Та, что неповторима

Любили ли вы когда-нибудь? Так, чтобы все горело изнутри. Чтобы этот огонь пожирал вас обоих, и вы наслаждались этим. Чтобы до беспамятства взаимно. Драко не собирал статистику, но сказал бы со стопроцентной уверенностью, что его любовь была уникальной. Как минимум, потому что началась со всепоглощающей ненависти. Как максимум, потому что Гермиона – неповторима. И речь вовсе не о романтической лабуде из многочисленных клишированных до тошноты книжек. Гребаная Грейнджер. Она сводила его с ума. Буквально. С первого дня, как увидел ее в Хогвартс-экспрессе, Драко не мог относиться к ней равнодушно. Все в ней вызывало недовольство, которое очень быстро переросло в раздражение. Раздражение – в неприязнь. А неприязнь – в ненависть. Уже в одиннадцать лет Гермиона умудрилась стать самой настоящей маленькой чопорной сукой. Грубо? Допустим. Зато охренительно правдиво. От одного воспоминания о ее вздернутом носе во время поисков уродливой жабы тюфяка-Лонгботтома Малфоя потряхивало до сих пор. Эта долбаная девчонка ворвалась со своими вылизанными идеалами в его мир и решила, что она самая, мать ее, умная! Что ей здесь кто-то что-то должен! Да как бы не так. Драко не первый раз был вынужден ставить какую-то выскочку на место, и с удовольствием взялся указывать Грейнджер, где находится ее. Но очень быстро выяснилось, что, в отличие от всех прочих выскочек, эта нихрена не ставилась туда, куда Малфою было нужно. Он мог легко заткнуть нищего Уизела или очкастого Поттера, даже преподаватели, зная его вспыльчивый нрав, старались с ним не связываться. Но кудрявая заноза в его бледной заднице всегда отказывалась оставлять за ним последнее слово. Точно щит, неся перед собой раздражающую чванливость, всегда шла до победного. Всегда. Выводила. Его. Из. Себя. Драко не мог позволить взять над собой верх какой-то обнаглевшей грязнокровке. За ним бы пришла вся почившая знатная родня, дабы придушить его во сне самым позорным образом. И он не сдавался. Упорно находил все новые и новые способы навредить Грейнджер, искренне надеясь, что хотя бы часть из них нанесла ее психике непоправимый ущерб. Он был бы счастлив, если бы долбаная заучка однажды сломалась окончательно. Но, увы, гораздо раньше сломался его нос. О кулак Грейнджер. Той самой образцовой Грейнджер, которая всегда ратовала за соблюдение дисциплины. Откуда вообще в ее щуплом теле столько силы?! И этот удар изменил все. Как сказала бы недалекая Астория, спутавшаяся с доходягой Колином Криви и начавшая после этого сыпать рандомными бесполезными, а зачастую и ошибочными фактами: “Перевернул мир на триста шестьдесят градусов”, – имея в виду, естественно, сто восемьдесят. Носы, в отличие от уязвленного эго, срастались быстро, но Помфри все равно оставила Драко до утра в лазарете. Его пепельные брови почти застряли в волосах, когда ночью из-за ширмы показалась лохматая голова Гермионы, а после и вся она, облаченная в пижаму с отвратительными рыжими котами. Малфой, конечно, должен был всегда держать лицо, чтобы соответствовать своей фамилии, поэтому брови очень быстро вернулись на место, а в интонации отчетливо прозвучала фирменная надменная прохлада: — Какого хрена ты тут забыла? – да, выражаться не было присуще истинным аристократам, но это дома он был примерным сыном. За пределами отчих стен если не все, то, по крайней мере, большая часть правил существовала, чтобы их нарушать. Грейнджер не огрызнулась как обычно, не оскорбилась, даже на октаву голоса не подняла. — Я пришла извиниться. И Драко отпустил свои брови, да и в целом все лицо, в свободное плавание. Пусть делают, что хотят. Этот момент стоил того. — Тебя кто-то твоей заумной башкой об стену приложил? — Нет. Я правда сожалею, что ударила тебя. Одно дело – словесные перепалки, совсем другое – физический вред. Поэтому прости меня. Ох, блядь, нет. Нет-нет-нет. НЕТ! Его такой расклад в корне не устраивал. Любимое хобби Драко – доводить Грейнджер. Ему нужно было, чтобы она сломалась. Гермиона же вместо этого решила быть с ним… милой? Да пусть катится куда подальше и извинения свои заберет. А лучше засунет в свой паршивый маленький рот и подавится. Малфой подорвался с больничной койки и подлетел к Гермионе, вынуждая ее попятиться к ширме. — Мне нахрен не сдались твои извинения, поэтому забирай их и вали отсюда! — Я не могу их забрать, – невозмутимости Грейнджер, в чье личное пространство только что так бесцеремонно вторглись, позавидовал бы истукан. – Ведь я уже их принесла. Схватив Гермиону за шею, Драко притянул ее лицо к своему, обдавая его тяжелым горячим дыханием. — Ты что, блядь, задумала? Подружиться со мной захотела? В этот момент его взгляд упал на ее губы, и он запнулся в своей гневной тираде. Почему он решил, что у Гермионы маленький рот? Ее губы вовсе не были маленькими. Они были полными и очерченными, а нижняя так призывно выпирала, что ее хотелось подцепить зубами и прикусить. А лучше, чтобы Грейнджер укусила его. До боли. Твою ж мать. Малфой поднял серые глаза, встречаясь с ее карими. И увидел это. Нет, не столь неистово желаемый надлом. Падение. Их общее падение в горящий в радужках напротив огонь, в котором они сгорят к излюбленным Грейнджер маггловским чертям. И это станет началом конца. Одним на двоих. Язык Гермионы скользнул по той самой нижней губе, и Драко, сильнее вдавив пальцы в молочную кожу, на мгновение прикрыл веки. Да и похуй. Ведь правила существуют, чтобы их нарушать.

