Anchor

1996 — Лето Юна то и дело поглядывала в окно, пока мыла посуду после ужина, проверяя, чем заняты дети. Мальчики гонялись по лужайке с хоккейными клюшками в руках, воображая, что трава — это ледовая арена. Шейн всегда находил способ превратить любую игру в хоккей. Юна уже записала его в лигу U7 на осень, и уже не в первый раз задумывалась о том, не захочет ли Илья тоже присоединиться. Она знала, что Шейн однозначно будет в восторге от возможности играть в хоккей со своим лучшим другом, но, помимо этого, ей казалось, что Илья не просто играет ради того, чтобы развлечь своего друга. Ему действительно это нравилось. Она вновь посмотрела в окно. Дети умудрились соорудить из палок подобие ворот, а в качестве шайбы катали по траве маленький мяч и, судя по всему, уже соревновались друг с другом. Юна наблюдала, как Шейн торжествующе поднял свою хоккейную клюшку высоко над головой. Илья выглядел ничуть не впечатленным этим зрелищем. Она не смогла сдержать улыбку. Почти каждый день лета Илья проводил в их доме, и Юна была уверена: это лето стало лучшим в жизни Шейна. Илья по-прежнему мало говорил о том, что происходит у него дома, но, по крайней мере, Юна была уверена в том, что ему нравилось проводить время здесь. Она поставила последние тарелки на сушилку и вытерла руки кухонным полотенцем. Ирина должна была прийти за Ильей с минуты на минуту. Юна прислушивалась, ожидая звонка. Благодаря тому, что мальчики проводили вместе лето, Юна уже несколько раз встречалась с Ириной. У матери Ильи была добрая улыбка и мягкий, спокойный характер. У нее прослеживался сильный акцент — намного сильнее, чем у самого Ильи — что было вполне объяснимо. Что удивляло Юну — так это молодость Ирины. Она знала, что брат Ильи старше его на четыре года, а значит, ему было как минимум десять. Но Ирина выглядела едва ли старше двадцати пяти. Юна никогда не встречала отца Ильи, но слышала достаточно, чтобы предположить: ему примерно за пятьдесят, а возможно, и больше. Часть ее стремилась спросить: «Вы с детьми боитесь его?», но Юна понимала, что этот вопрос ничего бы не изменил, даже если бы ответ был положительным. Она знала, что сделают Ирина или даже Илья, если спросить их напрямую. Они просто натянуто улыбнутся и станут все отрицать. Она не хотела оттолкнуть их таким образом, но была крайне внимательна. Она будет рядом, если им вдруг понадобится помощь. Она вновь посмотрела в окно. Радость Шейна от нелепой игры в хоккей на траве со своим лучшим другом была видна сразу. Но Юна смотрела не на него. Она пристально изучала лицо Ильи. И в его глазах отражалась радость Шейна. Илья любил хоккей с той же силой, что и Шейн. Это было очевидно. Да, сегодня ей нужно было кое-что спросить у Ирины. Возможно, вопрос был неуместным, но ради Ильи попытаться стоит. Раздалась трель дверного звонка. Юна сложила полотенце и направилась открывать дверь. На пороге стояла Ирина. Она была прекрасна: светло-русые, практически блондинистые волосы ниспадали ниже плеч. На ней был сарафан с цветочным узором, и она улыбалась так, что казалась по-настоящему счастливой. — Мальчики во дворе, — сказала Юна, отходя в сторону, чтобы впустить ее. Они остановились у большого окна над раковиной. Ирина замерла, и Юна остановилась рядом. Некоторое время обе матери просто наблюдали за счастливо играющими детьми. — Жалко их прерывать, — тихо сказала Ирина. — Понимаю, — согласилась