GD&TOP_«Демон Джи»
8 июня 2026 г., 10:09
Тишина этой ночью звучит угрожающе, обволакивая горло невидимыми пальцами. Кажется, одни дежурные бодрствуют на своём посту - их негромкие разговоры тают в промозглом воздухе вместе с дымом от тлеющих сигарет. До рассвета остаётся несколько бесконечно долгых часов. Состояние внутри головы такое, будто реальность трещит по швам. От усталости Чхве Сынхён засыпает прямо на рабочем месте. Последнее, что он помнил перед тем как отлючиться - резкий удар по затылку, липкое прикосновение скотча ко рту и связывание. Он приходит в себя оттого, что скотч срывают. Глухо вскрикивает, хватая ртом воздух, и жадно дышит. Оглядывает комнату для допросов - привычное рабочее убожество. Крепко привинченный к полу железный стул и наручники, намертво фиксирующие запястья на столе с обеих сторон, оставляют мало свободы для лишних телодвижений. Он пару раз на пробу дёргает сжатые в кулаки руки и понимает, что попал по полной.
-Даже не пытайся, — Ли Сухёк сидит в кресле следователя и недобро лыбится.
-Твою мать... что ты устроил?!, — Сынхён неуверенно смеётся, щурясь на тусклый свет от единственной лампочки под потолком. Она мигает с каждым разом всё медленнее.
-Очень весело, правда?
-Не понимаю, о чём ты...
-Не строй из себя идиота, Чхве!
Сухёк перегибается через стол, хватается за ворот помятой рубашки и тянет на себя. Вкрадчиво шепчет ему прямо в ухо:
-Ты... жалкий… боишься боли, не так ли?
Сынхён в ответ молчит, горло словно перехватывает.
-Я помню, как ты вопил, как сучка, когда я тебя наказывал.
Ладонь Сухёка обхватывает его шею, пальцы смыкаются на горле. Не душит - пробует на вкус страх, который расползается по лицу Сынхёна, и усмехается зловеще, с каким-то нездоровым удовлетворением. С силой ударяет Сынхёна по лицу. Губа у того рассекается, по подбородку стекает кровь.
-Что бы ты не сделал, всё это бессмысленно..., — заверяет Сынхён, стараясь скрыть нервозность.
-Посмотрим, как ты заговоришь теперь, — Сухёк приставил ствол пистолета ко лбу. Не торопится, наслаждается моментом.
-Какой интересный спектакль..., — пробормотал голос сбоку.
В комнате ведь никого не было. А теперь есть. Сынхён медленно поворачивает голову. В углу, прислонившись плечом к стене, стоит невысокий парень. Первое, что бросилось в глаза - рубашка из чёрного кружева, которая не скрывает очертания хищного тела. Второе - глаза. Тёмно-алые, впитывающие его насквозь, как губка. Волосы пепельного оттенка. Лицо обманчиво молодое, кукольное, но в нём явно скрывается что-то голодное. И рога - два изогнутых, уходящих вверх отростка. Сынхён искренне надеется, что это дурацкий ободок и рога пластмассовые.
-Ты ещё кто такой?, — бросает Сухёк, даже не оборачиваясь.
-Тот, кто умеет допрашивать государственных изменников лучше тебя. Оставь нас. Я сам с ним разберусь.
Сухёк недоверчиво взглянул и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Незнакомец берёт в руки пистолет, вертит его, рассматривая. Подходит.
-Имя?
-Пошёл ты.
Ладонь сжимает челюсть Сынхёна, приоткрывая рот. Дуло пистолета скользит внутрь, холодная сталь оставляет на языке солоноватый привкус.
-Лучше не груби старшим, Чхве Сынхён.
Незнакомец склоняет голову набок, рассматривая свою жертву. Улавливает живое сбитое дыхание. С еле слышным «блять» на выдохе, он созерцает вживую лучший из своих эротических кошмаров. Сынхён чувствует, как тесный костюм начинает давить, дышать становится всё труднее.
