Есть два стула

      Феликс влип. Втрескался по уши и по самые яйца. Словил дезориентирующий краш.       Начать стоит с простого: в его шарагу, гордо именуемую университетом, зачислили новенького студента.       С ещё более простого: студент оказался омегой. Ахуеть каким красивым омегой.       Феликс как был, так и остался пришпиленным задницей к подоконнику, когда в кабинет, где у него шла следующая пара, прошло это богоподобное создание. По первичным ощущениям он разучился разговаривать: язык присох к нёбу, горло свело спазмом, а воздуха катастрофически перестало хватать. Соображалка, видать, тоже покинула рабочее место — Феликс чувствовал себя вне пространства.       Пиздец, а ведь это он на новенького только посмотрел с расстояния в несколько метров.       Настолько на него произвёл впечатление этот восхитительный парень, что очухался альфа, будучи уже сидящим на своём месте на галёрке и активно расталкиваемый лучшим другом.       — Земля вызывает Ликса, приём! — Сынмин ощутимо чухнул его кулаком по предплечью, отчего Феликс-таки пришёл в себя, вновь воспринимая внешний мир. — Пиздец, вот это тебя вшторило.       Феликс не понял.       — А?       — Хуйна! Ты башкой где-то успел долбануться?       — Почему?       Ну, может и не воспринимая.       Сынмин громко заржал. Благо, до начала пары оставалось несколько минут, и можно было не бояться праведного гнева препода — тот ещё даже не пришёл. Впрочем, Феликса это и не особо-то волновало.       На смех друга обернулось несколько человек, в числе которых был и их новый однокурсник. Омега быстро окинул взглядом Сынмина, после чего посмотрел на Феликса, но встретив на себе ответный, потупился, спешно отворачиваясь.       Всё это не ускользнуло от внимательного до любых мелочей Сынмина. Он глянул на Феликса, потом на омегу, снова на Феликса, после чего шепнул альфе на ухо:       — Я без понятия, что только что произошло, но что-то явно произошло. Давай раздупляйся, брат. Щас пара уже начнётся.       И Феликс, к их общему — своему и Сынминову — удивлению, действительно раздуплился. Собрался. Хватило его, конечно же, ненадолго. Преподаватель, войдя в кабинет и разложив учебные пособия с методичками на своём столе, прошёл в центр аудитории и жестом пригласил новенького подойти к нему.       Омега встал, поклонился в жесте уважения преподу, обернулся к студентам, снова поклонившись, и прошёл-таки к кафедре.       «Боже, какой неловкий милашка», — мысленно подумалось Феликсу.       — Итак, ребята, спешу поприветствовать Хёнджина. Он перевёлся к нам из университета в Пусане и будет продолжать обучение вместе с вами. Хёнджин, можешь представиться и немного рассказать о себе.       Преподаватель показал рукой на аудиторию, мол, не стесняйся, и Хёнджин, кашлянув в кулак, заговорил.       — Здравствуйте, я Хёнджин. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.       У Феликса опять черепушка отъехала. Он утонул в этом нежном голосе, который лишь дополнил пазл недостающим элементом. Хёнджин казался по всем канонам эталонным омегой: высокий и стройный, с идеальными чертами лица, раскосыми лисьими глазами и преступно пухлыми губами, которые он облизывал, робко улыбаясь. И Феликс совершенно не представлял, как к нему подступиться, о чём заговорить, чтобы привлечь к себе внимание.       Всю пару Феликс честно старался слушать преподавателя, внимая его словам и даже записывая лекцию в тетрадь. Однако мысли никак не хотели уходить от персоны очаровашки-Хёнджина, дорисовывая его короткому выступлению деталей: вот его щёки совершенно милейше заливаются краской, пока он выходит к преподу, вот омега путается в словах, видимо, пытаясь подобрать верные выражения. Вот снова глядит на Феликса. Это мгновение альфа смаковал, разбирая посекундно. Представлял, как Хёнджин смотрел на него, и взгляд этот был не просто мимолётный, а более долгий, заинтересованный.       Ему до белых мушек перед глазами хотелось обнюхать Хёнджина. Узнать, чем омега пахнет, насколько насыщенный у него феромон. Как он будет реагировать на запах Феликса. На него самого. Феликс очень живо и в красках представил, как приникает к шее Хёнджина, как проводит носом по тонкой коже, чувствуя реакцию в виде проскочивших мурашек, как глубоко вдыхает пока ещё не доступный ему омежий аромат; как лёгкие впитывают и расширяются под его напором, а глаза закатываются в удовольствии.       Вынырнул из фантазий альфа от очевидной и явственной проблемы — у него встал. Прямо на паре, в аудитории, полной посторонних людей. На едва знакомого омегу, о котором он пока что знал только имя, и всё, что мог себе позволить в его отношении — подойти и хотя бы по-человечески заговорить. Бегущая строка в голове промелькнула очевидным: «Пиздец». А ведь он ещё даже не понюхал, всего лишь представил, как мог бы это делать. Тотальный пиздец.       Феликс до этого момента внезапные стояки не ловил, а потому сейчас знатно прихерел. Конечно, он испытывал симпатии, состоял в отношениях, был открыт к экспериментам и причислял себя к человеку с широкими (скорее, отсутствующими) рамками в башке. Но не настолько. Сам себя осудил за стояк, а именно — за неуместность в его положении, и принялся представлять всякие мерзости, намеренно уводя фокус внимания с Хёнджина. Он радовался, что сидел в самом дальнем углу просторной аудитории, и наличию стола, прикрывавшего всю срамоту. Стыдно было до ужаса — перед Хёнджином, перед однокурсниками и преподом, даже перед Сынмином. Утешала мысль о том, что никто ни о чём не догадывался.       — Чё красный такой?       Угнетала мысль, что Сынмин был недопонятым гением в их тандеме. Конченным идиотом сегодня идентифицировал себя сам Феликс.       — Душно стало.       Капелька пота, стёкшая по виску, стала доказательной базой. Сынмин отстал — либо действительно поверил пиздежу, либо тактично притворился великим слепым, непонятно. Анализировать ситуацию Феликс не собирался, хотел лишь успокоиться.       Спустя минут десять представления в голове самых отвратных вещей, которые вообще его мозг способен сгенерить, он-таки угомонил внезапный движ в штанах. Пара как раз успела закончиться. Феликс, как человек, вроде бы, не совсем. И потому решил не упускать шанс и познакомиться с Хёнджином лично.       К моменту, когда он сгрёб тетрадку с ручкой в рюкзак, омега успел собраться и выйти из аудитории. Плохо. Феликс спешно слетел по ступенькам, отмахиваясь от окликающего его Сынмина, и побежал в коридор, неаккуратно расталкивая шикающих однокурсников и кидая им вслед скомканные извинения.       Нагнать Хёнджина получилось у поворота к лестничному пролёту. Феликс сбавил темп до спокойного шага и громко позвал:       — Эй, Хёнджин!       Омега, удивлённо обернувшись, остановился. Он смотрел на Феликса одновременно заинтересованно и слегка ошеломлённо, словно не ожидал, что на него обратят внимание. Святая простота. Знал бы только Хёнджин про стояк, виновником которого косвенно являлся…       Подойдя к нему достаточно близко, но сохраняя приличную дистанцию, Феликс сделал вдох. И в третий раз за утро улетел.       Вишня. Спелая и приторно-сладкая, она словно с треском тонкой кожицы так и полилась соком у него по губам. Феликс облизал их.       Почувствовал фантомный вкус, лёгкую кислинку, шлейфом окатившую обоняние. Восхитительный запах. Собственный феромон удержать не удалось, древесный аромат пополз по коридору, мягко окутывая омегу, ненавязчиво поглаживая плечи, спрятанные под симпатичным твидовым пиджачком.       — Привет?.. — Хёнджин, кажется, заметивший очередной завис альфы, ждал, пока тот оклемается. Феликс обратил внимание, что он тоже принюхался, и, видимо, не испытал неприязни к его феромону. Уже хорошо.       Молчание между ними затягивалось и становилось всё более неловким, срочно нужно было что-то сказать. Язык, опережая мозг, выдал самое стрёмное из когда-либо вылетавшего из Феликсова рта.       — Есть два стула: моё лицо и мои колени. Куда хочешь присесть первым делом?       Феликс внутренний осознал что выдал ещё до того, как успел закончить фразу. И, естественно, знатно заехал себе ладонью до лицу, пробивая первоклассный фейспалм. Феликсу же внешнему оставалось только позорно стоять и ждать реакцию Хёнджина на, возможно, самый мерзкий и отвратный подкат в его жизни. Впрочем, долго ждать не пришлось.       Эмоции омеги он видел будто в замедленной съёмке: вот его прекрасное личико вытягивается в знатном таком ахуе, вот он пытается осознать, не шутит ли альфа, а вот он смеётся, жмурясь и прикрывая рот изящной ладонью. Чего? Смеётся?       — Фу, ну ты и придурок, боже… — Хёнджин в подтверждении, что говорил действительно про Феликса, ткнул в его сторону пальцем, и, отсмеявшись, посмотрел снисходительно, словно на глупое дитя, а после ушёл, заворачивая по коридору. А Феликс вдруг понял, что омега прав, как никто и никогда. Он конкретно облажался.

