бабочки и спицы

      – Расслабься ты хоть немного, – Утвин легонько хлопает его по плечу. – С твоей напряженной спиной за беззаботного гостя едва ли сойдешь.       Исхис награждает Утвина долгим взглядом, но Утвин, очень в своем стиле, не особенно из-за этого смущается.       – Мы на работе, – чеканит Исхис. – И шляпники могут ударить с минуты на минуту. Так что это тебе бы стоило уделять больше внимания происходящему вокруг, а не своему бокалу.       Уже третьему, если Исхис не ошибается. К своему бокалу он так и не притронулся, хотя, как и полагалось, взял его в самом начале вечера.       Зал сверкает – свет от сотен свечей перемешивается с цветным магическим сиянием на стенах, отражается в хрустале бокалов, в золотой вышивке по краям роскошных одежд, в дорогих украшениях, которые сияют, как звезды. В танце взвиваются юбки и полы плащей, льется музыка, звон бокалов мешается со смехом – у Исхиса от всего этого мельтешения голова раскалывается, но ему приходится до боли в глазах продолжать таращиться в пеструю толпу, пытаясь найти хоть намек на нужного им человека.        Пойманный недавно шляпник на допросе выдал приметы своего сообщника, который должен быть на этом вечере. Из примет у них были только рыжие волосы и высокий рост, так что пытаться выловить его в этой сияющей толпе всё равно что искать иголку в стоге сена. К тому же, преступник клялся – несмотря на все методы допроса – что не знает, что именно собирается сделать его сообщник. У Исхиса зубы скрипели от злости, когда он об этом думал – он мало что ненавидел так, как просто ждать, когда противник сделает свой ход.       Магическая печать с сигилом, который должен был реагировать на некоторые виды запретной магии, лежала под рукавом, безмолвная весь вечер. По крайней мере, они вроде как ничего не пропустили. Пока что.       – С выпивкой легче сосредоточиться, – хмыкает рядом Утвин. – Да и подозрений мы вызываем меньше.       Исхис стискивает ножку бокала, когда очередные расшитые юбки всплескиваются вихрями ткани, закрывая обзор.       – Каких к черту подозрений, если на нас никто не смотрит.       Утвин кашляет.       – Не хочу тебя расстраивать, но во-он те девушки, – Утвин кивает подбородком куда-то в сторону, – смотрят на тебя с самого начала вечера. И вон тот молодой человек. И вон тот мужчина, он прям даже слегка…       Утвин осекается, и Исхис нехотя прослеживает его взгляд. Стайка девушек и впрямь принимается перешептываться, стоит только на них посмотреть – Исхис с прищуром оглядывает каждую, но на ведьм они мало похожи. Молодой человек, стоит на него посмотреть, тут же поспешно отворачивается. Исхис еще некоторое время сверлит его взглядом, но ничего необычного и здесь не замечает. Мужчина на другом конце зала, стоит на него взглянуть, легонько приподнимает свой бокал, и Исхис отворачивается, решив, что шляпники вряд ли стали бы так привлекать к себе лишнее внимание.       Непонятный взгляд Утвина ввинчивается в висок.       – Что?       – Ничего, – Утвин тут же принимается таращиться в толпу. – Ищу нашего рыжего колдуна.       – Отлично, вот и не отвлекайся на посторонних.       Утвин снова как-то неясно вздыхает, и Исхиса так и тянет дать ему затрещину. Почему именно сейчас, когда у них важное задание, Утвину нужно быть в этом дурном настроении?       Исхис едва заметно кивает мелькнувшей в толпе Люлюси, которая держит Галгу под руку, и та легонько качает головой. Плохо, очень плохо. Время истекает. На месте шляпника Исхис бы начал действовать прямо сейчас, когда до конца вечера еще далеко, но все уже пьяны и расслаблены, даже те немногие колдуны, которые были приглашены на праздник официально, уже вовсю пляшут вместе с гостями.       – Мы возьмем его сразу, как только он попробует наколдовать хоть что-то, – мягко замечает Утвин. – Мы готовы.       Еще одна рыжая макушка мелькает в толпе – нет, кто-то из местных лордов, не то.       – Мы не можем позволить им перехватить инициативу.       – Их инициатива – часть нашего плана. Мы успеем.       Исхис раздраженно выдыхает.       – И зачем ты мне это говоришь?       – Просто прикидываю варианты, – краем глаза Исхис видит, как Утвин пожимает плечами.       Узоры на стенах вспыхивают теплым золотым, превращая всех гостей в потенциальных шляпников. Черт бы побрал эту тягу неведающих к магическим представлениям.       – Ты мог бы вместо этого просто-       Исхис осекается, потому что глаза Утвина вспыхивают взглядом гончей.       – Там, – глухо говорит он, но Исхис уже смотрит в ту сторону.       Мужчина торопливо пробирается через толпу, низко опустив голову. Обычный костюм, на голову повязан платок на морской манер, а прямо над ухом Исхис замечает огненно-рыжую прядь.       – За ним, – коротко бросает он.       Они с Утвином стремительно проталкиваются к выходу – прямо перед ними мелькают юбки, плащи, колпаки, прислуга чуть не опрокидывает на них поднос с бокалами, на мгновение шут бросается в лицо, и Исхис едва удерживается, чтобы не отшвырнуть его пощечиной. Сжав зубы, Исхис вглядывается в фигуру мужчины, который уже почти достиг дверей, и краем глаза снова замечает Люлюси с Галгой в толпе. Исхис знаком приказывает им остаться в зале и продолжать наблюдать за ситуацией, и тут же возвращает всё свое внимание возможному шляпнику.       – Где?.. – шипит Исхис, едва они оказываются в коридоре парой мгновений позже.       – Сюда, – Утвин уже мчится вперед.       Исхис успевает заметить, как мелькает край плаща, скрываясь за углом.       В коридоре всё еще хватает людей, так что они бегут сквозь толпу, игнорируя недовольные возгласы вслед. Пробежав через главную галерею, они сворачивают несколько раз и наконец-то оказываются в более-менее безлюдных коридорах. Роскошные ковры исчезают, остаются голые каменные полы, торопливый звук шагов эхом разносится по коридорам. Сердце стучит в ушах, Исхис выдыхает сквозь зубы, злоть медленно тлеет в груди, он почти уверен, что они преследуют правильного человека, никто не стал бы убегать так старательно и так юрко лавировать в коридорах, если бы был невиновен.       На очередном повороте кто-то зычно окликает их, но они не обращают на это внимания. Даже если это стражники, удачи им догнать, злобно думает Исхис, чертыхаясь, когда мужчина ныряет на винтовую лестницу. Исхис бросается за ним, но успевает пробежать едва ли несколько ступенек, прежде чем перед ним вспыхивает черное пламя.       Он едва успевает уклониться, Утвин тянет его за воротник назад, пламя разбивается у него над головой, оставляя уродливую черную копоть на камне. К следующему удару Исхис успевает достать копье – ленты сплетаются в сеть, сбивая пламя, но от силы удара Исхис всё равно теряет равновесие, и они с Утвином скатываются вниз. Ступеньки больно врезаются под ребра, в ноге что-то неприятно хрустит.       – Вот ублюдок, – рычит Исхис, торопливо поднимаясь. Утвин рядом вскакивает мгновенно, но шаги издевательской дробью звучат всё дальше и дальше внизу.       – Еще успеваем, – бросает Утвин, слетая вперед. Теперь и он достал копье, и оно издает глухой скрежет, цепляясь за камень ступеней. – По крайней мере, можно больше не сомневаться, что это тот, кто нам нужен.       – На допросе я по стенке размажу этого ублюдка, – бормочет Исхис.       Лестница приводит их в узкий сырой коридор, освещенный тусклым светом редких факелов. Ни единой двери, коридор расходится в две стороны, теряясь в двух поворотах, и ни с одной из сторон нет ни малейшего намека на чье-то присутствие.       – Черт возьми! – ругается Исхис, яростно оглядываясь. Ни единого звука, ни движения. Утвин рядом напряженно дышит, будто пытается учуять врага.       – Да твою мать, – Исхис, путаясь в рукавах, торопливо вынимает блокнот и наспех чертит сигил. Ни за что они не упустят эту тварь здесь. Бог знает что шляпник может натворить, если позволить ему разгуливать по замковому подземелью.       От нетерпения первый круг получается не таким ровным, как должен был, и приходится перерисовывать – со второй попытки один из указателей сигила наконец-то слабо светится, указывая налево. Исхис дергает Утвина за рукав, увлекая за собой, но тот вдруг кивает в противоположную сторону и быстро говорит:       – Нам туда.       Исхис собирается раздраженно одернуть Утвина, что у них нет на это времени, но осекается. У Утвина взгляд как у гончей, которая взяла след. Моргнув, он оборачивается на Исхиса и смотрит так требовательно, как никогда себе не позволял.       – Ну же!       Чертыхнувшись, Исхис бежит за ним.       Извилистые коридоры уводят их всё дальше, впереди то и дело вспыхивает издевательский шелест шагов. Всё это не имеет смысла, злобно думает Исхис. Шляпник мог исчезнуть, затеряться в толпе, спрятаться, хоть сделать себя невидимым, зачем продолжать бежать, когда за тобой уже гонятся? Эта мысль не дает ему покоя, пока они несутся по коридору, и, резко свернув за угол, едва не спотыкаются о тело.       – Твою мать... – бормочет Утвин, замирая.       Исхис порывисто опускает копье – не шляпники, просто замковые стражники. Кровь длинными густыми ручьями разбегается от обоих тел.       – Черт, – бормочет Исхис, стискивая древко копья чуть ли не до хруста и смотрит в уходящий в темноту коридор. Они теряют время.       – Он еще жив, – Утвин уже на коленях возле тела, ощупывает шею. – Пока что, но если не поспешить, думаю, умрет за пару часов.       – Нет времени, – бросает Исхис. – Забери его, а я пойду за шляпником.       Он едва делает пару шагов, когда Утвин требовательно хватает его за рукав.       – С ума сошел? Я тебя одного за ним не отпущу.       Исхис сощуривается и выдергивает руку.       – Я более чем способен справиться с одним шляпником, черт возьми!       – Он нас куда-то ведет! – Утвин яростно взмахивает рукой. – Он делает это специально, и я не позволю тебе разбираться с этим дерьмом одному!       – Куда бы он нас ни вел, мы должны догнать его раньше, чем он туда доберется! Так что пусти меня и займись раненым, хватит терять время.       Грубо вырвав руку, Исхис бросается вперед, только чтобы через пару мгновений услышать шаги Утвина за своей спиной.       – Я же сказал тебе-       – Я слышал, что ты сказал. Я не собираюсь менять одного раненого на двух.       Исхис сжимает зубы.       – Когда мы здесь закончим, ты мне за это ответишь.       – Как скажешь, – Утвин смотрит перед собой злыми глазами. – Сюда.       Лестницы уводят их ниже, воздух становится плотнее и пропитывается сыростью. Шаги всё также всплесками звучат впереди, иногда чудится, будто можно различить тяжелое дыхание. Исхис чувствует, как внутри скручивается пружина злости от этого ощущения – их будто за поводок тянут вперед. Он цепко оглядывается по сторонам, но замечает только потеки влаги на стенах, редкие деревянные двери, факелы, которые становятся всё реже, а промежутки темноты между ними всё увеличиваются.       Внезапно всё замолкает. Совсем другой вид тишины, будто тяжелое одеяло на голову опустили. Они с Утвином замирают в островке света, напряженно переглядываются и встают спина к спине. Исхис крепче сжимает копье, глядя в неподвижную пустоту коридора.       И несмотря на это, он не пропускает удар только благодаря рефлексам.       Шляпник появляется из ниоткуда, заклинание искрами рассыпается вокруг, Исхис бросается вперед – только чтобы услышать, как лязгнули копья за спиной, когда Утвин отбивает атаку второго врага.       Ну конечно, напряженно думает Исхис. Повезет, если их только двое. Он отбивает копьем еще один удар, ленты взвиваются вперед, стремясь за шляпником, но тот ловко отскакивает из-за каждой из них и бьет снова. Копье на полукруге задевает стену, искры сыплются во все стороны, Исхис чертыхается. Слишком узко, чтобы эффективно драться, толком не размахнешься. Они выбрали хорошее место, думает он, снова пытаясь зацепить шляпника хотя бы одной из лент, но неужели только ради этого нужно было заманивать их сюда?       Впрочем, разбираться нет времени – копье Утвина на очередном ударе задевает Исхису плечо, и приходится сделать лишний шаг вперед, чтобы дать им обоим пространство. Почти сразу в расстояние между ними с грохотом вклиниваются черные щупальца магии – врезаются в пол и стены, кругом летят крошка и пыль. Исхис разворачивается, обрубая копьем их как корни, и тут же парирует очередной удар. За эти пару мгновений шляпник успел отскочить далеко вперед по коридору, и теперь быстро чертит сигил.       – Черт возьми! – ругается Исхис, бросаясь на него. Чтобы он там ни рисовал так сосредоточенно, нельзя дать ему закончить.       Если бы только можно было атаковать Когтями, как обычно, ругается про себя Исхис, когда шляпник снова с хихиканьем ускользает из-под удара, приземляясь под потолком. Исхис взмахивает копьем, от удара на камне остается глубокая борозда, но шляпник по прежнему ловко уворачивается и от копья, и от лент. Если бы только можно было использоать Когти, всей этой возни бы не было, но эти шляпники слишком ценны для допроса.       Исхис мельком оборачивается – Утвин теснит своего противника, но тот швыряется огненными заклинаниями, которые то и дело вспыхивают короткими белыми вспышками. Расстояние между Исхисом и Утвином увеличивается с каждым шагом, и Исхису это не нравится. Снова это ощущение поводка на шее, будто эти мерзкие твари только и ждут, тянут их за собой – от злости Исхис бросается вперед слишком резко, и на этот раз ему удается распороть кончиком копья рукав шляпника.       – Утвин! – кричит он, делая пару шагов назад. Шляпник не спешит бросаться за ним.       – Знаю!       За спиной раздается грохот, потом резкий вскрик – Исхис снова бросает быстрый взгляд через плечо, и успевает заметить только волчью усмешку Утвина. Этот секундный триумф беспокоит его только сильнее. Да что они хотят, бьется в голове, когда Исхис сильнее стискивает древко в пальцах. На мгновение ему удается даже зацепить лентами шляпника. В чем смысл растаскивать их в разные стороны – пусть шляпник перед ним и был верткой тварью, Исхис знал, что в конце концов своего добьется, шляпник не сможет уклоняться вечно. Как бы ни был хорош второй противник, Утвин лучше. Один на один они справятся даже быстрее.       Исхис обрушивает на шляпника еще несколько ударов, стараясь дотянуться до него, не разрывая дистанцию между собой и Утвином слишком сильно. В один из моментов лента наконец-то обвязывается вокруг лодыжки шляпника – Исхис резко дергает на себя, заставляя шляпника упасть и проехаться спиной по полу, и тут же наносит удар, чтобы оглушить.       Шляпник подныривает под копье, тут же оказываясь у него за спиной. Черта с два, думает Исхис, ожидая, что шляпник бросится на Утвина со спины, но тот смотрит только на Исхиса, лукавый взгляд сверкает из-под широких полей.       Взметаются широкие рукава – шляпник протягивает руку в сторону, и Исхис слишком поздно понимает, что это не для удара. Особенно яркая вспышка огненной магии высверком выхватывает из темноты тонкие, едва заметные линии сигилов на стенах.       Кровь леденеет в жилах.       – Нет, – шепчет Исхис. – Ты не посмеешь-       Он бросается на шляпника, но слишком медленно – тот одним росчерком замыкает круг сигила, и весь коридор разрывает от гулкого грохота взрыва.       – Утвин!       