***

Малфой сбился со счета, сколько правил они в итоге нарушили до выпуска из Хогвартса: в кладовке с метлами, в Выручай-комнате, в Запретной секции библиотеки, в пыльной нише за рыцарскими доспехами, в одной из спален Слизерина… Перестала ли Гермиона его бесить за это время? Ни на йоту. Возбуждало ли его это? Еще как. Доводить ее все еще было его любимым занятием, просто теперь он доводил ее не только до точки кипения, но и до оргазмов. Справедливости ради, Грейнджер наслаждалась их едва ли здоровой связью – называть это отношениями он упорно отказывался даже про себя – не меньше. Будучи хоть и резкой, но правильной при посторонних, она открылась с крайне неукротимой стороны наедине. Очевидно, в заурядных хогвартских буднях ей не хватало поводов отхватить дополнительную порцию адреналина. Невыносимые выскочки умели удивлять. Драко не знал, что было ярче: их ссоры или примирение, но искренне опасался, что в один из эпизодов они разнесут древний замок, не оставив от него камня на камне. Каждое взаимодействие между ними было блядски горячим, и Малфой плавился в этом пламени добровольно и с удовольствием. На последнем курсе, незадолго до экзаменов, о них случайно узнали ее узколобые дружки, и Драко морально готовился к взрыву со стороны гриффиндорской группы поддержки кудрявой заучки. Но его не случилось. Грейнджер с присущей ей дотошностью объяснила этим кретинам, что ее личная жизнь – не их ума дело. И, будь Малфой наивным хаффлпаффцем, влюбился бы в нее прямо в процессе этой поучительной речи. Но он был изворотливым слизеринцем, поэтому испытал всепоглощающее возбуждение. Как только мантии Уизли и Поттера скрылись за углом, Драко схватил Гермиону за тонкое запястье и потащил в ближайший скрытый от посторонних глаз угол. — Я всегда знал, что ты главная в этом омерзительно отважном трио, – Драко вдавил ее стройное тело в холодную каменную кладку и опалил своим дыханием шею, от чего по ней расползся рой мурашек. — Я не главная, просто озвучила логичные выводы вслух. Мои отношения и Рон с Гарри… Малфой немного отстранился, чтобы посмотреть на лицо с россыпью веснушек. Раньше он считал их уродством, сейчас же они просто стали частью Гермионы. Он давно привык ко всему в ней. Привык, изучил, прикоснулся, попробовал на вкус. Порой ему казалось, что он знал ее лучше, чем самого себя. — Грейнджер, просто заткнись. — Не смей затыкать меня, Малф… Но он смел ее затыкать и делал это с завидной регулярностью. Поэтому обрушил на ее губы свои, прерывая предложение глубоким влажным поцелуем. Пока язык исследовал каждый уголок рта Гермионы, игнорируя ее стоны, вероятнее всего символизирующие попытку продолжить возмущаться, его руки опустились к рубашке, заправленной в школьную юбку. Он дернул хлопковую ткань наверх, после чего разорвал в месте соединения, не тратя драгоценные секунды на расстегивание пуговиц. По полу с тихим цокотом рассыпался ворох круглых жемчужинок. — Малфой..! — Я же сказал – заткнись. — А я сказала – не смей меня… Типичная, блядь, Грейнджер. С ней даже потрахаться нельзя было без гребаных препирательств. Но Драко еще в ту ночь в начале шестого курса нашел к ней подход. Будучи донельзя болтливой и склонной к бесконечным нравоучениям, она быстро замолкала, стоило их ртам соприкоснуться в агрессивном поединке, лишь отдаленно напоминающем поцелуй. Поэтому он вернул свои губы туда, где им больше всего хотелось находиться. Гермиона до боли и, судя по привкусу металла, до крови прикусила его. Малфой лишь ухмыльнулся проявлению ее характера – может хоть сожрать его в этом закутке, он будет только рад. Распахнув рубашку, он смял одной рукой аккуратную небольшую грудь сквозь ткань лифа, пока вторая задрала юбку. Пальцы нащупали кромку белья, и Драко сдвинул его в сторону, надавливая на клитор. Грейнджер ахнула ему в рот, и он почувствовал, как ее ногти вонзаются в основание шеи и с нажимом опускаются на спину, оставляя за собой обжигающий след. После каждой их встречи на нем расцветала целая багряно-фиолетовая карта, по которой можно было проследить путь последней страсти. Драко никогда не залечивал отметины: он с маниакальным интересом изучал их перед зеркалом по вечерам. Его член стоял с тех самых пор, как Гермиона открыла рот перед гриффиндорскими полудурками, и сейчас ему не нужны были долгие прелюдии. Проведя подушечками по половым губам, он убедился, что она тоже уже готова, и рот в мелких ранках от укусов растянулся в самодовольной улыбке. Дернув вниз ширинку, он высвободил болезненно пульсирующий член и приставил его к горячему влажному входу. Драко закинул ногу Грейнджер выше на свою поясницу и вошел в нее резким толчком. Из ее рта вырвался громкий стон, и он на мгновение задумался, использовали ли они Заглушающие чары. Вряд ли. Похуй. Малфой вогнал член сразу на всю длину, наблюдая, как у Гермионы перехватило дыхание и чуть ли не закатились глаза. А говорила, не заткнется. С каждым грубым глубоким рывком из ее горла вылетали хриплые вскрики, но такие звуки, в отличие от болтовни, ему нравились. Охуительно нравились. Также как горящая от ее яростных действий спина и саднящие губы. Он двигался в ней, придерживая одной рукой ягодицы, а другой – затылок, чтобы смягчить толчки, но Грейнджер едва ли замечала какой-то сторонний дискомфорт. Драко и сам не видел ничего, кроме ее раскрасневшегося лица, призывно приоткрытого рта и растрепанных каштановых кудрей. Идеально. Он чувствовал, как тугие мышцы все крепче сжимали член, и увеличил темп, пытаясь приблизить разрядку. Рука Гермионы скользнула вниз, к месту, где соединялись их тела, и закружила по клитору. Белые, теперь уже аккуратные после брошенного им в издевательском порыве проклятия, зубы, обхватили полную нижнюю губу, и Малфой захотел, чтобы они сомкнулись на его тонкой коже. Подавшись было вперед, он затормозил, когда Грейнджер настиг оргазм, распространяя по их телам вибрации удовольствия. Она шумно хватала ртом воздух, еще сильнее вгоняя в его лопатки острые полумесяцы. — Ох, блядь, – прошептал он, опуская лоб с налипшими платиновыми прядями на выступающую ключицу. Совершив еще несколько интенсивных фрикций, Драко замер, изливаясь внутрь. Все тело подрагивало, а по спине катились крупные капли пота, разъедая и без того воспаленную кожу. Он легко укусил надплечье сквозь хлопковую ткань и поднял голову, рассматривая задыхающуюся Грейнджер. — У тебя кровь, – пробормотала она, стирая большим пальцем багряную капельку с уголка поврежденной губы. — Плевать, – он притянул к себе ее кисть и слизал размазанное солоноватое пятнышко. – Филин принес тебе новый запас зелья? — Да, все в порядке. — Отлично. Драко выскользнул из Гермионы, опуская ее на пол. Они молча приводили себя в порядок, пока она не нарушила воцарившуюся тишину. — Тебе правда не о чем беспокоиться. Вскинув пепельную бровь, Малфой оторвался от возни с брюками. — О Роне и Гарри. Их не касается, с кем у меня отношения. — У нас нет никаких отношений, Грейнджер. Мы просто трахаемся. Она на доли секунды замерла на середине движения палочкой, чтобы вернуть рубашке прежний вид, но тут же продолжила, как ни в чем не бывало. — Как скажешь. Первой вынырнув из их укрытия, Грейнджер исчезла в темноте коридора, не сказав ничего не прощание.

