Цена наследия

День был хорошим ровно до того момента, пока до Максимова не дошла информация о задержании Фоминой. – Александр Иванович, там в следственный комитет доставили Фомину Марию Александровну. — Молодой парень, лет 27, резко открывает дверь к начальству в кабинет.  – Виталий, повтори. — ровно произнёс он, не поднимая взгляда от документов. Голос был невозмутимым, почти безразличный. Но человек напротив слишком хорошо его знал, чтобы не перепутать: за внешней безэмоциональностью уже не было работы — только опасность. – Начальница оперотдела Семёнова провела оперативное мероприятие совместно с Тучковым. Фомина задержана при попытке дать взятку сотруднику. В кабинете повисла пауза. Максимов медленно отложил папку. Ладонь легла на стол чуть тяжелее, чем обычно.  Ни резких движений, ни эмоций – только короткая тишина, в которой напряжение росло само по себе. – Кто разрешил проведение операции? — спросил он наконец. – Решение принимали на месте, Александр Иванович. – На месте значит.. — повторил он тихо. Парень перед ним выпрямился. Виталий слишком поздно понял, что именно сейчас начальник не просто слушает отчёт — он уже собирает картину произошедшего по кускам. Максимов поднялся из-за стола и подошёл к окну. За стеклом город жил своей обычной жизнью: машины застряли в пробках, люди спешили домой с работы, а огни фонарей размывались каплями на стекле. Всё выглядело спокойно. Слишком спокойно для ситуации, в которой кто-то только что полез в чужую игру без согласования. – Семёнова, — произнёс он наконец. — Новая начальница оперотдела.. – Так точно. Пауза снова повисла в воздухе. Максимов не любил самодеятельность, особенно в тех в делах, где фигурировали люди уровня Фоминой. Там любая ошибка не заканчивалась провалом операции — она заканчивалась войной. Войной без каких-либо правил.  И самое неприятное было не в том, что Фомину задержали. А в том, что он об этом узнал последним. –  Где она сейчас? — сухо спросил он.  – Следственный комитет. Максимов кивнул, будто уже принял решение. – Подготовьте материалы по задержанию. И найдите мне всё, что есть по Семёновой. Всё, что есть — и то, чего быть не должно. Он повернулся. Холод прошелся по телу подчиненного, он давно не видел такого грозного вида Максимова.  – И ещё… отмените все мои встречи на ближайшие два часа. Сотрудник замер. – Вы собираетесь вмешаться?  Виталий не сразу понял, что начальника не интересуют последствия задержания. Его внимание было уже там — в кабинете следователя, где слишком долго держали задержанную и пытались вытянуть из неё хоть что-то. Максимов посмотрел на него, почти усталым взглядом.  – Я собираюсь не дать им устроить катастрофу, которую потом придётся разбирать всем отделом. И только когда дверь закрылась, он наконец позволил себе чуть дольше задержать взгляд на папке с делом Фоминой, уже понимая: спокойного дня больше не будет. В кабинете стояла такая тишина, что её будто можно было разрезать ножницами. Помимо следователя здесь находились Семёнова и Тучков — оба внимательно следили за каждым движением Фоминой, за каждым её словом. Они выглядели как хищники на охоте, что высматривали свою жертву. Но уже больше часа она не говорила ничего по существу. – Мария Александровна, если вы сейчас пойдёте в отказ от дачи показаний, вы только ухудшите своё положение, — следователь Игорь Михайлович говорил с ледяным спокойствием, но в голосе уже проскальзывало раздражение. — Это может сыграть не в вашу пользу. – Моего адвоката все еще нет, а вы устраиваете тут допрос с последствиями.  — брюнетка выдержала недолгую паузу — поэтому, увы и ах, придётся вам ещё немного потерпеть. До приезда моего адвоката ни одного слова по делу вы от меня не услышите Фомина с показательным равнодушием сидела на стуле, закинув ногу на ногу, словно находилась не в следственном комитете, а на очередной деловой встрече. Это раздражало.  Очень раздражало. Следователь устало потёр переносицу.  