Юна. — Они всегда так счастливы, когда находятся вместе, особенно когда держат хоккейные клюшки. — Илья обожает проводить здесь время, — произнесла Ирина, не отрывая взгляда от улыбающегося сына. — Часто говорит о твоей готовке. Юна тихо рассмеялась. — Не думаю, что моя готовка такая особенная. В основном, если говорить откровенно, это просто соус из банки, разбавленный кипятком. Уверена, его мама может приготовить что-то, что напоминает ему о доме. — Илья уже дома. Он не помнит Россию, — сказала Ирина. Ее слова звучали так, будто в них должна быть грусть, но она улыбалась. — Так лучше. Английский Ирины был полон ошибок: слова часто стояли не там, где нужно, но смысл всегда был понятен. — Я планирую завтра отвезти Шейна на каток, — сказала Юна. — Там будет детское мероприятие. Он не прекращает об этом говорить. Она сделала небольшую паузу. — Можно я возьму с нами Илью? Думаю, ему понравится, но раньше я никуда его не возила, поэтому хотела спросить. — Спасибо, все в порядке, — ответила Ирина. — Ему, скорее всего, захочется быть здесь. Юна хотела поблагодарить ее, но подумала, что такая реакция будет неправильной. Вместо этого она собралась с духом и осторожно начала разговор, который сама считала немного неуместным. — Кажется, Илье очень нравится хоккей. Ты не думала записать его в U7? Шейн начинает играть осенью, и я уверена, ему было бы приятно играть вместе с Ильей. — Мысли были, да, — вздохнула Ирина. — Муж не будет его возить. Я не вожу. — О, это совсем не проблема, — улыбнулась Юна. — Я с радостью позабочусь об обоих мальчиках. Никаких проблем, я ведь буду возить Шейна туда же. Ирина улыбнулась ей. Казалось, она была искренне тронута предложением, но Юна чувствовала: истинная проблема заключалась в чем-то другом. — Нет денег на занятия, экипировку… — ответила Ирина. — Григорий настаивает, чтобы деньги тратились на Алексея, старшего брата Ильи. В ее голосе было что-то похожее на смирение. Юне хотелось предложить оплатить занятия Ильи. У нее были средства, и она с радостью сделала бы это — даже если это было исключительно ради Шейна — но она боялась перегнуть палку. Предложить подвозить — это одно, а финансово поддерживать Илью в хоккее — совершенно другое. Тем не менее, она подумала о мальчиках — и решилась. — Не хочу быть слишком навязчивой, но я с удовольствием помогу и с этим вопросом, — аккуратно предложила Юна. Ей хотелось, чтобы ситуация выглядела таким образом, будто это Ирина делает ей одолжение, а не наоборот. — Григорий не согласится, — с грустью в голосе ответила Ирина. — Слишком гордый. Юна прикусила губу. Это был смелый шаг, но ведь она уже перешла черту, так почему бы не рискнуть? Ирина, казалось, не выглядела оскорбленной ее предложением. Скорее, просто была совершенно опустошенной. — А что, если он не узнает? — осторожно предложила Юна. — Ты могла бы сказать ему, что есть какой-нибудь фонд для одаренных детей или что-то вроде этого. Не то чтобы я… эм… поощряла тебя лгать своему мужу или… Извини. Ирина немного помолчала, ее лицо не выражало никаких эмоций. Затем она повернулась к мальчикам, которые продолжали играть в свой воображаемый хоккей на лужайке, и на ее лице мелькнула какая-то яркая эмоция, которую Юна не успела распознать. — Да, — сказала Ирина. Теперь ее голос звучал увереннее, словно вызов. — Да, думаю, это сработает. Она снова посмотрела на Юну. — Но я прошу слишком многого… — Ты