***

Эта сука сбежала. Просто взяла и свалила в гребаный закат, не проронив ни слова! Даже не дождалась экзаменов. Грейнджер. Не дождалась. Экзаменов. Звучало как хреновый анекдот, но почему-то стало далекой от смеха реальностью. На другой день во время завтрака Драко заметил, что Уизли и Поттер сидят без своей любимой заучки, и удивился, как они вообще умудрились найти дорогу самостоятельно. На занятиях, не наблюдая Грейнджер за ее излюбленной первой партой, он старался не озираться слишком активно, но его охватило аномальное беспокойство за гребаную ведьму. Даже сходил в лазарет в ущерб обеду, но Гермионы там не оказалось. Ближе к вечеру, превозмогая нежелание взаимодействовать с гриффиндорскими кретинами, Малфой все же подошел к ним и получил в ответ лишь максимально бесполезное: “Ее нет”. Да неужели?! Он, блядь, и сам это видел, спасибо! Еще через сутки Драко нервной походкой зашел в кабинет директора. Его практически трясло от необходимости знать, какого Салазара происходило. — Мистер Малфой, присаживайтесь, – Дамблдор блеснул некогда голубыми, но теперь выцветшими в невнятный цвет глазами из-под очков-половинок. — Я ненадолго, директор. Не подскажете, куда пропала Грейнджер? Старый волшебник прекратил перебирать пергаменты на заваленном загадочного вида предметами столе, наконец обратив на Драко, с трудом изображающего спокойствие, свое внимание. — Мисс Грейнджер? Почему вас волнует ее отсутствие? Малфой и сам хотел бы понять, почему его так волновало ее отсутствие. — Она должна была помочь мне в подготовке к экзаменам, – до стыдного топорная ложь для слизеринца, но сил на что-то более изощренное не нашлось. Все они сейчас уходили на поддержание эмоционального контроля. — Что ж, – губы директора тронула едва заметная улыбка. – Экзамены – это действительно важно. Но, боюсь, мисс Грейнджер не сможет вам с ними помочь. Она уехала из Хогвартса вчера утром, попросив сдать N.E.W.T. дистанционно. — То есть она не вернется в Хогвартс? — Именно так, мистер Малфой. — И куда она уехала? — Этими знаниями я не владею, но… Дальше Драко уже не слушал. Он развернулся на пятках и вылетел из кабинета, игнорируя оклики, долетающие ему в спину. Уехала? Она просто взяла и уехала? Ничего не сказав?! Драко промчался по гостиной своего факультета и ворвался в спальню, не замечая вопросительных взглядов слизеринцев. Пусть катятся мантикоре под хвост. Он рывком распахнул дверь в ванную, от чего ручка с громким треском врезалась в стену, а после запер ее судорожным взмахом палочки. Оперевшись о раковину, Малфой тяжело дышал, не осознавая до конца, что именно его так взбесило. Да, они трахались пару лет, и что с того? Покажите старшекурсников, которые не зажимаются по темным углам. Он мог найти себе новую девчонку по щелчку пальца – ему даст любая за одну только именитую фамилию. Но почему тогда эта мысль не усмиряла гнев, а выводила из себя еще больше? Покрытый испариной лоб сокрушенно опустился на холодный фарфоровый борт. Он не хотел трахать другую. Драко хотел именно ее. Ту, что сбежала от него, не удостоив даже парочкой блядских слов типа: “Пока, Малфой, отлично покувыркались!” Да пошла она! Свалила – и отлично! Ему и даром не сдались ни она, ни ее многочисленные веснушки, ни карие глаза, ни гребаные губы, с которых когда-то все началось. Рука нашарила первый попавшийся предмет и с остервенением швырнула его в стену. А после Драко стал крушить все, что попадалось на его пути: стеклянные баночки со средствами, стаканы, мыльницы, какая-то непонятная ваза, которая стояла здесь хрен пойми зачем. Когда все мелкие предметы закончились, он перешел на шкафы и полки, а в конце со всей дури запустил в зеркало увесистый костяной гребень. Лихорадочно втягивая воздух, Малфой наблюдал, как на гладкой отражающей поверхности разрасталась паутинка из трещин. Он чувствовал себя также – словно в его груди разорвалось что-то, о чем он еще недавно даже не подозревал. Взгляд зацепился за ранку от укуса на нижней губе, и Малфой горько ухмыльнулся. Он стянул через голову рубашку и повернулся спиной, прожигая серыми глазами уже заживающие полосы от царапин. Гермиона всегда причиняла ему физическую боль, и в этот раз она пошла еще дальше. Но больше всего поражало не это. Почему-то только сейчас стало по-настоящему больно. И его это адски пугало.