Семёнова резко выдохнула и откинулась на спинку стула, ее терпение закончилось, возможно, еще двадцать минут назад, но нужно было молчать.  Уже целый час они ходили по кругу. Следователь задавал вопросы, Тучков наблюдал, а Фомина лишь язвила и уходила от любых ответов. Ни одной ошибки и ни одной лишней фразы. – Знаете, что меня больше всего удивляет? — вдруг произнесла Елизавета, уже не скрывая раздражения. – Вы ведёте себя так, будто уверены, что выйдете отсюда через пару часов. – А разве это не так? Она даже не обернулась, но Семёнова будто увидела её ухмылку. Именно она окончательно вывела её из себя. – Вы думаете, что можете творить всё, что угодно? Думаете, закон для вас не писан? – Елизавета Юрьевна, — негромко предупредил следователь. Но женщина его уже не слушала. – Сколько людей пострадало из-за вас? Сколько судеб вы сломали? Думаете, весь город слепой? Думаете, никто не понимает, кто вы такая на самом деле? Впервые за весь разговор Фомина медленно повернула голову в её сторону. – Есть доказательства? В кабинете снова повисла тишина. – Пока нет, — процедила Семёнова. На губах Марии появилась едва заметная улыбка. – Тогда мы просто теряем время. Дверь в кабинет следователя открылась, с таким звуком, словно это был раскат грома среди ясного неба. На пороге стоял высокий мужчина в пальто — Александр Максимов.  По его лицу сразу было понятно — настроение у него сегодня далеко не рабочее. – Я смотрю, у вас тут очень продуктивно идет работа. — его холодный тон заставил напрячься всех присутствующих в кабинете.  Максимов уверенным шагом прошел в кабинет, мельком посмотрев на задержанную. В голове сразу же анализ: спокойна, не нервничает, не оправдывается, она будто бы пришла не на допрос, а на деловую встречу. В этой игре «кошки-мышки» – кошка это она. Александр тяжело положил папку на стол Игоря Михайловича и холодно посмотрел сначала на следователя, а потом уже перевел взгляд на Семенову и Тучкова, которые уже заметно напряглись. взгляд Александра Ивановича был такой, словно их уволят после этого.  А вот у Фоминой впервые за последний час появился искренний интерес. Всё это время она скучала, наблюдая за бесполезными попытками разговорить её, но сейчас внимательно рассматривала незнакомца. С ним Мария ещё ни разу не пересекалась. И именно этот человек, судя по реакции остальных, только что вошёл в кабинет не как гость, а как человек, способный одним словом изменить весь ход происходящего. – Если вы ничего не хотите говорить сами, то буду говорить я. — Его чрезмерное спокойствие вызывало напряжение в кабинете.  – Объясните мне одну вещь, — произнёс Максимов. — По какой причине оперативное мероприятие такого уровня было проведено без согласования   с начальником управлением собственной безопасности, то есть – со мной?  Никто не ответил сразу. Тучков всеми способами пытался не пересекаться взглядом с начальником УСБ, следователь молчал и смотрел на Елизавету Юрьевну, прекрасно понимая, что именно она приняла решение провести задержание. – Я задал вопрос. – Решение принималось на месте, — наконец произнесла Семёнова, пытаясь отстоять свою позицию с задержанием Фоминой.  Максимов молча окинул ее взглядом, словно взвешивая каждое слова – То есть вы решили самостоятельно провести задержание человека, который находится в разработке уже не первый год, и никого не уведомлять?  – Она пыталась дать взятку сотруднику полиции.  – Именно поэтому вы, Елизавета Юрьевна, решили нарушить половину внутренних процедур?  Ответа мужчина не дождался, он все это время стоял около стола следователя и внимательно рассматривал папку с делом Фоминой. За этим сама Мария, не скрывая своего интереса, самодовольно наблюдала.  – Любопытно получается у нас все вышло. Задержание есть, громкое заявление есть, а доказательная база… — Максимов пролистал пару страниц — практически отсутствует.  Елизавета Юрьевна молча наблюдала за этим, сейчас ее дело просто развалили в пух и прах и она не в силах ничего остановить.  – Мы только начали работать.  – Я не собираюсь слушать это, если только начали работать, то зачем вы проводили эту операцию?  Никто не осмелился ответить, потому что Максимов прав. Елизавета действительно действовала очень импульсивно, основываясь на своих личных чувствах.  За окном моросил дождь. Где-то в дали коридора хлопнула дверь. В кабинете следователя же стояла такая тишина, что слышно было даже то, как тикают часы на стене. Ещё час назад все присутствующие были уверены, что контролируют ситуацию. Теперь контролировал её только один человек.  Мария Александровна даже начала думать, что про нее забыли, пока начальники ругались, но тут мужской голос обратился к ней с вопросом про адвоката.  – Ваш адвокат, насколько мне известно, все еще не приехал. Как думаете почему?  – Представьте себе — Мария невинно похлопала ресницами. — понятия не имею почему так произошло!  Александр Иванович мельком глянул на задержанную и потом, взяв в руки папку, закрыл ее.  – Я забираю материалы для проверки законности проведенного мероприятия.  Елизавета Юрьевна бросила на усбшника недовольный взгляд.  — Вы её хотите отпустить? — не скрывая раздражения, спросила Семёнова. Максимов поднял на неё взгляд, несколько секунд он просто смотрел на новую начальницу оперотдела. Без какой-либо злости или раздражения и от этого становилось только неуютнее. – Я хочу, Елизавета Юрьевна, чтобы сотрудники полиции соблюдали закон не хуже тех, кого пытаются привлечь к ответственности. Семёнова сжала челюсти. Впервые ее дело так серьезно разваливают, раньше хотя бы до суда доходили, а сейчас Марию прямо из кабинета Следственного комитета выведут как ни в чем не виновную.  – Она пыталась дать взятку. – Возможно. Максимов кивнул на папку. – Только вот в материалах я пока вижу лишь ваши слова. А этого недостаточно ни для задержания, ни для громких заявлений. – Вы её покрываете? Тучков едва заметно поморщился, а Игорь Михайлович опустил взгляд в бумаги. Максимов же выглядел так, будто подобный вопрос его даже не задел. Потому что это была неправда и реагировать на это колкое заявление бессмысленная трата времени.  – Если бы я кого-то покрывал, меня бы здесь сейчас не было.  Мужчина взял папку под мышку и направился к двери. – А пока что я вижу человека без адвоката, с процессуальными нарушениями и материалами, которые развалятся при первой же проверке. У самой двери он остановился, оглянувшись на Марию Александровну.  – И если кто-то считает, что так строятся серьёзные дела, то ему стоит ещё раз перечитать внутренние инструкции. После этих слов в кабинете повисла тяжёлая тишина. Даже Мария перестала улыбаться, потому что впервые за весь вечер ей стало действительно интересно наблюдать за происходящим. Охрана открыла перед Марией тяжёлую стеклянную дверь следственного комитета. На улице уже давно стемнело. Петербург утопал в холодном сентябрьском вечере: на улицах стало чуть меньше народу, все уже приехали с работы и укутались в тепле собственной квартиры, пока на улице была слякоть и тоска.  Холодный ветер ударил в лицо, заставив её невольно поморщиться. После нескольких часов, проведённых в душном кабинете следователя, воздух показался непривычно свежим. Она глубоко вдохнула, словно заново привыкая к свободе. Свобода всегда ощущалась приятно. Особенно когда ещё час назад кто-то всерьёз пытался убедить тебя, что совсем скоро ты её лишишься. Мария медленно спустилась по ступеням, поправляя воротник пальто. В голове всё ещё крутились вопросы после сегодняшнего задержания. Обычно подобные проблемы решались благодаря её собственным связям и влиянию. Но сегодня всё произошло иначе. Из следственного комитета её вытащил какой-то Максимов. Не адвокат. Не знакомый чиновник. Не один из людей, обязанных ей услугами. Просто неизвестный начальник УСБ, который внезапно вмешался и остановил всю историю. И именно это настораживало сильнее всего.