлаждающе. Придвигает поближе к охотникам напитки. — На оценку. — Зато бесплатно, — усмехается смазливый, тут же беря стакан. Его улыбка прячется за пенной шапкой. Рианнон машинально прикусывает кончик языка. Первый уже на крючке, остается ее Отшельник. «А может оно не стоит всего этого?» — мысленно вздыхает она. Сомневаться в картах у нее не было причин. Нон уже понимает все: Правосудие сулило ей того, кто ей противоположен по своей природе. А кто противоположность ведьме? Правильно, тот, кто убивает таких, как она. И вот они, охотники. Судьбоносная встреча, именно сегодня, в этом душном баре под дурацкую, заедающую песню. Злость только не помогает смириться с происходящим. Ребенок от охотника… Надо же! Такое с ней впервые. «Потому дитя и особенное, дура». — Вы не пьете? — улыбается Рианнон. — Не обижайте барменшу. Марго, вообще-то, владелица бара. Вы, считай, у нее в гостях. — А… Я просто не особо… — Сэм морщит нос, а затем его взгляд смягчается при виде улыбки Рианнон. Он смотрит на растерянную Марго и берется за запотевший стакан. — Ну… зато бесплатно. В этом повторении он прячет неловкость. Забавно. И с чего вдруг его волнуют чьи-то чувства? Нет бы сказать: «Дамочка, иди лесом и не мешай», но глядите, пьет чертово пиво, будто это последняя влага на Земле. Доверчиво, не думая, что его могут отравить. Пресловутая разница мужчин и женщин: любая готова к тому, что в клубах и барах могут напоить. Мужчинам кого бояться? Самих себя? Абсурд. Но зато как на руку для Рианнон и ее подружки. Смазливый точно достанется Марго. Отшельник перед ней сияет глазами, спокойный и сдержанный. И раз уж сон сулил ей обзавестись сильным ребенком, Рианнон обязана выжать из ситуации выгоду по максимуму. В любом другом раскладе событий она бы не стала обманывать чувства бедолаги, но они ведь сами напросились. Сами прыгнули ей в руки, хрупкие, без кожи, маленькие. Вот же мы, режь нас, ломай, съешь. Глупые мальчишки. Только и годятся, чтобы утешаться в постели, да ребенка делать. Не более. Магия действует, это видно, если знать. Мышцы на лице без напряжения, глаза светлеют, плечи опускаются. Они не чувствуют опасности, а в голове только одно — любовь. Как чертова амортенция из «Гарри Поттера», только лучше. Пахнет, правда, дешевым пивом, а не скошенной травой и ароматными булочками. Но какие времена, такая и романтика. — Дружочек, обернись, — улыбается Нон, толкая смазливого в щеку. Он как флюгер на ветру, вертит головой, куда покажут. Затуманенный взгляд сразу цепляется за Марго за стойкой. Пухлые губы блестят, растягиваются в улыбке. Его любовь горчит ячменем и дрожжами, но он доволен жизнью. От толчка Рианнон он послушно встает, как по команде марафонец на старте. Тяжелые ботинки играют с ним злую шутку, охотник спотыкается, но идет. Наваливается на стойку, облокачивается. Даже сейчас в его движениях есть что-то хозяйское, уверенное. Стержень из человека не вытащишь, какими только зельями не заливай. Все равно, что спаять два железа в одно: будет рубцовый шрам, но все то же железо. От него пахнет мылом, простым, из мотеля, недорогим дезодорантом, который почти выветрился, не в силах бороться с потом. Сколько они в дороге? До душа так и не дошло дело. — Спасибо за пиво. Ценю такие подарки, тем более от таких красоток, как вы. Я Дин. Стержень стержнем, но заклинание прочное. Мажет Винчестера, как мастихин краску: яркую и податливую, но все еще мокрую краску. Старший готов, Марго смотрит на него, не понимая, что делать, но оценивает подарок по совести. Красивый незнакомец. Только чего это Рианнон взъелась на них? Когда Марго успела упустить момент с пощипыванием за задницу или поглядыванием на грудь? Что-то тут не так. Рианнон оборачивается, у Марго все в ажуре, а Сэм? Мужчина морщится, будто выпил только что не пиво, а кислое вино, выдохшееся и теплое. Но вкус был обычный, пузырьки, как и всегда, щекотали губы. Ничего сверхнового или странного. Так почему голова идет кругом? Сэм морщится, трет переносицу в попытках избавить себя от мигрени. В нем что-то меняется, будто удачную партию в «Тетрис» кто-то решил переставить. Цвета у фигурок ярче, кислотные настолько, что сводит челюсть где-то за ушами. Противно. Он мотает головой, и волосы блестят, распадаясь из-за ушей. Странно. Взгляд фокусируется на лице перед ним. Первым делом выхватывает пухлые губы с полупрозрачным блеском спелой вишни. Родинка на щеке, глаза. Хитрые, лисьи, разделывают его без ножа, играючи. Сознание плывет, но не как от алкоголя, нет. Сэм всячески пытается остаться собой, держится за край столешницы, тем самым заземляясь. Но все это не работает, чары все равно действуют на него. — Ну, щеночек, остались только ты и я, — улыбается Рианнон, тыкая Сэма в кончик носа. Руки дрожат, его взгляд все еще принадлежит ему. Страшно, и почему же его не берет? Вернее, почему не так быстро, как хочется? — Что…. — уголок рта дергается, ползет вверх, и на щеке цветет ямочка. Неловкость застывает на лице. — Ты и я, глупыш. — ведьма откидывается назад, подобно старшему брату. Теперь она тут главная. — Ты разве не понял? Как себя чувствуешь? Ее ладонь осторожно, по-матерински, опускается