Лесная сирота

Сами того не заметив, они проговорили всю ночь. Серафиме казалось, что прошло от силы пару часов. Она даже несколько раз удивлённо поднимала голову к небу, замечая, как медленно меняется положение луны над лесом. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что уже давно перестала следить за временем. Да и зачем? В лесу время всегда текло иначе. Не по песочным часам. Не по колоколам. Не по приказам. А по солнцу. По ветру. По дождям. По смене времён года. Поэтому она редко задумывалась о том, сколько именно прошло времени. Но этой ночью всё было особенно странно. Разговор словно не заканчивался. Стоило одной теме иссякнуть, как появлялась другая. Они обсуждали книги. Серафима рассказывала, какие находила в деревнях и городах. Какие читала по нескольку раз. Какие понимала не до конца. Какие перечитывала зимой долгими вечерами возле костра. Потом разговор перешёл на животных. Затем на путешествия. Потом на людей. Потом снова на книги. И почему-то каждый раз находилось что-то новое. Что-то интересное. Что-то такое, о чём хотелось говорить ещё и ещё. Иногда они спорили. Иногда соглашались. Иногда смеялись. А иногда просто сидели молча. Но даже молчание рядом друг с другом казалось удивительно правильным. Серафима давно не чувствовала себя настолько спокойно рядом с человеком. После Армана она вообще старалась не подпускать людей близко. Не доверять. Не привязываться. Не ждать от них ничего хорошего. Так было проще. Безопаснее. Меньше боли. Но сейчас все её правила почему-то переставали работать. Она смотрела на Сулеймана и никак не могла понять, почему рядом с ним ей настолько легко. Он не давил. Не требовал. Не пытался казаться лучше, чем есть. Просто слушал. Разговаривал. Смеялся. И относился к ней как к равной. Не как к дикарке из леса. Не как к странной девушке. Не как к ребёнку. А как к человеку. И это подкупало сильнее всего. В какой-то момент Серафима поймала себя на том, что рассказывает ему вещи, которые обычно никому не рассказывала. Про своё детство. Про первую зиму в лесу. Про страхи. Про мечты. Даже про то, как иногда представляла себе далёкие города, в которых никогда не была. Сулейман слушал очень внимательно. Настолько внимательно, что ей иногда становилось неловко. Будто каждое её слово действительно имело значение. Будто ему действительно интересно. И это было непривычно. Очень непривычно. Нокс всё это время лежала неподалёку. Свернувшись кольцами возле корней дуба. Змея периодически открывала глаза и недовольно поглядывала на гостя. Особенно когда замечала его взгляд. А взгляд Сулеймана всё чаще задерживался на Серафиме. Он сам этого не замечал. Не специально. Просто каждый раз взгляд словно возвращался к ней сам собой. К её лицу. К улыбке. К разноцветным глазам. К длинным русым волосам. К тонким пальцам, которые постоянно касались подаренной подвески. Словно девушка до сих пор не могла поверить, что украшение действительно принадлежит ей. Каждый раз, когда её рука невольно касалась серебряного дубового листа, внутри у Сулеймана становилось удивительно тепло. Ему нравилось видеть её счастливой. Слишком нравилось. Настолько, что это начинало его пугать. Потому что он прекрасно понимал — подобные чувства редко приводят к чему-то простому. Особенно для человека его положения. В какой-то момент разговор неожиданно затих. Не потому что закончились темы. Просто оба одновременно посмотрели на небо. И замолчали. Луна уже заметно опустилась. А на горизонте появилась тонкая светлая полоса. Совсем слабая. Почти незаметная. Но её было достаточно. Рассвет приближался. Серафима первой поняла это. Она посмотрела на восток. Затем снова на небо. И тихо вздохнула. — Скоро утро. Сулейман поднял голову. Несколько секунд молча наблюдал за светлеющим горизонтом. И вдруг почувствовал раздражение. На время. На рассвет. На весь мир. Потому что ночь закончилась слишком быстро. Непозволительно быстро. Ему казалось, что он только приехал. Что они только начали разговаривать. Что впереди ещё несколько часов. Но реальность была другой. Во дворце уже наверняка просыпаются слуги. Начинаются утренние дела. Скоро кто-нибудь обязательно заметит его отсутствие. Если ещё не заметил. И тогда начнутся вопросы. Поиски. Переполох. Валиде-султан точно не обрадуется. Ибрагим тоже. Мысль о возвращении почему-то совершенно не радовала. Наоборот. Впервые за долгое время дворец казался ему клеткой. Красивой. Роскошной. Золотой. Но всё же клеткой. А здесь, среди деревьев, рядом с Серафимой, он чувствовал себя удивительно свободным. Настолько свободным, что самому становилось не по себе. — Мне пора. Слова прозвучали тихо. Почти неохотно. Серафима сразу отвела взгляд. Она ожидала этого. Конечно ожидала. Не мог же он остаться здесь навсегда. У каждого своя жизнь. Свои дела. Свои дороги. И всё же внутри неприятно кольнуло. Совсем чуть-чуть. — Да. Она постаралась улыбнуться. — Наверное. — Иначе