***

      — Пиздец, какой же я придурок.       Феликс лежал на своей кровати в общажной комнате и упивался трагедией, прикрывая лицо руками.       Сынмин, в тот момент догнавший Феликса и наблюдавший представление неподалёку, сейчас заливался отменным хохотом, пересказывая всё Чану. Тот тоже ржал, держась за живот. Два крысюка. Феликс отнял руки от лица, глянув на парочку, развалившуюся на Сынминовской койке, после чего скривился. Ну конечно, он теперь будет вечным посмешищем, а чего ещё можно было ожидать от мерзких альф, называвших себя его друзьями?       — Какой же зашквар, Феликс, просто треш, — Чан утирал слёзы, проступившие от смеха, и всё никак не мог завалиться.       Феликсу резануло слух. К тому же, хотелось ответить что угодно, лишь бы не молча признавать свою ущербность.       — Ты, блять, из бункера вылез? Какой «зашквар»? Так сейчас никто не говорит.       — А как говорят? «Используй вместо стула моё лицо» при первой встрече с омегой? — весомо отбрил Чан. Уёбок. Ещё и издевался.       — Да я, блять, затупил. Его запах меня разъебал в щепки. Естественно, мозги отъехали, с тобой как будто никогда такого не было…       — Сорри, никогда не предлагал омеге сесть мне на лицо, признаю. Не было.       Сынмин изогнул бровь.       — Ещё бы ты предлагал омегам сесть на твоё лицо. Твои яйца тогда бы уже висели в качестве сувенира на нашей с Феликсом входной двери.       Феликс снова поморщился, к своему сожалению представив угрозы Сынмина. Иногда он проклинал живое воображение и бурную фантазию.       — Фу, вы мерзкие альфы.       Сынмин в долгу не остался, спокойно отвечая:       — Ты тоже альфа. И тоже мерзкий.       Не признать этого Феликс не мог. Но теперь его волновало то, как исправить ситуацию и нормально взаимодействовать с Хёнджином. И захочет ли омега с ним контактировать после такого фееричного проёба.       — Что мне делать-то теперь?       Сынмин уточнил:       — Пункта «приползти к нему на четвереньках и по-пёсьи выскуливать прощения за тупость» в твоих планах не наблюдается?       Феликс тут же живо вообразил себе эту картину: как он сидит у комнаты омеги, воет и машет хвостом, шкребя лапой дверь и прося впустить. Вышло очень красочно, на что он мысленно крякнул. Вслух же гаркнул:       — Сам ты пёс!       Друг не обиделся, только закатил глаза и прибил железобетонным:       — Не я повёл себя как животное, брат. У тебя теперь помимо двух стульев есть два пути: нормальный, в котором ты подходишь и признаёшь свою ошибку, извиняешься и пытаешься общаться с этим омегой на адекватном…       Он интригующе замолчал, выразительно глядя на Феликса, как бы наталкивая на вопрос, который альфа тут же и задал. Повёлся, конечно же.       — А второй?       Сынмин расплылся довольной лыбой, беся этим Феликса, и продолжил:       — И идиотский, впрочем как и ты сам: идти до конца и добить бедного омежку своими тупыми шуточками и конченными подкатами. А вдруг сработает?       И подмигнул так мерзенько, что Феликсу аж не по себе стало. Ну каков уёбок.       Феликс цокнул.       — Пф-ф. Да ну тебя, Сынмо. Советы свои придурошные засунь себе в задницу. А я пойду мозги проветрю.       Он поднялся с кровати. Чан помахал Феликсу, когда тот уже открывал дверь общагой комнаты:       — Удачки.       — Ага, спасибо. И соситесь на здоровье.       Сынмин фыркнул.       — Как будто твоя персона бы нас остановила.       Смех Чана Феликс слышал уже за закрытой дверью вместе с её хлопком. Два уёбка.

