Semper Te

«Если есть на свете что-то такое,

чем ты дорожишь больше всего,

не пытайся это удержать.

Ибо оно само к тебе вернется,

чтобы остаться с тобой навсегда»

Все интроверты похожи, скажете вы. И будете правы. Они все похожи в своём умении сжиматься в себя посреди шумной компании. Когда все будут смотреть друг на друга, они найдут на что посмотреть за окном. Именно в тишине им легче дышать. Будут рядом, но терять себя в разряженном шуме не станут. Они все словно закат. Не кричат о себе, не требуют внимания. Приходят в твою жизнь постепенно, крадучись, и лишь в нужный момент вспыхивают так, что невозможно отвести взгляд. Вспыхивают молчаливо. И те, кто останется ждать, чтобы посмотреть на эту вспышку, обязательно задержатся. Чтобы потерять себя в этом безмолвии, как теряешь счёт минутам, глядя в медленно гаснущее небо. Интроверт не завораживает словами, в его тишине ты просто становишься собой. Чонгук был таким закатом с детства. Интровертом до мозга костей. Не из стеснительности, скованности или каких-то детских травм, вовсе нет. Из нежелания тратить себя на пустое. Отвечал, когда спрашивали. Приходил в гости, когда приглашали. Не прятался от людей. Но внутри него всегда была своя, медленная и ясная жизнь, в которую Чонгук не впускал без необходимости. Он больше рисовал эту жизнь. Вот что его по-настоящему увлекало. Сейчас же Чон Чонгук стоял на перроне маленького приморского туристического городка с одним рюкзаком за спиной и с плоской кожаной сумкой через плечо, понимая, что оделся не для такой жаркой погоды. Он снял комнату по объявлению за день до приезда. Не планировал на самом деле провести остаток каникул таким вот образом, но сбежать однажды ночью из шумного мегаполиса в самый жаркий сезон показалось неким спасением. — Такси! — махая свободной рукой, крикнул Чонгук, выбегая из железнодорожного вокзала. Оранжевая «Hyundai» притормозила у бордюра. С водительской стороны высунулась голова, которую Чонгук не смог бы забыть, даже если бы очень захотел. Парень в жёлтых солнцезащитных очках и брендовой панаме сиял ярче палящего солнца. Улыбка занимала три четверти лица. Буквально. — Не местный? Привет! Куда едем? Только скажи, — улыбнулся, активно жуя жвачку и надувая огромный розовый пузырь. — У меня сегодня отличное настроение, понимаешь? Солнце, море, клиенты сами в руки плывут, — выпрыгнул из салона и открыл дверь клиенту, забирая прямоугольную плоскую сумку. — Ты, кстати, похож на художника. Я угадал? Точно угадал! Я Хосок, кстати. Чон Хосок, — протягивая руку для закрепления знакомства. — Но можно просто Хоуп, все так зовут. А тебя как? — Чонгук, — ответил медленно. Заморгал с чуть приоткрытым ртом и с широко распахнутыми глазами, пытаясь переварить поток всех этих слов и предложений и вычислить действительно важное. — Садись-садись! — Хосок не замолкал ни на секунду. — Куда едем? Ты уже забронировал номер в отеле? Или снял квартирку? — Седьмой квартал, дом тринадцать дробь шесть, — ответил Чонгук, забравшись на заднее сиденье. — О! — Хосок чуть не подпрыгнул на водительском кресле. — Да это же наш район! Я в шестом квартале живу, Тэхён вообще твой сосед получается. — Угу, — сказал Чонгук. — А ты надолго? На всё лето? Море будешь рисовать? А людей? Я могу позировать! Я классно умею сидеть смирно. Ну, почти. Тэхёна, кстати, можно нарисовать, он сложен как боженька. — Хосок засмеялся собственной шутке и вырулил из парковки. — Держись, сейчас покажу тебе город! Окна были опущены со всех сторон, кондиционера в машине не было. — Ты не против музыки? — спросил Хосок, потянувшись к магнитоле. — Я могу без неё, но с ней как-то веселее. — Не против, — кивая. — Ну, поехали! — крутанув громкость и нажимая на газ чуть сильнее. По радио заиграла с припева Location – Zerb, Wiz Khalifa. Тёплый, солнечный ветер, залетая в салон, запутывал платиновые волосы Чонгука. Хосок одной рукой держал руль, другую высунул в открытое окно и водил ладонью в потоке, будто летел. Он улыбался во весь рот, пряча жвачку между зубами, когда подпевал, зная все треки наизусть. — Это наша главная улица, — перекрикивая шум ветра вперемешку с музыкой, кивнув налево. — Центральная набережная. Летом тут фонари включают рано. А там, справа, внизу за скалистым берегом, старый маяк. На него не пускают, но вечером он красиво подсвечивается, ты посмотри обязательно! Чонгук молча смотрел туда, куда указывал ему таксист. Между двухэтажными домами мелькало ярко-синее море. По набережной гуляли толпы людей. На самом деле Чон давно уже собирался посетить это место. Но всё как-то не складывалось. А всего-то пять часов на поезде, и ты уже у моря. — А там, — Хосок махнул рукой куда-то вправо, где за поворотом виднелась баскетбольная площадка, — мы с пацанами играем почти каждый вечер. Приходи, если скучно! Тэхён и Юнги. У нас команда. Мы чемпионы. Я потом с ними тебя познакомлю. Тэхёна ты сразу узнаешь, он громкий, как я, только молчаливый, как ты. — Хосок снова засмеялся своей нелепице и опять же повёл ладонью в воздухе. — Странное сочетание, да? Чонгук хотел сказать, что ничего не понял, но вместо этого просто выдохнул и откинул голову на сиденье. По-прежнему всматриваясь в маленький городок, а потом на небо. За последние годы он ни разу не видел облака так близко. Они были так низко, рукой можно было до них дотянуться. Белые барашки двигались медленно, как будто им некуда спешить. Ему тоже никуда не надо было спешить. Он улыбнулся. — Нравится? — спросил Хосок, замедляясь. — Да… — А вот и твой дом, художник! — через несколько минут окликнул Хосок. Они остановились у двухэтажного дома. Но прежде чем выйти, Чонгук ещё раз осмотрелся. Улочка, на которую свернули, была узенькой. С обеих сторон теснились дома вплотную, почти стена к стене, некоторые с балконами, где сушились пёстрые покрывала. Кое-где из трещин в асфальте пробивалась трава, а на углу рос огромный куст жасмина. И в самом конце улицы синело море. Будто улица упиралась в горизонт. Будто можно было пройти по ней до конца и шагнуть прямо в пенистые волны. — Красиво здесь, — прослеживая взгляд туриста, сказал как бы за него Хосок. — Бесспорно. Хосок заглушил двигатель и выскочил из машины, помогая открыть дверь. — Спасибо, — Чонгук забрал вещи, улыбнулся, поблагодарив водителя. Хосок тем временем, трогаясь тихо, крикнул уже из машины слова прощания с пожеланием счастливого отдыха и уехал. Чонгук, провожая его взглядом, не успел поднять голову, чтобы ещё раз обсмотреть дом, как дверь приоткрылась. На пороге стояла женщина в льняном фартуке поверх простого платья. — Добрый день, — слегка поклонился. — Чон Чонгук? Я Хан Миён, хозяйка. Я всё подготовила. Проходите, — она отступила, пропуская его в прихожую. — Комната на втором этаже, лестница сразу направо. Ванная общая, в конце коридора, — протягивая запасные ключи от дома. — Спускайся через часик. Ужин уже будет готов. — Спасибо. Он поднялся по деревянной лестнице, прошёл по узкому коридору, найдя нужную дверь, взялся за круглую ручку и толкнул её. И первое, что увидел, было окно. Огромное, во всю стену, с бледно-жёлтыми занавесками в большой подсолнух. Подоконник был широкий, деревянный, местами исцарапанный. На нём можно было сидеть, накидав подушек. Всё, о чём мечтал. На фотографии всё так и было. И это несказанно радовало. Чонгук поставил плоскую сумку, облокотив её о прикроватную тумбочку, бросил рюкзак рядом и подошёл к окну, прислонившись к нему кончиком носа и тут же лбом. Но, долго не думая, открыл его настежь. Перевалившись, высунулся наполовину. Море было совсем рядом. Пара кварталов, и можно окунуть ноги в воду. А прямо напротив, через узкий проезд, стоял такой же старый дом, только с железными воротами. За счёт того, что все дома стояли как бы друг под другом, обзору из каждого дома это не мешало. Никто никому ничего не загораживал. Небо только начинало менять цвет, готовясь к закату. Чонгук выдохнул и улыбнулся.

⋆𓂃⋆✩✩⋆𓂃⋆

— Тэхён, я тут, бросай! Хосок рванул к кольцу, выскочив из-за спины защитника. Тэхён даже не смотрел на него, он уже знал, куда пасовать. Хосок поймал мяч и, не сбавляя скорости, с разворота отправил в щит. Но тот лишь стукнулся, отлетел, закрутился по кольцу и выпал из-за него. — Да чтоб тебя! — Хосок всплеснул руками. — Хоуп, зараза ты такая, чего спешишь? — Юнги бесился. Они проигрывали сегодня всухую. Солнце садилось за горизонт. С моря тянуло прохладой. На баскетбольной площадке не было специального освещения, но до поздней ночи тут никто и не играл. Она не была огорожена, ну разве что песком вокруг. Стояла слегка на возвышенности, была открытой, любой мог ею воспользоваться. Место для неё и правда было очень удобным, недалеко от набережной и совсем рядом с пляжем. — Юн! — крикнул Хосок, перехватывая передачу соперника. — Забирай! Юнги стоял у трёхочковой линии. Поймал мяч, посмотрел на кольцо, потом на свою защиту и устало вздохнул. — Я бросать не буду. — Ты идиот?! — заорал Хосок. — Да ты видел того амбала? — Юнги! — Ладно. Юнги всё-таки бросил. Мяч пролетел точно над головой защитника. Тот прыгнул и промахнулся, а мяч занырнул в кольцо. Чисто, даже сетки почти не задел. — С вас сегодня пиво, — зевая. — Как ты это делаешь?! — Хосок подбежал к Юнги, обнял за плечи, прижимая к себе с такой силой, что даже придушивая. — Ты же спал стоя! — Не ори мне в ухо, Хоуп, — отталкивая. — Задушишь сейчас, боже, блять, отцепись. Ты мокрый. — Счёт сравнялся, — выдохнул Тэхён, вытирая лицо воротом футболки, чуть сдвинув набок красную бандану. — Серьёзно, вы откуда такие? — соперникам. — Отдохнуть приехали. Из Сеула. — Аа-а-а-а-а, — протянул Хосок, — всю малину нам портите. Мы вообще-то тут главные баскетболисты, вы не знали? — Всему когда-то приходит конец, — парни язвительно улыбались, уверенные в своей победе. — Конец свой засунь себе в пердец, — Юнги отбивал мячик и настроен был выиграть у этих заносчивых сосунков. — Посмотрим, папаша, — крикнул самый высокий, переглядываясь с другими. — Да я тебе сейчас покажу папашу, — буркнул Юнги, но Тэхён положил руку ему на плечо. — Спокойно, Юн. Играем дальше. — Да я старше его года на три… Счёт был 19:19. Игра шла до двадцати одного. Мяч теперь у соперника. Амбал обвёл Хосока, потом попробовал пройти Тэхёна, но тот ему в силе не уступал. Он не двинулся с места, просто поставив корпус, напрягая все мышцы, и нападающий об него споткнулся, теряя мяч. — Перехват! — крикнул Хосок, кидаясь к мячу. — Хоуп, на меня! — Тэхён уже рванул вперёд, к чужому кольцу. Хосок, не глядя, отпасовал. Тэхён подхватил мяч уже в прыжке. — Юн! — он резко развернулся, делая вид, что бросает сам. Защитники взлетели в воздух. А мяч ушёл за спину Тэхёна, прямо в руки Юнги, стоявшему у трёхочковой линии, ничем не прикрытый. — Давай! — заорал Хосок. Юнги спокойно, как и всегда, поднял мяч над головой. Защитник изо всех сил летел на него, но он, даже не ускорившись, дождался, когда тот пролетит мимо, и самым ленивым движением отправил мяч вперёд, в пустую зону. Туда, где Тэхён уже отклеился от своих опекунов и вылетел на свободное пространство. Мяч прилетел точно ему в руки. Тэхён сделал два широких шага, оттолкнулся и словно повис в воздухе. Бросок. И мяч провалился сквозь сетку. — Двадцать одно! — заорал Хосок. — Игра, — спокойно объявил Юнги. — Ладно, ваша взяла, — махнули, скривившись, соперники. Шестеро парней пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Баскетбольная площадка тут же опустела. Те, кто наблюдал за игрой, тоже потянулись по своим делам или по домам. Море тихо шуршало внизу, а фонари на набережной зажигались один за другим. — Вы видели его лицо? Видели?! Он думал, что ты, Тэ, бросаешь. А ты его, Юнги, а потом бац! — Хосок изобразил бросок, подпрыгивая. — Да если бы не я… — Юнги, как обычно, не мог не вставить свою коронную фразу. Они пошли вместе до угла, разветвлявшего путь. Хосок всю дорогу пересказывал каждый бросок, добавляя новые, уже будто не существовавшие подробности. Юнги уже давно свернул к своему бару, проверить, заступила ли ночная смена. — Ладно, бывай, — Хосок махнул другу на прощание. — Кстати, Тэхён, — тут же остановился. — Я сегодня такого красивого соседа тебе привёз. — Многозначительно играя бровями. — М-м-м, классно. — Художник. Тихий такой. Прямо как ты. — И что мне делать с этой информацией? — Тэхён покрутил на пальце мяч, забытый Юнги. — Да просто тебе решил сообщить, — Хосок пожал плечами. — Ладно, до завтра, — уже развернувшись, а затем снова, — завтра заеду к тебе, — и снова развернулся и сделал шаг, но потом. — Где-то после обеда… — Да иди ты уже, — усмехнулся Тэхён, — я в любом случае весь день завтра в магазине. Улицы постепенно пустели. В домах зажигался свет. Тэхён шёл не спеша, наслаждаясь прохладой после игры. Майка уже высохла, но на коже ощущалась липкость. Хотелось в душ и лечь. Или не лечь, может, просто посидеть во дворе и поскролить ленту соц. сетей, выпить холодного пива. Сегодня садиться за байк сил не было. Не хотелось. День выдался тяжёлый. В магазине с самого открытия толклись байкеры. Заезжали знакомые и не очень. Тэхён принимал поставку из новых коллекционных кожаных курток из Италии, потом помогал парню с выбором подержанного «Харлея», разруливал конфликт у бара. Кому перчатки подобрать, кому шлем примерить, а кому просто кофе выпить и потрещать. К вечеру подъехала свора из соседнего города, заказали пива, попросили включить музыку погромче. Тэхён не стал оставаться за барной стойкой, доверил это своим работникам. Закрыл магазин, после того как на пороге показались эти двое недоделанных баскетболистов. Но бар при магазине продолжал работать. Тэхён любил это место. Сложно было придумать ему общее название. Оно было и магазином, где можно было купить всё и даже байк, и в то же время выпить кофе под хорошую музыку, к вечеру пиво. Но самое главное, здесь собирались единомышленники со всего света, ведь в каждом городе должно быть своё место сбора тех, кто колесил по миру или по стране на двух колёсах. Тэхён назвал его «The Rally Point». Ким свернул на свою улицу, стал подниматься всё выше в горку. Прошёл мимо старого моргающего фонаря и жасминового куста, мимо чужой кошки, спавшей на капоте машины. Почти подошёл к своим железным воротам. И вдруг поднял голову. Хосок же говорил про соседа. На втором этаже дома напротив было открыто окно. Занавески выдувало наружу, они, словно крылья, слегка колыхались на ветру. Тэхён подошёл чуть ближе. На подоконнике, поджав одну ногу, сидел парень в наушниках с закрытыми глазами, полностью расслабленный, отбивал пальцами по коленке ритм. Его светлые волосы, спадающие на лоб, трепались на ветру, но при этом ничуть ему не мешали. Этакий беззаботный студент. Вся жизнь впереди. Тэхёну вспомнились свои лет двадцать. Тогда он тоже не думал о том, сколько денег осталось на счету, усталость поутру была иной, и колени так сильно не хрустели после игры. Он мог кататься на байке месяцами на каникулах, колесить один и с их шайкой. Мог не спать двое суток, а потом вырубиться прямо на траве у обочины, подложив шлем под голову, и проснуться от того, что кто-то из своих пинает его по ботинку. Мог вляпаться в драку, а потом хохотать с разбитой губой, сидя на крыше гаража. Учился на медицинском, но бросил на первом курсе. Переквалифицировался на управление малым бизнесом, кое-как доучился. Помучился ещё некоторое время в городе, а потом продал почти всё, что у него осталось от родителей, взял байк, сбережения и уехал из Сеула сюда, в этот приморский городок. Здесь его ждал только Юнги, море и острое желание осуществить детскую мечту. Сделать место, где он сам хотел бы зависать. Так появился «The Rally Point». Сначала просто магазин, потом бар, а потом и точка сбора для всех, кто предпочитает два колеса четырём. И, кажется, у него получилось. Сейчас Тэхёну тридцать один. И дни сливались в единый. Утро, магазин, бар, байк, игры в баскетбол, вечера с друзьями, короткий сон и снова магазин. Но он не жаловался. Ему нравилась его жизнь. И всё же иногда, когда смена заканчивалась, когда он вот так брёл по улочкам, Тэхён дома уже на секунду подвисал в этой пустоте. Одинок ли он? Нет. Точно нет. У него были люди, с которыми можно посмеяться. Была своя байкерская стая. Были и девушки, что часто посещали бар, и парни, приходившие не только за шлемом к Тэхёну в магазин. Конечно, он это замечал. Не был глух к вниманию, просто оно не находило отклика. Он и так был целым. Внутри, глубже социальных привычек, жила непробиваемая самодостаточность. Ему нравилось возвращаться в пустую квартиру. Ему там было комфортнее всего и без чужого дыхания на подушке. И сейчас, глядя на этого парня в наушниках, отключённого от реальности и абсолютно равнодушного к тому, как он выглядит со стороны, Тэхён почувствовал схожесть. Парень не был брошенным, наоборот, выглядел заряжающимся. Одиночество – это же не отсутствие любви к другим. Это отсутствие необходимости в чужих глазах, чтобы отразиться. И тем, кто так устроен, в этом состоянии невыносимо хорошо. Вот и ему сейчас было хорошо, наверное… Тэхён тряхнул головой, возвращаясь из мыслей в реальность. Подошёл к железным воротам, достал ключи. Открывая, толкнул тяжёлую створку. Зашёл внутрь, кинул мяч на полянку, развернулся, хлопнул дверью и с усилием сдвинул массивную стальную задвижку. Ворота задрожали. В этот момент у Чонгука в наушниках как раз закончился трек, на секунду окуная в звенящую тишину. И вот в этой тишине он услышал треск соседних ворот. Лязг металла. Чонгук машинально повернул голову в сторону звука. Никого не увидел. Но потом на втором этаже соседнего дома зажёгся свет – хозяин только что вернулся домой. Чонгук снял наушники, пора бы тоже готовиться ко сну, день был долгим. Спрыгнув с подоконника, уже было взялся за ручку, но на секунду подвис, ещё раз вдохнув солёный воздух. Глубоко, так, чтобы лёгкие наполнились до краёв. «Завтра надо прогуляться по центру, — подумал, закрывая створки. — Купить шорты. Сходить на пляж», — поправляя занавески и бросив последний взгляд на дом напротив.