на его лоб. Теплый, с ощутимыми капельками пота у линии роста волос. Винчестер дергается, но на секунду, а затем чувствует заботу. Не чужое, просто забытое. Хотя даже вернее сказать — неопробованное. Мать никогда не проверяла у него температуру так, не успела. Это его подкупает, стабилизирует, и непонятно, то ли все дело в магии, то ли в судьбе. Что играет другому на руку? Но Сэм смотрит, и лицо в обрамлении темных волос кажется ему светлым. Приятным. Симпатичным. Он доверчиво улыбается, будто только что проснулся. Имени ее даже не знает, но у него ощущение, что с девушкой знаком давно. Доверие, никакой охотничьей опаски и возможных путей отхода. Они не за чем ему. Он в безопасности. — Я рад остаться с тобой вдвоем, — широкая ладонь опускается на руку Рианнон. Тепло окутывает обжигающим напоминанием горького одиночества. На кончике языка горчит, но она знает, это из сердца. Колет осознанием неприятно, до злости. Одна. За спиной у нее что? Пустая комната, которая даже не принадлежит ей? До истеричного смешно. Аж удавиться хочется. Может потому ее так сон и зацепил: ребенок. Ребенок это не бойфренд, который тебя бросит. Хотя как знать, подростковый возраст не щадит никого. Вспомнить себя, так Рианнон мечтала сбежать из дома, когда была ребенком. Шанс на свободу, шанс на то, чтобы быть собой и избавиться от гнетущего родительского давления. Губы дрожат, между бровей складка залегает привычно. Нет, она не хочет думать об одиночестве, уж лучше думать о том, что она может создать что-то могущественное. Не антихрист, но все же. Может однажды кто-то напишет учебник, и в нем будет имя Рианнон. «Мать могущественного колдуна». Сильно звучит. А вдруг он станет охотником? Да не, глупости. — Ты уже знаешь меня, сладкий? — подбородок подпирает кулаком. — Но тебе и не надо ничего знать, правда? Подушечки пальцев касаются его щеки. Выбрита не идеально, а может не успел привести себя в порядок после долгой дороги? Пахнет не сказать, что свежо. Машиной, пылью, усталостью. Даже жаль немного. Рианнон рисует его черты, касаясь лица. Сэм смотрит завороженно, точно видит богиню перед собой. Заклинание сильное, и сейчас она правда для него богиня. Совершенная и любимая. Почитаемая, как идол. От этого больно до туго натянутых желваков. — Тогда ты расскажешь мне о себе? — он склоняет голову в бок. Ну точно пёс. — Ну конечно, но не здесь. — подмигивает она. В этом нет смысла, в этом напускном кокетстве он все равно не нуждается. Проглотит любое ее слово, даже не задумываясь. Отчасти это скучно, никакого азарта. Никакого ощущения жизни, правдивости и тепла. Искусственно созданная любовь, тепличная, а значит безвкусная. Гмошный суррогат. — Уйдем отсюда? — голос Сэма звучит с ноткой надежды. От этого тепла резонирует что-то внутри. Что-то просится наружу, клокочет, бьется истерично, закрытое, заколоченное. Отбросить весь контекст и угловатые обстоятельства возникшей симпатии, и можно подумать, что она в романтической комедии. Ну прям «План «Б», только она не Дженнифер Лопес. Но голос Сэма звучит нежно, а в глазах столько интереса, будто его правда волнует она. Будто спросит сейчас: «Ты сегодня выспалась? Как дела на работе?». Но никакой тебе работы и тем более никаких заботливых вопросов. Только ложь, обернутая в красивую упаковку. А так бы хотелось, чтобы сказать ему «да» и убежать подальше из этого бара. Попасть под дождь, прикрываться его курткой и дурашливо есть одно мороженое на двоих так, что все лицо липкое. «Блять». Рука сжимается в кулак под его ладонью. Та забытая человеческая часть внезапно просыпается. Магия стирает многое, пусть и не все. Нет, она в силах себе объяснить эту кашу в голове: слишком реалистичный сон, красивый мужчина, хоть и охотник, одиночество, прилипшее к ней, как мокрый лист. Отчаянная нужда быть кем-то большим, чем ведьма, способная дать какое-то там заклинание. Быть просто собой. — Уйдем, сладкий. Так куда же? Длинные пальцы Сэма сжимают ее запястье, но мягко, заботливо. Воображение рисует, как он сдавливает пальцами ее руку, да так, что подушечки белеют, впиваясь в сухожилия на краю ладони. Сжимают, чтобы связать, обездвижить, а затем перерезать горло или еще чего похуже. Рианнон моргает, прогоняя наваждение. Нет, внутренних демонов лучше держать на привязи. А вместе с тем и страхи, ведь она ходит как балерина не лезвиях ножей, норовит упасть и порезать себе ноги. Откуда ей знать, что помимо этих двоих нет еще кого-то? Недоверие выработано годами, и расслабляться никогда нельзя. Но Сэм касается нежно, это успокаивает, его ладонь сухая, холмики у оснований пальцев едва шершавые, лишенные давно нежности и заботы. И в этом столько жизни, что еще чуть-чуть и будет щипать глаза. — Куда ты захочешь, — улыбается мужчина. Он тянется рукой так, будто делал это всегда, и заправляет прядь за ухо. Осторожно, но не робко. Так делают только влюбленные, а еще пару минут назад он и знать ее не знал. Но Рианнон готова обмануться. Ради ребенка, конечно. Станет мамой и осядет где-нибудь на отшибе в Небраске. Или, может, спрятаться в душном Нью-Йорке, где бессмысленно искать, днем с огнем не сыщешь. Эта мысль