Волчонок для Уизли.

POV. Седрик Диггори Говорят, каждый ребенок помнит свою мать, ее голос, руки, улыбку. Я не помню. Мое первое воспоминание — запах мокрой шерсти и тяжелая ладонь Фенрира Сивого на моем затылке. Он украл меня совсем маленьким, слишком маленьким, чтобы помнить дом, чтобы помнить любовь. В стае не было детей, точнее были, но они долго не задерживались. Одни погибали, другие становились оборотнями, третьи просто исчезали, и только я выжил, наверное, только потому, что был полезен. С самого детства со мной происходили странные вещи. Волки слушались меня, не всегда, не идеально, но слушались. Птицы приносили найденные блестящие вещи, лисы приходили к костру и ложились рядом. Даже самые опасные магические звери смотрели на меня иначе, чем на остальных. Фенрир заметил это первым, именно тогда он перестал бить меня так часто, не из жалости, из выгоды. Он понял, что я необычный, что во мне живет древний дар рода Диггори. Сверхспособность, о которой в магическом мире почти забыли, связь со Звериной Стороной. Способность чувствовать существ, которых обычные волшебники даже не замечают. Иногда по ночам я видел лесных духов, светящиеся силуэты между деревьями, иногда слышал шепот, иногда видел будущее во сне, но никому об этом не рассказывал. В стае за такое могли убить, или посчитать сумасшедшим, не знаю, что из этого хуже. Когда мне исполнилось одиннадцать, Фенрир избавился от меня: привез к дому моего отца и оставил на пороге, как ненужную вещь. Почему он это сделал, я наверное никогда не узнаю, да и плевать. Важно было одно: закончилась одна жизнь и началась другая, не намного лучше. Мой отец смотрел на меня так, будто перед ним стоял боггарт, наверное, он ожидал увидеть сына, а увидел дикого зверя. Я плохо говорил, не умел вести себя за столом, не понимал правил, не любил людей и никому не доверял. Через месяц пришло письмо из Хогвартса -- и это стало спасением; отец с облегчением отправил меня в школу, будто избавлялся от серьезной проблемы. В Хогвартсе было хуже, чем в стае. В стае тебя могли ударить, в Хогвартсе боялись, презирали, шептались за спиной, особенно после того, как все узнали мое прошлое. Сын Амоса Диггори, украденный Фенриром и воспитанный оборотнями, позор рода, позор клана, отброс магического мира -- вот кем я стал. Ну и ладно, мне было не привыкать. Магический мир всегда любил кланы, древние фамилии, чистую репутацию. Каждый клан обладал собственными дарами, своей собственной, особенной магией, традициями. В Косом переулке существовали целые улицы мистических лавок, принадлежащих старым родам: лавки артефактов, прорицателей, теневых мастеров -- места, где продавались древние амулеты, зачарованные карты, осколки пророчеств и вещи, которым было по несколько столетий. Я любил эти места, там было меньше лжи. Древняя магия всегда честнее людей, и как только появлялась возможность, я устремлялся туда, чтобы просто отдохнуть душой. Там я и провел все выходные и каникулы на первом и втором курсах. На третьем курсе все стало значительно сложнее, у меня начали проявляться новые способности: я стал видеть духов, настоящих, не привидений Хогвартса, которых видели все, а нечто гораздо более древнее. Иногда они следовали за мной по коридорам, иногда предупреждали об опасности или просто наблюдали. Профессора делали вид, что ничего не замечают, но я видел страх в их глазах. К четвертому курсу я окончательно привык быть один, меня это устраивало, почти, до того дня, пока в моей жизни не появился Джордж Уизли -- красивый, высокий, яркий, наследник могущественного клана, любимец школы, Альфа, один из тех людей, которых я обычно обходил стороной. Он начал появляться рядом слишком часто, я видел его в библиотеке, в Большом зале, возле теплиц, в коридорах, он будто преследовал меня, что раздражало невероятно. А самое главное, он пытался общаться и вот это уже было по настоящему страшно. Да в смысле, блядь, чего ему надо? Каждый наш разговор выглядел примерно так: -- Отстань! -- орал я. На что получал сухое и уверенное: -- Нет. -- Почему? -- Потому что не хочу, а значит не отстану. Нет, он точно был ненормальным, абсолютно! И это бесило, но... Не только. Иногда это ещё и будоражило, и вот это было совсем уж странно и необычно. А потом появилась Метка, древняя магия кланов, старая как сама Британия. Раз в несколько поколений Судьба выбирала истинную пару и тогда на коже избранных появлялось Имя. Утром я проснулся от жжения в запястье, словно кто-то приложил раскаленное железо. Поверьте, я знаю о чем говорю: Фенрир любил развлекаться подобным образом. Я посмотрел вниз и замер, на коже медленно проступали буквы. "Джордж Уизли". Блядь, только этого мне ещё и не хватало! Да как так-то? Ответа на этот вопрос я не получил, судьба хранила молчание, в