⋆𓂃⋆✩✩⋆𓂃⋆

Рано утром Тэхёна разбудил Юнги: форс-мажор в баре, сломалась кофемашина, а у Тэ в доме в кладовке стояла старенькая, но рабочая. Мин решил одолжить её на время. Поэтому поднял друга ни свет ни заря и уже стоял у ворот, подкатив на скейте. Хосока тоже уже подключил, чтобы тот отвёз его в бар с кофемашиной. Тэхён вынес её и отдал в руки скейтеру в коротких розовых шортах и вернулся в дом за пакетом с разной мелочью для неё. Вышел снова, чтобы дождаться Хосока, и непроизвольно посмотрел в открытое соседское окно. Соседка так и не поставила в сдающуюся комнату кондиционер. Чонгук ночью долго ворочался в духоте, не мог заснуть. В какой-то момент, скидывая одеяло, не выдержал, встал и распахнул окно настежь. Прохладный ночной ветер ворвался в комнату. Чон не стал укрываться, свалился на кровать в одних плавках и провалился в сон без сновидений. Рано утром его разбудил знакомый резкий металлический звук. Лязгнула калитка, потом хлопнула тяжёлая дверь, и послышались чьи-то голоса. Он открыл глаза. Южное солнце уже было высоко, и он щурился, пытаясь понять, где находится. Потом вспомнил о планах, о том, что забыл завести будильник, и что хозяйка говорила что-то о завтраке в девять утра. Чонгук сел на кровати, потёр лицо, встал, потягиваясь, и подошёл к окну. Высунулся зачем-то из него, посмотрел сначала на утреннее море, потом вниз. Там стояли двое мужчин. Один из них держал в руках что-то тяжёлое и достаточно габаритное. Второй – бумажный пакет. А со стороны города подъезжала знакомая оранжевая машина. Расположение его окна позволяло всё услышать. Чонгуку отчего-то стало вдруг интересно, что тут происходит с самого утра. Он подпёр голову рукой и так и остался стоять, согнувшись над широким подоконником, наблюдать. Хосок лихо припарковался, выскочил из машины и открыл багажник, подхватывая тяжёлую кофемашину с другой стороны, чтобы помочь Юнги. — Я ж говорил, что твоя скоро сдохнет, — усмехнулся Хосок. — Ой, да так полгорода говорили. Я просто ждал, когда она совсем того, — Юнги показал жест отсечения головы, наклоняя её и высовывая язык. — Заказал новую. Скоро привезут. Не умничай. — О, сосед! Доброе утро, — вдруг крикнул Хосок, заметив в окне Чонгука. — Кофе будешь, Джульетта? Ромео угощает, — указывая на Тэхёна пальцем и улыбаясь во весь рот. Чонгук, выпрямившись и округлив глаза, смутился, понимая, что его заметили. Все трое внизу подняли головы в его сторону. — Парни, знакомьтесь. — Хосока уже было не остановить. — Это Чонгук. Турист. Художник, — положив руку по правую сторону на плечо Юнги и по левую на плечо Тэхёна. — Чонгук, а это Юнги и Тэхён. Я про них тебе уже говорил. В этой ситуации, как обычно, только Хосоку было комфортно. Чонгук почувствовал, как загорелись уши. — Приветик, — Юнги помахал Чонгуку и после обратился к Хосоку: — Стесняется, зачем его смущать, — констатировал, отвернувшись к машине. — Жарко? — обращаясь к соседу, Тэхён решил разузнать кое-что, осматривая взлохмаченного, сонного, белокожего парня. — Мне? — удивился Чонгук. — Мне… нет. — Ты что, всю ночь с открытым окном проспал? Тут насекомые размером с кулак, ты осторожнее там. — Х-хорошо… — Да не пугай ты его так, — встрял Хосок. — А то больше к тебе в гости не приедет. — Ко мне-то с чего? — Тэхён уже привык к такому поведению друга. Тот его сватал со всеми подряд. — А что, нет? — Хосок подмигнул Чонгуку, загружая последний пакет в машину. — Парень один, в чужом городе. Ты мог бы показать ему достопримечательности. Ну там… «The Rally Point», наш маяк, лучшие места для закатов. — У него своё окно для закатов, — ответил Тэхён, не глядя на Хосока, всё ещё наблюдая за соседом, — и достопримечательности он сам найдёт, не маленький. — Ладно, поехали, — Юнги хлопнул дверцей и высунулся в окно. — Чонгук, давай, привыкай к местным. Они безобидные. Ну почти. Чонгук почувствовал, что должен что-то сказать, но ответил только: — Спасибо, приятно было познакомиться, — отойдя от окна на шаг, потом на два и усаживаясь на кровать. Хосок засмеялся, дал по газам, и оранжевая «Hyundai» укатилась. Тэхён посмотрел им вслед, потом снова на «балкон Джульетты», усмехнулся, опустив взгляд на свои шлёпки, пошевелил пальцами на ногах, задумался о том, что мог бы поспать ещё часа два, но решил-таки сварить кофе и заглянуть к соседке. Он так делал нечасто, но Хан Миён была ему всегда очень рада. За полчаса успел принять душ, переодеться в чистую футболку и лёгкие льняные брюки, сварить кофе и перелить ароматный напиток в термос. Обул всё те же домашние шлёпки, перешёл улицу, постучал в знакомую дверь. — Тэхён! А я уж думала, ты забыл про старушку, — заулыбалась соседка, пропуская его внутрь. — Доброе утро, Миён. Никогда, — чмокнув её в щёку. — Проходи, ты и кофе сварил? Ставь сюда, — бегая по кухне. — С утра уже суета была, я слышала, как твои у ворот шумели. — Юнги кофемашину сломал, мою старую забрал, — доставая чашки. — А я всегда в турке его готовлю. Ты ещё не завтракал? У меня сейчас как раз постоялец должен спуститься. Они уже садились за стол, когда на лестнице послышались шаги. Тэхён поднял голову. Чонгук спускался в тёмно-фиолетовом ханбоке, с влажными волосами после душа, с небрежно торчавшими в разные стороны завитушками. Не спеша почёсывая затылок, замер на последней ступеньке, когда увидел гостя. — А вот и сосед, — хозяйка всплеснула руками. — Чонгук, это Ким Тэхён. Тэхён, это мой новый жилец, Чон Чонгук, из Сеула. — Мы уже знакомы, — спокойно сказал Тэхён, глядя на него поверх чашки. — Виделись сегодня утром. И вчера вечером. С последнего предложения Чонгук нахмурил брови, так и оставаясь стоять на ступеньке. — Правда? — хозяйка удивилась. — Ну и отлично! Чонгук, садись, кофе пей. Тэхён его сам сварил. Я завтрак приготовила. Ты как раз вовремя. Чонгук сомневался секунду. Стоять вот так, как вкопанному, было глупо, и вернуться на второй этаж ещё глупее. Вроде было и неловко, но в тоже время, кто ж его предупреждал, что так всё сложится и сосед, оказывается, завтракает тут. Он подошёл к столу и присел на единственный свободный стул, рядом с Тэхёном. — Какой предпочитаешь? — спросил Тэхён, схватив термос. — Крепкий, с молоком, с сахаром? Я не угадаю. — Я люблю сладкий с кокосовой сгущёнкой, — ответил Чонгук, стараясь не смотреть на соседа. — О как, — удивился Тэхён. — Ну как раз такого мы не сможем тебе предложить. Увы. — Ну ничего страшного, я тогда с молоком выпью. — С сахаром? — продолжал расспрашивать Тэхён. — Не, тогда просто кофе с молоком и без сахара. Тэхён замер с термосом в руке. Хозяйка накладывала завтрак по тарелкам. Чонгук виновато улыбнулся и почесал пальцем между бровей, аккуратно. — Ладно. Запомню. Кокосовая сгущёнка. — Спасибо, — пробормотал Чонгук. — Ты сегодня на пляж? — спросила Миён, тоже присаживаясь позавтракать. — Д-да. Хотел помочить ноги и нарисовать пару пейзажей карандашом. — Тэхён тебя проводит до воды, — Миён многозначительно посмотрела на любимого соседа. Тэхён нахмурился в ответ. — Не нужно, — слишком быстро ответил Чонгук, встречая удивлённый взгляд янтарных глаз. — Я хотел сказать… Я сам. Я привык один. Правда. — Понимаю, — кивнул Тэхён без обиды. — Я тоже. Позавтракали под щебет хозяйки. Чонгук украдкой рассматривал Тэхёна. Ему хотелось снова рассмотреть радужку вокруг янтаря. Тэхён неожиданно завёл разговор о кондиционере и обещал помочь с этим, так на соседа ни разу и не взглянув больше. Закончив поедание омлета и лёгких овощных закусок, они почти одновременно встали, поблагодарив Миён, и разошлись. Чонгук поднялся к себе, взял рюкзак, там лежал скетчбук, пенал, где вперемешку с ластиком и точилкой прятались простые карандаши разной мягкости. И только он открыл входную дверь, как калитка напротив тоже скрипнула. Тэхён выходил из своего двора и уже не в домашних шлёпках, а в сандалиях на босу ногу, с тёмными очками на голове. Они посмотрели друг на друга и остановились каждый на своей стороне узкой улочки. — И снова здравствуйте, — усмехнулся Тэхён. — Здравствуйте. — Тебе же на набережную? — закрывая калитку на ключ. — Я хотел купить сначала шорты. — Могу показать пару магазинов, — просто из вежливости. — Я не хотел тебе мешать как-то. Сам могу поискать магазины. — Да мне не сложно. Всё равно идти друг за другом. Но если ты не хочешь идти вместе, я могу подождать тут и пропустить тебя вперёд. — Ну это странно, — усмехнулся Чонгук, оголяя зубки и морща носик. — Вот и мне кажется, что да, — Тэхён немножко подзавис от этой милости. — Ну… Пойдём? — Пойдём… Они пошли рядом, не слишком близко, но и не на расстоянии вытянутой руки. Узкая улочка спускалась к морю, и чем ближе, тем сильнее им пахло. Тэхён не навязывался, шёл, засунув руки в карманы брюк, и смотрел по большей части под ноги. Чонгук же, с большими круглыми глазами, с раскрытым ртом, забавно махал руками при ходьбе и крутил головой во все стороны. — Ты реально рисуешь? — за всю жизнь Тэхёну не приходилось общаться с творческими людьми. — Ага. С детства. — Учился где? — В Сеуле, художественный. Учусь. Второй курс. Но до этого посещал разные внеклассные кружки. — Надолго приехал? — Тэхёну нравилось наблюдать за Чонгуком в профиль, из-под платиновой шевелюры виден был только кончик носа. — На пару недель. — Ясно. Чонгук отвечал коротко. Рядом с Тэхёном он чувствовал себя неуклюжим, слишком юным, слишком бледным на фоне его загорелой кожи и какой-то внутренней зрелой уверенности. — А ты давно тут живёшь? — спросил для поддержания разговора, слушать Тэхёна было приятно. — Лет семь уже. — И всегда завтракаешь у Миён? Тэхён рассмеялся, и этот низкий бархатный смех, тёплый и чуть хрипловатый, вдруг завибрировал в сердце молодого художника, оно забилось быстрее, сбивая дыхание и путая мысли. — Не часто. Но иногда захожу. Она одна живёт, скучно ей. Да и завтраки у неё вкусные. Иногда я устаю от бутербродов. — Ты не умеешь готовить? — От слова совсем. Слушай, — Тэхён остановился у небольшого магазинчика с пляжными принадлежностями. — Ты же хотел шорты. Вот это самый лучший вариант. — Спасибо, — Чонгук заглянул в витрину. — И вот ещё что… — Тэхён кивнул на соседний магазин. — Купи себе солнцезащитный крем. У тебя кожа молочная, сгоришь, если собрался рисовать на пляже. Я серьёзно. — Спасибо. Я об этом действительно как-то и не подумал, — переминаясь с носка на пятки. — Ну я пойду. К себе. Тут ты уже не заблудишься, а домой, — Тэхён повернул голову, — посмотри назад, вон видишь дом с флагом? — Ага. — Ориентируйся на него. Ты живёшь чуть ниже этого дома. — Я, кажется, понял. Спасибо тебе. — Не за что. Удачного дня, художник. Чонгук ещё постоял с минуту, глядя ему вслед. Потом вздохнул, зашёл в магазин за шортами, потом в новых шортах – в соседний за кремом. И побрёл на пляж.