***

Драко просто продолжил жить. По крайней мере сделал вид, что продолжил. Но внезапно будни, вторя глазам директора Хогвартса, потеряли свой цвет. В попытке вернуть им краски он вывел из себя парочку преподавателей, набросился по старой памяти из-за чего-то несущественного на Гарри и Рона и даже подкатил к Пэнси, которая, судя по интенсивности отклика, только и ждала внимания с его стороны. Ничего из этого не помогало. Подобно инферналу, он продолжал тупо ходить на занятия, выполнять домашние задания, готовиться к экзаменам, иногда перебрасывался парочкой фраз с кем-то из однокурсников. И чувствовал, как в нем неумолимо копилась энергия, которая, не находя привычного выхода, медленно закипала внутри. Отравляя. Перекрывая кислород. Каждый вечер Малфой запирался в ванной, часами рассматривая уже бледнеющие следы на лопатках. Скоро их не останется вовсе, и тогда последняя связь с Грейнджер будет потеряна. Последняя и единственная – Поттер и Уизли не выдавали никакой информации, а филин возвращал все его гневные письма обратно. Потрясающе. Но если он как-то жил до этой испепеляющей связи, значит, сможет выжить и после. Пробившийся сквозь мрачные облака луч закатного солнца ударил в узкое окно под потолком и, преломившись, упал на лежащие у раковины сменные лезвия для бритвы. Многие волшебники, даже будучи чистокровными, предпочитали маггловский способ бритья, что Драко считал до смешного лицемерным. Они не раз высмеивали подобное двуличие вместе с Гермионой. Еще чаще они смеялись над тем, что на первых курсах он сам был ничуть не лучше подобных кретинов. Драко всегда говорил себе, что они просто трахаются. В последнюю их встречу сообщил об этом и ей. Но, на самом деле, с поцелуя в лазарете его и без того небольшой круг общения почти замкнулся на Грейнджер, как и, скорее всего, ее – на нем. Она фактически заваливала его маггловскими книгами всевозможных жанров во имя великого просвещения отсталого чистокровного. А потом они ночами напролет обсуждали их, сидя под звездным небом на Астрономической башне. Он скармливал ей сладости, упорно отправляемые Нарциссой, хоть Малфой их терпеть не мог. Зато, как выяснилось, Гермиона просто обожала. Научил ее уверенно держаться на метле, потому что любой нормальный, особенно владеющий Аресто Моментум волшебник не должен бояться летать. В благодарность за помощь в преодолении страха она подарила ему позолоченную именную ручку, оказавшуюся гораздо удобнее распространенных в мире магов перьев. С Грейнджер было легко. Всегда легко до невероятного. Оставаясь вдвоем, никто из них ничего из себя не строил. Они жили и эмоционировали на пределе, не сдерживая себя. Рядом с ней Драко ощущал свободу. Она царапалась, кусалась и читала свои занудные нотации, а он язвил, затыкал словами или ртом и проявлял жестокость. Но они позволяли это друг другу, потому что могли. Потому что не нужно было сдерживаться или бояться последствий. Потому что это было также естественно, как дыхание. Каждое их столкновение было пропитано честностью, пусть большая часть и заканчивалась повреждениями. И сейчас ему не хватало всего этого. Даже боли. Особенно боли. Серые глаза не отрывались от острых металлических пластин, и Драко, не задумываясь, протянул к ним руку. Высвободив одну из хрустящей обертки, он покрутил ее между пальцев, наблюдая, как теплый свет отражался от тусклой матовой поверхности. И вдруг резко провел лезвием по предплечью, завороженно наблюдая, как на бледной гладкой коже появляется неглубокая красная борозда. В его сознании возник образ Гермионы, смазывающей его кровь своими мягкими подушечками. Он полоснул еще раз и еще, стискивая зубы от жгучих ощущений, возвращающих его к моментам их сносящих крышу уединений, и остановился, только когда ткань пижамных штанов под рукой пропиталась насквозь от липкой влаги. Прикрыв веки, Малфой с глухим ударом откинулся затылком о стену. Спустя несколько дней тщетных попыток, ему наконец стало хоть немного легче. Правда, это был лишь временный выход. Ему нужно найти Гермиону, пока он окончательно не сошел с ума.

***

С трудом дотянув до экзаменов, Драко покинул Хогвартс, не дожидаясь выпускного бала. К дракклу праздник, однокурсников, преподавателей и результаты N.E.W.T. Он прочитал несколько детективов с подачи Грейнджер, но, ожидаемо, это не сделало из него гребаного Шерлока Холмса. Зато у него были деньги и связи, а они решали многое. Выяснив, где живут ее родители, он первым делом отправился туда. Судя по их ошарашенным глазам, они не ожидали увидеть на своем пороге бледнолицего высокого волшебника с безумным блеском в глазах. Из этого бы тоже вышел паршивый анекдот, и Малфой уже начал привыкать, что теперь его дни похожи на низкосортную шутку. К удивлению, мистер и миссис Грейнджер понятия не имели, что их дочь покинула Хогвартс и скрылась в неизвестном направлении. Слава Салазару, он не успел растрепать много – не хватало еще, чтобы они подняли панику и присоединились к поискам. Следующий шаг озадачил Драко. Вернее сказать, он не имел ни малейшего представления, какого хрена делать дальше. Поэтому наудачу прошелся по Гайд-парку – Грейнджер рассказывала, что очень любила это место. Наведался в Британскую библиотеку на случай, если заучку потянуло в естественную среду обитания. И даже забрел в регулярно воспеваемый ей Morelli's Gelato, тот, что на Ковент-Гарден. Кудрявой сладкоежки там, естественно, не оказалось, и Малфою захотелось разнести лавочку с мороженным прямо на глазах у толпы магглов. Гермиона вообще представляла, чего ему стоило оказаться в знакомом лишь по рассказам мире в гордом одиночестве?! Драко придушит ее собственными руками, как только найдет. Лежа на гигантской кровати в номере люкс какого-то дорогого отеля, название которого он даже не потрудился запомнить, Малфой усиленно думал, где еще может прятаться Грейнджер. Она уже была совершеннолетней, но, тем не менее, не могла слишком далеко убежать. Не в Австралию же она подалась, в конце концов – ее никогда не прельщали жара, перевернутые времена года и кенгуру. Он отстраненно царапал закругленным углом лезвия тыльную сторону ладони, пытаясь вспомнить все, что Гермиона когда-либо говорила. С силой вдавив пластину в кожу, Драко зажмурился на несколько мгновений, после чего резко сел. В начале весны ей пришло письмо от родителей, в котором они сообщили о смерти ее дедушки по материнской линии. И о том, что тот оставил своей любимой внучке дом, кажется, в Брене. Не имея других вариантов, он подскочил с постели, отбросив лезвие куда-то за спину. Подхватив с кресла куртку, Малфой чудесным образом отрыл в памяти ближайшую точку аппарации и вышел из номера.