-Если хотел меня выебать, можно просто сказать... а не устраивать цирк..., — язвительно замечает Сынхён, когда его за волосы отдёргивают от оружия.
Он невольно запрокидывает голову и с вызовом облизывает покрасневшие губы, глядя прямо в глаза этому горячему чёрту. Сынхён растрепанный, прикованный к замызганному стулу, выглядит до безобразия прекрасным. Пепельноволосый вытягивает ремень из чёрных кожаных штанов.
-Мечтаешь стать звездой местного порно? Тут камеры в каждом углу.
Треск ткани. Мгновение - и рубашка Сынхёна разлетается на лоскуты. Он остаётся с голым торсом и отчаянно дёргается, лишь бы избежать прикосновения пряжки ремня, что скользит вниз. Первый удар отдаётся в ушах пронзительным вскриком, на третий он жалобно скулит, умоляя прекратить.
-Не нравится?, — для убедительности шлёпает ремнем по широкой груди, оставляя полосу, — Тогда говори.
-Ты ужасен..., — стонет Сынхён в перерывах между рванными вздохами, но вся боль возбуждает его намного больше, чем пугает. Сынхён ненавидит себя за это. Заметив неожиданную странность, незнакомец с садистским удовольствием надавливает на его полувставший член через штаны рукоятью пистолета. Наблюдает за бурной реакцией и многозначительно хмыкает.
-Не думай, что поведусь на твои грязные уловки.
-Кто ты, чёрт возьми, вообще? Взялся из ниоткуда и...
Вместо ответа язык проводит по краю ушной раковины Сынхёна, он выгибается в наручниках, сдерживая стон.
-Почему?, — выдыхает Сынхён, чувствуя, как пальцы незнакомца расстёгивают его ширинку.
Звонкий шлепок очередного удара.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Сынхён резко вскакивает и открывает глаза. На улице темно. Он в своей комнате на своей кровати. Это просто кошмар? Сынхён выпивает стакан воды и идёт умыться, чтобы прийти в себя.
Всё тело дрожало.
-Твою мать... как после этого нормально спать?
Сынхён знать не знает того, кого видел у себя во сне. Что он забыл в комнате допроса, что он скрывал? Ладно ещё Сухёк - это коллега с работы в баре, можно объяснить. Но кто тот, с пепельными волосами? Всё перемешалось. В зеркале Сынхён увидел на своей груди бордовые следы.
-Это ещё сон? Я просто сплю. Блять, да что за чертовщина...
Сынхен посмотрел на экран телефона.
31 октября, 00:02. Сегодня Хэллоуин. Ну, тогда половину этого бреда ещё можно объяснить. Наверное. Сынхён планирует отвлечься: домашняя ночь с друзьями, ужастики, дешёвый алкоголь и конфеты. Звонок от начальника рушит всё.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Сынхён злобно натирает бокалы до блеска, нервно скрипя вставными клыками. Во владельце проснулась креативность, сказав Сынхёну нарядится нечистью, чтобы завлекать девчонок к бару. Как его занесло на эту работу? Ну, в общем, сейчас бар забит под завязку - тут и ведьмы, и вампиры, и зомби. Где-то по залу бегает Сухёк и разливает коктейли с такой кислой миной, что сам себя пугает. 3:35 ночи - и последние посетители выползают на улицу. Сынхён со шваброй в руках отмывает лужи и прилипшие конфетти. Тело гудит от усталости. Сынхён устало протирает глаза. Он старается быстрее домыть зону, чтобы прийти домой и воссоединиться с кроватью.
-Я хочу заказать коктейль..., — голос идёт со стороны пустого столика. Сынхён подскакивает на месте, сердце в пятки уходит. Голос этот... Уже довольно знакомый... До омерзения и дрожи в коленях.
