Чужие жадные руки

Вечер в «Олимпии» перевалил за тот рубеж, когда усталость уже не просто копится в ногах, а начинает звенеть где-то в позвоночнике. Илья поправил чёрный жилет — тот немного топорщился на его худых плечах, хотя бабочка сидела идеально. С подноса свисал уголок винной карты, которую он забыл убрать. За колоннами, увитыми гирляндами тёплого янтарного света, шумел банкет. Илье нужно было пройти через малый зал к винной комнате — забрать «Шато Марго» для капризного гостя с тринадцатого столика, который уже дважды отправлял его обратно. Капля пота скатилась по виску, и он торопливо смахнул её плечом, боясь, что она упадёт на белую рубашку. Зелёные глаза омеги на мгновение зажмурились. Соберись, Коряков. Осталось три часа. Он шагнул в служебный коридор — и замер. Там, в тусклом свете бра, у двери в подсобку, стоял он. Руслан Тушенцов. Высокий, в тёмной рубашке с закатанными по локоть рукавами, открывающими татуированные предплечья. Свет упал так, что стала видна летучая мышь на шее — она словно распахнула крылья над воротником, когда альфа повернул голову. Илья почувствовал феромоны. Даже сквозь блокираторы, даже сквозь запах вина и ресторанной кухни. Терпкий, дымный, с чем-то сладким — как горелый сахар. Подавители омеги делали своё дело, но сердце всё равно сбилось с ритма. — Далеко собрался? — голос Руслана прозвучал низко, почти лениво. Илья нервно перехватил поднос, чувствуя, как дрожит бутылка. Он знал Руслана. Альфа появлялся в «Олимпии» по четвергам — то ли чей-то родственник, то ли партнёр владельца, то ли просто неприятность, которую лучше обходить стороной. Месяц назад Илья случайно встретился с ним в лифте, и с тех пор что-то изменилось. Взгляды стали длиннее. Случайные встречи — чаще. А сегодня Руслан будто ждал его здесь. — Мне нужно пройти. Тринадцатый столик ждёт вино, — сказал Илья, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он попытался обойти альфу слева, но Руслан шагнул в ту же сторону, преграждая путь. Илья качнулся вправо — альфа снова преградил дорогу, и теперь ещё ближе. Поднос едва не уткнулся в грудь Тушенцова. — Тринадцатый столик подождёт, — в карих глазах Руслана мелькнуло что-то между усмешкой и голодом. Он медленно поднял руку и упёрся ладонью в дверной проём над головой Ильи, отрезая путь к отступлению. Воздух между ними стал плотным. Илья смотрел снизу вверх — он едва доставал Руслану до плеча. Его хрупкая бледная фигура, его рассыпанные по скулам родинки и расширенные зрачки — всё это было как раскрытая книга для альфы. Капля пота снова скатилась по щеке, и на этот раз омега не успел её убрать. Тушенцов проследил за ней взглядом. Медленно. Слишком медленно. — Ты меня боишься? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Я спешу, — выдохнул Илья, сам не веря в эту жалкую отговорку. Руслан наклонил голову чуть набок. Летучая мышь на его шее «шевельнулась» от движения мышц. От альфы пахло так сильно, что у омеги подкашивались колени — древний инстинкт, который не перебить никакими таблетками, требовал либо бежать, либо подставить шею. Илья ненавидел это чувство и ненавидел то, что где-то глубоко внутри ему это нравилось. — Спешишь, — повторил Руслан, словно пробуя слово на вкус. Его свободная рука потянулась не к Илье, а к подносу. Пальцы — сильные, с выбитой на костяшках какой-то вязью — сомкнулись на горлышке бутылки и легко, как пушинку, сняли её. Поднос стал легче, зато напряжение — невыносимее. — Какое вино? — Шато Марго. Девяносто шестой год, — голос