меня будут искать. — Настолько важный человек? Сулейман усмехнулся. — Можно сказать и так. Серафима рассмеялась. Не подозревая, насколько близка к правде. А он вдруг подумал, что совсем не хочет ей врать. Но рассказать правду пока тоже не мог. Не сейчас. Не этой ночью. Не после всего, что между ними уже успело появиться. Несколько секунд после его слов они просто стояли молча. Лес постепенно просыпался. Сначала где-то далеко раздалась первая птичья трель. Потом вторая. Затем ещё несколько голосов присоединились к утреннему хору. Ночь медленно отступала. Тени между деревьями становились светлее. Серебристый лунный свет постепенно уступал место мягкому золоту рассвета. Серафима смотрела на горизонт. Сулейман смотрел на Серафиму. Сам того не замечая. За эту ночь он увидел множество её улыбок. Услышал множество историй. Узнал о ней больше, чем некоторые люди узнают друг о друге за годы. И всё равно ему казалось, что он знает лишь малую часть. Слишком много загадок скрывала эта девушка. Слишком необычной она была. Иногда она говорила как учёный. Иногда как ребёнок. Иногда как человек, проживший долгую жизнь. А иногда её глаза становились настолько печальными, что Сулейман невольно вспоминал тот рассказ о волчице Луне. Даже сейчас он не мог забыть ту боль, которая появилась в её голосе. Тогда она старалась говорить спокойно. Но он видел. Видел, насколько глубокими были те раны. Некоторые шрамы остаются на теле. Другие — в душе. И последние заживают гораздо дольше. Серафима вдруг заметила его взгляд. — Что? Сулейман слегка вздрогнул. — Ничего. — Врёшь. — Почему сразу вру? — Потому что уже минут пять смотришь на меня. Он невольно усмехнулся. — Ты считаешь время? — Нет. — Тогда откуда знаешь? — Просто чувствую. Она улыбнулась. Той самой хитрой улыбкой. От которой Сулейману почему-то становилось одновременно легко и тревожно. Словно она видела гораздо больше, чем показывала. — Ты очень наблюдательная. — Мне приходится. — Почему? Серафима пожала плечами. — Потому что лес ошибок не прощает. Здесь нужно замечать всё. Следы. Запахи. Звуки. Настроение животных. Погоду. Людей. Особенно людей. Последние слова прозвучали заметно тише. Сулейман понял намёк. Она всё ещё не доверяла людям полностью. Даже ему. Хотя уже подпустила намного ближе, чем кого-либо другого за последние годы. И, если честно, это было совершенно нормально. После всего пережитого было бы странно ожидать другого. В этот момент Нокс недовольно зашипела. Очень выразительно. Серафима сразу повернула голову. — Что ещё? Змея снова зашипела. Длинно. Возмущённо. Настойчиво. Серафима закатила глаза. — Нет. Новое шипение. — Нет, Нокс. Ещё одно. — Я не собираюсь его прогонять. Сулейман невольно улыбнулся. — Кажется, я ей совсем не нравлюсь. — Она считает тебя угрозой. — До сих пор? — Особенно сейчас. — Почему сейчас? Серафима несколько секунд молчала. А потом неожиданно рассмеялась. — Потому что ты ей не нравишься всё больше. — Это не ответ. — Для Нокс это очень хороший ответ. Сулейман покачал головой. Змея демонстративно отвернулась. Будто показывая своё мнение по поводу всего происходящего. Серафима не смогла сдержать улыбку. А потом вдруг посмотрела на подвеску. Солнечные лучи уже начали пробиваться сквозь ветви дуба. Один из них коснулся камня. Зелёно-синяя поверхность вспыхнула ярким светом. Серафима замерла. Затем осторожно провела пальцами по украшению. И снова улыбнулась. Совсем по-другому. Мягче. Теплее. Сулейман заметил это сразу. — Всё ещё нравится? Она подняла голову. — Очень. — Я рад. — Нет. Он удивлённо приподнял бровь. — Что значит «нет»? — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. Серафима несколько секунд подбирала слова. Что случалось с ней крайне редко. Обычно она говорила всё, что думала. Но сейчас почему-то было сложно. Очень сложно. — Просто... Она посмотрела на подвеску. Потом снова на него. — Это первый подарок, который подарили именно мне. Не потому что так надо. Не потому что что-то хотят получить взамен. Не потому что обязаны. А просто так. От этих слов внутри Сулеймана что-то болезненно сжалось. Потому что он снова увидел ту самую правду. Серафима почти всю жизнь была одна. Совершенно одна. Без семьи. Без дома. Без людей, которые могли бы заботиться о ней. И всё равно она сохранила способность улыбаться. Сохранила доброту. Сохранила свет внутри себя. Это поражало его всё сильнее с каждым днём. И одновременно восхищало. Очень сильно. Настолько сильно, что становилось опасно. Потому что чем больше времени он проводил рядом с ней, тем труднее становилось представить жизнь без этих встреч. Без её голоса. Без её смеха. Без её бесконечных историй. Без её странных лесных друзей. Без неё самой. И именно тогда Сулейман окончательно понял одну простую вещь. Он уже не хотел просто возвращаться сюда иногда. Он хотел видеть её снова. И снова. И снова. Настолько часто, насколько это вообще возможно.