***

      Феликс вот уже как два часа методично загонял мяч в кольцо, а себя в паранойю.       Он успел прокрутить с десяток сценариев возможных диалогов с Хёнджином, и ни в одном из них не выстроил удачного завершения. Во всех омега либо давал ему леща — на самом деле оправданно; Феликс в целом удивлялся, как Хёнджин не зарядил ему между глаз ещё в коридоре — чудо, не иначе. Не ситуация, а сам Хёнджин, конечно же, — либо снова обсмеивал на глазах у всех проходящих мимо студентов, либо же просто игнорил.       Правда была в том, что Феликс действительно хотел видеть Хёнджина у себя на коленях. Ну и на лице, чего уж там. Конечно, не так сразу, а со всеми вытекающими букетно-конфетного периода. Ему бы доставляло ухаживать за омегой, водить на свидания в красивые и романтичные места для парочек, таскать букеты в универ, тайком пробираться в общежитие для омег, чтобы увидеться.       Грустная правда была в том, что после таких подкатов, какой выдал сегодня его бесподобный язык, этого всего альфе, вероятно, не светило. Скажем так, окажется большой удачей, если Хёнджин не посчитал его долбаёбом, каким сам себя успел окрестить Феликс. И Сынмин. И Чан с ним на пару. Два крысюка.       Забив очередную десяточку, Феликс выдохся и завалился на поле. Мяч несколько раз ритмично подпрыгнул, затихая. Альфа прикрыл глаза, делая глубокие вдохи и выдохи. Сынмин был прав: ему нужно поговорить с Хёнджином. Извиниться. Попробовать хотя бы подружиться, начать с приятелей. Он совершенно точно не хотел остаться в жизни омеги всего лишь мимолётным недоразумением.       И, несмотря на абсурдность, идею Сынмина с вариантом номер два он не отмёл, а оставил на «подумать об этом на досуге».

***

      Досуг у Феликса не сказать что имел разнообразие.       Если раньше его день состоял из «отсидеть пары, пожрать, потренить, поспать, повторить», то теперь в это расписание встал важный пункт: шкериться от Хёнджина. Хотя альфа заметил за собой ещё одну прискорбную деталь — он успел лишь за несколько вдохов рядом с омегой до умопомрачения подсесть на его феромон. Это чертовски затрудняло жизнь.       За последнюю неделю Феликс слопал четыре судочка вишни по полкило каждого, утоляя свою потребность ощущать запах Хёнджина. Это всё равно было не тем, чего он на самом деле хотел, но поделать с собой ничего не мог: ему было ужасно стыдно попадаться Хёнджину на глаза.       Феликс где-то внутри прекрасно понимал, что ведёт себя как ребёнок, прячась и убегая от омеги. Сынмин это чувство только подстёгивал.       — Как будто он тебя за жопу укусит, если снова заговоришь с ним.       — Я тебя щас сам за жопу укушу.       — Боюсь, Чан тогда тебе кусалку оторвёт.       Феликс закатил глаза. Вид влюблённых, довольных жизнью и, самое главное, счастливых голубков в лице Сынмина и Чана теперь неимоверно бесил его.       Этот вечер они проводили в комнате отдыха их общежития: Сынмин предложил погонять в пинг-понг, Феликс не стал отказываться в попытке заняться хоть чем-то помимо бесконечного выеба мозга самому себе.       — Брат, ну чё ты как ссыкло, в самом деле. Я видел, как твой омежка общается с другими. Он милашка.       — Он пока что не мой, - угрюмо пробасил Феликс, отбивая мячик.       Сынмин в ответ передразнил.       — Пока что. Такими темпами и не будет.       Мысль о том, что Хёнджин мог флиртовать с кем-то, кто не Феликс, полоснула раздражением. Резко захотелось засунуть весь свой стыд в одно место и подкатить-таки к омеге. Пусть по-тупому, пусть это, может быть, лишь сильнее оттолкнёт его от альфы. Надо пробовать. А вдруг он из-за своего страха и смущения упускает любовь всей жизни?       Феликс кинул ракетку на стол, мячик пролетел мимо него. Он всё для себя решил. Он перестанет прятаться и покорит сердечко Хёнджина. Глянув на Сынмина, Феликс состроил просящее личико и заговорил:       — Мне нужно разузнать номер Хёнджина. Поможешь?

***

      У Феликса выстроился какой-никакой план: довести ситуацию-сюр до той степени, когда кринж превратится в обыденное дело; Хёнджин примет, что его будущий альфа — долбаёб, зато готов ради него на всё, растает, подпустит к себе, а дальше… ну, сядет Феликсу на лицо. Ахуенный же план, правда? В нём, кажется, отсутствует несколько деталей, но то условности.

Вы:

кажется, мне конкретно отшибло память.

Вы:

потому что единственное что я помню — это ты, вишенка

      Боже, какой же Феликс влюблённый идиот. Самого себя передёрнуло от кринжа, когда он отправил смс-ки омеге. Он сделал вдох. Выдохнуть так и не смог, потому что получил ответ. Хёнджин🍒: это кто?       Что ж, Феликс ждал именно такого вопроса. Настало время для коронного (ему бы помолиться, чтоб не похоронного).

Вы:

твой будущий муж 😉

      Феликс откинул телефон подальше, зарылся лицом в подушку и заорал. Совершенно не по-альфьи. С визгом и дёрганьем ног. Ну, он в ахуе, ему можно. Айфон снова пиликнул спустя пару минут. Хёнджин там наверняка пребывал в таком же шоке. Хёнджин🍒: эммм… Феликс, это ты?       У Феликса, кажется, приступ. Он не в себе. Окончательно ёбнулся.

Вы:

ты узнал меня, это мило. поцелуемся в честь такого события?

      Феликс закусил губу в ожидании ответа. Походил туда-сюда по комнате, постучал пальцами по подоконнику, рассматривая виды за окном: там всё было обычным и приевшимся, но ему кровь из носу надо было чем-то себя занять. Хёнджин🍒: запишу тебя как «придурок Феликс»       Что ж, это в любом случае лучше чем «никогда не отвечать этому контакту». Феликс разулыбался. Кажется, всё не так уж и плохо?       На следующий день альфа написал снова. У них в этот момент проходила пара, Хёнджин сидел, уже привычно, в первых рядах, и, видимо, скучал. Он о чём-то иногда перешёптывался с другим омегой, явно находя разговор интереснее лекции. Феликс понял, что самое время напомнить о себе.