омеги сорвался на полуслове. — Пожалуйста, отдай. Руслан усмехнулся. Не зло, скорее — с тем самым тёмным любопытством, которое пугало Илью больше всего. — Хорошее вино. Почти такое же хорошее, как твой запах, когда подавители перестают работать, — он наклонился ближе, почти касаясь губами уха омеги. — Я чувствую его даже сейчас. Сквозь всё. Илья вздрогнул. По спине пробежал холодок, хотя в коридоре было душно. Он не думал, что блокираторы могли дать сбой — он всегда принимал их вовремя. Но Руслан говорил так уверенно, что сердце пропустило удар. Где-то в банкетном зале хлопнула пробка шампанского и раздались аплодисменты. Илья моргнул, возвращаясь в реальность. Он выпрямился, насколько позволял рост, и посмотрел прямо в карие глаза. Впервые за вечер — прямо. — Верни вино, Руслан. Меня ждут. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Тушенцов изучал его лицо: бледную кожу, лихорадочный румянец на скулах, приоткрытые губы. Потом медленно, очень медленно поставил бутылку обратно на поднос. — Беги, — сказал он, но интонация у этого слова была совсем не разрешающая. Скорее — обещающая. — Но в следующий раз я не буду стоять у двери в подсобку. Илья сглотнул и, собрав остатки самообладания, двинулся дальше по коридору. Спиной он чувствовал взгляд — тяжёлый, греющий, как пламя свечи, к которому слишком близко поднесли ладонь. Когда дверь в винную комнату закрылась за ним, он прижался спиной к холодному дереву и выдохнул. В следующий раз. Он понял, что у этого «следующего раза» будут последствия. Смена закончилась в половине двенадцатого. Илья вышел через служебный вход — тот самый, что вёл в узкий проход между стеной «Олимпии» и соседним офисным зданием. Фонарь здесь перегорел ещё в прошлом месяце, и единственным источником света оставалась неоновая вывеска пожарного выхода, заливавшая всё мертвенно-розовым. Пахло мокрым асфальтом и чем-то кислым из мусорных баков. Илья поёжился, накидывая на плечи лёгкую ветровку поверх рубашки — жилет он уже снял и нёс в рюкзаке. В висках слегка пульсировало. После встречи с Русланом в коридоре он так и не смог прийти в себя, дважды перепутал заказы и получил выговор от метрдотеля. Блокираторы, принятые утром, похоже, начинали сдавать — слишком сильным был стресс. Он уже почти миновал проход, когда из темноты выдвинулась фигура. Крупная. Очень крупная. На голову выше Ильи, широкая в плечах настолько, что почти перегородила проход. Рыжие волосы в свете неона казались кроваво-красными. Лицо у альфы было чистое — ни татуировок, ни шрамов, только россыпь бледных веснушек на носу и скулах, странно не сочетающаяся с тяжёлой челюстью и злым прищуром. А вот правая рука была полностью забита чернилами — рукав переплетённых узоров спускался от плеча до запястья, переходя на пальцы: геометрические линии, циферблат без стрелок на тыльной стороне ладони, маленький череп на указательном. Данила Кашин. Илья знал его шапочно — тот крутился в окружении Тушенцова, пару раз заходил в «Олимпию» и всегда смотрел на омег так, будто приценивался. — Смена закончилась, Коряков? — голос у Дани был хрипловатый, с ленцой. Он улыбнулся, и в улыбке этой не было ничего дружеского. Веснушчатое лицо исказилось, став почти звериным. — Я спешу домой, — Илья попытался проскользнуть мимо, но Данила преградил путь. Точно так же, как сегодня уже делал Руслан. Только от Руслана исходила опасность иного рода — тёмная, будоражащая, почти желанная. От Данилы веяло угрозой тупой, животной, как от зверя, который ломает просто