В полутьме бара глаза натыкаются на фигуру - выглядит в точности так же, как незнакомец из его сна.
-Я долго ещё буду ждать?, — спрашивает незнакомец, подпирая подбородок рукой.
-Прошу прощения, но мы уже закрыты, приходите завтра, — неловко выдавливает из себя Сынхён, сделав вид, что очень занят.
-«Красный дьявол», пожалуйста, — уверенно произносит ночной посетитель.
Сынхён громко вздыхает и пытается повторить фразу, как вдруг лампочки в баре начинают мелькать, то погружая двоих в полную темноту, то освещая до слепоты в глазах. В одной из ярких вспышек ему даже кажется, что рога выглядят слишком натурально, а лицо незнакомца ужасно искажается в светотени, но по-прежнему остаётся дьявольски красивым. Лампочки не выдерживают напряжения и с противным треском лопаются. Тьма окутала Сынхёна с головы до ног. Шарит на ощупь руками по стойке, на которой остался лежать его телефон. Ладонь скользит вдоль дерева и натыкается на что-то мягкое. В страхе понимает, что это рука неизвестного, который всё ещё здесь с ним, в кромешной тьме, и не издает ни звука. Даже не одергивает свою руку. Он не испугался? Или, наоборот, у него хобби такое - пугать других? Сынхён начал думать, что это пранк от начальства, это не серьёзно. И вообще, пепельноволосый просто отличный актер.
-Может, скажешь уже хоть слово?
-К чему слова?, — горячее дыхание опаляет ухо.
Крепкие руки сжали плечи, и тот чувствует, как неизвестный перевалился через стойку, чтобы быть ближе.
-Я так много просил от тебя?, — в голосе присутствуют ноты раздражения, — один гребаный коктейль. Вы, люди, такие жалкие. Даже сделать свою работу лишний раз не хотите. Ну ничего, сладкий, я научу тебя, как обслуживать клиентов.
Сынхён ощущает, как его прижимают к стене всем телом. От резкой боли в затылке заслезились глаза. Сынхён зажмуривает глаза и цепляется пальцами за чужую рубашку. Тонет в кружеве, натыкается на гладкую горячую кожу.
-Отпусти меня…
-Не я держу тебя сейчас, — дьявольский смех доводит до исступления, — Расслабься, Чхве Сынхен. Давай повеселимся на Хэллоуин, — томно выдыхает прямо в губы, а затем касается их.
Сынхён не отвечает, потому что это сделали за него. Приоткрытый рот захватывают, язык проникает внутрь, требуя. Вкус вишни. Сынхён невольно хочет узнать, откуда известно его имя и мысленно даёт себе пощёчину, ведь на нем именной бейдж.
-Не волнуйся, я знаю не только твоё имя и место работы, — подмечает незнакомец, когда их губы расцепляются на секунду. Будто он услышал мысли Сынхёна.
Осознав всю безысходность, тот решает отдаться моменту и просто подождать, ведь лучше потерпеть, но остаться в живых, верно? Длинные пальцы добираются до ремня брюк, спускаются ниже, касаясь бедра.
-Хочу ещё поцеловать тебя, — он оттягивает нижнюю, а Сынхён подаётся вперёд, впечатываясь в чужие пухлые губы.
«Жарко» - последняя осознанная мысль в голове Сынхёна, прежде чем ладонь незнакомца на паху выбила остатки разума. Грубоватые ладони мужчины возбудили Сынхёна, как не возбуждала ни одна девушка. В порыве он подаётся бёдрами навстречу. Незнакомец довольно облизывает влажные губы от слюны Сынхёна и опускается на колени.
«Как бы я хотел видеть его лицо» - не решается сказать вслух Сынхён, поэтому судьба идёт на встречу и на его телефон поступает звонок. Экран слегка осветил тьму вокруг и Сынхён смог увидеть лицо в сантиметрах от ширинки. Алые глаза смотрят снизу вверх. Брюки вместе с нижним бельём летят на пол.