Вы:

мой член настолько воспитанный, что встаёт, чтобы тебе было куда присесть.

      Он убрал телефон, сверля омегу внимательным взглядом и ожидая его реакции. Хёнджин мельком глянул в экран, судя по всему, проверяя, от кого пришло сообщение, а после обернулся, ища глазами Феликса. Альфа кивнул башкой, мол, давай, прочитай, и, не сдержавшись, шмякнулся головой о стол, пряча глаза в ладонях. Сынмин лишь тяжело вздохнул, хлопнул Феликса по плечу и вернулся к занятию, фиксируя слова препода.       Хёнджин сообщение прочитал. Феликс это понял по тому, как ярко запылали щёки омеги, когда тот вновь повернулся к нему. Он одними губами прошептал «дурак» и больше на альфу не смотрел. Ну, хоть капельку его внимания Феликс урвал, потому был доволен. Однако спустя несколько минут экран вспыхнул оповещением. Феликс встрепенулся. Хёнджин🍒: ну хоть кто-то из вас воспитанный 🙄       Феликс не успел ахуеть от одного сообщения, как следом пришло новое. Хёнджин🍒: если честно, мне даже стало интересно, на какую ещё хрень ты способен       Феликс хмыкнул. Ему тут же пришла в голову мысль, и он поторопился скорее обрести её в слова:

Вы:

я в целом способный. if u know what i mean 😇

Хёнджин🍒: 🙄🙄🙄       Феликс после этой короткой переписки весь день ходил довольный — вот-вот и взлетит на реактивной тяге. Потому что понял: Хёнджин буквально дал ему зелёный свет с этими дебильными пикап-фразочками. Феликс, кажется, смог его заинтересовать, и это уже ахуеть какой прогресс — от стадии «глаза бы мои тебя не видели, тупой альфа» к «так уж и быть, покажи что там у тебя ещё есть». Показать Феликсу было что.       Эти глупые переписки стали для них почти ежедневной традицией. Феликс писал очередную чушь по типу:

Вы:

ревную тебя к солнцу, ведь оно прикоснулось к тебе раньше, чем я

      А Хёнджин отвечал. Не ингорировал, не кидал его в чс, и даже почти не насмехался.       Феликс много наблюдал за омегой. Держал безопасную дистанцию, но не выпускал из виду как мог. Хёнджин был нежным и мягким. Он тепло улыбался своим друзьям, с которыми успел завести приятельские отношения, обнимал при встрече и на прощание, — Феликс завидовал, хотел быть на месте тех, кому посчастливилось получить кусочек тактильности этого восхитительного омеги, — в сочувствии поглаживал при неудачах; не боялся заговорить первым, всегда находил что ответить даже на самые неудобные вопросы. Одним словом: сиял.       Так в распорядке дня Феликса пункт «зашкериться от Хёнджина» плавно сменился на «обязательно поглазеть на Хёнджина». И добавился ещё один: «засмущать Хёнджина новым подкатом».       Феликс, в общем-то, преисполнился. Как в своём познании, так и в кринже. Перестал даже морщиться, когда мозг по-новой выдавал глупость, которую следовало написать омеге. Это точно был прогресс.

***

      К хуям собачьим всё покатилось спустя три недели от знакомства с Хёнджином. А всё потому что Чан предложил завалиться в клуб. Чисто альфами: он, Сынмин (ну куда же без бойфренда) и Феликс. Все трое уже были под воздействием пива, — пятница, хуле; неделька выдалась изматывающей, — а потому сопротивления идея не встретила.       Сопротивление встретил Сынмин, когда пытался заставить Феликса одеться поприличнее. В понимании лучшего друга «поприличнее» равно как блядь. Потому что на входе клуба Феликс стоял, выряженный в прозрачную чёрную сетку (назвать этот кусок ткани предметом одежды у Феликса язык не повернулся бы) и красную джинсовку в леопардовый принт. В штанах узких настолько, что о танцах можно сразу забыть — одно неверное движение, и дырка на заднице ему обеспечена. А жаль, потому что выпустить бесов на танцполе Феликс хотел. В спорах с лучшим другом альфа полный ноль, как можно понять. Сынмин умел добиваться своего. Ему хватило сказать: «Я покажу Хёнджину видос, где ты блюёшь в толчок и орёшь на Минхо, чтобы он подержал твои патлы», как Феликс тут же перестал выкобениваться и напялил на себя всё, на что показал ему друг-говнюк. Теперь вот стоял, аффирмировал на то, чтобы его за грядущую ночь никто не прижал к стенке и не попытался эту ебучую сетку с него снять. Или залезть в штаны. Короче, вместо улётного отрыва ему предстояло держать оборону.       Феликс шёл в клуб с единственной целью: повеселиться и устроить тотальный выброс энергии с помощью танцев. Плевать уже на штаны. Спонтанный секс в его планы не входил: трахаться, конечно, хотелось до звенящих яиц, но исключительно с одним омегой. Который пах переспелой вишней, носил в универ милые винтажные пиджаки, улыбался так, словно пытался осветить весь мир, щурил свои лисьи глаза во время смеха и накрепко врезался в грешное альфье сердце. С Хёнджином, получается. А того на горизонте Феликсовской жизни пока не маячило.       Маячили только Чан с Сынмином, успевшие втащить Феликса, опять улетевшего в чертоги своего разума, в помещение клуба, усадить его за барную стойку и заказать у бармена что-то алкогольное и явно горящее. Феликс очухался, пообещал больше не выпадать из реальности хотя бы сегодня. Напиздел, конечно же. Альфы чокнулись шотами, все выпили. Феликс поморщился — его варево, пафосно именуемое коктейлем, оказалось крепким до той степени, что аж в дрожь бросило. Горячая жидкость прокатилась по горлу и дальше, обжигая внутренности. В голове зашумело: от басов, бьющих прямо в виски, переливов стробоскопа, висящего над потолком, гула раззадоренной толпы вокруг него. Казалось, свободного пространства в помещении не осталось: танцпол кишел людьми, зона отдыха так же была битком.       Спустя три шота и семь песен заиграла новинка; Чан к этому моменту, видимо, ужрался достаточно для того, чтобы творить хуйню. Он засвистел, подняв руки к потолку, а после встал, пытаясь залезть на барную стойку. Феликс понял: пора включать камеру.       И, что ж, не лукавя, видео получилось эффектным, как и понты Чана. Стоя на курилке и пересматривая этот шедевр, Феликс дико угорал. Вот Чан-таки заполз на стойку, остаточно пошатываясь и игнорируя слабые попытки бармена повозмущаться, — тот, походу, к подобному привык, а пиздел чисто для галочки, мол, я сделал всё, что мог; вот друг машет какой-то тряпкой, — он, что, спиздил у бармена салфетку для натирания бокалов? , — и кидает её в толпу, резко облепившую бар после мува Чана. А вот он сам распахивает полы своего ярко-голубого пиджака, являя на обзор всем желающим свой пресс, — рекомендуется поверить на слово, там есть на что посмотреть и что общупать, — а после и сам, вслед за той тряпкой, пружинисто подпрыгивая, ныряет прямо на людей. И на Феликса, блять! Слава богу, он успел отскочить — на сохранность друга было глубоко поебать, куда важнее оставить в целостности собственное тело и лицо. И первое и второе ещё пригодится для охмурения Хёнджина. Впрочем, Чан приземлился на людское море из рук, тут же подхвативших его и понёсших в самое сердце танцпола. Феликс нажимал на кнопку стопа на экране с раскрытым в ахуе ртом. Выражение на лице Сынмина расшифровать он так и не смог. Всё, что он понял: если бы Сынмин был против, на барной стойке Чан бы не отплясывал. А значит пиздюля друга не ждали, что радовало: чужая драма, безусловно, ему была побоку, но и портить вечер выяснением отношений не хотелось.       Часам к двум ночи Феликс заскучал. Он успел всё-таки, пусть и не так активно, как Чан и Сынмин, подрыгаться в толпе, поболтать с барменом, — хороший мужик оказался, шарил за философские вопросы, не пытался съехать с темы; ну либо пьяному мозгу альфы так только казалось, не суть, — протрезветь и накинуть ещё парочку шотов. Хотелось к Хёнджину, либо чтобы омега волшебным образом оказался в том же клубе, где отдыхал Феликс. Клишированному чуду не суждено было случиться: знакомую фигуру Феликс так и не выцепил, зато истосковался страшно. Пальцы сами открыли мессенджер и натапали смс-ку. Очередную тупую смс-ку.