Крик тонет в скрежете, Исхиса швыряет об стену, как куклу. Он падает на пол, дезориентированный, всё вокруг накреняется – он вдруг понимает, что это не в голове всё кружится, это пол раскалывается на части, потолок осыпается. Исхис цепляется за борозду трещины, неуклонно соскальзывая в темное нечто, пытается защитить голову от обломков, и в тот момент, когда он среди дыма и пыли выцепляет взглядом рыжее пятно макушки Утвина, тяжелый удар над виском погружает его в темноту.              Исхис медленно приходит в себя. Перед глазами всё расплывается, он моргает, пытаясь прояснить зрения, приподнимается на локте – руку до самого плеча простреливает острой болью. Голова тяжелая, всё вращается, но он видит знакомые стены узкого коридора, на которых плещутся тени от дрожащего света факелов. Исхис кашляет, в воздухе всё еще висит пыль. Нужно срочно сориентироваться.       Он снова пытается приподняться, нащупывает копье – и подбирается всем телом, когда видит сидящую напротив фигуру.       Картинка расплывается, Исхис с рычанием пытается подняться, чтобы достать противника хоть как-нибудь, но его останавливает знакомый голос:       – Всё хорошо, это всего лишь я.       От нахлынувшего облегчения Исхис едва не падает снова.       – Утвин?       Проморгавшись наконец от едкой пыли, Исхис видит его – Утвин сидит у стены напротив, подтянув колено к груди и вытянув ногу, возмутительно расслабленно для всей этой ситуации.       – Что происходит? Вы взяли шляпника?       Утвин молчит слишком долго.       – И да, и нет.       – И что, черт возьми, это должно значить? – Исхис раздраженно пытается сесть, но путается в рукавах. Черт, у них нет времени на эту ерунду.       Утвин вздыхает.       – Тебе сейчас лучше лишний раз не шевелиться, ты знаешь? – он вдруг тянется вперед, касается кончиками пальцев разбитого виска и заправляет прядь волос за ухо. Исхис отшатывается.       – Что ты, блять, делаешь?       Утвин очень серьезно смотрит на него.       – Я долго думал, как сказать тебе об этом, – наконец медленно произносит он. Исхис крепче сжимает древко копья.       – Сказать о чем? Сейчас? Ты что, шутишь? Помоги мне подняться, мы должны найти шляпника! – Исхис сходит с ума от того, как время утекает сквозь пальцы. Еще немного, и шляпник ускользнет. Теперь они знают, что у него были сообщники. Люлюси с Галгой тоже в опасности, нужно-       Локоть снова подламывается, и Исхис яростно рычит.       – Да помоги ты мне!       – Я уже помогаю, – Утвин снова тяжело вздыхает. – Правда, Исхис, тебе нужно это услышать. Тебе нужно меня выслушать.       Исхис замирает, нехорошее предчувствие ледяными пальцами скользит по загривку.       – Ладно. И что ты собираешься мне сказать?       – Я… – Утвин барабанит беспокойными пальцами по полу. – Ты знаешь, магия мне всегда плохо давалась. Я пробовал развивать другие свои таланты, но, ты сам знаешь, этого слишком мало, чтобы изменить мир так, как мы с тобой хотим. Чтобы бороться со злом, нужно бороться его же оружием. Мы безбожно отстаем от шляпников, у нас всего парочка заклинаний, в то время как у них такое многообразие возможностей, что нас даже сравнивать смешно. Но если бы мы могли пользоваться их инструментами-       Исхис холодеет.       – Что ты имеешь в виду? – собственный голос звучит будто издалека.       – Просто послушай, Исхис! – Утвин смотрит на него будто с сочувствием. – Мы бы не валялись здесь, беспомощные, если бы могли ответить им по-настоящему сильной магией. Настоящей боевой магией!       – Утвин, что ты наделал?       Слова всегда было так сложно произносить четко? Исхис облизывает губы. В ушах шумит.       Утвин отвечает ему прямым взглядом, и в его глазах Исхису чудится что-то чуждое.       – То, что должен был сделать ты.       Шум в ушах нарастает, что-то будто давит на шею, пригибая Исхиса к земле. Дрожащие тени очерчивают фигуру Утвина, размазывают ее по краям, будто Исхис просто бредит. Этого не может быть.       Этого не может-       Утвин смотрит так спокойно. Так знакомо.       – Нет, – рычит Исхис, бросаясь вперед. Он путается в длинных рукавах, падает на колени, пытается стискивает копье, вторая рука не слушается, черт, ну же, ему нужно встать, почему он не может встать? – Ты не мог.       – Я смог. И ты сможешь, Исхис, – Утвин улыбается. – Пойдем со мной. Я покажу тебе, на что на самом деле способна магия-       – Я знаю! – орет Исхис, срывая голос. – Я, блять, знаю, ты даже не представляешь-       Ужас сжимает горло, даже здесь, даже сейчас он не может себя заставить произнести это. Страх придавливает его к полу, он едва может вздохнуть.       только не Утвин. из всех людей, пожалуйста, пожалуйста, только не он.       – Ты боишься, я знаю, – голос Утвина, обычно такой простой и успокаивающий, режет хуже ножа. – Но это пройдет. Мы боимся неизвестного. Ты просто не знаешь, с чем мы имеем дело-       Исхиса сгибает пополам от долгого истеричного смеха.       – О, поверь мне. Я знаю. Я знаю, Утвин, – ногти ломаются об камень. – Я никогда не вступлю на этот путь.       Утвин награждает его долгим взглядом.       – Что ж, – наконец выдыхает он. – Боюсь, ты уже вступил.       Мгновение Исхис не может даже вдохнуть, сломленный мыслью – неужели Утвин знает? Но что-то в том, как цепко Утвин его разглядывает, заставляет подумать о другом.       – Что ты сделал? – голос предательски ломается.       – Ничего такого, что тебе бы навредило, обещаю. Я никогда не причиню тебе вреда, Исхис. Но я знал, что тебе тяжело будет сделать выбор, поэтому я решил тебе помочь. Сигилы на теле ведь запрещены, да? – Утвин улыбается уголками губ и легонько постукивает себя по загривку.       Рука непроизвольно взлетает к шее.       Исхису кажется, что он слепнет и глохнет на мгновение. Желудок скручивает от ужаса, он ощупывает позвонки, будто можно что-то почувствовать, хоть что-то, под пальцам становится мокро, под ногтями что-то мягкое, рука трясется, нет, нет, нет, пожалуйста-       – Ну же, Исхис, дыши, – Утвин оказывается слишком близко, и Исхис отшатывается, врезаясь в противоположную стену. Он кашляет почти до тошноты, отбивается от Утвина глупыми, детскими движениями, но тот с легкостью обхватывает его за плечи. – Это ничего. Это не конец, зря ты так думаешь. Всё будет хорошо. Пойдем со мной, Исхис. Я докажу тебе, что мир намного больше, чем ты думаешь. Намного прекраснее. А потом ты поможешь мне изменить мир так, как он того заслуживает.       – Нет! – Исхис стискивает копье. Перед глазами всё плывет, лицо Утвина будто оплавляется. – Нет, Утвин, наш мир закончится здесь.       Утвин прослеживает взглядом его движение и мягко усмехается.       – Брось, Исхис. Мы оба знаем, что меня ты не убьешь. Просто позволь мне-       Одним отработанным, слитым движением Исхис наваливается на копье, всем весом своего тела вгоняя острие Утвину под ребра. Раздается тошнотворный хруст, чужое лицо искажается от ужаса и изумления, в последний момент он пытается оттолкнуть Исхиса глупым, слабым движением. Руки дрожат так сильно, что ушибленное плечо воет от боли. Горло стискивает от спазма.       – Прости, – шепчет Исхис. – Прости меня, прости, я не могу, прости, я-       Голос срывается. Исхис таращится в стену, всё вокруг заволакивает дымкой. Вес медленно ложится на его руки всё больше и больше, но Исхис не может отпустить.       я убил его?       я убил его       я убил его       Исхис судорожно выдыхает, падая на колени. Ничего. Ничего, это не надолго. Дрожащими пальцами он ощупывает пояс, пытаясь найти нож. Где-то был нож. Пальцы скользят от крови, путаются в одежде, на нем всегда было столько одежды, сколько-       – Ист!       