⋆𓂃⋆✩✩⋆𓂃⋆

Вернулся Чонгук с пляжа к ужину с чуть обгорелым розовым кончиком носа. Быстро принял душ, чтобы освежиться, переоделся снова в ханбок. Миён накормила его супом с морепродуктами и лепёшками, расспросила о впечатлениях, посмеявшись над сгоревшим носом, намазала его холодной сметаной. Чонгук попросил какую-нибудь ёмкость под воду, получил большую стеклянную банку и, наполнив её, счастливый направился к лестнице. А Миён ушла досматривать дораму про вампиров. Чонгук поднялся к себе, лёг на кровать, написал сообщение маме, что жив-здоров, отправил пару красивых фотографий, сложил руки на животе и задумался. Как ни странно, но до сих пор думалось о Тэхёне. Вернее, Чон пытался понять, почему, бродя по набережной, то и дело вглядывался в лица прохожих. Выхватывал взглядом высокие силуэты, задерживал дыхание, заметив тёмные, чуть высветленные волосы. Но он искал его для того, чтобы случайная встреча перестала быть случайностью. Чтобы его появление не накрывало внезапностью. Снова. «Мне просто нравится его лицо. Да. Идеальный типаж для портрета. Чёткая линия челюсти, точёный нос, выразительные глаза. Его цвет глаз. Какие цвета в палитре надо смешать, чтобы передать этот янтарный цвет и коньячную радужку?» Обычно после долгого дня в толпе города требовалась полная перезагрузка в тишине. Здесь же снова сердце рвалось к морю. Толпа там не была какой-то противно мелькающей, он её не замечал. И если в городе спрятаться хотелось так, что шторки задёргивались плотнее, то тут Чонгук вновь открыл окно настежь, высунувшись из него, и, прежде чем уставиться на море, скользнул взглядом по дому напротив. Соседские окна были темны. «Наверное, ещё не дома, — и вдруг стало грустно, — почему я об этом думаю вообще?» Чонгук нахмурил брови и вспомнил, что хотел сесть рисовать. Отлипнув от подоконника, прошлёпал босыми ступнями к тумбочке, куда кинул рюкзак. Почёсывая затылок, долго решал, на чём всё-таки остановиться. И всё-таки решил достать планшет, кисти и акварель. Погрузившись в один из любимых треков, что играл на репите всю поездку, приступил к рисованию заката. А закат у горизонта плавился в золото. Небо ещё оставалось голубым, но море будто бы уже отдавало небу свою вечернюю прохладу.

⋆𓂃⋆✩✩⋆𓂃⋆

— Там кега с тёмным уже заканчивается, сам поменяешь? Тэхён закрыл магазин и спустился в бар проверить, на месте ли персонал и всё ли в порядке, чтобы, наконец, пойти домой. — Да, конечно. Если что, Сонджун поможет, — ответил улыбчивый Минсок. — Ну, тогда я спокоен. Ладно, звоните, если что. Сегодня баскетбол отменяется. У Юнги шуры-муры нарисовались. Хосок вообще в соседнем городе тусит. Поэтому Тэхён решает покататься на байке. Давно не садился. Целых три дня. Дорога до дома занимала добрых минут сорок пешком. Магазин находился практически в самом конце прибрежной улицы, у самых скал. Там большую часть суток властвовала прохладная тень. Зато на закате именно этот участок подсвечивался персиковым светом. Витрины с байками смотрелись особенно эффектно. Да и сборище байкеров никого не пугало, это был своего рода их остров. Они оттуда сразу выезжали на серпантин, уводивший их из города. Уже почти около дома Тэхён поднял голову и снова заметил разлетающиеся занавески. И, если честно, готов был бы помахать и пожелать доброй ночи соседу. Но на подоконнике стояла только какая-то стеклянная банка. А самого художника видно не было. Он зашёл в квартиру, выпил стакан прохладной воды, переоделся в тёмно-коричневую кожаную куртку, джинсы, тяжёлые ботинки. Взял с полки чёрный матовый шлем. Спустился в гараж. Проверил давление в шинах, уровень масла. Открыл с пульта ворота, сел на байк, надевая шлем. В этот момент Чонгук уже вернулся из душа в одних штанах от ханбока, вытирая полотенцем волосы. Он недавно закончил рисунок, оставив его на подоконнике высыхать. И, конечно же, рабочее место не убрал за собой. Всегда был ленив до этого. Банка с мутной серой водой так и стояла на самом краю. Кисти валялись рядом, краски были открыты. Чонгук повесил на шею полотенце, подошёл к окну, чтобы проверить, просушился ли рисунок, встав и плотно прижавшись бёдрами к подоконнику, чуть наклонился, как вдруг внизу громко взревел мотор, в тишине позднего вечера это прозвучало, как удар грома. Чонгук, выпучив глазки-пуговки, наклонился ещё сильнее и заметил, как из соседского гаража кто-то в шлеме аккуратно на байке выруливает на середину улицы. В этот момент полотенце помешало, он хотел правой рукой прижать его сильнее к телу, но вместо этого задел банку. Та полетела вниз. Мутная вода обрызгала плечи и руку мотоциклиста, оставив на чёрном матовом шлеме грязные серые потёки. А сама банка с треском разбилась об асфальт. Мотоциклист резко затормозил, так и не успев толком разогнаться. Чонгук прижал полотенце к груди обеими руками, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он с ужасом смотрел на осколки и на облитого байкера. Тот медленно поднял голову, обернувшись. Сдал немного назад, чтобы оказаться прямо под окном. Потом поднял забрало, заглушив мотор. Чонгук из миллиона людей узнает эти глаза. — Боже, Тэхён. Это ты. Прости, — выдохнул, хватая ртом воздух. — Я не… Тэхён снял шлем, встряхнул головой и, чуть улыбнувшись, глянул на испуганного соседа. — Мне эта твоя банка сразу не понравилась, — сузив глаза в щёлочки. Чонгук не знал, куда сейчас себя деть: пытаться и дальше извиняться, объясниться или всё-таки провалиться под землю. Так и торчала одна мокрая светлая голова из окна. Тэхён тем временем спокойно оценивал ущерб, растирая пальцем в перчатке разводы краски на куртке. — Ладно, художник. Давай-ка ты спустишься и уберёшь всё это безобразие. — Оу. Да. Я сейчас! Уже… — светлой головы в окне и след простыл. Через минуты три на улицу выскочил Чонгук, как был в одних штанах, босиком, но уже с совком и метлой в руках. Тэхён смерил взглядом это взъерошенное чудо и покачал головой. — И как ты с этим воевать собрался? Босиком. Серьёзно? — нахмурив брови чуть наигранно, не понимая, что в этом человеке его действительно забавляет. Чонгук пристыл возле порога, посмотрел на свои босые ноги. Тэхён тем временем заглушил мотор, повернул руль до упора влево и опустил подножку, перекинул ногу через седло, спешиваясь. Подошёл к соседу, на ходу расстёгивая молнию кожаной куртки. — Держи, — отдавая шлем и забирая метлу с совком, — и иди обуйся. Я сам здесь всё уберу, — вовсе не сердито. Чонгук моргнул, не стал спорить, зашёл в дом, на пороге обул кроссовки и хотел было выйти, но снова разулся и со шлемом в руках поднялся на второй этаж, нашёл там в рюкзаке пачку влажных салфеток. Пока спускался, попытался вытереть ими подтёки с шлема хоть немного. На лету снова обулся и вышел на улицу, замечая, как Тэхён, присев на корточки, сметает осколки с асфальта. Тот поднял голову, услышав шаги, скользнул взглядом по кроссовкам Чонгука и чуть усмехнулся. — Другое дело, — поднимаясь. — Обрадую. Шину тебе не придётся менять. Колёса целы. Они молча друг на друга взглянув, обменялись тем, что было в руках. — Может, я помогу тебе куртку оттереть? — Чонгук всё ещё виновато рассматривал разводы, краснея кончиками ушей, убрав за них волосы, чтобы не мешали и не лезли в глаза. — Да не надо. Поехал я, — доставая перчатки из заднего кармана джинсов. Чонгук кивнул, но продолжал стоять, глядя на байк. — Красивый, — еле слышно на выдохе. Тэхён проследил его взгляд и понял, что художник смотрит вовсе не на него. — Соглашусь, — усмехнувшись. Тэхён натянул перчатки, застегнул липучки, подходя к байку, уже перекинул ногу через седло, но остановился. Чонгук всё ещё стоял, глядя на него с щенячьими глазами и чуть приоткрыв рот. В одних штанах. Художник оказался не таким, каким Ким успел его себе представить. Он не был худым. Руки подкаченные, идеальный пресс и узкая талия, за которую можно было бы ухватиться двумя руками. Совсем не тронутая загаром кожа, разве что нос чуток обгорел, придавая совсем уж домашний, трогательный вид. Да и в целом вся эта открывшаяся вдруг картина почему-то заставила Тэхёна на секунду забыть, что он вообще-то уже садился уезжать. Переведя взгляд на байк, он чуть качнул головой, отгоняя запутавшиеся мысли. — Чонгук. Хочешь прокатиться? — А? — Город показать могу. Поедешь со мной? — Оу. Я бы… Я бы с удовольствием. — Тогда я за вторым шлемом, а ты иди переоденься. За такой твой полуголый вид меня могут оштрафовать, а ты замёрзнешь, — рассмеялся Тэхён. Чонгук опомнился, что стоит на улице в одних штанах, хотел было обхватить себя руками, но вспомнил, что держал совок с метлой, в общем, засуетился снова. — Да. Я быстро. Заскочив в дом, он взлетел на второй этаж. Стянул штаны, натянул джинсы, носки. Футболку, сверху неё накинул толстовку. Обулся, уже не глядя на шнурки, и выбежал обратно. Тэхён ждал его на улице. В руках держал шлем. Свой, матовый, уже был на голове, забрало поднято. — Этот ни разу не надевали. Будешь первым. Чонгук с каким-то внутренним трепетом принял шлем, повертел в руках, потом натянул на голову. Ремешок внутри запутался, и он было попробовал его сам поправить. Тэхён, замечая возню, шагнул ближе, помог застегнуть, один раз коснувшись белоснежной, но такой тёплой кожи на шее. Чонгук не отводил взгляда, рассматривая так близко опущенные глаза и длинные, слегка закрученные ресницы. — Ну всё, — подмигивая, — готов. Садись. — Тэхён, подойдя, схватив за руль, оседлал байк и посмотрел на Чонгука. — Ногу перекидываешь, держишься за меня. В поворотах наклоняйся вместе со мной. Не спрыгивай. Усвоил? — Кажется, да, — пальцы обожгло холодом, будто в них разом вонзились миллион ледяных игл. Чонгук, преодолевая лёгкое трепещущее внутри чувство от неизвестности, чуть неуклюже перекинул ногу, плюхнулся на сиденье. Байк качнулся, и он тут же вцепился в Тэхёна обеими руками. — Ах, — вырвалось само собой, а ведь вроде никогда-то и не был трусом. — Поехали, — сказал Тэхён, чувствуя, как крепко сосед вцепился ему в бока, когда завёл мотор, рокотом снова разнёсшийся между домами. Убирая боковую подножку, байк плавно тронулся, мягко покатившись, огибая знакомые фонари и кусты жасмина. Они выехали на набережную. Чонгук на секунду зажмурился, когда Тэхён словно поймал ветер, и мир вокруг превратился в размытый поток огней, стремительно уносящийся куда-то за спину, но потом любопытство пересилило страх, и он открыл глаза. В этот поздний час здесь почти не было людей, только редкие парочки на лавочках. Чонгук аккуратно вертел головой, пытаясь запомнить каждую деталь, понимая, что такого удовольствия в жизни, возможно, больше не представится. Тэхён поначалу вёл спокойно, словно давая пассажиру освоиться. Чувствовал, как пальцы соседа то сжимаются, то чуть ослабевают на его талии, и невольно улыбался под шлемом. В одном месте, где дорога шла ровно, он чуть прибавил газу, и сосед снова ахнул, вцепившись мёртвой хваткой. Он честно пытался расслабиться, и это почти получалось, но когда скорость снова росла, ветер начинал петь жёстче, а пустота за спиной становилась невыносимо огромной, хотелось прижаться к байкеру всем телом. Так казалось безопаснее. Они подъезжали к «The Rally Point». На открытой веранде, несмотря на поздний час, было людно. Тэхён чуть сбросил газ, и вся компания байкеров, узнав раскатистый рёв его мотора, оживилась. Все до одного подняли руки, кто-то отсалютовал кружкой с пивом, кто-то – шлемом. Но буквально на долю секунды на веранде повисла красноречивая тишина. Все они, переглянувшись, заметили второго на байке, сперва не поверив, что это был действительно Ким. Это ж когда такое было? Никогда. Но кто-то один из толпы одобрительно присвистнул, а остальные подхватили. Чонгук смутился такой реакции множества людей, но любопытство оказалось сильнее. И когда он рассмотрел эту толпу ликующих байкеров, так эффектно смотревшихся на фоне чёрных скал, подсвеченных фонарями и убегающей вперёд дорогой, то почувствовал себя персонажем чужого фильма. Вот только забыл выучить свою роль, просто вцепившись в спину Тэхёна, надеясь, что никто не заметит, как у него трясутся колени. Тэхён свернул на дорогу, что вела вверх от набережной, оставив позади огни и негромкую музыку. Начался подъём. Серпантин уходил в горы, и каждый поворот открывал новый вид: то на город внизу, то на море. А над головой тысячи звёзд набирали свою яркость. Чонгук невольно прижался ближе к спине соседа, когда байк в очередной раз накренился, не сбавляя скорости. Ветер свистел в ушах даже через шлем, и этот звук, смешанный с рокотом мотора и тем, что он видел распахнутыми глазами, заклокотал внутри чем-то невыразимым. Сердце обрывалось и снова сжималось, чтобы в следующий миг пропустить удар, когда байк вылетал на очередной прямой участок. Ночной воздух стал холоднее. Тэхён свернул с трассы на узкую, но всё ещё асфальтированную дорогу, ведущую к смотровой площадке, и остановился на парковочном месте. Маленький пятачок на самом высоком уступе горы, огороженный невысоким металлическим заборчиком, за которым обрывалась земля и начиналось небо. Посередине площадки, на бетоне, стояла простая деревянная скамейка, рассчитанная ровно на двоих. Больше здесь не было ничего. Только ветер, звёзды и безмолвие. Чонгук слез с байка, привыкая к новым ощущениям после небольшого путешествия, посматривая за действиями Тэхёна, боясь сделать лишний шаг. Ким, заглушив мотор, снял шлем, повесив его на руль, стянул перчатки, засунув их в карман, смотря на Чонгука. Тот тоже снимал шлем, чуток запутавшись снова в застёжках. Тэхён, усмехнувшись, спешился, помог снять с его головы шлем и положить на байк. — Идём… — засунув руки в карманы куртки и подумав про себя, что, скорее всего, парень может замёрзнуть. Ветер тут был на порядок холоднее, нежели в городе. Пропуская Чонгука вперёд, пошёл за ним. Подойдя к заборчику, Чон, затаив дыхание, замер, сначала посмотрев на огни города, потом на профиль Тэхёна, что с ним сравнялся. И будто что-то проверив, резко обернулся, чтобы медленно снова взглядом вернуться к ночному городу, что внизу лежал как на ладони, и утонуть в этом окончательно. Россыпь золотых и жёлтых огней, растянувшаяся вдоль берега до самого горизонта, граничила с чёрным бескрайним морем, по которому дрожащей нитью тянулся отражённый лунный свет. А над головой столько звёзд, сколько Чонгук не видел никогда в жизни. Они висели, почти касаясь макушек, и если протянуть руку, можно достать до какой-нибудь особенно яркой. Абсолютно точно. Но художник не решился проверить. — Не холодно? — Тэхён видел эту картину часто, она его не так завораживала, как соседа сейчас. — Мне? — опомнившись. — Вроде нет. — Хочешь присесть? — повернув голову к скамейке. — Не думаю, что… — Чонгук обернулся, задумавшись, — что со скамеечки будут точно такие же ощущения, как здесь, — посмотрев на байкера и встретившись с ним взглядом, — на обрыве, — проглотив вязкую слюну, понимая, что смотреть на Тэхёна тоже приятно. Чонгук моргнул, отводя взгляд, и снова уставился на море. Где-то там, на горизонте, вода сливалась с небом, и понять, где что, было невозможно. А Тэхён не торопил, стоял рядом, смотрел туда же. Ветер трепал его волосы, и Чонгук краем глаза заметил, как он чуть повернул голову в его сторону. — Тогда постоим ещё немного… — Красиво, — тихо. — Я часто сюда приезжаю. Но всё равно каждый раз завораживает. — Спасибо, что взял меня… с собой. — Да, — Тэхён тихонько рассмеялся себе в кулак, — предвкушаю завтрашние слухи. — Какие слухи? — Не бери в голову, — Тэхён отвёл взгляд первым и чуть качнул головой в сторону байка. — Поехали? А то совсем замёрзнешь. — Если честно, вовсе не хочется уезжать… — настаивая, сморщив носик. Но толстовка и правда оказалась слишком тонкой для ночного ветра на такой высоте, потому что как объяснить тот табун мурашей, что бегает и щекочет. — Я могу нарисовать закат, пока он медленно будет угасать, — Чонгук вздохнул, всё ещё глядя на звёзды. — Это ночное море или звёздное небо. Но то, что я чувствую сейчас… Я не смогу это повторить. Никогда. — А что ты чувствуешь? — стало действительно интересно. Такой простой, казалось бы, вопрос. Но ответа на него Чонгук и сам не знал. Или знал, но боялся назвать. Это чувство вдруг поселилось, но что это такое? Оно как краска на белой бумаге, расплывающаяся сама собой, стоит её намочить. И ты ведь никогда не узнаешь, что получится в итоге. Чонгук не знал, что у него из этих чувств может получиться. Не знал, будет ли расти это чувство завтра утром или укоренится сейчас настолько, что станет частью его самого. Но в эту секунду, когда Тэхён стоял рядом и молчал, а звёзды смотрели на них сверху, он не хотел, чтобы это заканчивалось. — Не знаю, — спустя несколько долгих секунд ответил Чонгук. — Мне просто хорошо. В Сеуле я такого не ощущал. Наверное, надо чаще покидать город, чтобы понять, чем вдруг наполнилась душа. — Большие мегаполисы не дадут дышать свободно, — негромко. — Город всегда что-то требует. И будет. Ты только и делаешь, что спешишь куда-то. А здесь время течёт иначе. И ты начинаешь слышать себя. Поэтому ты и чувствуешь. Надо найти такое место. Будет сложно. А может, ты уже нашёл. Прислушайся к себе, Чонгук. Они постояли так ещё немного. Два человека, что познакомились совсем недавно. Между звёздами и морем, закатом и сонным утром. Два интроверта. Но в этой тишине между ними умещалось больше, чем в любых словах, признаниях и торопливых обещаниях. Всё то, что они оба не решались назвать, но уже чувствовали кожей. — Ладно, художник. — Тэхён развернулся к Чонгуку, встретив распахнутый, блестящий от ветра взгляд. Чонгук смотрел на него снизу вверх, и в глазах дрожали отражённые звёзды. Нос покраснел на холоде, а на белоснежной коже лица вдруг рассыпались маленькие родинки. Их было много, даже одна спряталась под влажной, пухлой нижней губой. И Ким вдруг осознал, что считает их количество, ищет, хотя никогда не был внимателен к таким деталям. Он протянул руку и кончиками пальцев чуть приподнял подбородок Чонгука, легонько провёл по переносице практически до лба, как бы проверяя, не замёрз ли. Потом, не удержавшись, слегка задел кончик носа, поддразнивая, но тут же убрал руку. Художник перестал дышать, сам того не заметив. — Поехали, — прохрипев и тут же откашлявшись в кулак. — А то твой подгоревший носик скоро от холода отвалится. А мне потом что? Врачей вызывать? Ну уж нет. Не люблю врачей. Да и приключений на сегодня нам уже хватит. Чонгук моргнул, всё ещё не веря, что это только что произошло. Нос и правда замёрз, но тело вдруг обдало жаром от такого неожиданного внимания и еле ощутимого прикосновения. — Д-да, идём… Обратная дорога показалась намного короче. Хотя ехали они совершенно по другой трассе. Чонгук, вновь вцепившись в куртку, не хотел, чтобы ночь заканчивалась. Город почти спал, огней в витринах стало меньше, набережная опустела. Как и сердце, в котором снова образовывалось что-то новое. Только море шумело всё так же ровно. Они подкатили к узкой улочке. Тэхён заглушил мотор у своих ворот, одновременно нажимая на пульт. Чонгук нехотя разжал пальцы. — Приехали, — не оборачиваясь. — Спасибо, — слезая с байка. Он снял шлем, протягивая его Тэхёну. — Это было… волшебно, — без улыбки. — Спокойной ночи, Чонгук. Чонгук кивнул, развернулся и побрёл к дому. Но, остановившись у двери и дёрнув ручку, понял, что не помнит, как забирал с прикроватной тумбочки связку запасных ключей. Хлопая себя по бокам, по карманам на задней части джинсов, вдруг ясно осознавая, что карманы пусты. Он обернулся, чтобы посмотреть, не закрылись ли ворота гаража, и увидел, что створки уже доходили до середины. Долго не раздумывая, рванул к гаражу, занырнув внутрь. В это время Тэхён уже потянулся к выключателю. — Ба-а-а-лин. Чонгук? Что такое? — испугался Тэхён. — Ключи… Я, кажется, забыл ключи, — пролепетал сосед, чувствуя, как заливает лицо пылающей краской. — Телефон тоже там. Окно закрыто. И хозяйка спит уже давно, скорее всего. Я, если честно, кроме как забежать к тебе, умного ничего и не придумал. Заночевать у её двери? Подскажи, как мне быть? Разбудить? Тэхён смотрел на него несколько секунд, потом медленно выдохнул и покачал головой. — Пусть спит. А ночью, а вдруг дождь? — как бы размышляя о последствиях ночёвки на улице. — Чонгук! Ответь-ка честно? Вся эта цепочка событий меня немного настораживает. И я не пойму, специально ты это всё или это всё случайно происходит. — Клянусь! Я не специально… — выпалил и так испуганно смотрел на Тэхёна, что тому в какой-то момент даже стало стыдно за такие вопросы. — Да шучу я. Забавный ты, конечно. Или бедовый. Не пойму, — чуть улыбнувшись. — Пошли. У меня переночуешь. Утром Миён откроет. Позавтракаем у неё. — Прости, что так получилось, но я из знакомых здесь только ты и... — Проходи, — махнув рукой мимо себя и выключая свет в гараже. — Поднимайся по ступенькам. Придумаем что-нибудь.