Вы:

во сколькко ты обычго раздеваешься? я подъедду

      Феликс хотел исправить опечатки, но проходящая мимо компания прижала его к бару, кто-то задел руку с телефоном, и палец соскользнул на кнопку отправки. Альфа чертыхнулся, но быстро забил. Ладно, пусть Хёнджин знает, что о нём думают в любом состоянии.       По ощущениям альфы, ответа он ждал целую вечность. Вообще, не факт что Хёнджин бы ему ответил, учитывая глубокую ночь и неизвестность того, чем был занят сам омега: может, тоже где-то веселился, забыв о существовании глупого альфы с не менее глупыми подкатами, а может, давно уже спал, видя десятый сон. Может… Нет, думать о том, что Хёнджин мог проводить время в компании другого альфы, Феликс решительно не хотел.       На деле же Хёнджин ему ответил минут через пятнадцать. Хёнджин🍒: я уже голый. можешь конечно приехать, но тебя не пустят в общежитие для омег       Феликс подавился водой, которую глотал в этот момент. Закашлялся, поперхнулся, отчего жидкость вытекла через нос и расплескалась по барной стойке. Он смято извинился перед барменом, глядящим на него с осуждением, рассеянно вытер своё свинство протянутой салфеткой, — м-да, ну и сервис, — и полетел на выход из клуба. По пути черканул Сынмину, чтобы друзья не искали его.

Вы:

я к Хёнджину

Сынмо🤡: ну неужели Сынмо🤡: смотри там не утопи своего омежку в слюнях и сперме       Форменный уёбок. Феликс честно старался не думать о сексуальной стороне Хёнджина. Однако за прошедшие три недели рука с членом наперевес его, мягко говоря, утомила. Говоря как есть: издрочился он знатно. Сейчас же сос-сигналом в голове орало «голый». Хёнджин голый у себя в комнате и Хёнджин, кажется, теперь ждёт его? Пиздец.

***

      Феликс здраво рассудил, что ехать к омеге посреди ночи с пустыми руками — не комильфо. К его облегчению, возле клуба тёрлись торговалы цветами. Он подошёл к одному из них, придирчиво осматривая товар: букетики были жиденькими, Хёнджин бы явно не оценил. Пособачившись с продавцом, Феликс уговорил его собрать один добротный букет из четырёх, приплатив ему, чтобы не возмущался. Старенький аджосси-омега, увидев купюры, расплылся в улыбке, выудил из своей тумбы на колёсиках упаковочную бумагу и сделал всё по красоте. Жульё как есть, однако не в положении Феликса выёбываться. Он забрал получившуюся ношу и полетел в круглосуточный магазин, предусмотрительно открытый в паре кварталов от клуба.       Феликс понятия не имел, что нравилось Хёнджину, поэтому сгребал всё сразу: солёные закуски, шоколадные батончики, лимонад, пару пачек рамёна: острого и нет. У кассы увидел плюшевого медведя, взял и его. У мишки болтался один глаз из-за надорванной нитки, но другого не было, а потому и выбор, — брать или не брать, — у альфы отсутствовал. Презервативы и смазку тоже купил, без отдушек, нейтральные. Ну мало ли. Продавец смотрел устало и с раздражением, Феликс, видимо, отвлёк его от рабочих дел, а может, от ночного перекуса. Расплатившись, он вышел на улицу и заказал такси, указав конечной точкой общежитие омег. Пока ждал машину, понял, что распереживался и продрог. И страшно, что не от холода, а от предвкушения. Руки тряслись, а ладони вспотели. Сердце колотилось где-то в глотке, Феликс слышал как быстро оно билось. Что же с ним будет, когда он увидит Хёнджина? В целом, тот факт, что совсем скоро он увидит Хёнджина ближе чем с расстояния университетского коридора, представлялся чем-то нереалистичным. Поверить в то, что Хёнджин, этот милашка-стесняшка, написал ему такие откровенные вещи, было трудно. А может, над ним постебались? Вдруг ему вообще не Хёнджин писал, а его друзья-омеги, пранкануть решили? Такой вариант исключать было нельзя, но и не поехать к Хёнджину Феликс не мог.       Водитель, приехавший на заказ, оказался вежливым и очень разговорчивым. Пока вёз по адресу, ориентируясь на навигатор, то заболтал Феликса до такой степени, что к высадке альфа даже перестал трястись и нервничать. Старик выслушал его тираду про омегу, посоветовал не давить на того феромонами, — Феликс и не собирался, честно, — и в ответ на откровения рассказал историю знакомства со своим мужем. Феликс офигел, когда услышал, что пара была вместе уже вот как двадцать лет. Его собственные родители разошлись ещё в пиздючестве альфы, но на протяжении всей его жизни поддерживали тёплые отношения. Неизвестно, подкреплялось ли это желанием сохранить менталочку Феликса в здравии, или чем-то ещё, но он благодарен родителям за всю любовь, которую они дарили и прививали ему с самых малых лет и по сей день.       Выйдя из такси, Феликс сразу же написал Хёнджину.