Исхис вздрагивает всем телом, поднимая взгляд на безжизненное тело прямо перед собой, и только потом понимает, что голос доносится с другого конца коридора. Он дерганно оборачивается, только чтобы увидеть Утвина, который замирает в нескольких шагах от него, изумленно переводя взгляд с него на распростертое тело.       – Утвин? – вместо голоса выходит какое-то карканье.       – Исхис, – шепчет Утвин. – Боже мой, Ист? Ты в порядке?       Утвин бросается к нему, но Исхис отшатывается, беспомощно путаясь в рукавах плаща.       – Не смей! – рычит он. Утвин – если это он, – замирает.       – Ист, что происход-       Он обрывает себя, краем глаза скользнув по трупу, на который у Исхиса не хватает духу взглянуть. Вместо этого Исхис выставляет копьё вперёд.       – Если ты и правда Утвин, скажи что-нибудь, что знает только он.       Утвин медленно кивает и едва заметно хмурится – Исхис вздрагивает, такой знакомый жест, но, выходит, нет ничего, что запретная магия не могла бы подделать.       – Ну, – Утвин теребит край рукава и легонько пожимает плечами. – После фестиваля, год назад. Когда мы напились. Мы с тобой переспали.       Сквозь ужас щекам всё равно горячо.       – Ты никогда об этом не вспоминал, но сомневаюсь, что мне померещилось, – Утвин осторожным жестом протягивает руку вперед. – Это я, Ист. Клянусь.       Слабость накатывает разом так сильно, что Исхис падает, как кукла с обрезанными нитями. Его трясет мелкой дрожью, горячие ладони Утвина ложатся на плечи, Исхиса тянет отшатнуться и прижаться сильнее. Утвин дышит, у него горячие руки, он настоящий, он не использовал запретную магию, он не-       Во рту становится солоно.       Глубоко вдохнув, Исхис выпрямляется и заставляет себя посмотреть на тело рядом.       На него обращено незнакомое лицо мертвеца с пустыми глазами.       – Черт, – присвистывает Утвин, рассеянно поглаживая его по спине. – Ловко они это делают.              Исхис выглядит ужасно, но, естественно, игнорирует просьбы Утвина быть осторожнее. Он поднимается на ноги почти мгновенно, копье из рук не выпускает и безумными глазами таращится на тело перед собой.       Тело, у которого некоторое время назад было его, Утвина, лицо.       Ладно, с этим они разберутся.       Вскоре появляются Люлюси и Галга.       – Господи, что у вас здесь произошло? – Люлюси с ужасом переводит взгляд с тела на Исхиса. – Исхис, ты в порядке?       – Вы взяли второго шляпника? – резко спрашивает он.       От Утвина не укрывается, как он вздрагивает от протянутой руки.       – Да, но... – Люлюси в замешательстве смотрит на труп.       – Ты убил его? – хмурится Галга.       – Не было выбора, – отрывисто отвечает Исхис. – Обстоятельства опишу в отчете Винанне. Так где он? Где второй?       – Когда вы двое исчезли, мы вызвали подкрепление, – осторожно произносит Люлюси. – Один из шляпников попытался напасть на гостей, но мы успели его схватить. Потом появился еще один, он пытался отбить у нас своего сообщника, но уже был достаточно потрепанный, вместе с подкреплением мы взяли и его. Сейчас с ними другие рыцари, должно быть, уже допрашивают обоих.       – Прости, – Утвин рассеянно трет затылок. – Он очень резво рванул наверх, когда коридор обвалился, и я решил сперва найти тебя.       Исхис награждает его испепеляющим взглядом и решительно разворачивается.       – Уже неважно. Раз их было трое, значит, могли быть еще сообщники. Мне нужно их увидеть.       – Ну уж нет, – Утвин хватает его за локоть, и Исхис резко выдергивает руку, уставившись на него безумными глазами. У него дрожат руки, неосознанно отмечает Утвин.       – Я должен выполнить свою работу до конца.       – Мы уже выполнили свою работу, Исхис, – Утвин будто с раненым животным разговаривает. – Посмотри на себя, ты едва стоишь на ногах. Никто не допустит тебя до допроса в таком состоянии. Мы поднимемся наверх, и тебя осмотрит замковый врач, а потом мы останемся здесь, и как только ты отдохнешь-       Утвин осекается, потому что Исхис бледнеет на глазах.       – Что не так? – Утвин делает шаг вперед, снова осторожно касаясь плеча Исхиса. Господи, его же всего трясет. – Мы можем-       – Передайте тело рыцарям, – отрывисто приказывает Исхис Люлюси с Галгой, которые с тревогой наблюдают за ним. – Я предоставлю отчет позже, сейчас мне нужно отдохнуть. Ты – со мной.       Развернувшись на пятках, так что взвиваются полы плаща, Исхис вдруг стремительно уходит.       Утвин на ходу растерянно оборачивается на Люлюси с Галгой. "Дай знать, что происходит", – одними губами просит Люлюси, и Утвин кивает.       Исхис несется так стремительно, будто за ним собаки гонятся, и Утвин едва за ним поспевает, учитывая, что им то и дело приходится перепрыгивать через обломки камней. Сжав зубы, с горящими глазами, Исхис выглядит так, будто собирается на кого-то наброситься, и у Утвина отвратительное предчувствие – которое только усиливается, когда вместо главной залы Исхис влетает в покои, которые выделили им на двоих.       – Запри дверь, – приказывает Исхис. Копье с грохотом падает на пол.       Утвин обескураженно выполняет приказ, а, когда оборачивается, Исхис уже стянул с себя плащ и яростно дергает ворот рубашки.       – Что ты... Ист, что ты делаешь? – Утвин делает осторожный шаг назад, упираясь спиной в дверь.       – Я должен знать, – бормочет Исхис. – Я должен узнать, помоги мне, я должен-       Он дергает ткань так, что она с треском рвется. Рубашка соскальзывает, обнажая плечи и часть груди. Исхис замирает, глядя перед собой, тяжело дыша. Утвин делает осторожный шаг вперед.       – Ист, я сделаю всё, что ты захочешь, только объясни мне, что, черт возьми, происходит.       Исхис впивается в него яростным взглядом.       – Ты убьешь меня, если будет нужно?       Утвин холодеет. Исхис выглядит как призрак – бледное лицо в крови, больные глаза, пальцы до побелевших костяшек впиваются в ткань. По шее, как цепочка, ползет густая струйка крови.       – Что?       – Я спросил, ты убьешь меня, если так будет нужно?       – Не представляю, для чего это может быть нужно, – осторожно уточняет Утвин.       Исхис почти кричит:       – Да или нет?!       – Нет, конечно, – обескураженно отвечает Утвин.       – Я убил тебя, – Исхис лихорадочно облизывает губы. – Там, внизу. Ты же видел. Я убил тебя.       Это всё еще заставляет Утвина чувствовать себя странно, будто это всё нереально. Исхис убил кого-то с его лицом.       – Уверен, у тебя были на это причины.       – Я думал, что это ты, – Исхис и с вызовом вскидывает подбородок.       Утвин не придумывает ничего кроме:       – Хорошо.       Исхис сжимает зубы так, что желваки выступают под кожей. Только спустя пару секунд до Утвина доходит, что Исхис ждет, что он сейчас разозлится.       Ему бы стоило, наверное. Может быть, они с Исхисом и не были друзьями, но Исхис ни к кому из своих людей не относился легкомысленно. Именно это и не давало ему покоя: что бы ни заставило Исхиса убить его, с полной уверенностью, что он убивает кого-то из своих, это должно было быть что-то ужасное.       – Ладно, сам справлюсь, – отрывисто бросает Исхис, резко сгребая волосы на бок. У него снова дрожат руки. – Только не смей мне врать, ясно?       – Это я могу тебе пообещать, – глухо отзывается Утвин. – Так что ты хочешь чтобы я-       – Он сказал, что вырезал на мне печать, – голос дрожит на последнем слове. – Это так?       Утвин не успевает как следует обдумать его слова, потому что Исхис поворачивается к нему спиной, и первое, что он видит, это залитая кровью спина. Потом – растерзанное месиво на шее, кожа разодрана клоками. Утвин тяжело сглатывает, глядя на то, как в одном месте проглядывает что-то белое. Густые потеки крови лентами стекают вдоль напряженных лопаток, пропитывают и без того багровую ткань рубашки.       – Ну же! Да или нет? – срывается Исхис, и в его голосе слышится такое отчаяние, что Утвина будто ногой в живот бьют.       Он поспешно подходит ближе и вглядывается в разодранную кожу. К горлу подкатывает тошнота, Утвин не хочет знать, как выглядят руки Исхиса – глубоко вдохнув, он заставляет себя рассматривать тело отстраненно, будто чужое.       – Здесь ничего нет, – наконец говорит он. Алое месиво, но ни следа чернил.       Утвину приходится схватить Исхиса за плечи, потому что ему кажется, что тот сейчас упадет. Исхис роняет руки, волосы рассыпаются по спине, скрывая рану. Плечи опускаются, Исхиса бьет дрожь, он стоит неподвижно пару секунд, прежде чем отрывисто бросает:       – Это еще ничего не значит, – он тянет за край рубашки, стягивая ее через голову. – Я не знаю, сколько я там провалялся. Он мог нарисовать ее где угодно. Помоги мне.       С кислым привкусом на языке Утвин наблюдает, как Исхис методично раздевается перед ним, каждый жест отточенный, будто он на эшафот собирается. Исхис внимательно осматривает себя до кончиков пальцев, прежде чем собирает волосы в охапку на затылке и, сделав полшага назад, с вызовом смотрит на Утвина.       – Ну? Смотри.       Утвин ненавидит себя за мелькнувшую всё же мысль о том, что даже в крови и синяках с ног до головы, Исхис всё еще до безумия красив.       Тряхнув головой, он послушно осматривает Исхиса с макушки до кончиков пальцев, а потом, обойдя со спины, осматривает еще раз. Кое-где из-за пыли и грязи не удается рассмотреть, и Утвин, пробормотав сдавленное "прости", осторожно стирает грязь кончиками пальцев. И без того напряженный, Исхис дергается на каждое прикосновение, но остается на месте, напряженный, как струна. Утвин выполняет свою работу с маниакальным вниманием, слегка выпадая из времени, сосредоточенный только на том, чтобы убедиться, что ни одна черта не запятнала это тело. Они оба будто тонут в этом безвременье, сердце бьется неровно, по виску пробегает капля пота. Утвин проходится напряженным взглядом по телу несколько раз, прежде чем позволяет себе облегченно выдохнуть.       – Всё в порядке, – говорит он. – Шляпник ничего не сделал.       На этот раз ему и правда приходится ловить Исхиса, потому что у него и впрямь подкашиваются колени. Он падает на Утвина с истеричным выдохом, вцепляется в него, будто это может помочь удержаться, и на мгновение Утвину кажется, что он рыдает. Как может осторожно, Утвин опускает их обоих на пол, крепко прижимая Исхиса к себе, и рассеянно гладя его по волосам.       – Я должен пойти-       Исхис пытается вырваться, но Утвин мягко придерживает его.       – Тише. Тише, Ист. Куда ты собрался в таком состоянии?       – Я в порядке, – зубы лязгают от крупной дрожи на последнем слове.       Утвин легонько покачивает его, как ребенка.       – Ну же, Ист, – уговаривает он. – Тебе нужно вымыться и промыть раны. Я согрею тебе ванну, ладно? А потом тебе лучше поспать. Ты не можешь драться со шляпниками, будучи на грани истощения, верно?       Секунду ему кажется, что даже это не убедит Исхиса, но тот, в последний раз дернувшись, вдруг медленно обмякает у него в руках.       – Ладно.       Утвину немного страшно оставлять его одного, будто Исхис может вот так вот, не одеваясь, ускользнуть в коридор и броситься драться с очередными шляпниками. От этой картины Утвин нервно хихикает, пока вычерчивает заклинание, чтобы наполнить ванну, и сигил выходит неровным, приходится перерисовывать. Черт возьми, у него и так не самые ровные руки, кто он, по-вашему, какой-нибудь Оругио? Утвин ругается, но с третьего раза с водой управиться удается, и примерно столько же попыток у него уходит, чтобы воду согреть. К слову про Оругио, была ведь у него какая-то магическая мелочевка, которой очень удобно греть воду, точно была. Колдунам позор, конечно, пользоваться предметами, созданными для неведающих, но у Утвина уже здесь нет никакой гордости. В принципе, его от неведающих отличает только то, что про магию он знает, так что если можно не мучиться, Утвин выберет не мучиться. Нужно будет спросить при следующей встрече, если Исхис с Кифри не затеют опять скандал.       В комнату он возвращается с опаской, но Исхис всё еще там, сидит посреди комнаты, голый, и таращится в слепое никуда, кусая губы до крови. Утвин вздыхает и осторожно, как раненное животное, прихватывает за плечи и ведет к ванной. Исхис идет на удивление послушно, даже позволяет помочь себе забраться в бадью. Но, оказавшись в воде, только протирает руки неловкими движениями, будто никак не может преодолеть оцепенение.       – Можно я?.. – Утвин зачерпывает немного воды ковшом и замирает, вопросительно глядя на Исхиса. Тот безразлично смотрит на него пару мгновений, прежде чем дернуть плечом.       Утвин осторожно выливает теплую воду на волосы, следя, чтобы вода не заливала глаза. Разбирая пряди пальцами, он льет воду еще несколько раз, пока не промывает волосы хотя бы более-менее. Исхис сидит неподвижно, обняв колени руками, вода вокруг него становится красно-бурой от пыли и крови. Неловко вытерев руки об штаны, Утвин оглядывается в поисках блокнота, и на мгновение застывает, мучительно вспоминая, какой там был сигил для очистки воды. Бумага липнет к влажным пальцам, край рвется от неловкого движения пером, приходится выкинуть еще один листок. В общем, может, и хорошо, что Исхис сейчас таращится перед собой невидящим взглядом, потому что было бы смешно получить увольнение за то, что у него вечно вылетают из головы базовые вещи.       Ладно, за это его Исхис не уволит, думает Утвин, когда наконец справляется с сигилом, и вода снова становится чистой. Но он бы точно смотрел холодными колючими глазами.       Хотя, может быть, холодные колючие глаза и лучше, чем это?       Утвин вздыхает, так и не придя ни к какому мнению в этом вопросе и, растерев немного мыла в руках, запускает пальцы между тяжелыми черными прядями.       Он мягко массирует голову, иногда осторожно пропуская скользкие пряди сквозь пальцы. Исхис хоть и сидит неподвижно, но Утвин видит, как его плечи медленно расслабляются. Это выглядит так хорошо, что Утвин сам немножко теряет чувство времени, задумчиво распределяя пену по скользким прядям, пробегаясь пальцами от висков к затылку и обратно.       Прикрыв лоб рукой, он принимается смывать пену с волос, и на это уже уходит приличное количество времени. Болезненно поморщившись, Утвин отдельно промывает разодранную шею – мыло должно было промыть рану, да и кровотечение, к счастью, остановилось, но Исхису бы показаться врачу, как бы всё это не начало воспаляться.       – Извини, – чертыхается он, когда случайно задевает пальцами кровоточащую кожу. Исхис только едва заметно качает головой.       Оглядевшись, Утвин находит полотенце на полке рядом и, закинув его на плечо, помогает Исхису подняться. Тот всё еще послушно следует каждому движению, но это и к лучшему, главное, чтоб никуда не рвался.       – Я принесу твою одежду, – Утвин накидывает полотенце ему на плечи. Исхис перехватывает края и рассеянно кивает.       Черт знает, зачем, но Утвин всё равно старается как можно быстрее откопать рубашку и штаны среди вещей Исхиса, прежде чем вернуться к нему. В общем, не зря – когда он возвращается, Исхис выглядит заметно напряженнее. Да что ж ты будешь делать, чертыхается про себя Утвин. Есть вообще какой-то способ его успокоить хотя бы на пять минут?       – Спасибо, – скованно благодарит Исхис, быстро вытираясь. Влажные волосы липнут к коже, и Утвину хочется подойти и помочь их собрать хотя бы в хвост. Он наблюдает, как Исхис механическими движениями натягивает одежду – ткань кое-где липнет к влажной коже, волосы оставляют мокрые полосы на ткани, Исхис всё еще выглядит растрепанным и избитым, но плечи неуклонно напрягаются.       – Мне нужно-       – Ну уж нет, – Утвин решительно прегражает ему путь. Что ж он никак не уймется-то. – Я тебя не отпущу.       – Я не спрашивал у тебя разрешения, и я всё еще старше по званию и могу просто приказать тебе отойти в сторону.       Исхис сжимает губы в тонкую линию, но его голосу не хватает привычной холодности. Вместо этого Утвин слышит в нем истеричный край.       – Сейчас мы не на задании, поэтому нет, не можешь. Черт, Ист, – Утвин взмахивает рукой, – посмотри на себя, ты едва стоишь на ногах. Люлюси и Галга прекрасно справятся сами, потом их подхватят Винанна и подкрепление. Ты будешь только мешать.       Утвин знает, что это жестоко – Исхис вздрагивает на последнюю фразу, в глазах снова мелькает что-то затравленное, но, черт возьми, что он должен делать? Это единственный способ отвадить Исхиса от работы.       – Ясно, – Исхис решительно идет к нему. – Пропусти, я никуда не ухожу.       Утвин с опаской отходит в сторону, но Исхис правда проходит мимо него и падает на постель удивительно драматичным образом. Это было бы даже весело, если бы во всей его позе не было такой скованности.       Утвин смотрит на него некоторое время, а потом принимается неловко бродить по комнате, убирая грязную одежду, прибираясь в ванной. Исхис всё это время лежит, глядя перед собой стеклянными глазами, не меняя позы, и Утвин из-за этого чувствует себя ужасно.       С неловким чувством Утвин подходит к постели и осторожно усаживается на противоположный край и без того узкой кровати. Исхис медленно поворачивает к нему голову, напряженно разглядывая его.       – Что ты делаешь?       Хороший, блять, вопрос, думает Утвин.       – Я могу уйти, если хочешь.       – Тебе не нужно со мной возиться, как с ребенком. Я в порядке.       Очень спорное утверждение, даже прямо-таки оба.       – Так ты хочешь, чтобы я ушел? – осторожно повторяет Утвин.       Исхис обжигает его взглядом – призрак прежней ярости, – а потом отворачивается и едва слышно произносит:       – Нет.       Ладно, уже что-то. Утвин стряхивает ботинки и устраивает ноги на постели. Исхис всё также не шевелится, но Утвина ножом режет его напряженная спина. Так и тянет что-то вертеть в руках, но Утвин давит это беспокойное чувство. Под Исхисом все простыни мокрые должны быть из-за волос. Где были эти кольца, которыми можно сушить одежду? Должны быть где-то в вещах. Черт, ему стоило сразу сообразить.       – Куда я дел кольца, которыми можно высушить вещи? – неожиданно для себя спрашивает Утвин вслух. – Ты не помнишь?       Исхис медленно моргает.       – Не помню.       – Были же где-то в вещах, – Утвин ерошит себе волосы. Перегнувшись через край кровати, подтягивает одну из сумок по полу, но из нее только грустно высыпается рубашка. – У Галги точно где-нибудь аккуратно лежит, на своем месте. И у Люлюси. Как-то у нас с тобой вечно-       Он оглядывает наполовину вытряхнутые сумки на полу, бумаги на столе, свою собственную незаправленную – каким-то образом, он на ней еще даже не спал, – постель. Исхис наблюдает за ним как-то настороженно, и у Утвина предчувствие, что он сейчас опять что-нибудь скажет, так что, чтобы это предотвратить, он начинает говорить первым:       – Кольца классная штука, мне всегда нравились, но интересно, а можно прямо на полотенцах сигилы рисовать? Завернулся и уже сухой, удобно же. Или на халатах. В холодину какую-нибудь ходить по дому самое то. Или на тапках? На летных туфлях же рисуем, почему бы не рисовать изнутри. Было бы тепло. Или на одеялах? Представляешь, завернуться в такое, залез в постель а там сразу тепло. А можно было бы наполнять ванную сразу теплой водой?       Утвин болтает, с трудом успевая мыслями за языком. Всё в голове скачет, Утвин рассеянно чертит круги на штанинах, тыкает одеяло, а за окном уже глубокая ночь, может быть, стоит погасить пару свечей, Исхису будет легче заснуть в темноте? Или после сегодняшнего – что бы там ни случилось – лучше никакой темноты и одиночества?       Когда он набирается смелости наконец-то снова посмотреть на Исхиса, Утвин ждет раздражения, но Исхис расслаблен, волосы разметались по подушке, рука возле головы, уязвимо выглядывает запястье из-под рукава, а во всем его лице есть что-то такое мягкое, что внутри всё стягивается тугим узлом волнения. Это кажется интимнее, чем видеть разглядывать его обнаженным весь вечер. Интересно, простит ли ему Исхис завтра вот это?       – Мне нравится мысль про одеяло, – после долгой паузы медленно произносит Исхис. – Тебе стоит рассказать кому-нибудь еще, пусть попробуют сделать.       Утвин кусает щеку изнутри, сползая по постели и подкладывая руку под голову.       – Ты думаешь?       Исхис рассеянно его оглядывает, снова такой мягкий, будто оглушенный слегка, но что-то в его лице мелькает такое отчаянное. Утвин хотел бы это стереть, если бы мог, оставить только рассеянную мягкость, которая кажется такой нереальной. Хотел бы-       Исхис вдруг тянется к нему, несмелым прикосновением упирается ему в грудь, наклоняется, так что волосы душным шатром отделяют их от мира, и целует его.       О, боже, думает Утвин, застыв.       Черт возьми.       Это вечер испытания силы воли.       Нечеловеческим усилием он заставляет себя лежать неподвижно, хотя одно это несмелое прикосновение выбивает все мысли до тонкого писка. У Исхиса мягкие теплые губы, Утвин хочет раскрыть их языком, целовать до умопомрачения, как сделал когда-то, но вместо этого упирается ладонью в грудь и легонько отстраняет от себя.       В лице Исхиса мелькает что-то больное.       – Не хочешь?       Утвин шумно вдыхает.       В тот единственный – насквозь пьяный – раз, когда они были вместе, Утвин думал, что мог бы умереть счастливым. Они никогда об этом не говорили с тех пор, и Утвин понимал, почему. Исхису всё же был человеком, иногда ему хотелось тепла, а Утвин оказывался под рукой, ближе всех, и, естественно, это не повод говорить о чем-то после. Утвин хранил те воспоминания как драгоценности, наравне с тем днем, когда впервые встретил Исхиса, но он всегда хорошо понимал разницу между ними, и что из этого ничего не выйдет.       Но хотел ли он? Утвину почти смешно.       – Я ничего так не хотел в жизни, Ист, – Утвин не удерживается, скользит кончиками пальцев по ключицам над распахнутым воротом рубашки. – Но ты сам с утра будешь об этом жалеть, как и в прошлый раз.       Исхис отводит глаза.       – Я никогда не жалел о прошлом разе.       Утвин глубоко втягивает воздух, стискивая край чужой рубашки в кулаке. Теплые мурашки прокатываются вдоль позвоночника, Утвин будто тонет в теплой постели. Снова это зудящее чувство внутри – шевелится, искрит, хотя Утвин изо всех сил старается держать себя в руках. Исхис сегодня не в себе, повторяет он, как рыцарский устав.       – Всё равно, Ист, – уговаривает Утвин, заправляя шелковую прядь за ухо. Исхис почему-то дергается на это движение, и Утвин роняет руку. – Тебе сейчас не это нужно. Отдохни, поспи...       – Я не смогу, и ты это знаешь. Я, блять, убил тебя сегодня! – Исхис вцепляется ему в плечи, ногти царапают кожу. – Я не могу, мне нужно-       Утвин сжимает зубы. Скажи нет, ну же, скажи нет.       – Пожалуйста, – вдруг говорит Исхис, и у Утвина сердце останавливается. – Пожалуйста, ты мне нужен.       В конце концов, он всего лишь слабый человек, думает Утвин про себя, когда припадает к губам Исхиса, и есть вещи, от которых он не в силах отказаться.       