Мурино - лучший город на свете!

– Ух, блять… Ну и рабочий денёк у нас был… Заставили нас сегодня работать, блять, 34 часа. 34 ЧАСА!!! – Вам то работникам «Светофора» ещё повезло. У нас на заводе работают вовсе по 42 часа. А это кстати ещё норма, которую мы должны ежедневно выполнять! Двое парней ходили по подъезду одной из многих гигахрущёвок Мурино и занимались беседой и обсуждением о своей работе. Подъезд был, типичен для муринских гигахрущёвок: обшарпанные, грязные и поломанные жизнью стены, что видели гораздо больше ужасов и страданий, чем персонажи из большинства гача-игр вместе взятых. На стенах были следы от бумаги, приклеенным клеем, и говна, оставленные местными наркошами под воздействием ультимативных, самодельных и охуеть каких мощных веществ. Пол, ну так, чуть получше стен, если не учитывать жёлтые пятна и валяющиеся шприцы. Воздух в подъезде был смрадным, мерзким, густым и ужасным, от целых спектров запахов и ароматов: благовония от нариков и алкоголиков в виде аромата говна и мочи, запашочек от трупной гнили и ароматы различной химии, от смога до ядовитых испарений от местных химиков. Для обычного человека здесь наверно жить было бы невозможно, но для обитателей гигахрущёвки – обычный воздух, которым они дышат каждый божий день. Мужчины шли да разговаривали между собой о жизни, о работе да просто по пустякам, проходя мимо гниющих трупов наркоманов, в которых вовсю ползут огромные личинки мух. Самый обычный подъезд. – Слушай, Артём. Может мне пойти работать к вам в светофор? А то ч заебался пахать на заводе за суп из конских залуп. – Спросил парень чуть постарше, возрастом примерно в 20 лет. Имел он густые, тёмные волосы, запачканные сажей, от заводского дыма, и перхотью. Одет был, откровенно говоря, в тряпки, сшитые из множество различной грязной и порванной одежды, снятой с трупов. – Не, Вася, не рекомендую. У нас в светофоре за любую оплошность на полки, в качестве товара, отправят. – Сказал парень помладше, что выглядел почти как подросток и одет был получше чем его собеседник. Всего лишь просто поношенная и дырявая футболка с штанами, и ботинки с вываливающейся подошвой. – Угу – Кивнул Василий, понимая: завод его никогда не отпустит. Возможно даже после смерти. Они проходили мимо наркомана, валяющегося в собственной блевотине и моче, услышавший их жалобы на жизнь. Несмотря на действие веществ, в нём осталось немного капли способности здраво смыслить и понимать. – «Пфы, они что, Охуенно жили? Или они не с Мурино? Чего они на жизнь жалуются? Охуенно вообще живётся!» – Думал наркоман, пока не начался очередной приступ и не начал дёргаться в эпилептических припадках. Парни шли до лифта и вызвали его. Пока они ждали к ним начали приближаться стуки, от железных шагов. Из дверного проёма вышло многорукая (или многоногая) тварь. У него было шесть тонких, словно арматура, ноги на которых он передвигался. Его лицо – это просто чьё-то лицо, натянутое на голову с пустыми глазами и разинутым ртом из которого льётся слюна (или что-то похожее на слюну). – О! Муравей! – Легкомысленно произнёс Василий увидев эту хуйню, пока его не толкнул Артём ударом локтем в бок, в лифт и сам зайдя, начал нервно нажимать на кнопки лифта. Муравей пытался проникнуть к ним и чуть не насадил их головы на свои шпаги. К их счастью, лифт успел закрыться, оторвав две лапки твари. – Фух… ещё один день прожили… – Тяжело вздохнув произнёс Артём, навалившись на стену лифт и медленно сев на пол. Вообще лифты в гигахрущёвках странные. Можно было нажать на любую кнопку, но лифт всё равно доставит тебя туда, куда нужно, главное не дольше часа перемещаться. Спустя 20 минут лифт остановился на 326785000 этаже, в котором жил Артём. Он вышел и попрощался со своим друном и Вася отправился уже на свой 3698879898 этаж.