тяжелая, так что Нон оставляет ее на потом. — Что ж… Куда угодно, только поскорее бы убраться отсюда. Ремешок сумочки она поправляет на автомате, но Сэм его легко цепляет пальцами, закидывая себе на плечо. Ну право, заклинание слишком ядреное, сумка даже не тяжелая. — Какой одержимый джентльмен. Она смеется, хватая лениво мужчину за подбородок. Тот лишь улыбается, радостный тому, что его похвалили. Пивная амортенция слишком хорошо работает. Или судьба благоволит? Бар выплевывает их наружу, как огромную кость, застрявшую поперек горла. Ветерок свежий, или так только кажется из-за контрастирующей духоты. Но теперь никакого бара, никакой безвкусной музыки, только тишина и полупустая дорога. Здания здесь низкие, в основном одноэтажные, поэтому кажется, что городок подбрили, и потому здесь так тихо. Нон вздыхает, прячет руки в карманы мотоциклетной куртки и косится на Сэма. — Ты ведь Сэм? — Да, — кивает он растерянно, будто она спросила что-то странное. — А меня даже не спросишь, как зовут? Винчестер впадает в тягучую задумчивость. Он бы и рад что-то сказать, найти остроумный ответ или отговорку, да не способен. Ее смех режет тишину улицы, когда она смотрит на него, а потом неловко переводит фокус на свои ботинки. Ломается рядом с ним, как тонкий прутик. Что до него, так Сэм не понимает своего интереса к ней. Имени не знает, но ему кажется, что все в порядке вещей. Подумаешь, мелочь. Она интересует его, но в его голове нейроны не связываются. Прощайте, когнитивные функции, встретимся утром, когда тошнить будет от осознания случившегося. — Зови меня… Евой. Первая женщина. — щурится она. — Ева… Красивое имя. — Сэм чешет за ухом, мнется. Вниманием в своей жизни не сказать, что обделен был, но все же. В общении с женщинами в их братском тандеме выигрывает все же Дин. Даже самая дурацкая глупость под нужным соусом выходит у него чарующе. А Сэм… Сэм неловкий в знакомствах, не знает, как себя подать, потому что знает — он плох. Он бремя, он недостаточен как сын, как брат, как мужчина. И сейчас, вопреки чарам, он все тот же Сэм, просто излишне заинтересованный. Все еще думает, как бы повернуться, лишь поймать солнечный свет и избежать уродливых теней. — Не то слово. А теперь пошли, пока я не передумала. Она толкает его, но, черт побери, он огромный. Сэм не просто высокий, хотя создает впечатление худого парнишки. Пока не осознаешь, что рядом с тобой чуть ли не жираф. Обманываешься. У Нон не хватает силы, поэтому со стороны она выглядит карикатурно в попытке отпихнуть здоровяка. — Ну не стой ты на месте, а. Угх, ну ты! Успевает только ойкнуть, а потом осознание догоняет, когда Нон понимает, что ноги ее не чувствуют опоры. Сильные руки держат ее под колени и талию, и это вынуждает ее на мгновение потерять себя. Она оглядывается, ищет, собирает крупицы себя в одну кучку, понимая, что щеки алеют. Вот только он этого не оценит, ему все равно. Кукла заведенная, да и только. Рианнон дергается, но не внешне, а где-то внутри; маленькой птичкой, что рвется наружу. Охотник даже не напрягается, и как это мило, несет ее сумочку и ее саму. — Куда ты хочешь? — спрашивает он. Искренне. Ведьма наконец-то собирает себя по кусочкам, но выглядит это скорее жалко, будто она слепила себя из хлебного мякиша, пропитанного молоком. Вздыхает тяжело, обреченно, а затем запрокидывает голову назад. — Агх, неси меня к себе. У нас с тобой очень важное дело, здоровяк. — Какое же? Раскрой секрет. Хотя бы этот, дорогая. Дорогая. Да ее сейчас стошнит на него. Защитная реакция с непривычки. — Будем делать из нас маму и папу. Согласен? — Нон поправляет волосы, убирая их за ухо. Сэм слабо улыбается. — Маму и папу… Интригуешь меня. Но не могу сказать, что я против. Это ведь лишь попытка, а не буквально? Так ведь? Еще бы он был против, иначе Нон стоит зарыть себя под землю. Плохо наколдованное заклинание может стоить жизни. Идут они, а вернее Сэм, недолго. Ноги порядком затекают, когда Винчестер наконец-то останавливается у входа в мотель. Низенькое здание, выкрашенное в темно-красный. Двери тонкие, все одинаковые, а на них номерки, как на кабинках раздевалки старого бассейна. Страшно спросить, как часто тут стирают постельное и чистят ли матрасы? Вряд ли ответ утешит. Ключ легко поворачивается под ручкой, и Сэм толкает дверь, пропуская Рианнон внутрь. Она шагает в номер, морща нос. Уходящий день все еще пропускает внутрь комнаты свет. Он оранжевый, томный, как шторы, что закрыты почти наглухо. Никаких тебе нежеланных взглядов, то-то же! Нон крутится, разглядывая номер, пока Сэм закрывает дверь. Ничего необычного, просто мотель, а о присутствии мужчин говорят лишь две сумки, поставленные у стола рядом с окном. Закинули шмотки и поскорее в бар поесть и выпить. Значит, точно с дороги. Пахнет дешевым кондиционером для белья и хлоркой. Ну да, пол вымыт так, чтобы не осталось и намека на предыдущих жильцов. А зная людей, не трудно наткнуться на клиента-засранца. А эти? Как давно стирали вещи? Если они у них вообще есть. Сумки выглядят слишком тощими, чтобы думать, будто в них есть что-то интересное. Но все равно любопытно. Охотничья снасть? Глупо было просить