***

Ветер, пропитанный морской солью, трепал его волосы, когда он беззвучно отворил калитку перед небольшим двухэтажным домом из красного, увитого зеленью кирпича. Гермиона сидела спиной к нему в беседке, расположенной недалеко от центрального входа, и склонила над чем-то голову. Драко замер на несколько секунд, но, заполнив легкие до предела воздухом, все же сделал первый шаг, а затем и второй, и третий. Под подошвой ботинок поскрипывали мелкие камушки, и звуки его шагов разносились по безмолвному засеянному газоном участку. Она точно слышала его приближение, но ее тело никак не отреагировало на это. Отсутствие уже ставшей привычной отзывчивости неприятно укололо где-то в области сердца. Их тела всегда тянулись друг к другу. Драко приблизился и остановился в нескольких дюймах за ней. Рассматривал кудрявые каштановые пряди, то и дело взмывающие вверх под прохладным воздушным напором, и острые плечи, укрытые шерстяным клетчатым пледом. Сколько бы он не приносил сладостей, она таинственным образом оставалась стройной и миниатюрной, особенно в сравнении с ним. Так хотелось коснуться, воскресить в памяти ощущения ее мягкой кожи, услышать издаваемые ее губами звуки. Но вместо этого до его ушей донесся звук перелистываемой страницы, и он наклонился, почти задев ее плечо, чтобы разглядеть книгу в руках Гермионы. — “Гордость и предубеждение”, серьезно? В какой раз, Грейнджер? Тридцатый? — Семнадцатый. Изо рта Малфоя непроизвольно вырвалось фырканье, а Гермиона лишь повернула голову к другой стороне потрепанного томика. — Зачем ты читаешь то, что уже давно можешь цитировать наизусть? Это абсурд. Ее палец завис над страницей, но она так и не удостоила его взглядом. — Абсурд – врать даже самому себе. А я просто перечитываю любимую книгу. Драко с усилием сомкнул веки и, тряхнув головой, вошел в беседку, замирая напротив Гермионы. — Что ты хочешь услышать от меня, Грейнджер? — Ничего, – Гермиона все-таки перелистнула страницу, но он был готов поспорить, что она не видела сейчас ни одной буквы. – С чего ты взял, что я хочу что-то слышать? — Ты исчезла… — И ты какого-то черта решил меня найти, – карие радужки наконец встретились с серыми, и от этого взгляда все внутри Драко перевернулось. Ее глаза с той ночи в лазарете получили над ним какую-то противоестественную власть. – Зачем? Еще раз тяжело вздохнув, Малфой внезапно захотел перестать дышать вовсе, чтобы больше не издавать эти раздражающие его самого звуки. — Грейнджер, послушай… Тонкая бровь вопросительно взлетела вверх, в точности копируя одну из его надменных масок, но слова все никак не подбирались. — Спасибо, что навестил. А теперь уйди, ты загораживаешь свет, – она демонстративно вернулась к чтению, игнорируя мучающегося рядом Драко. Что он должен ей сказать? Нахрена он вообще так упорно искал ее? Возникло желание вогнать лезвие в плоть так глубоко, как он еще не позволял ему войти раньше, но оно осталось где-то в Лондоне на той огромной кровати. Ведь он чувствовал, что найдет ее здесь. Что ему больше не придется истязать себя, чтобы вновь ощутить хоть что-то помимо апатии и пустоты. Что они вновь смогут наполнить их жизни смыслом. — Грейнджер… Абсолютный, сука, ноль реакции. — Гермиона. Его пронзил испытующий, пропитанный злостью взгляд. Нет, не злостью. Отчаянием..? Длинные пальцы судорожно взъерошили короткие платиновые пряди. — Я всегда воспринимал тебя, как само собой разумеющееся. Ты была рядом последние семь лет, доводила меня, сводила с ума, раздражала. И я почему-то решил, что так будет всегда. Что ты всегда будешь дарить мне этот калейдоскоп эмоций, просто потому что… Блядь, да я даже никогда не задумывался, почему ты должна это делать. Я никогда не планировал… – он запнулся и указал рукой сначала на нее, потом на себя, – этого. Оно просто случилось и стало нашей новой реальностью. Но ты внезапно пропала… Оказалось, до этого я и не понимал, что значит сходить с ума. По-настоящему. Ты лучше меня знаешь: я плох во всем, что касается привязанностей. И избегал любых сближений с кем-либо как мог. Пока не понял: убегая от всех вокруг, я настолько близко приблизился к одному конкретному человеку, что теперь не в состоянии жить без него. Я не могу без тебя, Гермиона. Если ты когда-то уйдешь из моей жизни, я свихнусь нахрен, серьезно. Потому что ты неповторима. Я видел это еще в одиннадцать, правда не осознавал. То, что я испытываю рядом с тобой… Не знаю, это ли все называют любовью… Но чувствую, что только ты способна вызвать подобное во мне. Гермиона не ответила, продолжая всматриваться в его лицо, и Драко даже близко не представлял, что она в нем видит. — Ответь хоть что-нибудь. Она, не торопясь, закрыла книгу и отложила в сторону. — Для человека, еще несколько минут назад не знающего, что сказать, ты оказался удивительно красноречив. — Салазар, зря я попросил тебя ответить. Теперь я прошу тебя заткнуться. Уголок губы на веснушчатом лице пополз вверх в дерзкой ухмылке: еще одна эмоция, которую он регулярно видел в отражении. — Тебе ли не знать, что существует лишь один способ меня заткнуть. Интересно, дома ли соседи из коттеджей напротив? О, великий Салазар, как же похуй.