отличие от наших сокурсников. В тот же день вся школа уже знала, потому что на руке Джорджа появилось мое имя, и начался настоящий кошмар. Шепот, сплетни, насмешки, возмущение. Все задавали один и тот же вопрос. -- Почему он? -- Почему Седрик, этот дикарь? -- Чем он заслужил такого Альфу, это же просто немыслимо! Мне и самому хотелось это знать, потому что Джордж был всем, чем я никогда не стану, а я был всем, что магический мир презирал, но, кажется, самому Джорджу было плевать, абсолютно, плевать на всё. На мнение семьи, школы, друзей, всего мира. Он был полон решимости добиться меня. Знать бы ещё, зачем ему это было нужно. --Ты можешь перестать ходить за мной? Вопрошал я раз за разом, и постоянно слышал один и тот же ответ: -- Нет. Я не уйду. Потому что ты мой. Я едва не сломал ему нос, а он только рассмеялся. И впервые за много лет кто-то не испугался меня, не пожалел, не попытался исправить или приручить.Он просто сел рядом, как будто это было самым естественным поступком на свете. И именно тогда я понял, что древняя магия меток ошиблась не во мне, она просто раньше всех увидела то, чего я сам еще не понимал. Что впервые в жизни рядом появился человек, который не собирался уходить. Но я ошибся, очень сильно ошибся, потому что после появления Меток ничего не стало проще, наоборот, все стало только хуже. До этого меня просто избегали, теперь меня ненавидели, тихо красиво, по-магически, как умеют только чистокровные волшебники. Мне никто ничего не говорил в лицо, зато стоило войти в помещение, как разговоры мгновенно стихали. Стоило сесть за стол — кто-нибудь обязательно пересаживался. Когда я проходил мимо — я слышал шепот. -- Неужели Судьба совсем ослепла? -- Уизли достоин лучшего. -- Какой позор. -- Этот дикарь даже разговаривать нормально не умеет. -- Говорят, он вырос среди оборотней. -- Говорят, он сам наполовину зверь. Говорят, говорят, говорят -- это слово стало моим истинным проклятием. Особенно меня веселило, то что люди реально считали меня зверем. Люди всегда любили придумывать монстров, особенно когда боятся посмотреть правде в глаза. А правда была такова: я не был зверем или оборотнем, я был несчастным запутавшийся ребенком, да, ребенком несмотря на цифры в паспорте. Но ведь это же совсем не интересно, верно? Джорджу было плевать, настолько плевать, что временами хотелось его придушить. Он словно не замечал косых взглядов, пересудов, ничего, блядь, не замечал, будто жил в собственном мире. --Ты меня преследуешь! -- орал я при каждой встрече. -- Да, -- невозмутимо соглашался он, -- преследую. -- Почему ты говоришь это так спокойно? -- Потому что это правда. -- Ты больной, -- возмущался я, не в силах признать реальность. -- Возможно, но не думаю, что тебя это сильно испугает. Я ушел, он пошел следом, спокойно, невозмутимо. Я свернул в другой коридор, он пошел следом, блядь интересно он когда-нибудь отвяжется от меня? Я спрятался в одной из старых башен, он нашел меня через двадцать минут. -- Как? -- только и спросил я. -- У меня свои секреты. Снова этот холодный, невозмутимый тон. -- Уходи. -- Нет. Ты мой, Уизли своих омег не бросают. Невыносимый человек, невозможный, но порой мне это нравилось. Самое ужасное заключалось в том, что рядом с ним было спокойно, настолько спокойно, что это начинало пугать. Я не привык к спокойствию. В моей жизни всегда нужно было быть настороже, ждать удара, предательства, подвоха со стороны окружающих, а рядом с Джорджем ничего плохого не происходило, он просто был рядом и всё, неприятности будто обходили меня стороной. Однажды вечером я сидел возле Черного озера, прятался от людей, как обычно, и тут вдруг рядом плюхнулся кто-то тяжелый. Даже смотреть не нужно было, я и так знал кто это. -- Ты меня найдешь даже на краю света? -- тихо спросил я -- Конечно. -- Почему? -- Потому ты мой, когда ты уже поймёшь это? Я закатил глаза. -- Джордж, -- почти нежно спросил я, ты когда-нибудь устаешь? -- Нет. -- Не ври, а! Всё когда-нибудь устают, это нормально. -- Хорошо. Иногда бывает конечно, устаю, а что? -- Может, ты отстанешь от меня и отдохнешь? -- Не хочу. Повисла тишина. Ветер шевелил траву, вода тихо плескалась о берег, где-то вдалеке кричала сова. -- Знаешь, -- вдруг сказал Джордж. -- Что? -- Все считают тебя страшным. Я фыркнул, тоже мне, новость века. -- А ты нет? С любопытством спросил я. -- Нет. Я повернул к нему голову, впервые за весь разговор. Он улыбался, спокойно, без насмешки и, что очень важно, без жалости. -- Ты вообще нормальный? -- прямо спросил я.. -- Не особо. Я неожиданно рассмеялся, тихо, почти беззвучно и замер, потому что не помнил, когда смеялся в последний раз. Может быть, несколько лет назад, может быть, никогда. Джордж тоже это заметил, но, к счастью, ничего не сказал. Наверное, именно