ничего не просишь, — мгновенно перебила ее Юна. — Это я предлагаю. Я бы с радостью водила наших мальчиков на каток каждую неделю, и я знаю, что Шейн будет безумно рад, если его лучший друг будет играть с ним в одной команде. — Окей, — улыбка на лице Ирины была полна искренней благодарности. — Но я сама скажу Илье. Хочу видеть его счастливое лицо. — Да, конечно! — воскликнула Юна. — Я запишу Илью. Скорее всего, тебе придется подписать кое-какие документы. — Я могу подписать, — с улыбкой ответила Ирина. — Спасибо тебе! Юна протянула руку, осторожно коснулась предплечья Ирины, крепко сжала его и тут же отпустила, стараясь таким образом показать, как сильно она благодарна за ее разрешение. Они вместе вышли во двор. Первым их заметил Илья. — Мама! — воскликнул он, отходя от Шейна и подбегая к ней. Ирина тут же протянула к нему руки и обняла. Затем наклонилась и прошептала ему что-то на русском. Илья внимательно вслушивался в ее слова, а затем с удивлением повернулся к Юне. Он снова посмотрел на мать и что-то ответил по-русски. Его интонация была вопросительной. Юна невольно подумала, что он сомневается в правдивости слов матери. Она наблюдала, как Ирина заверяет его в том, что все сказанное — правда. Юна стала свидетелем того, как понимание сказанного озарило лицо Ильи, точно внутри загорелся свет. Его глаза полыхали восторгом, а на лице появилась широчайшая улыбка. Он повернулся, чтобы взглянуть на Юну. — Я играю в хоккей? — Да, если ты этого хочешь, — мягко ответила Юна. — Ты можешь играть в хоккей вместе с Шейном. Несколько секунд никто не двигался. А затем Илья отошел от матери и бросился к Юне, крепко обнимая ее. И если бы он еще не покорил ее сердце, то эти объятия были бы способны сделать это. — Спасибо, миссис Холландер! — Сколько раз мне нужно напоминать, чтобы ты звал меня Юной? — Наверное, еще разок, — ответил Илья. Он разомкнул объятия и повернулся к Шейну. Шейн пытался понять, что же происходит, но, конечно, не смог уловить суть разговора, что вовсе не удивительно, потому что в основном говорили на русском. — Что случилось? — спросил он Илью. — Я буду играть в хоккей с тобой! — сказал Илья, и тогда двое друзей радовались вместе: прыгали, кричали и шумели так, как умеют только шестилетние мальчишки. Юна посмотрела на Ирину. Она наблюдала за радостью своего сына с таким упоением, будто он был единственной звездой на ее небосклоне. — Вам двоим уже нужно идти? — спросила Юна. — Или найдется время для чашечки чая? Ирина не сводила взгляда с лица Ильи. — Время найдется. — Я поставлю чайник. Юна вернулась в дом, пока Ирина устроилась в садовом кресле и продолжила наблюдать за тем, как мальчики сходят с ума от счастья. Она принесла две чашки теплого чая и протянула одну Ирине, прежде чем сесть рядом. Некоторое время они молча наблюдали за игрой детей. Просто пили чай и наслаждались моментом. В конце концов Ирина спросила, который час, и, услышав ответ, медленно выдохнула: — Пора идти. Вернемся завтра. — Конечно. Катание в 11. У Ильи есть коньки? Юна видела, как Илья играл с Шейном в уличный хоккей на баскетбольных площадках и на траве во дворе их дома, но никогда не видела его на льду. Ирина отрицательно покачала головой. — Ничего страшного. Мы возьмем ему коньки напрокат на катке, — сказала Юна. — А потом выберем день и купим ему свои, когда он запишется в U7. — Da, — ответила с улыбкой Ирина. И, осознав, что