***

В кои-то веки Драко заставил Гермиону взять хотя бы подобие отпуска и вытащил ее во Францию. Подобием это называлось, потому что, даже лежа на прогретом ярким солнцем пляже, она сверлила глазами какое-то очередное архиважное для мира во всем мире исследование. Он бы мог возмутиться, что ему не хватало внимания, но это было бы откровенной ложью. Они практически все делали вместе. Скорее всего, большая часть окружающих считали их в лучшем случае ненормальными. Малфою же было глубоко плевать, в его реальности давно существовал лишь один человек. Остальные служили декорацией для их совместной жизни. Инструментами для достижения их целей. Ее целей. Драко с педантичным усердием следил, чтобы Гермиона получала все, что ей нужно. Ему же была нужна только она. Поэтому он любовался сосредоточенным профилем повзрослевшей, но все такой же притягательной кудрявой заучки в слитном купальнике и шляпе с очень широкими полями. Потому что солнце – это невероятно вредно. Малфой теперь знал много фактов из мира магической и маггловской медицины. Быть может, слишком много. Побочный эффект жизни с одержимым своей работой колдомедиком. У него тоже было свое дело по производству различных зелий, но его положение позволяло жить в более свободном графике. Драко вообще мог бездельничать минимум десять жизней к ряду, но ему со школы нравилось возиться с котлами и ингредиентами, к тому же зелья стали отличным подспорьем для деятельности Грейнджер. — Ты прожжешь во мне дыру. — Не раньше, чем ты прожжешь дыру в своих нескончаемых бумажках. Гермиона скептически посмотрела на него из-под темных очков, но потом издала полный поражения вздох. — Ладно, прости. Я знаю, что слишком много работаю, но я никак не могу пробить чертов потолок в изучении последствий от пыток Круциатусом. Последнее зелье, которое мы с тобой разработали, дало значительный прогресс, но этого все равно недостаточно. — В нашем мире людей не так уж часто пытают Непростительными, Грейнджер. — Да, но… В любой момент может появиться какой-нибудь шизанутый волшебник, возомнивший себя Богом, – Драко издал тихий смешок. – Если у меня есть возможность подготовить мир к этому, почему бы не погрузиться в проблему? К тому же, мне интересно. — Если бы я был неуверенным в себе или глупым, сказал бы, что тебе твоя работа интереснее меня. — Неправда, – Гермиона сняла шляпу с очками и отложила их вместе с бумагами на стоящий рядом столик. – Ничто в мире не сравнится с тем, что я испытываю, когда ты смотришь на меня. И с тем, что ты позволяешь мне… просто быть собой. Малфой поднялся и сел на край шезлонга Гермионы, склоняясь к ней ближе. — Не оскорбляй меня, я не неуверенный и, тем более, не глупый. Я знаю это и чувствую то же самое, – ласковый луч скользнул по усеянному веснушками лицу, и Драко продублировал его путь подушечками своих пальцев. – У тебя глаза зеленые при этом свете. Фыркнув, она в притворном возмущении шлепнула его по руке. — Они вовсе не зеленые, а карие. — Да, – Драко сократил расстояние между ними до минимума, – но от самого зрачка расходятся едва заметные зеленые нити. — Кто бы знал, что Драко Малфой – такой романтик. — В этом же вся прелесть: жить и узнавать что-то новое друг о друге каждый день. Вечно. — Живя с целителем, ты как никто должен понимать, что никто не может жить вечно. Это буквально противоречит трем незыблемым законам бытия, описанным Кромелем Невер… — Замолчи, Грейнджер. Живя со мной, ты должна понимать, что ради тебя я готов сделать невозможное, – губы Драко накрыли ее, чтобы через мгновение ощутить, как на чувствительной коже смыкаются зубы. Гермиона права. Ничто в мире не сравнится с тем, что они испытывали.