тогда всё начало меняться, медленно, очень медленно, не как в красивых киношных историях, без признаний, без поцелуев, без, спаси меня, господь, романтики, просто однажды я перестал уходить, когда он садился рядом. Потом перестал прогонять его, начал отвечать на вопросы, поймал себя на том, что ищу его взглядом в Большом зале -- и это было ужасно, потому что привязанность всегда делает слабым, я слишком хорошо это знал. А потом случилось то, чего я боялся больше всего, осенняя ярмарка кланов -- старинная традиция магической Британии. Каждую осень в Хогвартс приезжали представители древних родов, владельцы мистических лавок, прорицатели, артефакторы и хранители старой магии. В тот день я увидел Фенрира, впервые за много лет, он стоял среди толпы, высокий, седой, улыбающийся, словно ничего не произошло. Будто это не он сломал мне жизнь. И я снова стал тем самым ребенком, маленьким, испуганным, голодным, вечно избитым, мир вокруг исчез, остался только он и тот ужас, который я думал давно похоронил. А потом кто-то крепко сжал мою руку. Джордж. Я даже не заметил, когда он подошёл. -- Не смотри на него, -- прошептал он, -- слышишь, не смотри. -- Не могу, он словно тянет. -- Тогда смотри на меня, я тоже буду тянуть, -- неожиданно предложил он. И почему-то я послушался, впервые в жизни. И не потому, что меня заставили, или испугали, а потому что доверял. Фенрир даже не подошёл ко мне, исчез с торговцами, и я даже не понял, что это вообще было? Зачем он приходил, чего хотел от меня? Впрочем, если честно, мне даже не было это интересно, гораздо больше радовало, что он ушел. Зима в тот год пришла рано, белый снег укрыл башни Хогвартса, Запретный лес, Черное озеро, дорожки между корпусами. Весь мир словно замер в ожидании чего-то важного, и, наверное, так оно и было, потому что впервые за много лет я перестал жить одним днем, не ждал удара, не оглядывался через плечо. Не сразу, медленно, шаг за шагом, но я стал доверять -- и это было незабываемое ощущение. Метка на моей руке больше не казалась клеймом, я часто ловил себя на том, что смотрю на имя Джорджа, провожу пальцами по золотистым буквам и улыбаюсь. Это было так странно и непривычно, но удивительно правильно, а потом произошло то, чего никто не ожидал, даже я. Весенний Бал Кланов подкрался незаметно, самое важное событие магической Британии возникло на пороге, как и все важное, совершенно неожиданно. Вот, вроде, оно ещё далеко -- и вот уже надо собираться. Под сводами Хогвартса собрались великие волшебники, главы кланов, магические существа, все, в ком была хоть капля волшебства. И все смотрели на нас, на Джорджа и на меня, ну да, блядь, мы же были самой скандальной парой магического мира за последнее тысячелетие, на кого ж ещё глазеть, как не на нас. Когда-то эти взгляды заставили бы меня уйти, спрятаться, исчезнуть. Но сейчас рядом стоял он, мой Альфа, высокий, рыжий, улыбающийся, невыносимо красивый и абсолютно счастливый, и рядом с ним я способен был абсолютно на любые безумства. -- Боишься? -- неожиданно спросил он. -- Немного. -- Я тоже, -- тихо прошептал он, -- но отступать уже некуда. Я удивленно посмотрел на него. -- Ты? Боишься? Такое вообще возможно? -- Конечно. -- Чего ты боишься? --спросил я. И затаил дыхание так, будто от его ответа зависела вся моя жизнь. Хотя так собственно и было. Джордж улыбнулся, только мне, так, как умел только он. -- Потому что сегодня весь мир увидит, как мне повезло и захочет украсть тебя, а я очень не люблю делиться. И у меня перехватило дыхание, потому что всю жизнь я считал себя ошибкой, проблемой, позором, ненужным ребенком. А он смотрел на меня так, словно перед ним было самое ценное сокровище на свете. Древняя магия проснулась в тот момент сама, без заклинаний, ритуалов, приказов. Наши Метки вспыхнули золотом ослепительным, ярким, живым. По залу прокатился изумленный шепот, а потом произошло нечто удивительное. Старая магия Кланов признала нас, окончательно, безоговорочно. Золотые искры взлетели под потолок, закружились среди тысяч свечей и сложились в символ древнего союза, того самого, о котором рассказывали только легенды, союза равных. Не хозяина и подчиненного, не Альфы и Омеги, а двух людей, выбравших друг друга сердцем. В зале стало тихо, совсем тихо, а затем кто-то начал аплодировать. Один человек, второй, третий, через несколько секунд хлопал уже весь зал. Я видел глаза Фреда, Драко, Гермионы, Тео, Гарри -- тех, кто поддерживал нас, и глаза тех, кто ещё вчера ненавидел меня, и в них светился восторг и принятие. Наверное, именно в этот момент я понял. Я дома и это навсегда. Волчонок нашел свою пару, а они своих не бросают. Под звук аплодисментов я повернулся к Джорджу и впервые поцеловал его сам, как равный. И знаете что? Это было просто великолепно.