Длинный язык обводит каждую венку.
Незнакомец специально оттягивает момент, издевается. Смотрит прямо в душу, в то время как рука неспешно надрачивает член.
-Возьми его..., — шепчет Сынхён, хватаяясь за пепельные волосы.
-Как ты хочешь, милый Чхве?, — дразнит незнакомец, играясь кончиком языка с головкой.
-Ммм... Глубоко..., — выдыхает Сынхён и прогибается в спине.
Незнакомец берёт на всю длину, насаживая глотку. Сынхён нетерпеливо толкается на встречу и кусает губу, сдерживая стоны. Затем хватается рукой за один из рогов, который почему то стал длиннее, чем раньше. Помогая рукой, незнакомец ускоряет темп. Сынхён дёргает за рога, вбивается ему в глотку, громко стонет. Кончает, содрогаясь всем телом, протяжно выстанывая что-то неразборчивое. Сплюнув сперму в рядом стоящий бокал, он поднимается с колен, приобняв Сынхёна.
-Кто ты?
Пепельноволосый прикладывает указательный палец к тонким губам и накрывает ладонью глаза Сынхёна.
-Зови меня Демон Джи.
Сынхён вздрагивает от назойливого трезвона смартфона и, часто поморгав, осознает: в помещении он один, все лампочки на месте и исправно горят, а на стойке стоит одинокий бокал с его спермой. Сынхён смотрит на него десять секунд. Потом на свои штаны - застёгнутые, сухие. Но на языке присутствует вкус вишни. Что это сейчас было? Он просто уснул или же... это на самом деле? Сынхён выбежал из-за барной стойки и посмотрел в окно. От Джи и след простыл. Не может же один и тот же преследовать его во сне и наяву (кто его, блять, знает). Не может вот так просто исчезать. Не может трахать его ртом до потери пульса, а потом оставлять окончание в бокале, как личную визитку. Может, стоит сходить к психологу? Без может. Лучше сразу в дурку. Сынхён еле-еле добрался до дома и лёг на свою кровать, тут же уснув без сновидений, хотя всю дорогу бубнил под нос, что никогда не уснёт после такого. На следующий день Сынхён, придя на работу, первым делом решает проверить камеры видеонаблюдения. В баре шесть камер, они пишут 24/7. Он увидит всё, что было. Сухёк уже за стойкой, протирает рюмки и бокалы, бросает на Сынхёна странный взгляд.
-Ты выглядишь как больной, Чхве.
Сынхён закрывается в подсобке, открывает архив записей. 3:35 ночи. Тот самый момент, когда он отмывал бар и должен был зайти тот «Демон Джи». В 3:40 он прижимается к стене спиной. Рот приоткрывается. Сынхён смотрит на себя со стороны - и видит, как его штаны расстёгиваются сами собой, бёдра начинают двигаться вперёд-назад. На записи ему делает минет пустота.
«Это не мог быть сон. Он был здесь. Он... я чувствовал его руки. Его язык. Его...». Его словно не было. Сынхён быстро стёр эту запись.
-А... ты вчера не видел тут такого высокого парня с пепельными волосами?, — спрашивает Сынхён у Сухёка, выходя из подсобки.
-Вчера была костюмированная вечеринка. С пепельными человек пять точно.
-А с рогами как у демонов из фильмов видел?
Сухёк отставляет стакан и смотрит на Сынхёна с нечитаемым выражением.
-Знаешь, Чхве..., — говорит так медлительно, будто собирается доверить тайну, которую сам носил под рёбрами слишком долго, — Ты не первый, кто его ищет.
-Что?
-Он появляется раз в году, всегда в Хэллоуин. Как он сказал, к кому-то одному.
-Откуда ты...
-Потому что год назад он приходил ко мне, — перебивает Сухёк, — Представился Демоном Джи.