Исхис целует его бешено и безумно, как в последний раз – выходит немного неловко, дрожащими руками дергает воротник Утвина, вцепляется в него, будто Утвин может исчезнуть. это так ошеломляет, что в первый момент Утвин ничего не может сделать, только отвечать также сбивчиво, сгребая в горсть волосы на затылке, как давно хотелось.       Дернувшись вперед, Исхис принимается осыпать поцелуями его лицо, спускается вдоль шеи. У Утвина так шумит в ушах от стука крови, что он не сразу различает сбивчивое:       – ...не умирай, не умирай, только не ты, не умирай-       Это немного приводит его в чувство. Он ловит Исхиса за плечи и мягко меняет их местами. У него дыхание перехватывает от того, насколько красивым выглядит Исхис с разметавшимися по постели волосами, но то, с каким ужасом он смотрит, немного отрезвляет. Будто и не на Утвина смотрит.       – Тише, Ист. Посмотри на меня, пожалуйста. Ну же, посмотри на меня, – он ласково кладет ладонь на щеку, не давая отвернуться. Исхис моргает, медленно в глазах прорезается что-то вроде узнавания.       – Я здесь, – Утвин нежно целует его и повторяет: – Я здесь. Видишь? Всё хорошо.       Он кладет руку Исхиса себе на грудь, прижимая над сердцем.       – Всё хорошо.       Что с тобой случилось, думает Утвин, когда наклоняется, чтобы коснуться губами чужих потрескавшихся губ. За что ты всё время себя наказываешь, думает он, мягко придерживая голову под затылок. Рукам становится мокро от крови.       Исхис снова пытается целовать его яростно, но теперь Утвину быстро удается взять это под контроль – замедлить, целовать мягче, медленно лаская языком чужие губы, постепенно углубляя поцелуй. В тот первый раз это ошеломило его – он ждал чего угодно, что Исхис поставит его на колени, что Исхис будет держать его железной рукой, но не того, что Исхис будет перед ним растерян, будто никогда ни с кем не был.       Это осознание свело его с ума тогда и продолжало сводить с ума сейчас, когда Исхис сорванно дышал ему в губы, стоило только отстраниться. Взгляд подергивается дымкой, Исхис смотрит на него так, что и правда можно поверить, будто во всем этом есть что-то. Впрочем, Утвину и этого хватит.       Он подхватывает Исхиса под лопатки, аккуратно спускается поцелуями вдоль линии челюсти, припадает к шее, заставляя Исхиса издавать чудесные звуки, которые способны Утвина довести до безумия. Он медленно раздевает Исхиса во второй раз за день, и теперь, когда он держит Исхиса в руках, дыхание перехватывает от того, насколько он красив. В каждом изящном изгибе есть что-то неземное, Утвин чувствует себя вором, который оскверняет прекрасное, но как же, как же он хочет.       Утвин влажными поцелуями спускается поцелуями вдоль поджавшегося живота, жадно наблюдая, как Исхис начинает дышать чаще. Он несмело касается макушки Утвина, но рука тут же снова падает рядом, и Утвин, не сводя глаз с краснеющего лице, проводит длинную полоску языком до пупка, с внутренней дрожью слушая долгий выдох.       – Черт… – Исхис тяжело сглатывает. – Утвин, ты-       Утвин целует выступающую тазовую косточку, легким прикосновением ведет вдоль члена – этого оказывается достаточно, чтобы заставить Исхиса сдавленно зашипеть, – а потом почти сразу берет а потом берет Исхиса в рот, заставляя его выгнуться над постелью.       От первого долгого стона Утвина будто насквозь пронзает. Он Утвин чувствует себя безумным, двигая головой быстрее, готовый на все, чтобы слышать снова и снова, как Исхис стонет под ним, теряя дыхание. Пальцы Исхиса требовательно вцепляются в волосы на затылке, так больно, так хорошо, Утвин хочет, чтобы он схватил сильнее, чтобы вжал его голову в пах – и хочет видеть, как Исхис беспомощно рассыпается под его руками, не в силах сделать ничего.       – Утвин! Нгх- Утвин, пожалуйста, Утвин-       Он стискивает пальцы на бледных бедрах. Собственное имя вперемешку со стонами плавит плавит Утвина изнутри.       Он заставляет себя отстраниться, когда Исхис издает особенно сорванный стон. Тот тут же разочарованно бормочет, хватая Утвина за волосы, требовательный и капризный – Утвин хочет выжечь в память это потерянное выражение. Медленно облизав губы – Исхис наблюдает за ним с мучительной жадностью, – он выпрямляется и закидывает ногу Исхиса себе на плечо.       Пару мгновений он позволяет себе просто полюбоваться Исхисом – такой открытый, сорванно дышит, лицо горит, губы искусаны до крови. Идеальный до умопомрачения в этой открытости. Голод внутри взвивается, Утвин хочет сожрать его, хочет присвоить, хочет стоять перед ним на коленях и целовать кончики его пальцев.       – Если бы ты только знал, насколько ты идеален, – бормочет Утвин, чувствуя себя как в бреду.       Исхис отводит взгляд.       – Не надо, – пальцы беспокойно сжимают простыни.       Утвин чувствует, как внутри поднимается горячее, бешеное – доказать, убедить, заставить Исхиса каждой клеточкой тела прочувствовать это.       – Идеальный, – повторяет Утвин и целует краешек стопы, заставляя пальцы ног поджаться.       Не в силах больше ждать, Утвин наспех стягивает с себя рубашку, выпутывается из штанов, раздраженный количеством бессмысленных тряпок, потом чертыхается из-за того, что вынужден оторваться от Исхиса, и перегибается через край постели, чтобы подтянуть к себе одну из сумок. К счастью, флакон с маслом он находит не в пример быстрее, чем злосчастные кольца.       Исхис мелко дрожит, когда Утвин толкается в него пальцами. Брови сходятся над переносицей, Утвин успокаивающе поглаживает его по бедру, целует выступающую косточку над щиколоткой. Исхис дышит всё чаще, прежде чем Утвин начинает выбивать из него сорванные стоны с каждым движением. Исхис так сладко сжимается на нем, внутри Утвина скалится волчий голод. Он ведёт носом вдоль мягкой кожи икр, не сдержавшись, оставляет болезненный укус, от которого Исхис вскрикивает и сжимается только сильнее.       Это окончательно ломает самообладание Утвина. Льет остатки масла на собственный нетронутый член, оставляет ещё один быстрый поцелуй под коленкой и медленно толкается. От тугого жара кружится голова, горячий выдох обжигает горло, когда Утвин входит до основания – и жадно смотрит, как тяжело дышит Исхис, вцепившись в простыни до побелевших костяшек.       – Утвин… – сдавленно бормочет он. Как молитву. Мир вокруг плывет от возбуждения.       Утвин толкается быстрыми, рваными толчками. Исхис выгибается на постели, стонет сперва сквозь зубы, но потом срывается на гортанные несдержанные стоны, потерявшись в удовольствии окончательно. Утвин жадно припадает к выгнутой шее, складывая Исхиса пополам, вылизывает вперемешку с колючими укусами, от которых Исхис крупно вздрагивает и сжимает его так сладко, что перед глазами пляшут белые пятна. Утвин сходит с ума от всего этого.       Это хуже, чем в прошлый раз, потому что в том, какими затуманенными глазами Исхис на него смотрит, есть что-то настолько интимное, что Утвину хочется выть. В том как вздрагивают его бедра при каждом толчке, как губы шевелятся – сорванное “Утвин!” на выдохе, переходящее в стон, от которого внутренности будто кипятком обдает. Утвин сгребает в кулак разметавшиеся волосы, дергает, заслуживая долгий стон, проводит длинную полоску языком от дрожащего кадыка до уха, и шепчет:       – Ист, боже мой, Ист, идеальный, прекрасный, самый лучший, для меня нет никого кроме тебя, Ист-       Он почти бредит от захлестывающей его нежности, от желания дать – больше, больше, всё, что он может. От каждого гортанного стона Исхиса внутри всё сжимается, Утвин сдавленно рычит, когда видит, как слезы собираются в уголках его глаз, бедра двигаются всё резче. Удовольствие захлестывает душными волнами, накатывают всё сильнее и сильнее.       