нести ее сюда, в самое логово охотников. Добровольно взошла на эшафот. Идиотка. Остается верить в надежность магии и судьбы. Лишь бы не снесло от взмаха крыльев бабочки. В мыслях она теряет пространство, поэтому вздрагивает, когда Сэм подходит ближе. Чувствует его всем телом, да так, что инстинктивно спина прогибается в желании отойти. Как от укола. Но нет, стоит, будто подошвы приклеились, и покрывается мурашками. Вдыхает поглубже, будто готовясь к прыжку, а затем прикрывает глаза. Нон спрашивает себя, для чего это все, не обманывает ли она себя точно так же, как этого бедолагу? Выгода? Ребенок? Или съедающее одиночество, вспыхнувшее огнем от одного взгляда? «Тебе что, тринадцать лет? Будь честна с собой, судьба ведь тебе уже все на блюдечке принесла». Внутренний диалог жалит, строгий, как родитель. Этого внутреннего критика попробуй заткни, не получится. Но отмахнуться весьма возможно. Сэм наклоняется к ней, пока нерешительно, но касается. Кожа мотоциклетной куртки тихо скрипит, когда длинные пальцы сжимаются на талии. Кончик носа зарывается в волосах, и он вдыхает аромат. Будь Сэм собой, он бы оценил происходящее иначе. Подметил бы сладко-кислые духи, перемешавшиеся с шампунем. Заметил, как напряглась Рианнон, будто мышь перед гадюкой. Но не этот Сэм, не этот послушный мальчик, которым движет заклинание. От него прежнего осталось процентов пятьдесят, в лучшем случае. — Ты напряженная. Все нормально, Ева? — Не предложишь даме даже чай? — усмехается Рианнон, соскочив с вопроса. Шутка в качестве филлера, она заполняет полость неловкости собой, будто спасти может. Нет, не может. Рианнон готова рассыпаться на части, как карточный домик. Держится из последних сил, лишь бы не выпустить наружу ту чуткую, нежную Нон, которую она давно спрятала в шкаф рядом со своими скелетами. Опасно ее выпускать, ведь есть риск обжечься. Выгода, ничего более. Выгода, продиктованная злостью на то, что ее хотели убить. И, безусловно, подпитанная магией с интуицией. Все один большой ком, который опасно трогать. Внутри мина. — Кажется, чай нам не нужен. Ты ведь о другом говорила. Его кончик носа прохладный, тычется ей в шею, вдыхая стойкие духи. Горячий язык контрастом вспарывает кожу, слизывая с нее горькую парфюмерию. Будто терпкий коньяк с нотками бергамота и малины. Горькая, как темный шоколад, не каждому по вкусу. Для реального Сэма это вызов, что-то новое, неиспытанное. Будь у него время узнать ее получше, то понял бы, раскусил. Она не из тех, кто готова упасть в объятия слепо. Горькая она только снаружи. Но узнать это ему не суждено, и потому он чувствует ее только физически на вкус, стаскивая куртку за рукава. Был бы у них шанс, имей он власть над собой? Может быть. Одиночка одиночку видит издалека, оба такие. Сэм не Дин, его бы не ужалил факт, что она ведьма. Не сейчас, когда они с братом прошли через десяток мясорубок. Подумаешь, ведьма, но ведь все еще человек. В послужном списке Сэма красная нить, связывающая его с демоном и Люцифером. Так себе ачивки. — Не нужен, — тихо повторяет она, как эхо. Куртка тяжело падает, став преградой между их ног. Сэм вновь поднимает Рианнон, перешагивает через темный холм враждебных земель и идет к своей кровати, дальней от входа. Привычку заклинанием не перебьешь, а Дин всегда выбирает кровать ближе к выходу. Рианнон падает на матрас, и воздух из легких на секунду выбивает. Теперь Сэм кажется совсем огромным. Его фигура закрывает щель между штор, и в комнате совсем темно. Опасные сумерки, сулящие только похоть. Любовь под виагрой, ни дать, ни взять. Сэм будто не торопится. Он может и не в себе, но все еще в сознании. Играет, принимает эти правила, становясь тем, кого ждут. Сколько себя помнит, он всегда прятал внутри себя зверя. Кого-то темного. Он задавался вопросом, в кого он вырос таким? Маму не знал, знал только отца, и сравнение с ним всегда заставляло его морщиться. Морщиться из-за того, что он понять не мог, в чем то самое сходство. Отец всегда эмоционировал нараспашку, как и Дин. Мама? Ему не суждено узнать. Но они помещены в обстоятельства темного номера отеля, знакомство в его голове осталось еще на пороге бара. Они вдвоём, ключ повернут, и нет никаких условностей. Сэм легко стягивает с ведьмы тяжелые ботинки. Один за другим они падают у изножья кровати, замирая безмолвными свидетелями. Рианнон смеется, когда Винчестер тащит ее за ноги ближе к краю. Будь все взаправду, она бы испугалась. — Полегче, ковбой, — хмыкает она. Он улыбается, скользит пальцами по блестящему капрону красных колготок. Поднимается все выше и выше, парадоксально наклоняясь все ниже и ниже к ней. Рианнон вздрагивает, когда мужчина движется под джинсовую юбку. Ладонь уверенно направляется дальше, цепляет плотный поясок колготок и тянет на себя. Она ерзает непроизвольно, выхода нет, поднимая бедра вверх. Плотный капрон едва электризуется, собираясь гармошкой на щиколотках. Или это искра между ними? Она еще даже не голая, но уже чувствует себя раздетой. Просто все дело во взгляде, в том, как Сэм смотрит: уверенно, сосредоточенно, будто они делали это сотни раз. Его зеленые глаза в темноте кажутся черными, и