-Почему ты мне не сказал раньше?
-А ты бы поверил?, — усмехается Сухёк криво, — Я думал, он только ко мне пришёл. Да и то, пришёл всего раз. Только один раз за одну ночь, — он замолкает на секунду, и Сынхён видит, как дёргается его кадык, — Видимо, он как вирус. Передаётся через близкий контакт.
-Через..., — Сынхён осекается, — В смысле?
-В прямом. Ты понимаешь, о чём я. Желание привлекает демона. Возбуждение для него как топливо. Когда ты перестаёшь быть нужен - он приходит к следующему. А тот, кого он выбирает, становится носителем.
-Я вижу его уже дважды. Что теперь будет?
Сухёк бледнеет. По-настоящему, не понарошку. Кровь заметно отливает от лица, и Сынхён видит, как под кожей проступают синие нити вен.
-Дважды?, — переспрашивает Сухёк. Голос его ломается на середине слова, — Чёрт..., — он отступает на шаг, трёт лицо ладонью, и Сынхён замечает, как дрожат его пальцы, — Дважды это точно не случайность. Это выбор.
-Что, блять, значит выбор?
-Значит, он мог прийти, взять своё за один раз и уйти. Но к тебе он вернулся, — Сухёк поднимает глаза и в них читается и жалость, и некая зависть, — Теперь он, кажется, будет приходить к тебе каждую ночь.
Губы Сынхёна пересыхают. Он облизывает их, и снова чувствует тот вкус вишни.
-Почему?, — спрашивает он, хотя уже знает ответ.
-Потому что ты ему приглянулся, Чхве. Не как сосуд для питания. Как..., — Сухёк не договаривает. Машет рукой, отворачивается, — Моли Бога, в которого ты не веришь, чтобы я ошибался.
Он уходит в подсобку, оставляя Сынхёна одного. В углу бара, на секунду, мигает лампа. Сынхён не оборачивается, но чувствует взгляд на затылке.
-Налей нам.
Сынхён не спорит. Пальцы сами тянутся к бутылкам, к шейкеру, к вишнёвому сиропу, который пахнет так же, как губы Демона Джи. Красная жидкость льётся в бокалы. Два бокала. Сынхён ставит их на стойку. Джи подходит, берёт свой, пьёт. Смотрит поверх стекла прямо в глаза.
-Ты знаешь, кто я, — утверждает, — Сухёк рассказал. Хороший мальчик. Жаль, что он не рассказал тебе главного. Потому что не знает.
-Чего?, — Сынхён сжимает бокал крепче. Лёд звенит о стенки.
-Он был прав про вирус и про передачу. Но не знает, почему я пришёл к тебе, — Джи поднимается, подходит вплотную, — Ты думал, что это сон, но сны - моя территория. Когда ты первый раз увидел меня, в той комнате для допросов, на железном стуле, ты не спал. Это была реальность. Ты сидел на этом стуле два года назад. Тебя допрашивал Сухёк. Я приходил к тебе, сделал предложение.
Джи проводит пальцами по его плечу, поднимается - проводит по шее, останавливается на пульсирующей артерии.
-Какое ещё предложение? Не говори загадками.
-Ты умолял меня забрать твои воспоминания. И воспоминания Сухёка. О том, что сделал твой отец. О том, что пришлось пройти тебе, находясь на службе в полиции. Правда вскрылась.
Сынхён не помнит. Глаза начинают щипать, хотя он не понимает почему.
-В общем, ты умолял меня стереть вам обоим память. Я забрал, и вы начали новую жизнь, уже как товарищи.
Но за это ты отдал мне право приходить в Хэллоуин.
Руки Джи обхватывают лицо Сынхёна, и тот чувствует, как из глаз текут слёзы - не свои, непонятные.