⋆𓂃⋆✩✩⋆𓂃⋆

В Сеуле никогда не бывает так тихо. Даже ранним утром. Там всегда шум машин за окном, соседей за стеной, гул собственных мыслей, что не дают уснуть. Здесь же только тиканье часов. Чонгук, открыв глаза, несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, где находится. Привыкший за эти дни к духоте маленькой комнаты и к мягкости простыней, сейчас же лежал на диване в просторной гостиной, укрытый пледом, причём в одежде. К тому же было прохладно. А над головой висела замысловато-витиеватая люстра. Чонгук сел и медленно повёл взглядом по комнате. Он был у Тэхёна. Вчера ночью, просто получив подушку, его спросили, хочет ли он принять душ, взять чистую одежду, но, постеснявшись, не стал напрашиваться. Поэтому просто лёг на диван и довольно-таки быстро уснул. Хотя в новых местах обычно не мог этого сделать, ворочаясь с боку на бок, какой бы удобной ни была кровать. Не удержавшись, Чонгук встал с дивана. Соседа не было слышно, время на часах показывало девять утра. Помешкав немного, решился всё-таки обойти гостиную, сильно уж привлекла фотография, стоявшая в рамке между книг на невысоком стеллаже. Подойдя ближе, Чон рассмотрел на ней Тэхёна лет двадцати, с чёрными, короче, чем сейчас, волосами, в кожаной куртке с красными вставками. Он стоял на фоне заката, опираясь спиной на свой байк, и выглядел счастливым, показывая «козу» сложенными пальцами в кожаных перчатках. — Нравится? Чонгук вздрогнул и обернулся. Тэхён стоял в дверях гостиной в простой белой футболке и спортивных штанах. Волосы у него были влажными. Он улыбался точно так же, как и на фотографии. — Прости, я не хотел… — пробормотал художник, отступая от полки. — Я был на кухне. Услышал, как ты встал. Думал, ванную ищешь. А ты уже здесь... Рассматриваешь. Я тебя раскусил, — хитро улыбаясь и показывая на Чонгука пальцем, — ты любопытный. — Твой дом сильно отличается от дома Миён, — как бы оправдываясь. — Даже планировкой. — Ну да. Мне нужен был большой гараж. Выбор невелик. — Почему ты остановился в этом городе? — Я думал, тут никто меня не найдёт, — грустно усмехнувшись своим мыслям, Тэхён развернулся и побрёл обратно на кухню, — я уже почти сварил кофе, идём завтракать к тебе? — Да, конечно, — внутри чем-то кольнуло, противно так, — идём. Тэхён перелил последний кофе в термос, и они направились к выходу. — Вот Миён удивится, — похихикал Ким. — Она привяжет ключи мне на шею, чтобы впредь такого не случалось? — Не думаю. Но то, что она за тебя не переживает и не ищет, это вопрос. — Что ты имеешь в виду? — понимая, что Тэхён явно шутит. Они обулись, начали спускаться по ступенькам во дворик, как вдруг Тэхён резко остановился, так и не успев ответить на вопрос, а Чонгук чуть не врезался в него, не понимая, что вдруг такое произошло. Сосед стоял как вкопанный, напрягшись всем телом. Рокот мотора мотоцикла приближался. Такой гул не спутаешь ни с чем. Звук долетал со стороны набережной, с каждой секундой становясь громче. Тэхён не оборачивался, Чонгук сделал шаг, обогнув его, и увидел, как сжалась челюсть, как напряглись руки, сжимавшие ключи от дома и термос. Байк подкатил прямо к воротам и остановился. Тэхён посмотрел на Чонгука, и от этого взгляда в груди вдруг стало очень холодно. Янтарные глаза не согревали, тёмная радужка спрятала солнце внутри. Тэхён опустил голову и, не глядя на Чонгука, протянул ему термос: — Иди к себе. — А ты? — тихо. Тэхён снова поднял на него глаза, ничего не ответив, просто отвернулся и, схватившись за металлическую ручку, с усилием потянул на себя тяжёлую створку ворот. Та со скрипом поддалась. Чонгук шагнул следом за ним, выходя из двора. Чёрный байк стоял у ворот. Водитель с шлемом в руках спешился. Серые глаза, короткие тёмные волосы. Он был на голову выше Тэхёна, видно, что мускулист. Тёмные джинсы обтягивали стройные и подкаченные ноги. Чонгук посмотрел на вновь прибывшего, тот перевёл взгляд на него, и от этого взгляда по коже пробежали мурашки. Опустив глаза и сжимая в руках тёплый термос, он медленно пошёл к дому Миён, слыша, как за спиной начался разговор. — Привет, Тэ. — Зачем ты приехал? — голос Тэхёна стал чужим. — Я думал, ты будешь рад меня видеть, — протянул байкер с наигранным удивлением. — Неужели не соскучился? — Джэхён, я же просил тебя больше так не делать! Чонгук остановился у двери. Хотел услышать больше. Что-то тянуло его остаться, понять, что за человек стоит перед Тэхёном и почему у того так напряглись плечи. Он замер, прислушиваясь... — А, Чонгук! — раздалось сбоку. — Доброе утро! А я уже заволновалась! Художник, вздрогнув, обернулся. Миён вышла из кухни, сияя от облегчения, что гость жив и здоров, не замечая его растерянного лица. — Ты где пропадал? Я уж думала, ты куда уехал. Я завтрак приготовила, а тебя нет, — она тараторила, не умолкая. — Потом поняла, что ты даже не ночевал. А это что, термос? Ты кофе принёс? Термос-то Тэхёна. А он где? Заходи, заходи, я омлет запекла, бекон уже поджарился… Чонгук с досадой выдохнул. За многочисленными вопросами ещё сложнее было разобрать то, что говорилось на улице. — Спасибо, Миён. Я сейчас поднимусь к себе. Умыться и переодеться. — Конечно-конечно. Я на стол накрою. Тэхён тоже зайдёт? Я ему позвоню… — Нет, — быстро ответил Чонгук. — К нему... кажется, приехал друг. Он не сможет. — Ах, ну ладно. Иди-иди тогда, я жду. Чонгук поднялся по лестнице, зашёл в свою комнату, прикрыл за собой дверь, посмотрев на закрытое окно. В груди заныло странное, тревожное чувство, будто отобрали что-то ценное. «Возможно, это старый приятель, которого Тэхён не очень рад видеть. Но почему? Приятели не смотрят так друг на друга. Там было что-то другое. Что-то, что Тэхён не хотел мне показывать».

⋆𓂃⋆✩✩⋆𓂃⋆

Тэхён зашёл в дом первым. Кан Джэхён следом. Снял куртку, повесил на крючок у входа, рядом с хозяйской. Достал из кармана телефон, ключи от байка, положил на тумбочку у зеркала, рядом с ключами Тэхёна. Перчатки туда же кинул. Шлем поставил на полку, туда, где Ким обычно держал свой любимый. Всё было сделано по привычке. Джэхён не сказать, что был частым гостем. Приезжал всегда неожиданно. Как сегодня. Тэхён стоял на кухне, прислушиваясь, и внутри всё сжималось от этой, на несколько месяцев забытой привычности. Джэхён, закончив, медленно к нему подошёл, остановившись в шаге. Тэхён не повернулся, и тогда Кан встал так близко, что он почувствовал его дыхание на своей шее. — Ты правда не скучал? — почти ласково. Рука легла на талию, пальцы полезли под футболку. — Меня не было семь месяцев. Тебе здесь не скучно было? Даже завёл кого-то. Кто этот мальчишка? Тэхён дёрнулся, сбросил чужие руки и резко развернулся. Он упёрся бёдрами о стол. Джэхён оказался так близко, что между ними не осталось расстояния, прижимал его к столу всем телом, заглядывая в глаза. Смотрел сверху вниз, с этой своей уверенностью, которую Тэхён ненавидел всей душой. Тэхён тоже смотрел в ответ и не отводил взгляда. — Не твоё дело. Зачем приехал? — Я приехал не для того, чтобы тебя мучить, Тэхён, — Джэхён тихо рассмеялся. — Я хочу сделать тебе деловое предложение. Бизнес. Только ты и я. Как раньше, но без... — сделал паузу. — Без секса мы не умеем общаться. Тем более строить бизнес. Неужели ты… Боже. Уезжай. — Тэхён оттолкнул Джэхёна, чтобы он, не дай бог, снова не начал эти игры. Тот сделал шаг назад, примирительно поднимая руки. — Мы когда-то начинали иначе. Ты сам меня искал, Тэхён. Помнишь? Ты пришёл ко мне в мастерскую, когда тебе было двадцать. Ты хотел учиться, хотел стать кем-то. И я тебя научил. — Чем ты гордишься? Тем, что держал меня всегда как удобный запасной вариант? — Ты сам хотел быть им. Ты приходил ко мне каждый вечер и просил меня быть рядом. Я дал тебе всё. В том числе и деньги, и связи. А ты... ты взял и уехал. Сбежал в этот захолустный городок. Ты реально думал, что я тебя не найду? — У тебя уже явно склероз, ты повторяешься. Каждый раз, когда ты приезжаешь, выходит ровно одинаковая ситуация. Но на этот, как и в прошлый, и всякий, сука, раз, я просто тебя прошу. Уезжай. — Иначе что? — А это что? Угроза? Джэхён? Реально? Тэхён толкнул его ещё сильнее от себя, отодвинув, чтобы было хоть малейшее пространство. Отошёл в сторону и посмотрел на часы. — То, что я создал здесь, полностью построено на мои сбережения. Ни магазин, ни бар тебе не принадлежат! — А ты? — Да пошёл ты в жопу, — выплюнул Тэхён. — Я не вещь. Джэхён рассмеялся, понимая, что проигрывает. Что Тэхён уже давно изменился. Что с каждым таким неожиданным приездом он сам его отталкивал всё дальше. Но ничего с собой поделать не мог. Привычка. Дурная. С самого первого дня их знакомства мальчишка забрался ему под кожу так глубоко, что выцарапать оттуда с трудом получалось. И каждый раз, приезжая к нему вновь, необходимо было удостовериться, что он всё ещё один. Просто для понимания, что он всё ещё его. Но так ли это? — Я поживу у тебя дня два? — Нет. Проваливай. Мне нужно идти на работу. — Всего два дня, Тэхён. Я тебя не трону, обещаю. — Да только попробуй! Тэхён не хотел и не стал слушать больше, убежал, поднимаясь на второй этаж к себе в комнату, чтобы закрыться, переодеться и снова сбежать, с силой захлопнув дверь. Сердце колотилось. Дрожали руки. Он сжал их в кулаки, пытаясь унять. Но так быстро это не проходит. Тэхён повернулся к шкафу и решил переодеться. Снял домашнюю футболку, натянул светлую просторную рубашку. Сменил треники на джинсы. «Жаль, парни молчат, баскетбол сегодня снова отменяется. Всю ночь и завтра буду колесить. Или уехать из города на два дня... Да, сбегу. Джэхён точно заявится в бар. Блять». Или… «Морду пора ему уже начистить и подать заявление о преследовании, чтоб и сантиметра ко мне не смел подходить. Я ему не мальчишка, веривший, что любовь – это когда тебя держат так, что не вздохнуть. Спасибо, падла, за этот урок. Не позволю больше меня сломать. Хватит. С этим давно уже пора было заканчивать». — Ты так и не научился готовить? Спускаясь вниз, Тэхён заметил незваного гостя у раскрытого холодильника. — Запасные ключи лежат всё там же. Если ты не исчезнешь через два дня, я всё-таки доеду до полиции. — Я заеду к тебе вечером на веранду. — Не жду. Тэхён выскочил во дворик и пересёк до забора. Оказавшись на улице и закрыв за собой, поднял голову на соседское окно. Застав его раскрытым, выдохнул, убедившись, что самого соседа там нет. Он посмотрел по сторонам и пошёл вниз, к набережной, не оборачиваясь. В то время как из раскрытого окна всё-таки показалась соседская светлая голова, проследив за ним, пока фигура вдали не скрылась.