Утвин просовывает руку между их телами, обхватывая член Исхиса. Исхис ахает, его руки взлетают на плечи Утвина. Сладкая боль пронзает его в том месте, где ногти царапают кожу. Утвин двигает рукой в такт толчкам, всё быстрее, с горячим чувством внутри наблюдая, как лицо Исхиса становится всё более потерянным, прежде чем он издает прерывистый вскрик и кончает, расплескиваясь между ними.       Исхис дрожит под ним в беспорядке, смотрит расплавленным взглядом из-под полуприкрытых век, и это вместе с тем, как горячий жар сжимается на его члене, доводит Утвина до предела. Он резко дергает бедрами еще несколько раз, и перед глазами белеет. Со сдавленным стоном он переживает оргазм, уткнувшись Исхису в плечо и сжимая его бедро с такой силой, что наверняка останутся синяки от пальцев.       Утвин падает рядом на постель, обессилевший. Он словно парит, бескостный, сквозь туман в голове не проглядывает ни единой связной мысли. Только в груди горит горячее и болезненное – Исхис рядом медленно восстанавливает дыхание, всё еще совершенный, и выглядит таким ошеломленным. Утвин не может отказать себе в еще одной вольности – приподнявшись на локте, он припадает к его губам мягким поцелуем. Бережно слизывает капельки крови, касается лица костяшками пальцев – эта жгучая, безумная нежность, если бы только можно было отдать ее Исхису одним поцелуем, если бы можно было убедить его, доказать ему, что Утвин не знает существа прекраснее, чем он.       – Почему ты столько всего для меня делаешь? – горячий шепот обжигает губы.       Утвин не находится, что сказать – как вообще в словах выразить это всепоглощающее чувство преданности, которое вспыхивало каждый раз, стоило только посмотреть на Исхиса.       – Тебе не нужно… – начинает Исхис, но осекается.       Утвин ласково целует его во взмокший висок.       Ему хочется спросить, почему Исхис так уверен, что не заслуживает любви, за что Исхис всё время себя наказывает, но Утвин не решается. Может быть, это трусость с его стороны, но ему одинаково страшно и получить ответ, и не получить его, но увидеть, как Исхис снова от него отгораживается.       Когда Утвин впервые увидел его сквозь дымку снега, ист был похож на фею, какими их изображали в сказках. хрупкий, неземной, будто привиделся, как фейри являются заблудшим путникам. Потом Утвин видел – Исхис как бабочка, пронзенная спицей, которая лежит за толстым стеклом. Ни единого прикосновения, можно только смотреть на то, как она прекрасна – и как она мучается.       Утвин знал, что это стекло ему вряд ли когда-нибудь удастся разбить. Пока Исхис позволяет ему идти за собой, Утвин будет идти, будет ползти, Утвин даст ему всё, что может. Но вряд ли он что-то может сделать с тем, что эти спицы Исхис втыкал в себя сам.       Утвин бережно вытирает Исхиса влажной тканью, прежде чем накрыть его одеялом, и приносит воды, которую Исхис послушно пьет, всё еще будто бы оглушенный. Потом Утвин до дурацкого долго бродит по комнате, перекладывая всякие мелочи, пытаясь принять глупое решение, но в конце концов сдается – и осторожно ложится рядом с Исхисом. Прогонит – ну и ладно.       Вместо этого Исхис поворачивает к нему голову – блуждающий взгляд, совсем на грани сна.       – Не предавай меня, Утвин, – едва слышно бормочет он. – Только не ты. Я этого не вынесу. Второй раз я этого сделать не смогу.       Лучше бы локтем под ребра, да хоть копьем, как того шляпника в подземелье, было бы проще и чище. Утвин сглатывает металлический привкус во рту. Исхис медленно дышит, не отводя взгляда, и что-то в нем есть такое надломленное, умоляющее, что Утвину хочется разнести это чертово стекло между ними вдребезги, лишь бы это прекратилось.       Он вдруг отчетливо понимает, что ради Исхиса готов будет перешагнуть через все запреты Пакта.       – Обещаю, – лжет Утвин, и касается горячего лба сухим поцелуем.              Когда Утвин просыпается, комната залита солнцем, а он чувствует себя запутавшимся во всех этих одеялах. В воздухе медленно кружатся пылинки, Утвин до глупого долго смотрит на тонкие трещинки на потолке, прежде чем вчерашний день неровными пятнами проступает в памяти. Воспоминание об Исхисе, который смотрит на него поплывшим взглядом, бьет под дых.       Особенно когда он видит самого Исхиса: тот стоит возле окна, в форме, застегнутой на все пуговицы под самое горло, и разглядывает Утвина холодными глазами.       – Доброе утро, – осторожно хрипит Утвин, усаживаясь.       – Уже почти день, – сухо отзывается Исхис. – Одевайся, нам пора возвращаться. Люлюси сообщила, что у Винанны есть интересные результаты допроса шляпника, которого мы поймали вчера. Наша работа еще не закончена.       А, вот значит, как. Утвин молчит, и ему кажется, во взгляде Исхиса мелькает что-то нервное. Немножко любопытно, сможет ли Утвин вырвать из него хоть что-нибудь, если продолжит молчать – но его мягкое сердце никогда не позволит ему так поступить. Что ж, он может сыграть в эту игру и во второй раз. И в третий, сколько понадобится. В конце концов, Исхис не отнимет у него право быть рядом с собой.       – Вот как, – Утвин подползает к краю кровати и натягивает штаны. – Тогда расскажи пока, что уже узнали.       Он чувствует на себе напряженный взгляд Исхиса, пока тот говорит что-то про вербовку и диверсии – Утвину придется потом потихоньку выспрашивать Люлюси еще раз, но в голове как-то не укладывются слова. Но от тона Исхиса ему спокойно – всё такой же чеканный и колючий.       – Ты ел? – прерывает его Утвин, оборачиваясь и застегивая последние пуговицы.       – …нет, – после долгой паузы отзывается Исхис.       – Заглянем по дороге на кухню, – Утвин закидывает сумку на плечо. – День будет долгим, опять забегаемся голодными. Может быть, если бы мы вовремя ели, вчера догнали бы шляпника сразу.       Он подмигивает Исхису и, по-мальчишески наслаждаясь его замешательством, идет к двери.       – Утвин.       Что-то в его тоне заставляет остановиться мгновенно. Исхис стоит всё там же, губы сжаты в тонкую линию. Снова эта мрачная решимость.       – Ты ничего мне не должен, Исхис, – наконец мягко говорит Утвин, когда Исхис так и не произносит ни слова. – Мы можем никогда об этом не вспоминать. Если, конечно, ты не злишься на меня за что-нибудь из вчерашнего, но об этом, думаю, я бы уже знал.       Утвин усмехается, но этого, конечно, мало, чтобы выбить Исхиса из вечной скованности.       – Ты бы хотел об этом не вспоминать?       О. Утвин даже сумку едва не роняет. Это что-то новое.       – Ты спрашиваешь меня?       – А на что, по-твоему, это похоже? – тон, впрочем, абсолютно старый.       – Ну, – Утвин недоверчиво оглядывает Исхиса с головы до ног, – я уже говорил тебе вчера.       Исхис отводит взгляд и щурится на солнце.       – Я мало подхожу для этого, – наконец резко говорит он.       Утвин делает еще один осторожный шаг ближе. Не подхожу для чего – для любви? для близости? Исхис вряд ли сам понимает, так что Утвин не спрашивает.       – А ты разве пробовал?       Исхис недовольно цыкает, но на щеках едва заметно проступает румянец. Утвин ловит от этого смешное головокружение.       – Я буду здесь для тебя, Ист, всегда, – наконец говорит он, снова не дождавшись никакого ответа. – Вот и всё.       Утвин еще некоторое время любуется смятением в колючих глазах и тем, как мягко солнце вычерчивает фигуру Исхиса. Потом наклоняется, подбирая сумку, и машет через плечо:       – Пойдем, нам с тобой надо успеть на кухню до того, как мы срочно где-то понадобимся.       Исхис нагоняет его в коридоре, наконец-то без звенящего напряжения в каждом шаге, и Утвин чувствует искрящий покой от того, чтобы снова идти с ним плечом к плечу.