Вы:

я возле твоего общежития. как к тебе войти?

      Феликс очень надеялся, что Хёнджин, — если отвечал ему действительно омега; сомнения в собственном свалившемся счастье всё ещё плескались в глубинах его души, — не успел уснуть за минувшие сорок минут. Он потоптался у главного входа, но сразу смекнул, что войти открыто не сможет. Хёнджин🍒: оу, ты правда приехал? 😲       Феликс фыркнул. Интересно, Хёнджин ждал, что после его сногсшибательного сообщения альфа чинно-мирно допьёт коктейльчик и отправится домой на боковую? Сценарий, мягко говоря, хуйня. Такое предложение ни один альфа не упустил бы, а Феликс, ко всему прочему, дураком не был. Долбаёбом — да, но не дураком.

Вы:

могу скинуть селфи в качестве подтверждения 😏

Хёнджин🍒: поверю на слово Хёнджин🍒: с другой стороны здания прутья у забора вырваны. там пролезешь       Пока Феликс шагал в указанном направлении, Хёнджин продолжил расписывать инструкцию по вторжению на чужую территорию. Хёнджин🍒: потом тебе надо будет обойти само здание по правой стороне, там всегда открыто окно в туалет. от него по коридору налево до лестницы, если пойдёшь вправо, то спалит консьерж Хёнджин🍒: моя комната на четвёртом этаже, 69       Хороший номер комнаты, подумалось Феликсу. Весьма иронично. Хёнджин🍒: и не шуми, а то получим оба, если спалишься       Да это и так понятно. Феликс заранее включил режим «тише воды ниже травы», не желая доставлять омеге лишних хлопот и нарываться на его справедливый гнев. Он обошёл территорию общежития по периметру, увидел то самое место с лазейкой в заборе. Приценился: с увесистым букетом и пакетом вкусностей для Хёнджина не пролезет. Пришлось соображать на ходу: сперва он распихал по карманам джинсовки покупки из круглосутки; то, что не поместилось, оставил в пакете и вцепился в него зубами. Потом перенёс цветы из одной руки в другую над забором, протискиваясь следом уже в проплешину без прута. Танцы с бубном помогли: альфа-таки оказался по ту сторону забора. Вернув закуски и лимонад в пакет, он тихонечко крался к зданию, чувствуя себя преступником, ворвавшимся в банк. Надо сказать, сокровище в сейфе его ждало стоящее всех приложенных усилий и манипуляций.       На подступах к заветному окну возникла сложность: оно находилось достаточно высоко, точно выше роста самого Феликса; чтобы залезть, альфе нужно подпрыгнуть, зацепиться двумя, — на минуточку занятыми ценным грузом, — руками за раму, подтянуться и перекинуть ноги и торс. Учитывая пакет, цветы и необходимость не издавать звуков своего присутствия от слова совсем, исходные действия на глазах превратились в задачку со звёздочкой. С двумя звёздочками.       Феликс задумался. Если он закинет цветы, те помнутся, а пакет по-любому наделает шума характерным шуршанием. М-да, ситуация. Однако оставить покупки на улице Феликс тоже не мог: он же не идиот — заявляться к омеге только со своей красивой мордашкой и членом в трусах. Он огляделся по сторонам: поблизости не наблюдалось ничего, что могло бы послужить ему возвышением. Выхода как такового не осталось.       Феликс с грустным сожалением на лице закинул цветы в окно, а пакет додумался завернуть в джинсовку, чтобы хоть немного заглушить звуки удара и сохранить покупки в целости. Глухой стук послышался по ту сторону, альфа молился чтобы лимонад в жестяной банке не пострадал. На дорогущую джинсовку Сынмина было наплевать, а вот угостить и порадовать Хёнджина вкусняшками очень хотелось. В одной сетке на голое тело Феликс замёрз в секунды — всё же не лето. Он попружинил на одном месте, примеряясь к окну, и запрыгнул. Вскарабкался, перелез. Сделал глубокий вдох и медленный выдох. В успешность провёрнутой ранее авантюры верилось с трудом, — он, хоть и успел протрезветь почти полностью, всё ещё был немного поддатый от выпитого ночью алкоголя, который смешался с адреналином от ощущения запретности совершённых поступков.       Феликс глянул вниз: джинсовка валялась чуть дальше подоконника, из неё выглядывал пакет. Цветы едва балансировали на подоконнике, грозясь свалиться на пол. Он подобрал их, осмотрел: несколько лепестков осыпалось, один бутон надломился. Феликс скривился. Сынмин бы точно сказал что-то вроде: «Герой-любовник, блять, недоделанный.» Следом он проверил пакет и убедился, что банка с лимонадом целая, лишь немного помялась. Потери, хоть и присутствовали, оказались минимальны, отчего альфа подуспокоился. Он надел джинсовку и, стараясь не скрипеть дверью, высунул голову в коридор. Пусто, слава всем богам.       Как дошёл до лестницы и залетел на нужный этаж, он не запомнил. В мозгу бурлила эйфория от удавшейся шалости и скорой встречи с Хёнджином. Пришлось даже попуститься, потому что впереди маячила самая важная задача: найти комнату омеги в темноте коридора. Видимо, в такое время суток свет отключали совсем, в целях экономии или ещё чего-то, Феликс не знал. Он щурился, рассматривая номера на табличках и крадучись брёл по прямой, вертя головой по сторонам. Когда цифры стали немного плыть из-за постоянной нужды напрягать зрение, Феликс наконец увидел заветное «69». И замер, не в силах сделать решающий шаг.       Ну вот он пришёл, стоял напротив двери, за которой находилась его маленькая и в то же время самая большая одержимость. Не дышал и прислушивался. А дальше что? Он был совершенно растерян и не понимал, что делать. Прямо сейчас он чувствовал себя нпс-персонажем в игре, застрявшим в текстурах и эррорнувшимся. Невольно вспомнилась картинка, которую он нехотя успел нафантазировать, когда обсуждал с Сынмином свой перфоманс про стулья: пёсий хвост, он воет, шкребёт лапой. Может, сейчас стоило и пошкрести тихонечко?       