Рианнон смотрит в них, как под гипнозом. Что там говорят? Если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в тебя? Пусть хоть усмотрится, все равно не разглядит. Утро разведет их, как прохожих по разные стороны улицы. — Ты передумала? Обман так хорошо выглядит, так достоверно, что Нон сама ведется на поводу. Верит, что между ними что-то есть. Или хочет в это верить? Признаться себе тяжело, иначе это будет означать проблему. Боль. А боль это уязвимость. А когда привыкаешь к одиночеству и своему стабильному положению дел, то забываешь, что под ногами может оказаться зыбучий песок. И этот номер отеля, двести двадцать первый, ее личная пустыня, а Сэм в ней бедуин. Она с радостью вцепится в его муслиновые одежды, только бы не упасть. — Я что, похожа на того, кто дает заднюю? — Рианнон толкает голой ногой Сэма в лицо. Пальцы скользят по его груди, прежде чем она садится и встает на колени. Матрас, к счастью, мягкий. — Твоя очередь, щеночек. Хрипловатый смех и улыбка обезоруживают. Сэм выдыхает, когда опускает взгляд вниз. Нон ловко справляется с его ремнем, и молния на джинсах издает характерное «вжик». Наблюдает за ней, затаив дыхание. Кровь начинает глухо стучать в висках, и он понимает, что задерживает дыхание. Так, будто может упустить этот момент. Стоп… Почему он вообще боится? — Вы с братом последний раз мылись в прошлой жизни? — смеется Нон. Она поднимается едва, оторвавшись ягодицами от пяток. Руки снова предательски дрожат, но все равно умудряется расстегнуть рубашку. Стягивает ее, Сэм запутывается в рукавах, а следом они вместе избавляются от его футболки. — Прости… Восемь часов в дороге дают о себе знать. — непринужденность скрывает вину. Рианнон смотрит. Мышцы. Плечи. Крепкие руки. Пресс. Татуировка. Пальцами она касается темного рисунка, и мышцы под кожей дергаются. Спазм? Вряд ли. Это тело так отзывается? Тело ведь не обманешь. Она знает, что под противной пленкой чар живой человек со своими желаниями. Но сейчас имеют значения только ее собственные. Разве не так? «Твои сомнения сведут тебя в могилу!» — мысль вспыхивает неоном в темном переулке подсознания. Ну и гадость, здесь воняет разочарованием и стыдом. — А ты красивый, — пальцы бегут от пупка вверх. — Лакомый кусочек. — Ну… Может быть. — снова этот Сэм. Прежний Сэм, оставшийся в баре. — Но ты красивее. Его прикосновение теплое, мягкое. Он нежно касается ее щеки большим пальцем, придерживая за подбородок. Глаза полуприкрыты, он доверяет ей, хочет ее. Наклоняется, замерев у лица. Взгляд бегает, он пытается прочесть в ее глазах сразу все мысли, вдруг упустит одну. Прежний Сэм сразу бы заметил неуверенность, маску. Простецкую, из папье-маше. Этот хэндмейд расколоть ему по зубам. Что за хрупкое создание перед ним, пытающееся казаться больше, сильнее, прочнее? Какая-то его часть хочет знать, хочет докопаться до сути. Но он лишь целует, прильнув губами к ее. Липкий блеск смазывается, призраком оседая на кончике языка вкусом вишни. Сэм целует медленно, с разрешением. Наклоняет голову, толкаясь языком. Ближе к телу, ближе к чему-то природному. К тому, что делает их просто мужчиной и женщиной, стирая грубые черты охотника и ведьмы. Рианнон шумно вдыхает, ощущая его язык на своем. Толкается, все еще придерживая за подбородок, а она сидит перед ним, как покорная овечка. И почему она чувствует, что роли поменялись? Худрук у этого театра по-настоящему бездарен. Сэм отстраняется, облизывая губы. Пробный поцелуй со вкусом вишни. Кисло-сладко. Трет подбородок свободной рукой, а затем касается ощутимо пальцем у нее под губой, стирая блеск. — У тебя тут размазалось. Мило, правда. Она заправляет волосы за ухо, а после кладет руки ему на грудь. — Юбка. Спрашивать не надо, Сэм понимает. Через свои джинсы, превратившиеся в бесформенную кучу, он уже переступил, скинув ботинки перед этим. На нем только трусы, в то время как Нон все еще одета. Избавил ее только от блеска на губах, да от колготок. Куртка не в счет. Поэтому спешит к металлической пуговице, расстегивает замок и спускает юбку вниз. Рианнон виляет бедрами, помогая избавить себя от лишней ткани. Белье едва сползает, но не страшно. Руки Сэма тепло касаются талии, скользят под ткань футболки. Его касания горячие, или может ей кажется, что холодно? Замирает, когда чувствует, как пальцы забираются под тугой лиф. Чашка гнется, уродливо сгибается, уступая место ладони. А ладонь больше, грудь в ней помещается легко. Рианнон коротко вздыхает, глядя неотрывно на Сэма. Он смотрит ей в глаза, пока в линию жизни упирается затвердевший сосок. Это барьер, который мужчина переступает решительно. Нет, это не чары, не какое-нибудь зелье. А он сам; такой, какой есть на самом деле. Просто решительнее и без предрассудков про короткое знакомство и секс на первом свидании. — Чего замер? — она наклоняет голову, глядя снизу вверх. — Мне лифчик жмет. Прикрывается, снова пытаясь натянуть на себя костюм уверенной и циничной женщины. Из рук вон плохо, надо сказать, потому что ее разбитая фарфоровая статуэтка сыпется по краям сколов. Но Рианнон сбавляет градус романтики, они ведь здесь не за этим. Нет времени на то, чтобы