говорит не по-английски, добавила. — Да. Они обменялись улыбками, а затем Ирина подозвала к себе Илью и повела его к задним воротам дома. Илья держал ее за руку, когда они покинули дом и пошли по улице. А затем они свернули за угол и скрылись из виду. — Мам, — голос Шейна вернул ее к реальности. Юна посмотрела на своего сына. Шейн глядел туда же, куда и она, наблюдая, как Ирина и Илья уходят. — Я не люблю, когда Илья уходит, — сказал Шейн, подходя к ней ближе и вкладывая свою крошечную ладонь в ее руку. — Знаю, — улыбнулась Юна. — Но он вернется завтра, и вы сможете вместе играть в хоккей. — Можно Илье как-нибудь переночевать у нас? — спросил Шейн, поворачиваясь к ней лицом. — Конечно, если его родители не будут против. — А ты можешь их уговорить? Юна тихо засмеялась. — Даже твоя мама не настолько всесильна. Шейн тяжко вздохнул, будто неспособность матери решить этот вопрос была для него настоящим разочарованием. Юна изо всех сил старалась не рассмеяться. — Почему бы тебе не вымыть руки, а я достану мороженое из холодильника? Шейн тут же согласился, отпуская ее руку и бросаясь в дом, мгновенно забыв о своих переживаниях в той удивительной манере, на которую, кажется, способны только дети, когда им предлагают что-нибудь сладкое. Возвращаясь, Юна постучала в дверь кабинета мужа. Летом в офисе было много работы, и Дэвид частенько брал бумажную работу на вечер домой. — Пойдем с нами есть мороженое, — произнесла Юна, целуя его в щеку. — Работа подождет. Дэвид повернулся, чтобы поцеловать ее в губы, улыбнулся и, наконец, встал со стула. Через двадцать минут они снова были втроем во дворе, каждый со своим мороженым. Юна и Дэвид сидели в креслах на газоне, а Шейн пытался есть мороженое, не выпуская из рук хоккейную клюшку. — Как прошли «переговоры»? — спросил Дэвид. — Ты спросила ее? — Спросила, — с улыбкой ответила Юна. — Она согласилась. Подпишет документы, чтобы записать Илью в хоккейную секцию. Я предложила за все заплатить. Дэвид ласково рассмеялся. — Ну конечно ты предложила! — И для ее мужа это останется в секрете. Дэвид протянул руку и мягко сжал ее предплечье, успокаивая. — В этой семье есть что-то… как бы сказать… сломанное. Это почти незаметно, только краешком проявляется, но оно там есть. Ты не можешь это исправить. Ты можешь предложить помощь, но только если ее готовы принять. Ты делаешь для Ильи все, что можешь. — Знаю, — вздохнула Юна. Она понимала, что муж прав, но это не значило, что ей было легко с этим смириться. Юне хотелось сделать больше и для Ильи, и для его матери. — Шейн был так счастлив, когда узнал, — просияла Юна. — Видел бы ты его личико! — Я приеду завтра на каток, — заверил ее Дэвид. — Хочу посмотреть. Эти двое вместе на льду — зрелище того стоит. — Однозначно, — согласилась Юна. Она доела мороженое и откинулась в кресле. В конце концов, даже Шейну захотелось вернуться в дом, и родители последовали за ним. Укладывание спать прошло спокойно: Шейн дважды попросил «еще одну книжку, на всякий случай», прежде чем наконец положил голову на подушку и уснул. Юна держала его за руку, пока он не заснул, а затем очень быстро выскользнула из комнаты и тихо закрыла дверь, как делала это каждую ночь. Она включила телевизор и попыталась посмотреть хоккей, но глаза уже сами закрывались. Дэвид снова принялся за работу в своем кабинете. Юна поцеловала его на ночь, прежде чем забраться в свою кровать и уснуть.