***

Спустя 30 минут лифт остановился, и он вышел. Подъезд встретил его своей родной атмосферой: дети соседки Люськи играли с опарышами, купавшимися в выпотрошенном и гниющем брюхе трупа Дяди Феди, из которого сочился гной из кишек и вокруг которого летали огромные мухи. На лестнице огромные крысы поедали ещё свежий труп алкаша, пьянея после трапезы. Ведь у алкаша в крови было столько спирта, что даже у многих муринцев нельзя было обнаружить. С соседней квартиры раздавались крики самой соседки Люси и её детей, которые не успели выйти и теперь их избивает чугунной сковородой их собственный отец, торчащий на солях. Василий улыбнулся своему родному этажу и с лёгкой улыбкой пошёл в свою квартиру. Зайдя в свою квартиру, он пошёл на кухню поесть после работы. Всё же суп из конских залуп на воде с ржавчиной не могла полностью насытить. Поэтому он достал всё что можно поесть, а в Мурино ели всё что только можно. Кухня была, ну так по-мурински. Повсюду была грязь и антисанитария, летали мошки, было кучу тарелок, которых никогда в жизни не мыли. Парень насыпал себе на тарелку, испачканной неизвестной коричневой субстанции органического происхождения, трёхмесячные заплесневелые макароны с добавлением кошачьей подливы и сала, срезанного с пса, сожравшего своего хозяина и умершего, потому что сам хозяин болел целым букетом инфекций, науке пока неизвестных. Поев и запив всё собственной мочой, он попёр в спальню. Для обычного человека муринская квартира была бы кошмаром, ибо как можно было бы жить в квартире с облупленными стенами, заколоченными окнами, голым полом и повсюду валяющимися вещами, что по сути квартирка напоминала бы один большой свинарник. Дойдя до своей спальни, он достал со шкафа шприц, использованный несколькими поколениями и залил туда героин, смешанный с растворителем и промышленными кислотами и найдя свою вену, вогнал ржавый шприц прямо в руку, пуская адскую смесь по кровотоку. Спустя пара минут начался трип и весь довольный, он пополз до кровати и рухнул, так и не дойдя до него. Впрочем, его, с обосранными штанами и задурманенными мозгами, это никак не волновало, пока он был в наркотическом сне.

***

У Артёма этаж был спокойнее, чем у многих. Его сосед Андрюша, как обычно насиловал гниющий труп собаки, получая незабываемый оргазм. Ну а так, если не учитывать постоянные стоны и крики из подъезда, то этаж вполне себе спокойным. Зайдя в свою квартиру, что ничем не отличался от других квартир гигахрущёвок, разве что окна не были заколочены, потому что окон вообще не было. Он попёр на кухню заносить мясо с магазина «Светофор». По квартире шёл голышом, его пьяный отчим, выпивший столько самогона, что он вообще не соображал, что происходит. Пока Артёмка закидывал мясо, напоминавшее на жижу, так как гнило по несколько лет, его отчим проголодался, а так как отчим за все те 17 лет, которые прожил Артём, успел съесть чуть ли не всю семью, он по пьяни решил съесть и его. Взяв тупой нож, он, пока его пасынок не видел, со всей дури вонзил ножик в шею. Кровь полилась фонтаном, и парень рухнул на пол, держась за шею. Отчим не теряя секунды, начал отрезать шею и с помощью тупого ножа и грубой силы, он вырвал голову Артёму. Когда его пасынок был мёртв, мужчина приступил к готовке. Распотрошив брюхо, он вытащил кишки, печень, почки и множество других органов брюшной полости и добавил их в кастрюлю. Затем он начал наливать в кастрюлю воду из-под крана, а вода имела цвет ржавчины. Он начал приправлять свой обед лишайником, собранным со стен, трухой с его не мытой стопы и волосами, он поставил кастрюлю на плиту и начал ждать.