нежничать, нет времени спрашивать, какой у них любимый цвет и откуда этот шрам на коленке. У нее есть цель, а он движимый ее магией. Все просто. В сухом остатке мужчина и женщина, которым суждено хорошо потрахаться. Вопрос ставит точку, но это первое предложение. Сэм хватает ее за талию, поднимает, придерживая бедро. Матрас под его коленом прогибается ощутимее, и он вновь роняет Рианнон на постель, нависая сверху. Его дыхание где-то над ухом, и Нон замирает. Интуитивно скользит ладонями по плечам к шее, запутываясь пальцами в густых волосах. Он задирает футболку, снимая ее торопливо, а следом лезет рукой за ее спину. Застежка обезврежена, и лифчик будто резинка рвется, распрямившись. Теперь его легко снять, и Винчестер делает это одним движением. Ажурная ткань падает куда-то на ботинки. Они оба остаются только в трусах, один-один. — Теперь не жмет? Вместо бюстгальтера теперь его руки, они касаются мягко, сдавливают несильно, пробуя упругую грудь наощупь. Рианнон кажется, что он мурлычет, целуя ее в шею. Тонкие губы теплые, и их хочется поцеловать. Создать эту точку соприкосновения, то единственное, что у них есть сейчас. Но Сэм целует ниже, в красный продавленный след от чашки с косточкой, и кожа жжется, чешется. Он нежный, и в этой неторопливости его сила. Сдержанный. Одиннадцатый аркан. — Как ты любезен. — смеется девушка. Поцелуи ползут ниже. Вот родинка на животе, точно цель. Пупок. Низ живота, вздрагивающий с непривычки. — Щекотно. Сэм улыбается, бросая взгляд на Рианнон. Если поверить в эту сказку, то они настоящие влюбленные. Шестой аркан. — А так? Голос звучит тихо, но с ноткой провокации. Рианнон чувствует прежде чем видит. Напряженный язык давит сквозь ткань тонкого белья. Она вздрагивает, забыв о подобной ласке, все происходящее как будто в первый раз. Может в действительности она не такая смелая, как может показаться? Нон закусывает губу, сгребая оранжевое покрывало в комок. Заземляется, как и он недавно, но это не поможет. Это как мнимая уверенность в парашюте: ты спасен, но все равно падаешь. И здесь также, она покрывается мурашками, пока Сэм цепляет резинку трусов. Медленно тянет вниз, считывая реакцию. Будто химик, смешавший разные элементы. Осталось дождаться дыма. Нон поднимает бедра, и ее трусы падают почти туда же, куда упал лифчик. Сэм вздыхает, и его горячее дыхание через секунду обжигает кожу. Нетерпение каменеет внизу живота, тяжелое, давящее. Рианнон ерзает, хочется провалиться сквозь эту кровать, сказать, что все шутка. Но слишком поздно. Язык скользил по складкам всего раз, затем пальцы раздвигают их, и кончик касается клитора. Новая волна дрожи окутывает тело, и Рианнон шире раздвигает ноги. — М-м… — голос предатель ее, и она задерживает дыхание. Возбуждение еще только начинает нарастать, но она уже как оголенный провод. Винчестер придерживает ее за бедра, лежа наполовину на кровати. Его длинные ноги вынуждены лежать на полу, путаясь в одежде. Собственное возбуждение настигает естественно. Да, чары, под которыми где-то там беснуется реальный Сэм, но разве телу прикажешь не чувствовать? Она перед ним как открытая книга, и на языке остается солоноватый привкус. Губы мягко обхватывают клитор, посасывая, и это вызывает дрожь. Мелкую, мандражную. — Нет, остановись! — Нон хватает Сэма за волосы, слегка оттягивая. Сейчас эти ласки ни к чему. Между ними не любовь с наслаждением, и поддаваться моменту рискованно. Багаж в виде непробившихся чувств ей не нужен, ей с этим еще жить. Простой секс — это все, что сейчас нужно. Как любят писать в журналах: «Для здоровья». Сэм нехотя поднимает голову. Подушечки его пальцев утопают в мягкости бедер. Он прижимается щекой к правому, трется легкой щетиной, и Рианнон вновь ощущает щекотку. Приятную, но обезоруживающую. — Тебе не нравится? Черт бы побрал этого Сэма Винчестера. И почему даже зная, что он заколдован, она тает? Все дело в голосе? Или в этом щенячьем взгляде, которому хочется все простить и встать на колени? На самом деле знать не хочется, ведь это чревато последствиями. А с последствиями разбираться нет ни желания, ни сил. — Дело не в этом. Просто… Давай перейдем к делу? Он замирает, обескураженный этим внезапным холодком, но встает. Ползет по матрасу, ставя руки по обе стороны от головы ведьмы. Мышцы на плечах напрягаются, когда Сэм наклоняется. Он неторопливо вовлекает ее в поцелуй, боясь вновь задеть или уколоть неприязнью. Рианнон же чувствует себя в клетке, но в этой неволе хорошо. Эта сладкая ложь манит, и хочется как минимум проводить так ночи три раза в неделю. Или это слишком? Поцелуй томный, медленный, и Нон чувствует собственный вкус у него на языке. От этого кружит голову, волнует сердце, и она обнимает Сэма, надеясь прижать его к себе как можно ближе. Он же опускается на локти, скользит рукой по матрасу вверх и запускает длинные пальцы в волосы. Вибрация от ее мычания щекочет губы, и он улыбается. Да, может она и кажется зажатой, но ей нравится. Рианнон будто боится позволить себе быть. А он наконец-то готов спустить всех своих демонов с цепи. Дыхание сбивается, когда поцелуй затягивается дольше нужного. Нужного кому? Оба потеряли