Пришлось насильно вернуть себя в реальность, когда дверь перед его носом приоткрылась и из-за неё показался Хёнджин. Феликс вмиг прогрузился, настройки в башке снова подкрутились до привычного «жалкий альфа с текущими слюнями». По-другому перед Хёнджином, впрочем, у него и не получалось.       Сам же Хёнджин — Феликс мог видеть только его лицо, остальное было спрятано за дверью, — выглядел очаровательно-шокированным. Он с заметным смятением уставился на букет в руках Феликса, пару секунд потупил, а после сцапал альфу за запястье и втащил внутрь комнаты, закрывая дверь на защёлку. Вместе со звуком щеколды что-то перемкнуло и в черепушке у Феликса. Он развернулся к Хёнджину, молча вручил ему букет, пакет с закусками и уставился, наблюдая за реакцией. Теперь он разглядывал всего омегу от макушки до ступней. Хёнджин был выше ростом, из-за чего Феликсу приходилось немного закидывать голову вверх. Пышный букет, прижатый к груди, выглядел в его руках карикатурно. Хёнджин смотрел на Феликса, будто не веря, что тот действительно материальный и стоит перед ним, а в руках омега держит цветы, подаренные им. Боже, это ведь такая мелочь, что за приступ смущения? Меньшее, что Феликс должен был сделать — это положить весь мир к ногам Хёнджина в надежде на одобрение. И ещё парочку миров сверху накинуть, чтобы точно понравиться этому омеге.       В комнате Хёнджина замечательно пахло: им самим, сладким феромоном переспелой вишни и чистотой. Феликс не мог подобрать правильного описания последнему, просто чувствовал запах стирального порошка и кайфовал от микса из того, что вдыхал. Хотелось остаться в этой комнате на подольше, затискать омегу, залюбить его, заобнимать, уткнуться ему в шею и дышать-дышать-дышать не переставая. Кажется, у альфы слегка закружилась голова. Поплыл, ну конечно. Он, в общем-то, находился в шаге от того, чтобы расстелиться ковриком возле Хёнджина и позволить ему вытирать об себя его преступно-шикарные ноги. Ему только волю дай, он тут же преобразуется в любой нужный предмет мебели.       Ещё Феликс, где-то спустя минуту неловкой тишины между ними, осознал, что его наебали. Потому что Хёнджин стоял перед ним в пижаме: из-под хлопковой рубашки выглядывали шорты. А на ногах у него были розовые носки с жёлтыми звёздочками. Прелесть просто.       Пиздливый фильтр явно отключился (в какой момент — достоверно не установлено), потому Феликс ляпнул:       — Ты писал, что голый. Обманул меня. — Хёнджин на такое заявление фыркнул. Он опустил лицо к бутонам, вдохнул и тут же чихнул. — Будь здоров. Вот, правду говорю.       — Я тоже не соврал, — Хёнджин как-то хитро улыбнулся и рукой показал вниз. Феликс тут же проследовал глазами за его движением. — Вот, коленки голые.       Феликс фыркнул. Технически оно, конечно, так. Грустненько, что же. Феликс успел нафантазировать себе бог пойми чего, хотя Хёнджин ему ничего не обещал. Просто констатировал, что был голым. А может, уже успел одеться. Но, видимо, расстройство всё равно успело отразиться у альфы на лице, потому что Хёнджин вдруг захохотал, щуря глаза и снова прикрывая рот ладонью. Дурацкая привычка, Феликс хотел понять, зачем омега прятал улыбку. Неужели стеснялся? Ну не могли же у него быть кривые зубы, Феликс мельком успел и в рот ему залезть глазами, пока пялился. А кто хороший? Так вот, там, во рту, всё точно было ровненько и беленько.       Хёнджин, тем временем, заинтересованно заглянул в пакет, достал из него банку с лимонадом и покрутил в руке, хмурясь. Сердце Феликса покрылось трещиной умиления. Как же омега хмурился, господи… Пройдя к столу, стоящему возле окна, он положил на него букет с пакетом, достал влажную салфетку и протёр ею горлышко банки. После чего открыл её и отпил.       Феликс залип на том, как двигался вверх-вниз кадык омеги. Рот тут же наполнился слюной от дикой нужды облизать его. И кадык, и всего Хёнджина. Это было что-то животное. Феликс прямо чувствовал, как разумная часть стремительно покидает его, уступая место цепной псине, вот-вот сорвущейся с поводка. Прав был Сынмин, когда намекал на его сущность.       Феликс авансом обвинил себя во всем, что собирался сделать. Он, не помня ничего вокруг, подошёл к Хёнджину, забрал у того банку, отставил её на стол, подальше от них. Обхватил его лицо двумя руками, заставляя посмотреть на себя, сам внимательно всмотрелся в глаза напротив, больше всего опасаясь увидеть в них страх и сопротивление. Но ничего подобного не обнаружил: Хёнджин сделал финальный глоток, облизнул губы и выдохнул. На этом моменте Феликс и закончился как человек. Вот прям совсем и бесповоротно.       Он не просто поцеловал Хёнджина, а, кажется, вгрызся в него, как дорвавшийся до добычи оголодалый бешеный зверь. Прикусил нижнюю губу, тут же облизал её, перешёл на верхнюю. Засунул свой язык Хёнджину в рот. Тот от такого неожиданного напора, видать, не успел опомниться, выдавил что-то похожее на стон. Прекрасный звук. Феликс опустил одну руку на талию Хёнджина, сжал, губами продолжая изучать его лицо: лизнул щёку, чуть-чуть всосал её, оставляя едва заметное розоватое пятнышко. Снова поцеловал в губы, потом приступил к шее. Хёнджин что-то бормотал, но как смог расшифровать затуманненый кайфовой негой Феликс, то были не протесты, а просьбы отпустить лицо. Феликс тут же повиновался, переместил руку на задницу, залезая под пижамные шорты. Ну а что? Он ведь правда ужасно истосковался по Хёнджину, и потрогать его хотелось до безумия сильно. Это было очень страшное чувство, учитывая, что Хёнджина он практически не знал: один реальный полуразговор и пазл из реакций омеги на его тупые подкаты не давали никакого понимания о том, какой Хёнджин человек. Феликс очень хотел узнать его, честно-честно. Но сперва хорошенько прокатить на всех своих конечностях. И не менее хорошенько общупать его со всех сторон. Вот и начал сразу, а чего мелочиться?       