⋆𓂃⋆✩✩⋆𓂃⋆

Разговор с Миён за завтраком вышел скомканным. Врать Чонгук не умел, а правда была какой-то странной, чтобы облекать её в слова. В итоге на вопросы, у кого он ночевал и где всё-таки Тэхён, просто сказал, что у него появились дела, и поспешил улизнуть наверх. Чонгук сидел на кровати, поджав одну ногу, листая планшет, чтобы хоть как-то себя отвлечь от этой запутанной истории, что как клубок всё сильнее закручивала его сердце. Наброски, эскизы, акварели. Море, чайки, набережная. Он листал медленно, пока не завис в желании нарисовать по памяти вид со смотровой площадки. Точнее, Тэхёна, засунув руки в карманы куртки, смотревшего на город. В этот миг послышался знакомый лязг железа. Тэхён. Сердце замерло. Чон сразу же встал, подрываясь к распахнутому окну, но остановился в шаге от него. Сердце бешено колотилось. Прошло чуть больше минуты, и только после этого он решился всё-таки подойти. Увидел, как Тэхён идёт вниз по улочке к набережной, не оборачиваясь, голова опущена. Чонгук перевёл взгляд на его дом. Чужой байк всё ещё стоял у ворот. «Остался, значит». И тут, выводя из мыслей, завибрировал телефон на тумбочке, вырвав из задумчивости. На экране высветилось лицо старшего брата. Чон Донмин звонил по видео. Чонгук помедлил секунду, потом принял вызов и устроился удобнее, откинувшись на подушку и держа телефон перед собой. — Живой, — вместо приветствия констатировал Донмин, цепким взглядом сквозь очки сканировавший младшего брата. — Я уж думал, случилось чего? Не пишешь братке, балбес. — А ты чего звонишь? Мама волнуется? — Мама всегда волнуется, — хмыкнул Донмин, поправляя очки. — Такая у мам профессия. Ну, рассказывай, чё-каво? Подцепил каво-чего? Девушку? Парня? Герпес? Хотя тебя хватит только на насморк, — захрюкал в истерике. — Идиота кусок, — закатил глаза младший. — Сидишь, поди, в своей комнате. Так ни разу и не выходил? Я шарился. Там у них клубов вся набережная напичкана. Есть даже мотоклуб какой-то. Чонгук промолчал, опустив глаза и поджимая губы. Донмин чуть подался вперёд, понимая, что что-то не так. — Эй, пиздюк. Что случилось? Море не вдохновляет? Или люди достали? Ты же знаешь, хоть и по телефону, но я всё равно не отстану, пока не расскажешь. — Хён… — Чонгук прикусил губу, — а как ты понял, что влюбился в Ликс? Донмин в недоумении похлопал ресницами. Он понял, что младший брат сейчас предельно серьёзен, и подшучивать дальше было бы неправильно. — Ого, — выдохнул. — Ну-у-у… Дай-ка подумать. Эм… Сначала я вообще не понимал, что происходит. Что это любовь. В том плане, понимаешь, поначалу просто хотелось быть с ней. Постоянно. Чтобы пересекаться хотя бы взглядами. Чтобы она была рядом. И знаешь, с ней не надо было быть кем-то другим. Я просто был собой. Шутил идиотские шутки, и она смеялась. Вроде ничего особенного, но день всё равно, если не увижу, не напишу, он без неё казался… неполноценным. — Донмин помолчал, улыбаясь своим мыслям. — А потом начал замечать всякое, подмечать, запоминать. А когда ей было плохо, мне становилось ещё больнее. Хотелось и хочется до сих пор укрыть её от всех страхов, пусть и нелепых, радовать её пусть и глупостями. В один момент ты просыпаешься или засыпаешь, неважно, но в этот момент к тебе приходит понимание, что кроме неё тебе никто не нужен. И это не потому, что больше нет интересных людей. А потому, что она уже заняла все твои мысли, всего тебя. И ты больше не чувствуешь пустоты, которую надо кем-то заполнить. Вот и всё. Я думаю, это и есть любовь. Чонгук слушал молча, принимая слова брата и перекладывая их на свои какие-то ощущения. Кончики на пальцах начало пощипывать, противненько так. Как предвестники чего-то очень важного в жизни. А Донмин, внимательно глядя на него, спросил, уже хитренько улыбаясь: — Чонгук-ааа, в кого втюрился? — Я не знаю, — честно ответил, тяжело вздыхая. — Никогда не верил в любовь с первого взгляда, — сглотнув. — Но, кажется, у него кто-то есть. Или был. И я ничего не понимаю… Он выглядит так, будто ему отношения-то и не нужны вовсе. — Ну, ты такой же… — Ну, в этом-то и проблема. Мы будто одинаковые. Но он… Но когда я его вижу, всё вокруг останавливается. Есть вот только Тэхён и все остальные. То есть… Всё остальное, оно неважно. И… — Тэхён, значит, — многозначительно помолчал. — Слушай, маленький гений. Ты как обычно всё начинаешь анализировать. Но пойми, так ты запутаешься ещё больше. Отпусти. Просто прими всё то, что ты сейчас к нему чувствуешь. Если тебя тянет к человеку, если ты о нём думаешь, даже когда не хочешь, это уже з в о н о ч е г, — пропел по буквам Донмин. — Поэтому не глуши его. И не бойся задавать вопросы. Себе. Ему. Ты никогда не был трусом, ведь. Ну сделай шаг. Хоть маленький. Но не прячься. — Ладно… Я попробую… — Обещай! — нахмурив брови, понимая, что Чонгук может слиться. А Донмину уже хочется дружить семьями на самом деле. — Ладно, хён. Обещаю. — Замётано. Маме я пока ничего не скажу. Сам расскажешь, когда будешь готов. — Донмин улыбнулся. — Звони, если что. Пиши. Помогу, чем смогу. И, братка, как бы тебе любовь не запудрила мозги, предохраняйся. Чонгук снова закатил глаза на хохочущего в трубку брата, молча поджимая губы, показывая в экран средний палец, тем самым желая закончить разговор. И после, хихикнув, отключил звонок. Чонгук откинул телефон подальше на кровати. Всё-таки принял душ, а после расположился, как обычно, на подоконнике, чтобы набросать картину. Запечатлеть тот вечер всё ещё сильно хотелось. Ещё одну банку у Миён просить совесть не позволяла. Он решил прикупить что-то подходящее в каком-нибудь магазине и вдобавок возместить ущерб, купив ещё и стеклянную. Но это позже. Сейчас жизненно необходимо было завершить набросок и подумать. Теперь в наушниках играл латинский реггетон, он как никогда расслаблял. На протяжении нескольких часов из соседнего дома не доходило никаких признаков жизни. Чонгук решился на этот самый шаг. Когда он уже собрался на набережную, вспомнил про термос и как бы между делом схватил его с собой. Перешёл дорогу и позвонил в маленький звоночек на воротах. Назад пути не было. Прошло чуть больше трёх минут, прежде чем скрипнула задвижка. По сердцу тоже словно ножом провели. Кан Джэхён вышел в джинсах и простой футболке – кажется, Чонгук видел её до этого на Тэхёне – и явно чем-то недовольный. — Здравствуйте. Ещё раз. — Чонгук посмотрел на термос. — Я просто хотел вернуть его… — Термос? Или Тэхёна? — Что? — Слушай, — ухмыляясь, — то, что между вами было, это временно. Он всё равно всегда возвращается ко мне. Тэхён как кот. Поиграется, пошалит и всё равно ластится к хозяину. — Говорите так, будто знаете о нём всё. — Ну, так и есть. Нас связывают очень длительные отношения. — Такие отношения, от которых Тэхёну становится некомфортно, как только он слышит гул вашего байка? Джэхён зыркнул на Чонгука так остро, и тот понял, что попал в самую суть. В то, о чём этот человек и сам старался не думать. Чонгук не знал, какую старую рану он задел, но, заметив отблеск помутнения в серых глазах, остался доволен. Такому человеку, что мнит себя хозяином, точно не место рядом с Тэ. — А это тебя не касается, паренёк. — Джэхён закрыл дверь, щёлкнув задвижкой прямо перед носом Чонгука. Художник развернулся и пошёл своей дорогой. Внутри всё клокотало в дрожи и вовсе не от страха. Скорее всего, от странной, пусть и горьковатой, но всё же эйфории. Чон Чонгук, всю свою жизнь избегавший конфликтов, прямо сейчас сумел постоять за своего возлюбленного. Правда, тот ещё об этом не знает. Да и радости от всего этого было мало. Потому что, во-первых, за закрытой дверью остался не просто незнакомец. Там осталась целая жизнь Тэхёна, в которую Чонгука никто не звал. И от этого саднило ещё сильнее.