чувство меры по разным причинам. Сэм едва переваливается на бок, приспуская боксеры. Его рука направляет бедро ведьмы в сторону, давая себе пространство. Он уже возбужден, вся эта прелюдия не для него. Его пальцы касаются половых губ, и помимо жара он чувствует влагу. Растирает пальцами, нежно, но уверенно касаясь подушечками, и чувствует, как ее мышцы сжимаются вокруг пустоты. — Ева… Он хочет что-то сказать, но так и замирает со словом на губах. Вместо него тихо стонет, когда упирается головкой члена под клитором. Все пульсирует от нетерпения, и Рианнон напрягается. Затем Сэм толкается бедрами вперед, и Нон судорожно вздыхает. Ее пальцы сжимают его плечи, а бедро прижимается к торсу. Одновременно хорошо и плохо, и непонятно, то ли хочется плакать, то ли смеяться. Он заполняет ее, всю, медленно, сантиметр за сантиметром, и это давящее чувство на стенки чертовски правильное. — Ты и правда здоровяк, — смеется Рианнон, утыкаясь носом в скулу Сэма. Он смеется, опуская на нее взгляд. — Прости. Слишком хороший. Так подумать, он один не желал ей смерти. Считал это чем-то диким. Охотник, что жалеет ведьму? Один на сколько? На миллион? Надо проверить как-нибудь статистику. И этот факт бесит, потому что цепляет. Сэм вошел в бар и захватил все ее внимание. Просто тем, что был собой. Впервые в жизни Рианнон проклинает свою натуру, сейчас бы она все отдала, лишь бы быть обычной девушкой в баре. Тогда бы ее не заботили никакие охотничьи штучки. Только флирт и секс на первом свидании, чистый азарт. — Молчи и двигайся. — ее голос опускается ниже, почти рычит, когда она вновь целует его. Злость во многом хороший двигатель, и сейчас злость распаляет между ними страсть. Нон кусает губу, оттягивает тонкую кожу, и Сэм шумно вдыхает. Больно, но как же приятно. Это обрыв, и он разрешает себе двигаться, уверенно толкаясь бедрами. В глазах искры, внизу живота будто липкий, горячий мед. Рианнон обхватывает ногами Сэма за талию. Пятки упираются ему в ягодицы, пока он размеренно толкается вперед. С охотой перенимает злость, и отвечает на нее укусом. В плечо, а секундой позже в шею. Она шипит, и Винчестер улыбается от победного металлического вкуса на языке. Кажется, она прокусила ему губу. — А ты с характером. — хмыкает он, тяжело дыша. — Кто еще из нас с норовом, жеребец? Быстрее, черт тебя побери. Руки заламываются, она хватает его за шею, цепляясь за бугры мышц на лопатках. Внизу распирает, жарко, мокро и скользко. Но слишком хорошо, чтобы думать о чем-то. Рианнон толкается ему навстречу, прижимаясь лобком к низу живота. Ближе и ближе, те самые точки соприкосновения. Возбуждение позволяет ей немного отпустить тревогу, и голова становится легче. Дыхание у обоих сбивается сильнее, как от бега, и Сэм двигается быстрее. Его широкая спина выгибается дугой, мышцы под кожей перекатываются, располосованные красными линиями от коротких ногтей. Позже будет неприятно болеть, но сейчас все равно. В ней узко, мокро и жарко, и он сам наконец-то может не думать о проблемах. Никаких тебе «Дин, надо спасти мир и обойтись малой кровью», а только биология. Они сейчас как грязные животные, и в каком-то смысле буквально. От Сэма пахнет потом, дезодорант почти растворился, но Рианнон кусает кожу на его шее и облизывает, чувствуя солоноватый вкус. Теперь она под чарами, но более древними. Ева и Адам, и их общий грех. Остальное неважно. Сэм моргает от удивления, когда Рианнон его толкает. Он падает на вторую половину кровати, а она оказывается сверху. Остатки света чертят ее темный силуэт белым, и это почти художественно красиво. Снова чувствует влагу, а затем Рианнон опускает на него. Теперь Сэм в ней полностью, до конца, и ведьма тихо стонет, царапая кожу на его груди. Они животные, полные похоти, больше никаких мыслей о морали где-то на фоне сознания. В отчаянии Рианнон хватает Сэма за запястья, и опускает руки на грудь. Пальцы на автомате сжимаются, он мнет грудь, и девушка млеет. Улыбается, двигая бедрами все быстрее и быстрее, и держится за его крепкие руки, как за спасательный круг. — Как же хорошо, — вздыхает она. Возбуждение накатывает волнами, и это освобождает. Сэм тихо рычит, запрокидывая голову на край подушки. Он тоже на грани, и потому руками хватает ее за талию, помогая двигаться. Внутри все пульсирует, мышцы сжимаются чаще и чаще, а следом за этим чувством Рианнон протяжно стонет. — Черт-черт-черт… — тараторит она, а затем распахивает глаза. Радужка вспыхивает изумрудным, и Рианнон произносит заклинание. Латынь льется с ее уст песней, перекликаясь со стонами. Она касается низа живота, сосредотачивая магию там, и насаживается на член. Сэм тяжело дышит, толкается сильнее, и напрягается. Он изливается внутрь, жмурится, пока пальцы сжимаются сильнее на талии. А Рианнон повторяет заклинание, покачиваясь все медленнее и медленнее. Наконец-то замирает, дыхание распирает грудную клетку, но отдышаться не может, потому что Сэм садится и целует ее. Находит ее лицо за пеленой волос, и пробует губы на вкус. Все еще вишневые, сладкие и мягкие. — Отлично, ковбой. Ставлю тебе высший балл. Рианнон смеется, лениво хлопая Сэма по груди. Он улыбается, убирая