потому, что может. — Спешишь, — рыжий альфа хмыкнул, и вдруг резко подался вперёд. Илья не успел среагировать. Сильные пальцы — с татуировками, с кольцами, холодными и грубыми — сомкнулись на его плечах, впечатали спиной в кирпичную стену. Рюкзак упал в лужу, ветровка треснула по шву. Омега вскрикнул, но звук вышел сдавленным — рот тут же накрыли чужие губы. Это был не поцелуй. Это было нападение. Грубое, влажное, с привкусом табака и дешёвого кофе. Данила вжимался в него всем телом, придавливая к стене так, что рёбрам стало больно. Татуированная рука скользнула под рубашку, царапая кожу выступами колец, вторая — без татуировок, чистая — задрала подбородок Ильи вверх, открывая горло. Губы прошлись по шее, по выступившим родинкам, а потом Данила прикусил кожу над ключицей и засосал — грубо, не оставляя сомнений в том, что останется след. Илья заскулил. Внутри что-то сломалось, поплыло — блокираторы окончательно сдали, смытые волной ужаса и отвращения. Живот скрутило острой, болезненной судорогой, по телу прокатилась горячая волна. Нет. Только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. Но тело уже предавало его. Колени подкосились, из горла вырвался всхлип — беспомощный, влажный, пропитанный запахом омежьей течки, который теперь не сдерживало ничего. Сладкий, отчаянный феромон ударил в воздух, как сигнальная ракета. Данила замер. Втянул носом воздух. Отстранился на пару сантиметров, и в его глазах — светлых, почти прозрачных на веснушчатом лице — загорелся тот самый огонь, которого Илья боялся больше всего. — А ты течный, — прошептал он, почти благоговейно. — Прямо здесь? Прямо сейчас? Вот это подарок. Илья дёрнулся, попытался вырваться, но сил уже не было. По щекам текли слёзы. Он вдохнул, собирая остатки голоса, и закричал — срываясь, ломаясь, но достаточно громко, чтобы звук отразился от стен проулка: — Ру... Руслан! Данила засмеялся, но смех оборвался быстро. Тяжёлые шаги раздались от входа в проулок. Затем — звук удара. Быстрого, точного, без предупреждения. Кулак влетел в скулу Данилы, и рыжий альфа отшатнулся, отпуская Илью. Омега сполз по стене вниз, хватая ртом холодный воздух, и увидел, как Руслан — мрачный, с диким взглядом — встал между ними. Капля крови из разбитой губы Данилы упала на асфальт, смешиваясь с грязной водой. — Тушенцов, — Данила вытер кровь тыльной стороной татуированной ладони, оскалился. — Чего ты за этого заморыша впрягаешься? Он течный, не видишь? Делиться надо. Руслан не ответил словами. Он сделал шаг — медленный, неумолимый — и что-то изменилось в самом воздухе проулка. Его феромоны хлынули наружу не волной — цунами. Дым, горелый сахар и что-то ещё, древнее, как страх, вложенный в гены каждого альфы, который встречает более сильного. Это был не запах. Это был приказ. Тушенцов не дрался. Он даже не поднял руки снова. Он просто стоял и смотрел, прожигая рыжего карими глазами, в которых сейчас не было ничего человеческого. Летучая мышь на его шее, казалось, действительно шевелилась в такт напряжённым мышцам. Данила попятился. Сначала на шаг, потом на другой. Его собственная альфья природа взвыла, поджимая хвост перед тем, кто даже не тратил силы на кулаки. Доминант. Верховный. Веснушки на его побледневшем лице стали заметнее, проступили резче. — Понял, — выдохнул Кашин, опуская взгляд. — Понял, Тушенцов. Ухожу. Он развернулся и исчез в темноте проулка быстрее, чем можно было ожидать от человека его комплекции. Татуированная рука мелькнула в последний раз в отблеске неона, и