⋆𓂃⋆✩✩⋆𓂃⋆

Юнги заглянул в «The Rally Point» ближе к вечеру. Не планировал задерживаться, просто проезжал мимо и решил проверить друга. А точнее, похвастать своими шурами-мурами. Бар он оставил на администратора, так что можно было позволить себе ещё денёк выходного. Тэхён стоял за стойкой в пустом магазине, перебирая какие-то бумажки, и когда звякнул колокольчик над дверью, не поднимая головы, сказал: — Добрый вечер, — машинально. — И вам не хворать, — Юнги стянул с головы кепку, потрепал волосы, что чуток вспотели от жары, и подошёл к стойке. — Ну как ты тут без меня? — Явился, — Тэхён поднял глаза на друга и заулыбался, глядя на довольного Юнги, — смотрю, выходные пошли вам на пользу, мистер Мин. — Я подумываю на ней жениться. — О как. Поздравляю, конечно. Если бы оно было действительно так. — Ой, — махнул рукой Юнги, — в этот раз точно. Могу сказать, что мы подходим друг другу на все, — и тут он задумался, прищурив один глаз, — на все восемьдесят семь процентов. — А как же эти тринадцать процентов? Не много? — Ацтань! — Понял. Ацтал. — Ну а вообще. Я правда влюблён в неё. — А я правда очень рад за тебя, — Тэхён тихо рассмеялся, приложив ладонь к сердцу, за что чуть не получил кепкой по голове, благо Юнги был не так меток в метании кепок, только с мячиком справлялся. — Ладно. Как сам? — подойдя ещё ближе. — Кан приехал, — Тэхён поднял кепку и повертел в руках. — Давно? — Юнги нахмурился. Замечая резкий перепад настроения. — Утром, как обычно. — Насколько в этот раз? — Просил два дня. — И ты согласился? — с укоризной. — Я на это никогда не соглашаюсь… — Тэхён, — перебил друга. — Я знаю, каким может быть Джехён. Но пойми. С ним надо иначе. Он никогда не понимал слов. Слушай, давай я уже ему врежу. — И хочется тебе руки марать? Юнги оперся локтями о стойку, заглянул другу в лицо. Тэхён иногда боялся этого взгляда. Так Юнги смотрел перед тем, как сказать что-то, способное перевернуть всё с ног на голову. То, что Мин любил розовый, давало обманчивое предположение, что и внутри у него пляшут единороги, жующие сахарную вату. — Слушай меня, Ким Тэхён, — начал негромко. — Когда ты в отключке валялся у меня на заднем дворе после последней его вот такой вылазки, как ты пел? Помнишь? Про остальное уже молчу, — продолжал уже громче. — Это больные отношения. Вас не тянет друг к другу. Это как стокгольмский синдром. Я не психолог. Но я вижу и точно знаю. Он приезжает не потому, что скучает. Он приезжает проверить, на месте ли его любимая игрушка. И ты каждый раз послушно стоишь на полке. Хватит. Тэхён молчал. Всё он это себе говорил и не раз. Но услышать это от друга было в разы больнее. — А теперь ты мне говоришь: «Не марай руки»? — Юнги выпрямился. — Да я их с удовольствием замараю. Ради тебя. Потому что ты мой друг. И я помню, как ты отстраиваешь себя по кирпичику, каждый, сука, раз. А он приезжает раз в полгода и за секунду ломает то, что ты строил. Так вот, Тэхён. В этот раз мы его сломаем. Тэхён медленно выдохнул. Потёр переносицу. А потом неожиданно для самого себя улыбнулся и уже без той обречённости, что висела на нём с утра. — Ладно. — Что «Ладно»? Ты просто не видел, как байкеры на тебя смотрят. Многие знают, кто он такой. Они за тебя порвут любого. Просто скажи слово. — Отпугну всех посетителей… Мы дома разберёмся, надеюсь, обойдёмся без полиции. — Если он попытается тебя тронуть, просто бей первым. Отмудохай его, чтобы знал, с кем связывается. Юнги отлепился от стойки и, хлопнув друга по плечу, предложил уже закрыться, выпить внизу литр пива, сходить погулять по набережной, если что, завалиться к нему в бар. — Тогда спускаемся? — Пошли. — Тэхён бросил последний взгляд на бумажки, что так и лежали неразобранными, и решительно отодвинул их в сторону. — Идём. Они спустились по лестнице в бар. Сквозь музыку пробивался смех Минсока, толпа байкеров нарастала. Туристов тоже было немало. Но когда Тэхён шагнул на веранду, то уж точно не ожидал увидеть Джэхёна так скоро. Обычно этот падла заваливается после полуночи. Разнюхивает всё тут, донимает вопросами персонал и возвращается обратно, отыгрываться. Ведь дела в Сеуле у него идут куда хуже, чем у Тэхёна. Джэхён сидел за центральным столом и что-то вальяжно, со смехом рассказывал какому-то парню и ещё паре завсегдатаев. Те слушали, кивали, улыбались, и не потому, что им нравился Кан, а потому что все знали, кто он такой. Лет пятнадцать назад это имя гремело в определённых байкерских клубах и даже на междугородних слётах. Кан Джэхён открыл свой клуб в двадцать два. Купил старый гараж на окраине, нашёл лучших мастеров. Открыл не просто клуб по интересам, а полноценный бизнес. Своя мастерская, свой мерч, свои мероприятия. Он первым в их городе смекнул, что сообщество на колёсах может приносить прибыль законным путём. И начал зарабатывать. Но чем шире разворачивалось дело, тем больше менялся сам Джэхён. Успех вскружил голову. Он начал считать, что всё держится исключительно на нём. Что мастера – это просто руки, партнёры – просто кошельки, а клуб – личная армия. Сначала ушли лучшие мастера. Потом те, кто отвечал за связи с другими клубами. Потом начали уходить друзья. Джэхён их не останавливал. Был уверен, что придут новые. Они и приходили, но ненадолго. А когда ушёл Тэхён, его главная инвестиция, это стало началом конца. Без Тэхёна посыпались последние контракты. Клуб закрылся через год. Сейчас у него ни клуба, ни мастерской, ни старых связей. Только байк. И привычка раз в полгода срываться с места и ехать сюда, к единственному, кто ещё помнит, каким он был на старте. — А вот и хозяин, — сказал он громко, так, что несколько голов повернулись. — Я уже думал, ты не спустишься. Решил, что прячешься от меня. — Я не прячусь. Я просто не хочу тебя видеть. Чувствуешь разницу? Джэхён картинно прижал руку к сердцу. — Оу-у-у, Тэ, ты разбиваешь мне сердце. Мы не виделись полгода. Я проделал долгий путь. Неужели ты даже не предложишь мне выпить? Раньше ты был куда более гостеприимным, — Джэхён, толкнув язык в щёку, посмотрел на него снизу вверх так, словно имел на это право. — Раньше я боялся, что без тебя всё развалится. Но разваливаешь всегда всё ты. — Ты стал слишком много о себе думать, Тэ, — зыркнув исподлобья, — построил магазинчик, набрал персонал. Думаешь, это делает тебя крутым? Это всё детский садик. Ты даже не представляешь, с какими людьми я сейчас работаю. И, между прочим, я приехал к тебе с предложением. — Мне не нужны твои предложения, это уже уясни. — Даже если речь о совместном бизнесе? — Джэхён подался вперёд. — Я нашёл инвесторов. Серьёзных. Мы хотим открыть сеть по побережью. Твоя точка могла бы стать первой. Ты перестанешь считать копейки и выйдешь на другой уровень. — Ты приехал не бизнес обсуждать. У тебя нихрена не осталось. Потому что все, кого ты «осчастливил», — Тэхён показал кавычки пальцами, — своей дружбой, разбежались. — Ты забыл, с чего начал? — Джэхён не хотел на публике выяснять отношения, но раз Тэхён обмолвился, надо было поставить его на место. — Я подобрал тебя… — Я был тебе благодарен, — но Тэхён не дал ему договорить. — Я платил тебе. Всем, что у меня было. Свободой. Волей. Спасибо, что научил всему. Но урок окончен. Не появляйся здесь больше. — Ты… — А ты, — то, что за спиной стоял Юнги, готовый на всё, только подкрепляло в Тэхёне уверенность, — бывший президент бывшего клуба, до сих пор пытающийся что-то кому-то доказать. Только некому уже доказывать. Все ушли от тебя. Никому ты не нужен. Джэхён встал и шагнул к нему, готовый ударить. Но Юнги тут же перегородил ему путь. — Тронешь его, и я размажу тебя по барной стойке. Только посмей. — Ты-то куда лезешь? — Джэхён был в ярости. — Боишься показать свою личину, мразь? — Тэхёна уже было не остановить. — Давай. Бей. Думаешь, я не отвечу? — Тэхён? — Юнги вроде и не останавливал, но таки переживал, — ты уверен? — Как никогда в своей жизни. Джэхён разозлился и уже занёс кулак, отодвигая Юнги. Тэхён, долго не думая, шагнул ему навстречу, всем корпусом вкладываясь в один-единственный удар, прямо в незащищённую челюсть. Кан, не ожидавший каких-то действий в принципе от него, не успел ни удивиться, ни отшатнуться. Голова резко дёрнулась вбок, в глазах потемнело, и он рухнул, как подкошенный, сначала на колени, потом грудью на пол. В баре сразу стало тихо. Юнги, стоявший чуть позади, опустил руки, так и не успев перехватить ни одного, ни другого. — Блять. Это было круто, — Мин радостно захлопал в ладоши. — Вызвать скорую? — опомнился Минсок. — Зачем? Да-а, сейчас он оклемается, по щекам ему ещё наподдать надо, — Юнги, присев, перевернул тело на спину, схватив того за грудки, — эй, — начал трясти, — тело, а-а-л-л-л-л-о-о, — нараспев и как треснет ему по щеке ладонью с размаха, да так смачно. — Всегда хотел ему заехать, ну хоть так… Джэхён, оклемавшись, начал бормотать что-то нескладное и неразборчивое. Юнги в приказном тоне отправил Тэхёна домой, решая самому разъяснить очнувшемуся всё до конца по старой дружбе и отправить того восвояси. Ким не стал сопротивляться, а просто побрёл к себе. Знал, что это точно жирная точка. Уверен был, что Юнги ещё раз доступно расскажет и покажет дорогу, и что больше Кан не появится здесь. Он опозорен. А такое в их кругах не забывается. Тэхён вышел из бара, оглянулся, в груди всё ещё бешено колотилось сердце, кулак саднило. Костяшки горели, кожа была прилично содрана. «Я сделал это. Я реально сделал это», — но внутри не было радости. Захотелось уехать. Сесть на байк, дать газу, чтобы ветер бил в лицо, чтобы звук мотора заглушал мысли, чтобы можно было просто лететь, не думая ни о чём. Хотелось свободы. Но не такой, от которой он бежал все эти годы. Теперь всё должно быть иначе. Где-то в душе медленно поднималось что-то новое. Яркое, как рассвет, и чувственное, словно закат. Тэхён засунул руки глубже в карманы джинсов и пошёл к дому. Уже по привычке на подходе к дому поднял голову. Окно Чонгука было закрыто. А чего хотелось на самом деле? Вновь увидеть белобрысую голову. Круглые глаза. Такие пронзительные и такие понимающие. Где-то внутри, сквозь ярость на Джэхёна, разливалось что-то тёплое и совершенно неуместное, стоило ему подумать об этом парне. Тэхён поморщился. С чего бы? Художник приехал на пару недель, просто снял комнату у Миён, просто череда смешных событий. Вроде ничего такого. Но он никогда раньше не замедлял шаг, проходя мимо соседских окон. Не искал глазами кокосовую сгущёнку, заскакивая по пути домой в супермаркет. И никогда так не щемило сердце от одного только тревожного взгляда, как от того, которым Чонгук одарил в то утро. Но, возможно, Тэхёну просто кажется.