ее волосы за уши. Сейчас в его глазах только нежность и та самая любовь, которую хочется видеть каждый день. Но осознание бьет больно правдой, как обухом по голове, и губы дрожат. Все это закончится к утру, выветрится, как алкоголь. Сэм протрезвеет, и никакой тебе любви. Но сейчас он нежно ее целует, и она чувствует, как он обмякает внутри нее. Дело сделано, ведьма получила то, что так хотела. — Лежи, — она толкает его в грудь и встает. Пустота снова напоминает об одиночестве, и эти скользкие мысли хочется придушить. Нон напевает Криса Брауна, убегая в душ. Лучше музыка, любая, даже низкокачественная, чем хоть лишняя минута в дебрях собственной головы. Напевает, пока включает воду. Напевает, пока моет голову шампунем без брендированного названия. Душ смывает с нее грязь вместе с дурными сомнениями. Шаг назад уже не сделаешь. Когда она выходит из душа, в номере тихо, и раздается только мерное сопение. Рианнон выжимает полотенцем волосы, и махровая ткань хлюпает. Тихо, этого недостаточно, чтобы разбудить заснувшего Сэма. Он лежит на кровати, раскинувшись звездой. Боксеры, к счастью, натянул обратно. Глаза закрыты, и ни одна ресничка не дрогнет. Полотенце Рианнон откидывает на соседнюю кровать. Обходит постель Сэма, останавливаясь рядом с тумбой. Красивый и такой спокойный. Если бы он не был охотником, дала бы она себе шанс влюбиться? Об этом странно думать, и Нон морщится. Она одевается, стараясь не смотреть на Сэма, но взглядом, так или иначе, скользит по нему. Надо было вытащить еще одну карту, может тогда бы ее жизнь в будущем стала понятнее. Но карты в сумке, и Нон боится их достать, поэтому она убирает из-за ворота куртки мокрые пряди волос, стоя у изножья кровати Сэма. Прощается, зная, что больше не увидит его. В противном случае, встреча сулит ей только смерть. Блеск с чвоканьем отпускает маленький аппликатор. Без зеркала, наугад Нон мажет губы вишневым блеском. Бесенята внутри никак не успокоятся, поэтому она делает последнюю за эту ночь рискованную авантюру. Тихонько подойдя поближе, она наклоняется и целует Сэма в щеку. Липкий красноватый отпечаток губ остается на коже, и Сэм во сне улыбается. — Прощай, щеночек. Было классно. — Рианнон застывает в дверях, окидывает комнату взглядом напоследок и уходит. Дверь за ней закрывается тихо, Сэм не слышит. Ему снятся сладкие сны, впервые за долгое время сменив кошмары. Во сне его не беспокоят демоны, не беспокоят ангелы, не беспокоят переживания за брата и собственную шкуру. Только поцелуи с привкусом вишни.

***

Дин залетает в номер словно фурия. Куртка летит на стул, а дверь за ним захлапывается так сильно, что стекла дрожат. Глубокое дыхание раздувает ноздри, как у быка, и Винчестер по правде готов броситься на кого угодно в эту секунду. Сэм подскакивает на кровати, машинально сунув руку под подушку. Пистолета нет, одежды нет, а на щеке какой-то липкий след. Что вообще… — Сука! — орет Дин, уперев руки по бокам. Сэм все еще не может осознать происходящее, но уже спокойнее от того, что перед ним Дин. Целый. — Что случилось? — Что случилось? Что случилось?! — Дин смотрит на брата с осуждением. — А что ты помнишь из вчерашнего? Вчерашнего. Щель между шторами слишком яркая, солнечный свет пытается пробиться в номер, чтобы наконец-то разбудить соню. На часах почти полдень. Мозг постепенно приходит в себя, достает из памяти картинки. Бар. Лицо девушки с родинкой на щеке. Пиво. А потом странная головная боль, за которой у Сэма даже не возникло мысли, что он нес незнакомку в номер мотеля. Туда, где обосновался временный мирок Винчестеров. Как же глупо, попались, как мальчишки. А Ева… Кто она вообще такая? — Нас напоила ведьма! Та самая, блять, ведьма, Сэм! И меня трахнула барменша! — Ты уверен?.. — Я что, по-твоему, совсем дурак? Ты посмотри на мою шею. Она оставила подпись! Дин показательно оттянул ворот футболки, за которым прятались засосы. — Меня… Меня изнасиловали. Винчестер устало падает на кровать. Рядом комком валяется мокрое полотенце. Взгляд сканирует комнату: вещи валяются, Сэм в трусах, вся кровать как поле битвы. Ну конечно. — И тебя тоже. Поздравляю, братец. Мы в одной лодке! Картинки перед глазами вертелись быстро и нечетко, Сэм больше помнил физически, формами. Теплые губы, упругая грудь, влажное ощущение… — Ты что, вспоминаешь? Сэм! Ведьма нас развела. — Я… Я думаю, что она нас слышала. — вздыхает Сэм, ставя ноги на пол. — Мне бы тоже не понравилось, если бы меня хотели убить. — И что? — И то. Это всего лишь месть. Нам обоим знакомо это. — Я из мести никогда никого не трахал! — Дин указывает на брата пальцем. — Это низко! Все равно, что трахаться пьяным. Сэм пожимает плечами. Нет, он абсолютно разделяет чувства брата. Все произошедшее пусть и не кошмар, но далеко не мечта. Но… Почему-то это не так страшно. Он трет щеку, а затем понимает, что размазывает что-то липкое. Принюхивается к подушечкам пальцев. Вишня. — Ты чо лыбишься? — Ничего. — Сэм! — Я говорил, что лучше найти другой способ. Давай пороемся в книгах и интернете. Без ведьм. Дин вскакивает, пинает край кровати тяжелым ботинком. — Но сначала мы найдем ее. И я убью чертову стерву!