шаги затихли где-то за углом. Руслан выдохнул. Провёл ладонью по лицу, словно стирая с него маску зверя, и повернулся к Илье. Тот всё ещё сидел на асфальте, прижимая колени к груди. Рубашка порвана на плече, на ключице наливается багровый засос, по щекам — слёзы и грязь. Но главное — запах. Густой, сладкий до приторности, сводящий с ума. Течка разгоралась стремительно, и Илья это понимал. Его зрачки были расширены настолько, что зелёная радужка почти исчезла, а губы дрожали. — Вставай, — Руслан наклонился, подхватывая его под локоть. Голос звучал ниже обычного — феромоны омеги били и по его самоконтролю, но альфа держался железно. — Я отвезу тебя домой. Где ключи? Илья вцепился в его рукав мёртвой хваткой. Пальцы дрожали, ногти скребли по ткани чужой рубашки. — Руслан, — прошептал он, и это было не обращение. Это была мольба. — Не домой…. п-пожалуйста…. Тушенцов замер. Посмотрел сверху вниз на хрупкого официанта — бледного, испуганного, но в этот момент абсолютно честного в своём отчаянии. Капля пота скатилась по виску Ильи и упала на воротник. — Ты не понимаешь, что просишь, — тихо сказал Руслан. Его челюсть сжалась до желваков. — Понимаю, — всхлипнул омега, прижимаясь щекой к его предплечью, почти как котёнок, ищущий тепла. Терпкий запах альфы был единственным, что сейчас держало его в сознании. — Я не доеду до дома. Меня разорвёт. Помоги мне. У тебя. Пожалуйста, Руслан... Последнее слово сорвалось в стон — новую судорогу скрутило низ живота. Илья закусил губу до крови, чтобы не закричать. Руслан смотрел на него долго. Секунду. Две. Три. Где-то вдалеке завыла сирена. Неоновая вывеска мигнула и погасла, погрузив проулок почти в полную темноту. Потом альфа выдохнул — длинно, с присвистом, словно выпуская из лёгких всё сомнение разом. Подхватил Илью на руки — легко, как будто тот ничего не весил, вместе с грязным рюкзаком и порванной ветровкой. — Держись за шею. Илья обхватил его за плечи, уткнувшись носом в то самое место на шее, где чернела татуировка летучей мыши. Крыло щекотало ему губы. От Руслана пахло безопасностью. Дикой, тёмной, но — безопасностью. — Спасибо, — выдохнул омега, прежде чем новая волна жара накрыла его с головой. Руслан ничего не ответил. Только прижал его крепче и пошёл к машине, оставляя за спиной тёмный проулок, неоновый свет и чужие жадные руки. Квартира встретила их тишиной и запахом — его запахом. Дымным, терпким, пропитавшим каждую поверхность. Илья втянул его, как утопающий — воздух, и его тело отозвалось новой волной жара, от которой потемнело в глазах. Руслан опустил его на диван — осторожно, почти бережно, но эта бережность давалась ему с трудом. Илья видел, как напряжены его плечи, как вздулись вены на предплечьях, когда альфа стягивал с себя рубашку. Летучая мышь на шее дёрнулась вместе с мышцами. Татуировки на теле Руслана оказались не только на шее — чернила спускались на грудь и правое плечо сложным узором, но сейчас у Ильи не было сил разглядывать. — Руслан… — позвал он снова. Голос сорвался, стал ниже, груднее. Омега стянул с себя остатки рубашки, отбросил в сторону. Его бледная кожа горела румянцем, родинки на плечах и груди казались тёмными точками на пылающем полотне. — Пожалуйста…мгх~…не медли… Альфа опустился перед ним на колени. Провёл ладонями по острым коленкам, раздвигая их в стороны. Карие глаза встретились с зелёными — и впервые за весь вечер что-то в них дрогнуло. Не звериное, нет. Человеческое. — Будет больно, — предупредил он хрипло. — Я не хочу тебе навредить. — Мне