-Ты согласился, — продолжает Джи, и в его голосе впервые звучит нечто человеческое, — Поставил подпись кровью. Вы забыли. А я помню. В том году пришёл сначала к нему, чтобы быстрее отделаться. Тебе дал отсрочку ещё на год.
-Зачем я тебе? Почему ты рассказываешь это мне снова?
-Потому что тысячу лет я питался страхом. А ты тогда был первый, кто предложил мне не страх, а желание.
Сынхён дышит часто, поверхностно.
-Я не забираю души, Чхве Сынхён. Я забираю обещания. Ты обещал мне каждый Хэллоуин. Но, так и быть, сегодня особенная ночь.
-Почему?
-Потому что до наступления следующего дня, я даю тебе право разорвать контракт. Если скажешь, что не хочешь меня. Я уйду. Сотру всё снова. Ты проснёшься завтра и не вспомнишь даже моего имени. Но если ты скажешь остаться... я не выдержу появляться лишь раз в год. Ты заебёшься видеть меня каждую ночь, а мне всё будет мало. Потому что голодный. По тебе.
Сынхён закрывает глаза и вспоминает отрывисто - не сами воспоминания в их простом понимании, а ощущения. Холодный ствол во рту. Ремень на голой груди. Алые глаза снизу вверх, когда Джи стоял на коленях и смотрел на него как на единственного бога в пустой вселенной. Открыл глаза.
-Я хочу тебя.
-Тогда контракт продлён ещё на год. До следующего Хэллоуина... я весь твой.
-А потом?, — дыхание Сынхёна смешивается с чужим дыханием.
-А потом посмотрим, — Джи улыбается краешком губ, — Посмотрим, будешь ли ты ещё хотеть меня, когда узнаешь всего. Когда я перестану быть загадкой и стану просто привычкой.
Он отстраняется на сантиметр.
-И зови меня Квон Джиён, детка.
Сынхён не помнит, кто двинулся первым. Возможно, они оба одновременно. Губы сталкиваются, и Джиён целует, проникая в рот Сынхёна. А тот, наконец, отвечает - хватает Джиёна за воротник, тянёт на себя. Джиён стонет в поцелуй, у Сынхёна темнеет в глазах. Он чувствует, как пальцы Джиёна впиваются в его бёдра, сжимают. В ответ Сынхён проводит языком по нёбу Джиёна, и тот прижимается ближе, хотя ближе уже некуда. Они целуются долго, губы пухнут, слюна смешивается с вишнёвым сиропом. Сынхён вдруг проводит ладонью по рогу Джиёна - тот пульсирует под пальцами живым жаром, и Джиён издаёт рык.
-Если ты продолжишь, — шепчет Джиён прямо в губы, не размыкая их, — я поимею тебя прямо на барной стойке в разгар рабочего дня. Поэтому лучше…, — Джиён нехотя отстраняется, — Лучше я приду к тебе ночью. Если ты попросишь.
-Я попрошу, — Сынхён проводит пальцем по губе Джиёна, — Я попрошу, Джиён.
На секунду его лицо будто становится человеческим и уязвимым, а потом дверь бара с грохотом распахивается. Вваливается компания — смех, крики, шарканье ног. Кто-то орёт: «Эй, Наливай, родной, как обычно!».
Сынхён моргает. Всего мгновение ведь, но он уже стоит один. И перед ним два бокала с «Красным дьяволом», наполовину пустые. На одном из них след вишнёвой помады Джиёна. Сынхён проводит пальцем по стеклу. Напоминание и обещание. Он поднимает голову. В мутном окне бара его собственное отражение. За его спиной на секунду виден силуэт с рогами и пепельными волосами. А потом ничего.
-Эй, Чхве, ну ты оглох?, — кричат из зала, — «Красного дьявола» нам, четыре!
Сынхён сглатывает. Берёт бутылку, лёд, вишнёвый сироп.
«Джиён», — шепчет про себя.