***

Утром, еще до того, как проснулся кто-либо из домашних, Юна начала собираться на каток. Она нашла коньки Шейна и его шлем, а также запасной шлем и дополнительные носки. Затем принялась готовить перекусы и собирать обеды. Она только принялась за приготовление завтрака, когда из спальни, потирая глаза, вышел ее сын. — Доброе утро, — одарила его улыбкой Юна. Шейн, в отличие от нее, уже не был ранней пташкой. В младенчестве он всегда просыпался с наступлением рассвета, а сейчас лишь ближе к половине восьмого. Юна уже подавала Шейну блинчики, когда на кухню вошел Дэвид. Сначала он подошел к кофемашине и налил себе чашку кофе, затем поцеловал Юну в знак приветствия и сел рядом с Шейном завтракать. Было уже половина десятого, когда входная дверь распахнулась и Илья вихрем ворвался в дом. Юне нравилось, что Илья знал: ему не нужно просить разрешения, чтобы войти. Уже с третьей недели лета он просто открывал дверь и заходил. Она не знала, пришел ли он сам или Ирина теперь просто провожала его до дома, а потом возвращалась обратно. Она входила в их дом лишь в те моменты, когда наступало время забирать Илью. Услышав приближение друга, Шейн вскочил со стула и помчался по коридору. Друзья встретились посреди комнаты. Юна не видела их, но слышала, как они радостно приветствовали друг друга. Илья присоединился к завтраку, а затем отправился вместе с Шейном играть во двор до тех пор, пока не наступило время ехать на каток. Дэвид помог сложить все вещи в машину, прежде чем позвать мальчиков. Они помчались к ней со всех ног, почти одновременно оказавшись у машины. — Я победил! — произнес Илья, подтверждая догадку Юны о том, что мальчики соревновались. — Ничего подобного! — возразил Шейн. — Моя рука коснулась двери раньше твоей! — Зато мои ноги были впереди твоих! И тут оба мальчика посмотрели на нее так, будто именно она должна была вынести окончательное решение. — Мальчики, ничья! Очевидно, это был не тот ответ, который они хотели услышать, и спор о том, кто победил в гонке, продолжался вплоть до того момента, как Юна припарковала машину у местного катка. Дэвид нес экипировку, а Юна взяла еду. Оба мальчика широко улыбались, глядя на огромное здание. Шейн посещал этот каток ровно с тех пор, как научился ходить и уже вырос как минимум из двух пар коньков, но Юна вовсе не удивилась бы первому появлению Ильи на льду. — Чуть позже купим тебе подходящую пару коньков, а сегодня можем взять напрокат. — Окей, — ответил Илья. Его глаза были широко раскрыты от восхищения, а улыбка была такой, будто само пребывание в этом здании уже стало для него подарком. Дэвид помог Шейну надеть коньки, а Юна отвела Илью к стойке проката. Она достаточно часто видела его обувь у своей входной двери, чтобы знать размер его ноги. — Размер не тот, — сказал Илья, когда она сообщала размер сотруднику. — У меня обувь слишком маленькая. В коньки не влезу, если размер будет такой же. Юна повернулась и чуть наклонилась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Обувь, которая прямо сейчас на тебе, слишком мала? — уточнила она. — Da, да, — ответил Илья. — Отец говорит, я еще не дорос до старой обуви Алексея, поэтому надо подождать. Но ничего страшного! Моя обувь уже разносилась, а вот для новых коньков размер нужен побольше. Юна кивнула, но сердце болезненно сжалось. Она попросила другой размер, и сотрудники принесли для Ильи коньки. Она помогла надеть ему коньки, хотя, на самом деле, в помощи он вовсе не нуждался. Илья был куда более самостоятельным, чем Шейн, хотя и их разница в возрасте составляла всего месяц. Она невольно задалась вопросом, не появился ли этот навык из необходимости. И, тем не менее, она держала на лице улыбку, пока мальчики надевали шлемы. Ей не хотелось омрачать их радость своими тревогами. Прежде чем Илья ступил на лед, Юна спросила, не нужна ли ему помощь. — Я могу пойти с тобой. Можешь держать меня за руку, если хочешь. Но Илья лишь одарил ее озорной улыбкой, прежде чем лезвия его коньков коснулись льда. Это однозначно был не первый раз, когда Илья катался на коньках. Она ошибалась на его счет, но, понаблюдав за Ильей всего несколько секунд, все ее сомнения развеялись. Илья катался так, будто знал, что делает, и, что важнее всего, он катался так, будто