***

♫ Oomph! – Swallow

Тяжелой поступью Драко шел по мощеной камнем дороге, сильнее натягивая на голову с чересчур отросшими волосами капюшон в бессмысленной попытке скрыть от проливного дождя ожесточившееся лицо с неуловимо заострившимися чертами. Вдалеке сквозь мокрую пелену наконец забрезжила неоновая вывеска на норвежском нужного книжного магазинчика, и в воспаленных глазах отразилось возбужденное нетерпение, заставляя Малфоя ускорить шаг. Рабочий день уже подошел к концу, но он знал, что продавец еще на месте. Гермиона оказалась неповторима во всех смыслах, и в этом заключалась основная загвоздка. Но Драко не был бы собой, если бы остановился на середине пути, так и не достигнув цели. Он не первый раз искал иголку в стоге сена: благодаря бесконечным исследованиям Грейнджер это стало фактически его второй работой. Первую же он бросил больше двух лет назад как раз-таки по причине очередных порядком затянувшихся поисков. Подойдя к потемневшей от дождя деревянной двери, Малфой взмахнул палочкой, отпирая замок, и вошел внутрь, разнося вслед за своим появлением въедающийся в мозг дребезжащий звук колокольчика. — Мы закрыты! – раздалось из глубины погруженного во мрак небольшого магазина, но Драко не остановился. Из-за стеллажей к нему на встречу выскочила девушка с огненно-рыжими волнистыми волосами. Она озадаченно уставилась сначала на Малфоя, потом на дверь. — Разве я не запирала..? – пробормотала сотрудница скорее себе, чем ему, и неловко улыбнулась. – Простите, но… — Прощаю, – Драко остался абсолютно безучастным к непониманию девушки. Он поднял руку с древком, направляя ее на хрупкую фигуру. – Петрификус Тоталус! Светлые брови успели удивленно взметнуться вверх, прежде чем девушка одеревеневшей куклой глухо свалилась в проход между стеллажей. Он подошел к ней вплотную и, подцепив подмышки, потащил в сторону служебного помещения, не обращая внимания на слетевшую в процессе туфлю. Малфой прислонил обездвиженное тело к стене, сбросил на стоящую в углу вешалку промокший плащ, оставшись в черной рубашке, и осмотрелся. У дальней стены стоял длинный стол, заставленный книгами, ноутбуком и разными канцелярскими принадлежностями – то, что нужно. Высушившись с помощью магии, он дал хотя бы на пару мгновений волю внутренним демонам, резким движением сметая все на пол с деревянной поверхности. От стен отразился разномастный грохот, и Малфой на пару секунд прикрыл глаза, наслаждаясь сотворенным беспорядком. А после с шумом втянул воздух через нос, подхватил девушку и не особо аккуратно опустил ее на стол. Он знал, что она все чувствовала, но это было отнюдь не самым страшным, что ей предстояло сегодня испытать. Покрепче связав ее веревками с помощью Инкарцеро, чтобы точно не дергалась, Драко склонился над лицом незнакомки, внимательно изучая представшую перед ним картину под свечением Люмоса на кончике древка. — То, что нужно, – прошептал он и улыбнулся. Открыв небольшую набедренную сумку, Малфой, потворствуя маггловским привычкам, выудил из нее явно превосходящий по размерам свое вместилище кожаный чехол и две квадратных стеклянных емкости. Гермиона заколдовала для него эту вещицу и вручила в подарок на первое совместное Рождество. Он тогда закатил глаза и проворчал, что он не собирается, подобно ей, таскать с собой ежедневно полдома. Теперь же сумка выручала его на регулярной основе, а Грейнджер как всегда оказалась права – иметь все в быстром доступе было невероятно удобно. Он пододвинул чехол ближе к девушке и не спеша развернул его. Насвистывая какую-то маггловскую мелодию, наверняка поселившуюся в его голове благодаря Гермионе, Драко расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки и закатал рукава, обнажая испещренные старыми шрамами и едва затянувшимися порезами предплечья, после чего провел длинными пальцами по рукояткам зафиксированным эластичной лентой инструментов. Уже не впервые прибегая к их помощи, он ловко подхватил подходящий и легко, почти игриво повертел его в руке, собираясь с мыслями. Действовать нужно было быстро и аккуратно, иначе придется возобновлять поиски, а он и так потратил на них больше времени, чем планировал изначально. Его терпение давно было на исходе, он жаждал завершить свой замысел в кратчайшие сроки, чтобы наконец вернуться к прежней жизни. До того злополучного дня. Над столом вспыхнули шарики магического света, разливая вокруг свои голубоватые всполохи. Вновь вернув свое внимание к лицу незнакомки, Малфой приподнял сначала правую, потом левую бровь, рассматривая ее глаза. — Не двигайся, – тихо сказал он и ухмыльнулся своей же шутке. Салазар, вся его жизнь была, словно тупой анекдот. Начинать всегда лучше с самого сложного, так с детских лет учила поступать Нарцисса, поэтому он, не торопясь, установил расширитель на тот глаз, что был ближе к стене. Зрачки девушки увеличились, почти полностью поглотив радужку. — Знаешь, – нарушил гнетущую тишину Драко, – я долго считал, что ее глаза просто шоколадные. Пока однажды мы не лежали на пляже во Франции, и я не заметил в них зеленые вкрапления. Словно слегка увядшая трава. Гермиона тогда мне даже не поверила. Думаю, она не настолько тщеславна, чтобы изучать себя под лупой. Ее вообще мало волнует собственная внешность. Но я люблю ее рассматривать – она действительно уникальна. Произведение искусства в человеческом мире. Звонко щелкнув похожим на что-то среднее между ложкой для мороженого и щипцами прибором, Драко склонился ниже, стараясь как можно бережнее подцепить глазное яблоко. — Мне было бы гораздо проще, если бы у меня сохранилось ее тело, – продолжил рассуждать он. Размышления вслух всегда успокаивали его и настраивали на правильный лад, даже если это были вещи, рассказанные уже несколько десятков раз в никуда. Забавно, что раньше его так выводила из себя болтливость Грейнджер, ведь теперь он сам ни в какую не мог заткнуться. – Некромантия – хоть и, мягко скажем, спорная вещь, но вполне осуществимая. Особенно когда есть доступ к любым ресурсам, как у меня. Но блядский пожар забрал у меня все. Я всегда сравнивал наши отношения с огнем. Возможно, это злая шутка судьбы, что именно он лишил меня единственно важного. Не оставил ничего. Только кучку праха и гребаные стены. Но мне не нужны стены. Мне вообще ничего не нужно без нее, понимаешь? Малфой медленно потянул вверх, слегка проворачивая рукой из стороны в сторону в процессе извлечения. Влажный хлюпающий звук был единственным ответом на его невеселый монолог. — Но я не привык отступать перед сложными задачами и, как ты наверное уже поняла, обладаю некоторыми… привилегиями. К тому же я волшебник. Ты могла себе вообразить, что магия на самом деле существует? Круглый, окровавленный