уже больно, — выдохнул Илья, откидываясь на подушки дивана. — Сделай что-нибудь. Руслан кивнул и больше не медлил. Его пальцы — грубые, но сейчас осторожные, как у сапёра — скользнули по бёдрам омеги, стягивая оставшуюся одежду. Илья остался полностью обнажённым, раскинувшимся на тёмной обивке дивана: бледный, худой, дрожащий, с алеющим засосом на ключице и совершенно безумным от желания взглядом. Альфа потянулся к тумбочке за смазкой. Флакон щёлкнул крышкой, и этот звук показался Илье самым громким в мире. В следующую секунду он почувствовал прохладные, скользкие пальцы у входа — и вздрогнул всем телом. — Тш-ш, — выдохнул Руслан, наклоняясь ближе. Его свободная рука легла на живот омеги, успокаивая, придерживая. — Расслабься. Дыши. Первый палец вошёл медленно, осторожно, и Илья всхлипнул, запрокидывая голову. Не от боли — от облегчения. Его тело, измученное течкой, приняло вторжение с жадностью, но Руслан не торопился. Он двигался плавно, растягивая тугие мышцы миллиметр за миллиметром, слушая каждый вздох омеги, как настройщик слушает инструмент. — Ещё, — попросил Илья, и альфа ввёл второй палец. Он растягивал его долго. Тщательно. С той мрачной, сосредоточенной нежностью, которая совсем не вязалась с образом жёсткого доминанта, преграждавшего путь в коридоре. Третий палец Илья принял уже со стоном, подаваясь бёдрами навстречу. — Хватит, — взмолился он наконец, срывая голос. — Руслан, хватит. Я готов. Войди в меня. Сейчас. Альфа замер. Посмотрел ему в лицо — заплаканное, раскрасневшееся, с приоткрытыми губами — и что-то последнее, что сдерживало его до этого момента, рухнуло. Он подался вперёд, нависая над омегой, и одним слитным движением вошёл в него — глубоко, до конца, заглушая его вскрик собственным гортанным стоном. Илья выгнулся дугой, цепляясь за плечи Руслана, оставляя ногтями красные полосы на татуированной коже. На секунду мир сузился до одной точки — места, где их тела соединились. Потом альфа начал двигаться, и вселенная взорвалась жаром и запахами: дым, сладость, горелый сахар и что-то новое, их общее. Ритм нарастал. Диван скрипел в такт. Илья стонал в голос, уже не стесняясь, не сдерживаясь — течка сжирала остатки стыда, оставляя только голую потребность быть взятым, заполненным, отмеченным. Руслан двигался сильно, размеренно, наклоняясь ниже, чтобы поймать губами его стоны. Их поцелуй был совсем не похож на тот, в проулке — жаркий, глубокий, почти отчаянный. — Моё, — выдохнул альфа, сам не понимая, говорит ли это сознание или древний инстинкт. — Теперь — моё. Илья не ответил — он уже не мог говорить. Только выгнулся снова, подставляя горло, приглашая, требуя. И Руслан понял. Склонился к его шее, туда, где билась тонкая жилка под слоем родинок, и сжал челюсти. Метка легла точно в изгиб между плечом и шеей — болезненно-сладко, как удар током. Илья вскрикнул, и этот крик перешёл в стон финала, когда тело омеги выгнулось в последний раз и обмякло на диване. Руслан рухнул следом — обессиленный, всё ещё внутри, уткнувшись лбом в его плечо. Единственными звуками в квартире остались их сбитое дыхание и далёкий шум дождя, начавшегося за окном. Илья медленно, ещё дрожащей рукой коснулся свежей метки на своей шее. Кончики пальцев окрасились алым. — Ты... — начал он, но голос сорвался. Руслан приподнял голову, встречая его взгляд. Карие глаза теперь смотрели иначе — в них всё ещё тлел зверь, но теперь это был зверь, который охраняет, а не нападает. — Теперь тебя никто не тронет, — сказал он тихо. — Никто.