Последняя уборка вечером была на автопилоте. Сухёк выходит из подсобки, смотрит на Сынхёна. Хочет что-то спросить - видно по поджатым губам, по напряжённым плечам. Но Сынхён молчит. Он не расскажет. Никогда. Потому что некоторые цепи нужно разорвать, а не тащить за собой.
-Ты как?, — бросает Сухёк на прощание.
-Всё хорошо, — улыбается Сынхён.
Сухёк кивает, хлопает его по плечу и уходит первым. Дома темно и тихо. Сынхён зашторил окна, не включает свет. Ему не нужен свет. Он принимает душ долго, затем накидывает халат.
«Квон Джиён», — думает он, и имя сразу отдаётся внизу живота сладкой болью.
Он не спешит. Делает всё намеренно: выбирает нижнее бельё - чёрное, узкое, то, которое носит «на случай», которого раньше никогда не наступало. Расстилает постель, ложиться на спину.
-Джиён, — шепчет осторожно, на пробу.
Тишина.
-Джиён, — громче, с требованием.
Дыхание рядом. Горячее, неровное. Оно касается лица, шеи, ключиц. Кожа покрывается мурашками.
-Ты позвал, — голос звучит отовсюду и ниоткуда.
-Я позвал, — шепчет Сынхён.
-Боишься?
Сынхён открывает глаза. Над ним Джиён. Зависает в воздухе в сантиметре от его тела, опираясь на руки. Волосы его касаются лица Сынхёна. На Джиёне нет ничего, кроме чёрных штанов, которые сидят на бёдрах так низко, что Сынхён видит линию таза, мышцы пресса и какие-то древние татуировки.
-Ты подготовился, — замечает Джиён, — Для меня?
-Потому что я знаю, чего хочу.
-Чего же?, — Джиён опускается ниже, их тела теперь почти касаются.
Сынхён тянет руку и проводит пальцами по рогу Джиёна. Джиён прикрывает глаза, выдыхает.
-Я хочу, чтобы ты забыл, сколько тебе там лет, — шепчет Сынхён, водя пальцами по рогу, спускаясь к виску, к щеке, — Я хочу, чтобы здесь, со мной, ты перестал быть демоном. Был просто моим.
-С тобой я никогда не был просто демоном, — он наклоняется, прижимаясь всем телом.
Целует так, словно прощаясь с тысячелетием одиночества. Пальцы Сынхёна скользят по его спине, по позвонкам, по впадине между лопаток. Джиён впервые позволяет себе дрожать.
-Боишься?, — шепчет Сынхён, повторяя его собственный вопрос.
-Да, — выдыхает Джиён в шею, — Потерять тебя.
-Не потеряешь. Я позвал тебя.
-Ты даже не знаешь, что говоришь. Я могу тебя сломать. Не специально. Просто… я слишком долго был один. Я забыл, как быть нежным.
-Тогда будь собой. Не притворяйся. Я не сломаюсь.
-Если я начну быть собой, ты узнаешь, что такое настоящая тьма.
Сынхён проводит большим пальцем по его скуле.
-А ты узнаешь, что такое настоящий свет.
-Ты опасен для меня, Чхве Сынхён.
-Знаю, поэтому ты здесь.
Руки сплетаются. Становится так жарко, что луна за окном, кажется, плавится. Вот он, Джиён. Здесь, с Сынхёном. Не во сне, не в бреду, не на грани безумия. Родной. И совершенно нечеловеческий. Сынхён выбрал Джиёна. И плевать, из какой потусторонней бездны он пришёл. Сейчас его рога упираются в подушку - это так странно, и так правильно, что внутри у Сынхёна всё переворачивается. Он вдруг понял, что контракты больше не нужны, потому что готов подписаться под каждой ночью до конца своей жизни. С первым совместным стоном, оба знают наверняка - речь уже идёт не об обещаниях на крови, а о чём-то таком невероятно волнительном, как «навсегда».