снизу орган наконец отделился от лица, и губы Драко тронула удовлетворенная улыбка. Он боялся ненароком раздавить его, но многочисленные предварительные отработки определенно не прошли даром. Грейнджер могла им гордиться. — И я нашел способ, – свободной рукой он достал из чехла скальпель, примеряясь, где лучше разрезать зрительный нерв и тонкие длинные мышцы. – Непростой, но с Гермионой всегда непросто. Потратив почти полгода, я все же отыскал подходящий ритуал. Даже не один. Чего только не таят в себе древние талмуды, если как следует покопаться. Дело оставалось за малым – раздобыть тело. Резким уверенным движением он отсек соединительные ткани, почти надеясь услышать звон лопнувших струн, но тишину нарушало только его прерывистое дыхание. — Я слышал, что у каждого на земле есть хотя бы один двойник, и молился всем, кому мог, чтобы эта теория была правдива. Но кто бы вообще сомневался: Гермиона и тут оказалась гребаным исключением, – Драко отложил скальпель и взял небольшой контейнер с заранее подготовленным специальным раствором. – Эта ведьма – настоящая заноза в моей заднице. Металлический прибор, удерживающий яблоко, погрузился внутрь емкости, и Малфой развел пальцы, чтобы оно плавно погрузилось в желеподобную жидкость с резким химическим запахом. Он защелкнул крышку и отставил контейнер на безопасное расстояние, внутренней стороной локтя стирая со лба выступившую от напряжения испарину. — Ну вот, один есть. Так о чем это я? Ах, да! Быть может, когда я закончу, мы вместе с Гермионой возьмемся за изучение человеческих двойников, подозреваю, она придет в восторг от этой идеи. Драко остановил кровь взмахом палочки и наклонился, чтобы снять расширитель. Пока он всматривался в зияющую черно-багровую пустоту, из распахнутого ворота выскользнула платиновая подвеска в виде лезвия, задев нос девушки с небольшой горбинкой. — Ох, прости, часть моего параллельного проекта, – Малфой торопливо убрал цепочку и сосредоточенно переставил медицинскую распорку на левый глаз. – В общем, мне после этого не самого воодушевляющего открытия пришлось импровизировать. Я, конечно, подумывал взять какое-нибудь другое тело, но решил, что она вряд ли будет счастлива наблюдать в зеркале чужое лицо. Вот ты бы была рада, увидев в отражении постороннего человека? Он зачем-то выдержал паузу, словно ему действительно могли ответить, но сам же осекся. — Мда, вряд ли уместно спрашивать у тебя про зрение. Гермиона постоянно возмущается, что я совсем не фильтрую то, что вылетает из моего рта, – из горла вырвался смешок, когда Малфой вспомнил, что в том числе его длинный язык стал причиной их незапланированного сближения. И они продолжали препираться каждый день вплоть до последнего. Очистив жуткого вида инструмент от крови с помощью магии, он приблизил его к еще целому глазу, чтобы повторить манипуляцию. — В итоге я создаю Гермиону, точно долбаный Творец! Хорошо, что ее родители меня не слышат, они оказались невероятно религиозными людьми, хоть и работают вашими врачами. Подобрать подходящие… детали, признаюсь, та еще задачка, но, слава Салазару, все же выполнимая. Яблоко с тонкой сосудистой сеткой и такой знакомой, но по сути чужой радужкой, уже зависло в его твердой хватке над застывшей безвольным манекеном девушкой. — Почему-то взятые с помощью магии части оказались непригодны, как и те, что отсекаются после смерти. Не то чтобы существовало много исследований на эту тему, я, своего рода, первопроходец, – Драко снова хрипло хохотнул. – Мне пришлось применить творческий подход и экстренно погрузиться в некоторые нюансы хирургии. Скальпель отделил второй глаз, и в руках Малфоя оказалось то, что он искал дольше всего. Последний фрагмент столь желанного пазла. — Хотел бы извиниться за боль, которую ты испытываешь, но это необходимая жертва. Ты должна быть живой, должна все чувствовать. Драко осторожно поместил зрительный орган во второй контейнер и плотно закрыл крышку, после чего наложил на оба чары стазиса, наконец расслабляя напряженные плечи. — Ведь эта часть считается зеркалом души. Я не мог себе позволить облажаться в таком важном моменте. Не уверен, что нашлась бы еще одна настолько идеально подходящая пара. Отработанным движением он закупорил вены, разглядывая места, где еще недавно на вполне миловидном лице находились карие глаза, и не ощущая при этом никакой вины. Лишь предвкушение. Он так давно не видел Гермиону. Теперь осталось подождать совсем немного. — Ты стала моей финальной точкой, и я благодарен тебе за это, хотя едва ли ты оценишь мою признательность. Магический свет погас, ознаменовав конец запланированной операции. Один за одним Малфой приводил инструменты в первозданное состояние и прятал их обратно в чехол, который минутой позже скрылся в недрах необъятной изнутри набедренной сумки. Следом же отправились немного потяжелевшие емкости с бесценным содержимым. — Я думал уйти вслед за ней, правда. Но Гермиона – невероятно талантливый целитель. Она так много дает этому миру… Я не мог не попытаться вернуть ее. Я уже нашел ее однажды и больше не дам ей ускользнуть от меня. Никогда. Думаю, мы заслужили эту гребаную вечность. Салазар, зачем я вообще говорю тебе все это? Раньше в нашей паре Гермиона была главной болтушкой, теперь, видимо, придется ей затыкать меня, – Драко тоскливо усмехнулся, вспоминая ее зубы на своих губах и вкус крови, разливающийся в эти моменты на языке. Малфой отменил действие Инкарцеро. Подушечки его пальцев нежно прошлись по огненным прядям и спустились к скуле, покрытой пленкой липкого пота. — К сожалению, я тоже стану твоей финальной точкой. Палочка легла в руку, и Драко, чтобы не потревожить остальное содержимое, призвал из сумки черную бархатную коробочку. Раскрыв, он поставил ее между собой и девушкой, являя миру кольцо с таким же уникальным, как Гермиона, бордовым бриллиантом в полтора карата. На лице промелькнула мечтательная улыбка, а кончик древка уперся в неподвижную женскую грудь. — Прости меня. Знаю, ты не поймешь, но… Я не могу без нее, – он набрал полную грудь воздуха, чтобы выдохнуть короткое и уверенное. – Авада Кедавра. Зеленая вспышка разрезала полумрак комнаты, и парализованное тело потеряло способность двигаться уже навсегда, а то, что символизировало смерть, теперь стало вместилищем жизни. Больше здесь незачем было оставаться. Распахнув дверь, Драко вышел во влажный после дождя воздух, жадно вбирая его в себя. Напевая под нос все тот же незатейливый мотив, он направился прочь от затонувшей в сгустившейся тьме книжной лавки, едва сдерживаясь от желания перейти на бег. Он так спешил. Его ждала долгожданная встреча с той, что неповторима. С той, кто будет жить. С ним. Вечно.