был рожден именно для этого. Шейн любил кататься. Он обожал хоккей и практиковался при каждой удобной возможности. Он был хорош в этом. Но Илья словно дышал в одном ритме со льдом. За его плечами явно была практика, но за всем этим скрывался чистый талант, о котором Юна даже не подозревала. — Если бы ты еще не убедила его мать разрешить нам записать его в хоккей, я бы сам это предложил. Сколько он занимался? — спросил Дэвид, когда Юна села рядом, наблюдая за катающимися мальчиками. — Не представляю, — ответила Юна. — Наверное, не так уж много. У него даже коньков нет. — Он невероятен, — прошептал Дэвид. — Точно, — согласилась Юна. Они некоторое время наблюдали за детьми, пока Юна кое-что не заметила. — Гляди, — указала она пальцем. — Они опять соревнуются! Шейн обгоняет, но на самую малость. — Повороты Ильи куда более плавные, — заметил Дэвид. — Они хорошо дополняют друг друга, — улыбнулась Юна. — Я могу представить, как однажды они сыграют в одной команде. — Может, даже в лиге юниоров. — Нет, Дэвид, — возразила Юна. — В НХЛ. — Ты действительно так думаешь? — Я это знаю, — ответила Юна. — В таком случае, им понадобится менеджер, — одарил ее улыбкой Дэвид. — С этими двумя мне работы хватит, — рассмеялась она. Шейн и Илья были последними оставшимися на льду и, в конце концов, даже им пришлось уйти, когда по громкой связи объявили о закрытии катка. Юна слышала, как они разговаривали, пока шли к бортикам и садились снимать коньки. Она улыбалась, подслушивая их, потому что почти не сомневалась: они снова спорили о том, кто что выиграл. Она даже не заметила, когда все между ними превратилось в соревнование. Они вышли к столикам для пикника и устроились там. Юна подала обед, и какое-то время все были слишком голодными, чтобы разговаривать. Мальчики быстро съели бутерброды и закуски, запивая их водой и соком, которые она принесла. — Илья, когда в последний раз ты катался на коньках, — спросила Юна, когда все уже почти закончили есть. — Когда я был меньше, мне подходили старые коньки Алексея, — объяснил Илья. — Мама водила меня к большому замерзшему озеру, а потом коньки стали малы, а новые купить не смогли. Но ноги все еще помнят движения. Я практиковался без льда. — Это очень достойно, — улыбнулась Юна. — Шейн приходит сюда кататься как минимум дважды в месяц. Ты всегда можешь присоединиться к нам. — Да! — Илья просиял. — Если папа разрешит, будет здорово! — Почему бы тебе не спросить маму? — подмигнула Юна. — Она, скорее всего, будет не против. — Хм, хорошая мысль, — согласился Илья, прежде чем потянуться за очередной порцией закусок. Когда они вернулись домой, мальчики захотели мороженого, а потом устроились на диване, пытаясь есть его и одновременно споря, в какую видеоигру играть. На прошлый день рождения, еще в мае, родители подарили Шейну новую игровую приставку, о которой все говорили. На ней было всего две игры, но каким-то образом Илья и Шейн все равно умудрялись спорить, какую включить первой. — Почему бы вам не поиграть в обе? — вздохнула Юна, когда они снова попытались заставить ее выбрать сторону. — Но с какой мы начнем? — захныкал Шейн. Юна лишь на мгновение заметила выражение лица Ильи, прежде чем оно исчезло. Ей показалось, что в его глазах вспыхнула неподдельная нежность. — Давай поиграем сначала в твою, потом в мою, — уступил Илья. Шейн улыбнулся так, будто победил, и, в каком-то смысле, Юна понимала причину. Но лицо Ильи совсем не напоминало лицо проигравшего. Когда Шейн был счастлив — был счастлив и Илья. Так было практически с самого начала, и все равно каждый раз это поражало Юну. Она часто удивлялась тому, насколько хорошо Илья понимал людей. Особенно их эмоции. Он мог читать окружающих так, будто все они были написаны крупным шрифтом и сопровождались множеством картинок. Шейн же был полнейшей противоположностью, он часто не замечал даже самых простых социальных сигналов. Юна никак не могла отделаться от ощущения, что они незримым образом дополняют друг друга. Она надеялась, что мальчики останутся друзьями даже во взрослом возрасте. Ей было известно, что подобное случается нечасто, но все равно верила, что жизнь не разведет ее мальчиков по разным дорогам. Потому что Илье и Шейну явно было суждено стать частью жизней друг друга.