⋆𓂃⋆✩✩⋆𓂃⋆

У Чонгука день пролетел незаметно. Он таки выбрался на набережную, рисовал пенистые волны, потом на рынке купил персиков и съел их, намыв в фонтанчике с питьевой водой. Было хорошо, но всё ещё неспокойно на душе. Ближе к вечеру, гуляя дальше по набережной, захотелось дойти до самых скал. Чон помнил, как они проезжали здесь ночью на байке. Тогда не успел толком ничего рассмотреть. Подойдя к байкерской веранде, он удивился количеству разного вида мотоциклов. Глаза разбегались. Было шумно от всех звуков вместе взятых: плеска волн, бьющихся о скалы, рокота подъезжающих и красующихся друг перед другом байков; чайки, музыка, гул посетителей – смешалось всё. И тут в моменте время остановилось. Чонгук выцепил взглядом в этой громкой толпе Тэхёна. Сердце больно сжали в тиски. Джэхён, байкер, что приехал утром, улыбался Тэхёну и так липко смотрел на него, как было позволено смотреть только тому, у кого есть на это право. Не выдерживая этого взгляда, Чонгук резко развернулся и быстро зашагал в обратную сторону. Чем-то надо было заглушить эту острую боль, что так кололо сердце, буквально насквозь. Ничего лучше он не придумал, как взять мопед напрокат и попробовать доехать до смотровой площадки. Но сначала надо было подкрепиться чем-то посерьёзнее персиков. И кафешка подвернулась как раз вовремя. Аренду байка он нашёл ближе к центру набережной. Небольшая палатка со скучающим парнем. Тот охотно выдал ему старенький розовый мопед и жёлтый шлем. Права никто не спрашивал, что было плюсом. Главное, заплати наличными и вперёд. Смуглый парень быстро объяснил про газ и тормоз и ограничения по скорости. На этом все инструкции закончились. — До полуночи вернуть надо, — крикнул парень вслед. — И на серпантине не жми газ на полную, иначе заглохнешь. Чонгук, обернувшись, кивнул головой, мало что понял, думая, что это была не такая уж и важная информация. Прибавив немного скорости, на секунду стало легче. Даже хорошо. Даже сам себе улыбался. Думал, что круто придумал, что решил вот так развеяться и подумать ещё раз над всем, что свалилось. Минуя мото-веранду, даже не посмотрев на неё, Чонгук вырулил на трассу, точно помня дорогу к смотровой площадке. Начался подъём. Вот только теперь он ехал один, и небо было не чёрным, а золотисто-розовым, и закат разливался по нему, как пролитая акварель. Сначала медленно поднимаясь, Чонгук пробовал крутить головой и рассматривать в этот раз открывающиеся по-новому пейзажи, но понял, что за рулём это небезопасно. И прибавил газа. Мопед послушно взял первый поворот, второй. На третьем движок издал какие-то странные чихающие звуки. — Это что ещё такое? — испугался Чонгук. — Эй, розовый. Ты чего? Решил, что нужно добавить ещё скорости, что, может, ему трудно даются такие подъёмы, но движок, зачихав ещё чаще, глохнет. Чонгук едва успевает вырулить к обочине. — Ну отлично, Чон Чонгук. Просто отлично. Слезая, художник, ничего в этом не смысля, обошёл вокруг, ощупывая колёса аккуратно пальцами. Мопед выглядел точно так же, как и во время проверки им того парня. Чонгук посмотрел на дорогу – абсолютно пустая в обе стороны. Солнце уходило за горизонт, и вместе с ним уходила уверенность, что в этой ситуации в принципе как-то можно самому справиться. — Что ж делать-то? Катить тебя наверх или своим ходом вниз поедешь? — Чонгук обращался к мопеду, ибо злился сам на себя. А на самом деле чувствовал себя самым глупым человеком на всём побережье. Рокот мотора услышал не сразу. Точнее, сначала подумал, что показалось. Но звук нарастал. Чонгук обернулся, и капелька надежды о спасении в этой безвыходной ситуации шевельнулась внутри. Из-за поворота вылетел чёрный байк. Чонгук узнал водителя сразу же. По кожанке с красными вставками, как на том фото, и по матовому шлему. Сердце рухнуло в пятки. Художник не успел опомниться и как-то поднять руку, байк пролетел мимо стрелой. Чон лишь успел повернуть голову и встать как вкопанный, глядя вслед. Но стоп-сигнал вспыхнул красным, байк замедлился, свернул к обочине, описал плавный полукруг и покатился обратно. Чонгук резко зажмурился. Потом открыл глаза. Байк в это время уже остановился вровень. Водитель заглушил мотор, снял шлем. Янтарные глаза смотрели на Чонгука с выражением, которое он не смог бы расшифровать при всём желании. Тэхён молчал секунд пять, улыбался, потом всё же покачал головой и тихо рассмеялся, будто не веря собственным глазам. — Чонгук. С тобой такие приключения случаются и в городе тоже? Я слегка переживаю. — Я хотел вновь попасть на смотровую, — начиная снова оправдываться. — И это не мой мопед, и я думал, что справлюсь. Парень, что арендовал мне его, всё понятно объяснил. Не знаю, что пошло не так… — Высокий такой, смуглый? Мелированные короткие волосы? — Да. Где-то в центре стоит палатка… — А, понял. — Тэхён стянул перчатки, расстегнул карман куртки, доставая телефон. — Алло. Намджун. Привет. Ты какого хрена туриста на розовый мопед посадил? Ага. Да он же у тебя самый старый. Да спиши ты его уже в утиль. Они на нём все на серпантин лезут и глохнут. Ты так прикалываешься, я не пойму? — Тэхён не ругался, разговаривал в шутливой форме, как со своим старым знакомым, минутку помолчав и рассмеявшись, ответил. — Ладно. Мы оставим его тут. Сам забирай, как хочешь. Ещё приедем, денег вернёшь. Не угу, а да. Завтра. Ну или кидай мне на карту и не делай так больше. Ага, щас. Да знаю я его. Сосед мой, — ещё помолчав некоторое время и ухмыляясь словам в трубке, попрощался. Чонгук стоял столбом, рассматривая мимику Тэхёна, улыбку и пухлые губы. А когда Тэхён обратил на него внимание, художник, прикусив губу, опустил глаза и начал ковырять что-то на земле носком кроссовка, думая, почему Тэхён вдруг сорвался и полетел на байке, и радовался одновременно этому же. Он не остался там с этим мужиком. — Права-то у тебя есть? — Нет, — не поднимая головы. — Эх. Беда с тобой. Что делать будешь? — многозначительно рассматривая художника. — А ты разве меня не возьмёшь с собой? — Чонгук сам от себя такой наглости, конечно, не ожидал. — У меня свои дела были, наглый ты мальчишка. — Я не намного младше тебя, — всё ещё не смея поднять взгляд. — Тут не в этом дело, Чонгук. Я ж в няньки не нанимался. Чонгук резко зыркнул на байкера, даже обиженно. Но заметил, что хоть и сказано это было с упрёком, улыбка-то всё ещё не сходила с лица. И, о боги. Чонгук никогда не думал, что будет растекаться от вида этого мужчины на байке в лучах закатного солнца вот так сильно. — Ты сам остановился, Тэхён… — озвучивая железобетонный факт, ибо не один он попал в ситуацию под названием «сердце выпрыгнет прямо сейчас, но препятствовать этому сил нет». А вот и правда. Что заставило Тэхёна тут же остановиться, заприметив знакомую фигуру в фиолетовой толстовке? Вопрос отстукивал молоточком по голове. Шестерёнки крутились. И, если честно, не думал же. Остановиться или нет? Принял решение за полсекунды. Потому что он уже третий день ловил себя на том, что смотрит на соседское окно чаще, чем на всё остальное. От правды не убежишь. То ли это непрекращающаяся череда вселенских совпадений, то ли чистая случайность. И вот они стояли посреди серпантина, и оба рвались туда, где дышать им двоим было свободнее. Оба смотрели друг на друга и были рады этой встрече, на самом деле. И не потому, что Чонгук ждал спасения, и не потому, что Тэхён всегда останавливался и помогал кому-то на обочине. А потому, что оба искали встреч друг с другом. Оба рвались посмотреть на закат. И закат был всего лишь поводом, чтобы снова вспомнить совместные моменты и разобраться в себе. Ведь в прошлый раз они оба смотрели не столько на небо, сколько на отражение звёзд в глазах того, кто так неожиданно появился в жизни. Можно сколько угодно притворяться, что это череда случайностей. Но случайности не заставляют после сердце биться быстрее. Не могут остаться в памяти вкусом кокосовой сгущёнки. Не пахнут морем и акварелью. Случайности не смотрят на тебя так, что хочется остаться в этом взгляде подольше. Не дарят вибраций, отзывающихся внутри рокотом мотора. Чонгук смотрел на самые красивые янтарные глаза, в которых заката было больше, чем во всём вечернем небе, и дико желал остаться в этом взгляде подольше. — …ты же не бросишь меня тут? — Могу, но не хочу, — выдерживая ещё секунду молчания, Тэхён не стал долго мучить милого художника в жёлтом шлеме. — Запрыгивай. Поедем смотреть твои закаты. — Кажется, мы уже не успеем, — Чонгук посмотрел туда, где солнце утопало в море. — У нас есть запасной вариант, — надевая шлем на голову и доставая перчатки. — Звёздное небо, кто знает, а может, и рассвет… Они ехали медленнее, чем в прошлый раз. Тэхён чувствовал, как Чонгук расслабленно держится за его талию, без прежней мёртвой хватки, да и торопиться теперь никуда не хотелось. На смотровой было пусто. Чонгук присел на скамейку и достал свой скетчбук, железный плоский пенал с чёрными карандашами, какой-то чёрной пылью в маленькой плоской баночке и углём. Тэхён присел рядом на скамейку, закинув ногу на ногу, и стал просто наблюдать за сгорбившимся художником. Для него это было всё сродни волшебству. То, как Чонгук сначала рассыпал угольную пыль и натёр её кистью, потом достал какой-то мягкий пластилин и начал им стирать, и как вдруг показался контур того, что было перед ними. — Ого, это как так получилось? — удивился Тэхён. Чонгук на секунду отвлёкся от скетчбука, поднимая глаза на Тэхёна, улыбнувшись. — Угольная пыль, — кивнув на баночку. — Я её сначала рассыпаю по листу. Ты видел? — Ага, магия, ей-богу. А это что такое? — Клячка. — Смешное название, — улыбнулся Тэхён, неотрывно наблюдая за Чонгуком. — Есть такое. Это специальный мягкий ластик. Похожий чем-то на пластилин, правда? Это для контуров. Он замолчал на секунду, оценивая, насколько Тэхёну это интересно, но увидел в янтарных глазах искреннее любопытство и продолжил: — Клячка не рисует, она стирает. И то, что остаётся, это и есть рисунок. Море, скалы, край неба... Всё, что перед нами. Угольный рисунок в конце необходимо закрепить. Поэтому я всегда ношу с собой фиксаж. Вообще я хотел бы сюда приехать ночью, дорисовать один рисунок. Ну и на закате тоже. А сейчас так, баловство. Тэхён посмотрел на руки художника, тонкие пальцы, испачканные угольной пылью, до этого так уверенно двигавшиеся по листу. Хоть и сам Чонгук в обычной жизни мог забыть ключи, споткнуться на ровном месте и уронить банку с водой. А вот за своим любимым делом он становился другим. И это завораживало. Как и тогда, когда Тэхён впервые его увидел, сидящим на подоконнике. — Ты так увлечённо об этом рассказываешь, — заметил Тэхён негромко. — А я думал, художники не любят, когда им заглядывают через плечо. Вот так. Тэхён специально прислонился подбородком к его плечу. Чонгук от такой близости пристыл, приклеился к скамейке, не смея пошевелиться и спугнуть этот момент. Дыхание байкера щекотало оголённый участок шеи, пуская мурашки по всему телу. — Не любят, — Чонгук медленно повернул голову. — Но тебе можно. — Оу, у меня особые привилегии? — Тэхён наигранно поиграл бровями и отстранился. — Ну, это пока тебе не надоест, — тяжело вздыхая. — Обычно у людей не хватает терпения. Чонгук хоть и отвечал, но всё это время продолжал рисовать, изредка отрываясь от скетчбука. — Я просто никогда не видел, как рождается рисунок. Это красиво. «И ты красивый», — подумал Тэхён, но не произнёс, продолжая наблюдать, как из чёрного листа вдруг появлялась картина. Чон дорисовал и, отложив чёрный карандаш в пенал, слепил из клячки шарик, расплющил. Тэхёну было заметно, что он хочет что-то сказать, но не решается. — Тэхён... Можно вопрос? Только ты можешь не отвечать, если не хочешь. Тэхён чуть склонил голову, ожидая этого. — Валяй. Но если он про смысл жизни, прости, я не тот человек, что сможет дать тебе правильный ответ. — Тот человек, — Чонгук смотрел серьёзно, замечая, что и Тэхён нахмурился, — который приехал утром... Я не знаю, имею ли право спрашивать. Но ты в порядке? — почти шёпотом. — Утром ты выглядел иначе. Мы толком с тобой незнакомы. Но он… и твои костяшки… — Это Джехён, — Тэхён отвёл взгляд, посмотрел сначала на костяшки, а затем на море. — Не очень приятный человек из прошлой жизни. От него я сбежал сюда. Не так далеко забрался, конечно, пять часов езды. Юнги меня сюда позвал. Предложил переехать, и я согласился. Но я правда считал, что этот мужик не станет меня искать. А он появляется вот так. Строит из себя делового, блять, партнёра. На самом деле просто проверяет, жив ли я ещё без него. И его жутко бесит, что всё ещё справляюсь. — Плохо же он тебя знает… — Чонгук побрызгал фиксатором, Тэхён смотрел то на картину, то на художника. — Человек сам порой себя не знает. Живёт в своём теле, как чужой, управляет сердцем и душой. А оболочка с этого квеста ахуевает. — Мне кажется, ты себя лучше знаешь, чем тебе сейчас кажется. А оболочка с квеста никогда не сойдёт. Может, и жилец внутри тебя когда-нибудь пропишется и перестанет быть чужим. Мы не чья-то собственность. Но иногда нас убеждают в обратном. Это сложно. Найти себя, найти того, кто будет тебя ценить и при этом уважать твоё мнение. — Тебе сколько лет? — Тэхён и не догадывался, что паренёк мыслить умеет. И мыслить толково. — Для тебя возраст имеет большое значение? — Чонгуку казалось, что его не слышат. — Да я не задумывался над этим вопросом никогда. Большую часть жизни плыл по течению. Всегда мечтал найти дело своей жизни, влюбиться и спокойно жить себе взрослую жизнь. Но что-то пошло не так. А сегодня будто всё снова начинает налаживаться. И мне страшно. Начинать всё сначала, где-то же эти грабли стоят. И мне опять придётся на них наступить? — Чего ты боишься, Тэхён? Чонгук вытер руки салфетками и уже давно положил все принадлежности обратно в сумку. Сидел повёрнутый к Тэхёну всем корпусом. Над головой рассыпались звёзды, на повороте трещал старый фонарь, о который билась ночная мухота. Мимо пролетали редкие машины. Чайки тоже будто бы подслушивали разговор двух взрослых людей. Но как будто тот, кто был взрослее, сейчас снова стал младше. По ощущению. Будто весь опыт, вся броня, наращенная Тэхёном, вдруг истончилась до прозрачности. И перед Чонгуком сидел не владелец бара и не тот, кто сегодня впервые дал сдачи. А просто Ким Тэхён. Уставший, запутавшийся, но почему-то всё ещё надеющийся, и долго молчал. Чонгук не торопил. — Повторения боюсь. Что я опять кому-то поверю, а потом выяснится, что любви нет, и то окажется привычкой. У меня перед глазами только один пример, и тот дерьмовый. Вот и боюсь, что эта... схема. Конструкция. Не разрушить её теперь. Напугаю сейчас тебя. Но ты ещё молод. У тебя всё впереди. Я верю, что у тебя всё будет иначе. — Я не любил никогда. Ну, не так… Точнее, не задумывался, не искал. И не знаю, что это такое. Но чувствую, что это не сложно. Я точно уверен, что всё будет хорошо. — Будет. И это на самом деле не сложно. Думаю, ты найдёшь свою любовь, и у вас действительно всё будет хорошо, — Тэхён сник на последних словах, наклонившись вперёд и поставив локти на колени. Подперев голову, смотрел куда-то вдаль. А Чонгук хотел сказать, что уже нашёл, но не осмелился. Они просидели так ещё немного. Поговорили о пустяках. О том, что Чонгук терпеть не может рисовать на заказ, а Тэхён, что ищет новый дом. Чонгук сетовал на дни, что бегут на каникулах куда быстрее, а Тэхён на то, что ждёт его на следующие в обязательном порядке. И хоть до обратного билета у Чонгука ещё оставалось пять дней, он чувствовал, что не хотел никуда уезжать. — Теперь точно пора, — вставая со скамьи и протягивая Чонгуку руку, но тут же смахивая любопытную мошкару. — Насекомые уже одолели. — Кажется, ты им понравился больше всего. — Тебе не кажется, — всё ещё отмахиваясь. — Зато моя кровь им не очень нравится. Обратно ехали в полной тишине по пустынному городу. Он спал и видел третьи сны. Тэхён сильно не трещал мотором, катился по улочкам на самой низкой скорости. У дома заглушил мотор. Снял шлем. Чонгук слез с байка. — Ну, сосед. Я хочу убедиться, что ты вернулся домой. — Тэхён хоть и нажал на пульт, открывая ворота гаража, но решил подождать, чтобы не было снова никаких неожиданностей. — У меня ключи, — Чонгук позвенел связкой и подошёл к двери. Но, повернувшись и сделав шаг, ясно понял, что не хочет к себе. Просто взять и напроситься – Тэхён точно его выгонит. Более того, может никогда больше с ним не заговорить. «А может немножко схитрить?» Чонгук вставил ключ, но не до конца. Попробовал повернуть в одну сторону, в другую. Наигранно состроил гримасу, что ему трудно это всё даётся. Повернулся к Тэхёну. Пожал плечами. Снова принялся открывать дверь будто бы. Дверь не поддалась, естественно. — Чонгук, — в голосе Тэхёна послышалось подозрение. — Что на этот раз? — Ключ не поворачивается. Будто с другой стороны тоже воткнут. — Чонгук вынул ключ и пошёл к Тэхёну, изображая на лице истинное недоумение. — Может, Миён забыла вытащить? Ну вот, теперь Чонгуку было стыдно, и он почувствовал, как у него загорелись уши. Благо ночью при всём желании их не разглядеть. Да и назад дороги не было. Он потом попросит прощения. А сейчас необходимо действовать. Тэхён заметил эту перемену в лице соседа, прошлый раз был только испуг, сейчас же смешивался ещё и стыд. Непорядок. «Считать тебя можно как открытую книгу». — Беда с тобой, художник, — Тэхён прищурился, вот как ему сосед не импонировал, но ситуации уже до смешного смешные. — Ну, пошли уже. Переночуешь у меня. Опять. — Снова. — В последний раз? — Кто меня знает. Тэхён рассмеялся громко, закатывая байк в гараж и паркуя его. «Ты смотри, и ведь почти не врёт». — Вот правда. Если рассказать об этой истории Хосоку, про нас по всему городу пойдут легенды. — Какие легенды? — Так что ты ему не рассказывай. — Какие легенды? Ты не ответил, Тэхён, — Чонгук не успевал за соседом, закрывшим гараж и направлявшимся быстрым шагом к себе домой. — Разные. Ты в душ пойдёшь в этот раз? — Нет, — но тут же опомнившись, — то есть да, — почёсывая затылок, — я весь день на пляже, перепотел изрядно так. — Ты не купался в море? — Не-е-ет, — сморщив нос, — не люблю купаться в открытых водоёмах. Бассейн больше люблю. — Ясно всё с тобой, — положив шлем и перчатки на свои места, расстегнув куртку и повесив её. — Сейчас я поднимусь к себе за полотенцем и сменной одеждой, жди пока тут. Тэхён скрылся наверху. Художник остался стоять посреди гостиной, прижимая к груди сумку с рисовальными принадлежностями. В доме было тихо, но на сердце вовсе нет. Чонгук поднял голову, услышав, что на втором этаже скрипнула дверца шкафа. Хозяин дома спустился через короткое время со стопкой чистых вещей и с полотенцем. — Держи. Ванная помнишь где? Там гель для душа на полке, шампунь тоже, есть запасная зубная щётка, под раковиной в шкафчике слева. Ну а так, если что-то понадобится, то кричи. — Тэхён... Я должен кое в чём признаться, — Чонгук принял вещи, но не двинулся с места – гложили его, таки, его же выкрутасы. Тэхён приподнял бровь, скрестив руки на груди. — Дверь, — выдохнул Чонгук. — Я соврал. С ключами всё в порядке. Я просто хотел побыть с тобой подольше… Повисла пауза. Тэхён смотрел на поджатые губы, на такой решительный и одновременно испуганный взгляд. От него сейчас веяло тревожной нежностью, и именно это обезоруживало сильнее всего. Робкой растерянностью от своей же лжи. В сердце не ёкало, будто он ожидал этих слов. Он точно знал, что чувствует сам, и сейчас уж точно понял, что на самом деле чувствует Чонгук. — Я знаю, — тихо. — Как? — удивился Чонгук, раскидывая руки, отчего вся стопка вещей упала. — Знал с первой секунды, — они оба присели на корточки и стали собирать вещи. — Ты врёшь так же паршиво, как водишь мопед. — Я пойду, наверное… Оба выпрямились, Чонгук с поникшей головой протянул вещи обратно. Тэхён перехватил его руки, притянув к себе. Вещи снова упали. Чонгук в неверии выпучил глаза и раскрыл рот, жадно хватая воздух. Тэхён положил ладони на мягкие его щёки, у художника всё пересохло во рту мгновенно, что пришлось облизать губы языком. Ким провёл пальцем по нижней губе, нервно сглотнув. — Скажи, что я правильно тебя понял. — П-правильно, — выдохнул Чонгук, — ты мне нравишься… — Нравлюсь? — Тэхён серьёзно поднял бровь. — Кажется, я люблю тебя… Чонгук, не дожидаясь ответа или каких-то дальнейших действий, сам потянулся за поцелуем, и его руки, что беспомощно висели вдоль тела, обхватили талию, сжимая. Тэхён, запуская пальцы в светлые волосы на затылке, целовал неторопливо, смакуя сначала верхнюю губу, затем нижнюю. Чонгук целовался-то всего один раз в жизни, поэтому просто поддавался, не пытаясь вести, и забывал… — Дыши, Чонгук… — отстранившись и снова припадая губами к самым мягким губам. Кое-как оторвавшись, Тэхён начал исследовать губами шею, то спускаясь чуть ниже, то поднимаясь к ушам. Чонгук, вцепившись в его футболку, шумно задышал, во рту пересохло, он сделал шаг и, запинаясь об одежду, завалил Тэхёна на диван, оказываясь сверху. Они оба замерли на мгновение, и в какой-то момент Ким засмеялся. — Боже, Чонгук… — Я не специально, — абсолютно серьёзно, всё ещё неровно дыша и приподнявшись на локтях. Тэхён, насмеявшись, начал разглядывать нависшего над ним Чонгука. Прикусив припухшую от поцелуя губу, наклонил голову, взялся расстёгивать толстовку, и от его томительно-мучительного внимания у художника в паху потянуло сладкой мукой. — Я хочу тебя, Тэхён, — поцеловав нежно уголок губ. — Как? — Эм, — Чонгук, всё ещё находясь в неудобной позе, замялся, в то время как Тэхён полез пальцами под футболку, потом опустился ниже к поясу джинсов и начал расстёгивать пуговку, потом потянулся к ширинке. — Я никогда, — щёки вмиг покраснели. Тэхён остановился, убирая руки от молнии. — Ты девственник? — Ну я удовлетворял себя. — А когда ты фантазировал, как ты себе это представлял? — Тэхён, смотря на эти покрасневшие щёки, потянулся, чтобы заправить прядь белокурых волос за ухо, замечая, что и кончики ушей тоже побагровели. — Я имею в виду, что именно тебя возбуждало? — Я чувствую себя на уроке по сексуальному просвещению. — Тебе нравятся ролевые игры? — улыбнулся Тэхён, подшучивая. Ситуация не то чтобы была неловкой. Они оба хотели одного. Просто надо было понять, как просчитать сигнал стоп. — Я бы хотел попробовать вести… целовать тебя всего. Твоя загорелая кожа, твои самые красивые глаза на свете, твои пухлые губы, длинные пальцы на руках и твои длинные ноги – ты такой прекрасный, Тэхён. У Тэхёна отлегло в какой-то момент. Единственное, что его всё ещё смущало, это возраст Чонгука и очевидная неопытность. Отгоняя эти мысли, он всё же полез дальше исследовать тело, которому предстоит отдаться, оглаживая тёплую кожу под футболкой и прощупывая мышцы. Чонгук снова сбито задышал, опустившись и целуя его губы, подбородок, глаза, нежно и трепетно. Ждал разрешения на дальнейшие действия, не имея понятия, что же нужно делать. Абсолютно точно сам он уже был возбуждён, но как довести до такого состояния Тэхёна. Тэхён прочитал его мысли. Или просто этот растерянный, пылающий взгляд художника был так сильно красноречив. Он мягко перехватил инициативу, схватив его за плечи, переворачивая и укладывая на диван. Теперь Чонгук, чьё сердце колотилось ещё сильнее, смотрел на него снизу вверх, а бесконечно нежный Тэхён нависал над ним. — Ты так стараешься, что у меня самого сейчас сердце разорвётся, — прошептал Тэхён. — Меньше думай. Просто... смотри на меня. Постарайся расслабиться. Ким поднялся на коленях и стянул футболку, позволяя Чонгуку созерцать. Тот, сглотнув, поднял руку и кончиками пальцев коснулся татуировки под крепкой грудью, спускающейся симметрично ровными линиями под две стороны рёбер. Провёл по чёрной линии до живота, чувствуя, как твёрдые мышцы под загорелой кожей отвечают на прикосновение лёгкой дрожью. Было неожиданно видеть на нём тату. Дыхание сбилось окончательно, когда пальцами он скользнул к ремню его джинсов. — Ты позволишь?.. — севшим голосом до хрипа. — Всё, что захочешь, — выдохнул Тэхён. — Можешь не торопиться. — Я не тороплюсь, — Чонгук даже перестал дышать, расстёгивая пуговицу. — Я хочу запомнить... каждую секунду. Каждую твою родинку. — Их у меня меньше, чем у тебя. — Я посчитаю. Обезоруживающая искренность Чонгука ломала в Тэхёне последние внутренние барьеры. Он позволил себе быть желанным. — Ты... ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел, — выпалил Чонгук. — Меньше болтовни. Иди сюда, — Тэхён притянул его к себе для поцелуя, более глубокого и влажного. Раздевая Чонгука и вышвыривая толстовку и футболку куда-то на пол. Их полуобнажённые тела соприкоснулись, контраст молочной кожи с сочной загорелой. Они целовались, пока губы не начали гореть, воздух вокруг накалялся, по спине побежали испарины. Тэхён забыл включить кондиционер. — Я покажу тебе, как прикасаться ко мне, но попозже, — Тэхён спускался ниже поцелуями по белоснежной коже, целуя и прикусывая её, замечая, что алые пятна от укусов возбуждали его ещё сильнее. — Мучить тебя не буду. А то колом стоящий член мешает мыслить правильно и тебе, и мне. Приспуская джинсы вместе с трусами, Тэхён облизал губы, увидев идеальный по его меркам размера член. Чонгук не отводил взгляда, смотрел только на Тэхёна, считывая его реакцию, и урчал внутри, приподнимая бёдра, чтобы легче было избавиться от одежды. Наклонившись, Тэхён прокладывая дорожку из поцелуев вниз от шеи, одновременно взяв ладонью колом стоящий член Чонгука, большим пальцем обвёл головку, размазывая предэякулят. — Ох, Тэхён. — Стонать громко разрешаю, — поцелуй, — болтать нет. — И снова поцелуй в живот. Спустившись и устроившись, насколько это было возможно, между ног Чонгука, Тэхён своим проворным языком коснулся его члена, огладил, посасывая головку, и погрузил в горячее и влажное нутро рта. Чонгука выгнуло на диване. Он попытался отстраниться, ускользнуть, но ладони Тэхёна сомкнулись на его бёдрах, не давая сделать этого. В паху нарастало покалывающее, простреливающее до самого позвоночника удовольствие. Тэхён не останавливается. Губами обхватывает головку и сосёт, ладонями скользит по прессу Чонгука. Тэхёну нравится его тело, стройное и подкаченное. Он чувствует, что Чон плохо справляется с терпением, начинает сам толкаться. Тогда Ким берёт глубже, сжимая крепче губами, и двигается быстрее. Чонгук стонет ещё громче, пальцами теребя тёмные густые волосы Тэхёна. Художник больше не выдерживает, всё тело внутри начинает гореть, скручивать. Он чувствует, как дрожат ноги, и почти за мгновение до конца Тэхён отстраняется. Чонгук разочарованно простанывает. — Ты вкусный, — сверкнув глазами, пылающими янтарным закатом, Тэхён облизывает губы. — Тэхён. — Мне продолжить? — Я бы… — тяжело дыша, — этого очень сильно хотел, — снова на вдохе, потому что Тэхён не дослушал. Не отрывая зрительного контакта, держа член рукой с разбитыми костяшками, он, прислонившись губами, проходится по всей длине вверх и вниз, после языком играется с уздечкой. Чонгук, таки не выдерживая, запрокидывает голову и гулко стонет: — Вот чёрт. Перед глазами всё плывёт, он правда пытался держаться дольше, но когда Тэхён втянул щёки и ускорился, из горла вырвался всхлип. Чонгук окончательно потерялся во времени и пространстве, вытянувшись в оргазме пылающим, взмокшим телом на вельветовом диване. Довольный собой, Тэхён сам чуть не спустил в штаны от стонов Чонгука. Он вытер губы тыльной стороной руки и приподнялся, снова оставляя поцелуи и бесстыдно слизывая излитое семя. От такого пошлого вида Чонгук не понимал, какую эмоцию юзать. Тело обмякло, но возбуждение будто бы не прошло вовсе. — Ты так красиво краснеешь… — прошептал Тэхён, глядя лукаво и встречая затуманенный взгляд. — Тэтэ, дай мне возможность тебя удовлетворить. — Это слишком официальное предложение. Мне надо подумать, — Тэхёну нравилось немножко подначивать Чонгука. Но это его нежное обращение. «Боже, что он творит со мной!» — Идём в душ, — хватая разомлевшего Чонгука за руку. — На второй этаж. Тэхён в приспущенных штанах, быстро поднимаясь по лестнице, не забывал оборачиваться и хитро поглядывать на совершенно нагого Чонгука. Его стеснение выдавало алой краской на щеках. Видно было, что тот храбрится. Пропуская его первым в ванну, Ким разделся до конца. Чонгук прошёл в душевую кабину и попытался сообразить, как включить кран и настроить воду. Тэхён, заметив замешательство художника, обошёл его и встал, чтобы переключить воду с крана на тропический душ. Чон почти прижался пахом к упругим ягодицам, сцеловывая растекающиеся по золотистым широким плечам капли и обнимая Тэхёна, положив руки ему на грудь. Тот чуть повернул голову, встречаясь взглядом. — В первую нашу поездку, — выдохнул Чонгук, уткнувшись носом в мокрый затылок Тэхёна. — Когда мы возвращались домой, я смотрел на твою спину и хотел прижаться точно так же. Но боялся, что ты высадишь меня где-нибудь и больше не захочешь со мной разговаривать. — Я никогда бы так не поступил, — ухмыльнулся Тэхён, положив свои руки на руки Чонгука. — Там негде укрыться от насекомых. Пришлось бы возвращаться за тобой. Хлопотно. Тэхён рассмеялся, развернувшись, Чонгук улыбнулся, он не хотел отпускать этого байкера из объятий. Поэтому легонько и без напора прижал его к плитке, держась за талию. Поцелуи продолжались, художник осмелел, опуская руки ниже, к ягодицам, оглаживая их. — Я думаю, что легко могу справиться кое с чем, если позволишь? — Делай всё, что посчитаешь нужным. И разрешение не обязательно каждый раз спрашивать. Мы не на уроке, Чон Чонгук. Он разворачивает Тэхёна лицом к плите, присаживается на корточки, хватает за бёдра и чуть подтягивает к себе. Раздвигая упругие ягодицы, губами прижимается к сжимающемуся сфинктеру и начинает лизать. — Ох, ты зачем… — Нельзя? — отстраняясь. — Просто мне никогда… — Я продолжаю? — пройдясь широким мазком. — Боже… дааа…. Чонгук лижет, толкается языком, чувствует, как его член снова твердеет, и от этих ощущений снова кроет. Кроет от томных стонов Тэхёна низким бархатным голосом, Чон и не предполагал, как это сексуально может звучать. Он языком входит всё резче и глубже, быстрее. Тэхён поддаётся и сам начинает раскачиваться быстрее, чувствуя, что на грани. Чонгук снова переворачивает Тэхёна, встаёт на колени и берёт его член в рот. — Да что ты, — вперемешку со стонами, — делаешь, мать твою… Чонгук слышит, что тот ему что-то шепчет, и не останавливается, хватает за ягодицы ещё крепче и пробует насаживаться глубже. Тэхён опускает взгляд и видит, что художник очень хорошо справляется, принимая его член практически до упора, до самых яиц. Но не решается толкаться, дабы не повредить. Стонет в голос, теряясь в массе таких ощущений, никогда, по сути, и не испытанных прежде. Горячее наслаждение взрывается внизу живота. Тэхён хватает Чонгука за голову, чтобы как можно скорее того отстранить, но тот только крепче сжимает ртом член, руками до отметин держит за бёдра и сглатывает всё семя. Ким всё-таки отстраняет светлую голову от своего паха, без сил опускаясь на корточки по стене. — Ты сумасшедший. Чонгук сидит на коленях, послушно сложив руки. Сверху на них льётся душ. Они мокрые и замученные смотрят друг на друга, не отрываясь. Тэхён думает, что внутри этого нежного и кроткого парня всё-таки живёт бесёнок. Чонгук же думает, что ему мало, что ему нужен весь Тэтэ.

⋆𓂃⋆✩✩⋆𓂃⋆

— Такси! — махая свободной рукой, крикнул Чонгук, выбегая из железнодорожного вокзала. Оранжевая «Hyundai» притормаживает у бордюра. С водительской стороны высовывается голова, которую Чонгук ни при каких обстоятельствах не хотел забывать. — Охо-хо, кого я вижу, — Хосок улыбается во весь рот, во все тридцать два зуба. — Ты же должен был прикатить завтра? — Хочу устроить Тэхёну сюрприз, — суетливо заваливаясь на заднее сиденье, уже без той кротости, что два года назад. — Ну ты, блин, даёшь? Но, — Хосок серьёзно посмотрел на Чонгука в зеркало заднего вида, — одобряю. — Тут же заливисто рассмеявшись. Прибавив радио на полную громкость, Хосок летел к новому дому Ким-Чонов, так же удерживая одной рукой руль, а другую высовывая в окно. Чонгук тоже водил ладонью в тёплом прибрежном потоке. Он летел. В их новую усадьбу, которую он уже не покинет на время учёбы, так как учёба закончилась. Летел к Тэхёну, даже не знающему о его прибытии. За два года их отношений Чон выяснил, что Тэхён обожал приятные неожиданности. Он сам так делал, когда внезапно приезжал в Сеул и встречал Чонгука возле универа. Поэтому сегодня Кима ждал сюрприз. Пусть и на той же улице. Намного выше старого дома, Тэхён решил купить и отреставрировать неожиданно выставленную на продажу усадьбу. Она полностью соответствовала их потребностям: там был гараж, бассейн, лоджия с видом на море, да даже все окна выходили на море. Чонгук мог расположиться на любом. Они перекрасили дом в белый, ставни в синий. Он отличался от других домов на улице, привлекая туристов. Выходя из такси, Чонгук попросил Хосока держать язык за зубами и даже не намекать Тэхёну о его приезде. Тот обещал. И сдержал обещание, но растрындел всё Юнги по телефону, как только отъехал от их усадьбы, они оба рассмеялись, понимая, насколько счастливы эти двое влюблённых. Чонгук зашёл домой. Жадно втянул воздух. В коридоре всё ещё пахло парфюмом его парня. Оставив тяжёлые чемоданы у двери, Чонгук разулся и прошёл через несколько комнат, чтобы скорее раздеться и нырнуть в бассейн. Сделав несколько заплывов и вздохнув теперь куда свободнее, Чонгук поднял голову, чтобы посмотреть на их дом. И сильно удивился, выпучив глаза. Тэхён стоял в одних шортах, облокотившись на лоджию, и улыбался своей самой милой квадратной улыбкой. — Не-е-т. Тэхён. Ты знал? — Выкрикивая раздосадовано. — Нет. Я решил подготовиться к твоему приезду, взял выходной и только лёг отдохнуть, слышу машина, ключи и плеск воды. Выхожу, а тут такие шикарные виды, — прикусив нижнюю губу, — твоя привычка купаться в бассейне голышом меня скоро сведёт с ума. Благо твою бледную жопу могу видеть только я. Оставайся там. Я быстро. Чонгук расхохотался, откинув голову. Ну конечно. Просто два человека, даже когда находятся за сотни километров друг от друга, ментально всегда вместе. Тэхёна и след простыл. Через мгновенье он уже показался у окон гостиной, на лету раздеваясь, прыгая на одной ноге, занырнул с разбега к Чонгуку, поднимая тучу брызг. За какие-то считанные минуты у этих двоих сменилось столько эмоций. И так было на протяжении всех двух лет их отношений. Ещё ни разу никто не пожалел о той ночи, когда их чувства зародились. С тех пор они только крепли. Они словно дополняли друг друга, и никто не душил, не подавлял, не отстранялся с холодностью. Была только поддержка, любовь, своё гнёздышко, любимое дело, что у одного, что у другого. Навсегда. Тэхён вынырнул рядом с Чонгуком и, не говоря ни слова, притянул его к себе для долгого поцелуя. Они не виделись полгода, пока длилась подготовка и сами выпускные экзамены. — Хотел сделать сюрприз, — Чонгук обвил Тэхёна за талию, тот, не удержавшись, запрыгнул на него, словно коала. — Вселенная снова подсуетилась, чтобы мы быстрее встретились. — Как и всегда, — Чонгук улыбнулся и чмокнул его в нос. — Ровно два года назад я сидел на подоконнике у Миён и думал, что случайно нашёл самое красивое место на свете. — А потом ты залил мой байк акварелью и забыл ключи… Они снова расхохотались. Тэхён, жамкая плечи своего парня, заметил, как тот подкачался. Чонгук говорил по телефону, что каждый раз, когда думает о Тэхёне, либо рисует, либо дрочит, либо идёт в качалку. — Спасибо за то, что ты меня дождался, — прошептал Чонгук, касаясь губами его щеки. — За то, что больше не боишься. За этот дом. За то, что ты есть. За то, что позволил быть моим. Я так соскучился… — припадая губами, нетерпеливо. — Я тоже так сильно скучал, разлука была слишком долгой, — чувствуя, как кое-что уже кое-куда упирается. Оттого, что они были совершенно голыми. Ощущения от близости в воде усиливались в стократном размере. Чонгук огладил бока, прислоняя Тэхёна к стенке бассейна, всё ещё удерживая его на руках. — Расскажи мне, в какой позе я беру тебя, когда ты скучаешь, фантазируя? М? — оттягивая нижнюю губу, прикусывая. — Я сваливаю тебя на нашу кровать, устраиваюсь удобно на твоём члене, закрываю ладонью твой болтливый рот и насаживаюсь о-о-очень медленно, — шёпотом в самое ухо, от этих слов ладони Чонгука сжимают его ягодицы ещё сильнее. — Тэтэ, я хочу тебя… но не здесь. — Чонгук... Я люблю тебя, — отстраняясь и заглядывая в глаза. — Я думал, что никогда не услышу этого, — краснея кончиками ушей. Смех Тэхёна разлетелся над вечерним морем, смешиваясь с криком чаек и шумом прибоя. В их доме на стене висит картина, как доказательство любви, случившейся не случайно. Они были рождены, чтобы однажды встретиться, полюбить и дарить эту любовь партнёру. На картине ночное звёздное небо, фонарь и байк. А на скамейке целующаяся влюблённая пара. Эту картину Чонгук подарил Тэхёну, когда уезжал от него впервые в город, подписав «Навсегда к тебе я буду возвращаться». В шкафу на кухне теперь всегда стоит кокосовая сгущёнка. А в гараже два байка, но катаются они до сих пор на одном. На их излюбленное место встречать закат. Интроверты не кричат о любви, они ею дышат. Любят поступками, ценят время, проведённое вместе. В этом и был весь секрет.

_____________