Хёнджин всё ещё не оказывал сопротивления, наоборот: уложил руки, окольцовывая шею Феликса, плотнее прижался к альфе. Феликса как прострелило. Такое откровенное стремление быть ближе дало сразу несколько новых трещин на его и так трепыхающееся в предсмертных конвульсиях жалкое альфье сердечко. Захотелось вжать Хёнджина в себя до такой степени, чтобы слиться в единый организм, спрятать разомлевшего омегу ото всех под собственной кожей. Феликса понесло. Останавливать себя он не планировал, как и анализировать происходящее. Порефлексировать можно будет потом, сейчас же надо брать от ситуации всё возможное.       Феликс сделал шаг, придвигая Хёнджина ближе к столу, пахом вжался в его пах. И почувствовал стояк. Не свой, у него член встал, а яйца в ушах загудели ещё в тот момент, когда он увидел голые коленки Хёнджина, когда тот любезно указал на них. Ну да, долбаёб. Зато кинковый, судя по всему. А вот твёрдый член Хёнджина внезапно пробудил желание взять его в рот. Феликсу захотелось так отчаянно, что сил отказать себе в этом он не нашёл. Но решил уточнить у Хёнджина о своём намерении.       — Очень хочу тебе отсосать. Можно? — свой голос альфа слышал будто за пеленой. Глухо и, на удивление, сильно ниже обычного. Феликс не замечал за собой такого раньше. Что же этот омега с ним творил, господи.       Хёнджин охнул от того, как Феликс сжал в ладонях его зад, сомкнул губы в тонкую полоску, но спустя мгновение всё же иронично хмыкнул.       — Вау, ты всё-таки снизошёл до того, чтобы спросить разрешения? Уточню: когда твои лапы уже буквально у меня в штанах, Феликс.       — Да-да, я грязный, мерзкий и похотливый альфа. Но я безумно хочу сделать тебе приятно, позволь.       Хёнджин пару секунд смотрел в глаза, ища в них, видимо, ответ на какой-то свой вопрос. Феликсу же казалось, что там сейчас только переливающиеся неоновые сердечки, в центре которых сам Хёнджин: весь зацелованный, разрумяненный, с блестящими влагой губами, растрепавшимися тёмными локонами и ужасно соблазнительный в представшем образе. Просто блядская влажная мечта, которую Феликс прямо в это мгновение держал в руках. Жалкое сердечко, кажется, ещё пару раз простучало и остановилось, когда Хёнджин тихо ответил «позволю». Финишная прямая.       Феликс ещё раз поцеловал омегу в губы, потом взял за руку и подвёл к маленькой односпальной кровати, усадил. Она, к слову, в комнате была в единственном числе, из чего Феликс смог сделать вывод: Хёнджин жил без соседей. Это хорошо, очень хорошо.       Феликс развёл ноги Хёнджина в стороны и встал перед ним на колени. Снова провёл языком между губ омеги, пока расстёгивал пуговицы на рубашке пижамы. Когда та оказалась повешена на металлическое изголовье (Феликс же не дикарь какой-то, чтобы раскидывать вещи по всем углам), Хёнджин успел залезть своими руками Феликсу под одежду. На пробу огладил грудь и бока, ущипнул. Феликс настолько не ожидал такого действия, что аж ойкнул. Звонко и не по-альфьи. Ну испугался, а с кем не бывало? Хёнджин захихикал и, кажется, совсем расслабился. Чуть оттолкнул альфу, поднялся на ноги и сам снял с себя шорты. Трусов Феликс не наблюдал. Зато вполне отчётливо — буквально перед своим лицом, ещё бы, — увидел уже вставший член. Ахуеть какой красивый член. Этот омега точно сведёт его с ума. Он возбудился от одних поцелуев, поглаживаний и взглядов. Потрясающий.       Феликс ощущал жар во всём теле, на щеках, на ушах; дрожь в кончиках пальцев; чувствовал, как у него кружилась голова и совсем отказывалась работать. Феликса дико вело от Хёнджина.       Он провёл дорожку влажных поцелуев от губ к шее, перешёл на ключицы, укусил и облизал соски. До удушения хотелось вылизать омегу целиком. Обласкать и задушить в своей нежности и страсти. Феликс не особо соображал и понимал, что происходит; более менее очухался он уже с членом во рту, пока его пальцы были внутри омеги. Феромон Хёнджина настолько усилился, что обрубил сознание Феликса и превратил его мозг в желе. Запах вишни был везде и кажется, осел у альфы на коже. Ему безумно нравилось.       А как Хёнджин стонал, ради всего святого. Если бы на эти стоны можно было молиться, Феликс бы уверовал. И без того нежный голос омеги во время стонов становился ещё выше и мелодичнее, но приобрёл нотку сексуальной хрипотцы. Феликс готов был кончить от одних только звуков, вылетавших изо рта Хёнджина. Но всё ещё планировал посадить его себе на лицо и хорошенько вылизать, потому преждевременный оргазм откладывался. Хотелось финишировать одновременно.       Кончил Хёнджин в тот момент, когда Феликс заглотил его член на максимум, упёрся носом в лобок и одновременно с этим мягко надавил кончиками пальцев на простату. Омега закинул голову назад с особенно несдержанным стоном, дёрнулся, его живот поджался, а бёдра свелись у головы Феликса. Он хотел подбодрить омегу, сказать ему: «Умничка, вишенка, сожми меня посильнее, не сдерживайся», но не мог, потому что очень хотел проглотить всю сперму Хёнджина. Поэтому молча смотрел снизу вверх и одними глазами пытался показать, что всё хорошо. Впрочем, Хёнджину его одобрение и не требовалось. Тот сжал в кулаке волосы Феликса, не давая отстраниться, и кончал. Безобразно прекрасный, он тяжело дышал, грудь вздымалась быстро-быстро. Феликс от этого прекрасного вида был готов отъехать в мир иной.

***

      Всем влажным мечтам Феликса касательно омеги, к сожалению, не суждено было сбыться.       Когда Хёнджин пришёл в себя после оргазма, а Феликс всё ещё зависал в межпростанстве, то сладко поцеловал альфу с языком, достал его пальцы из своей промежности, и, мягко отстранив, сообщил, что на лицо к нему сядет только после свидания. Вежливо и, блять, с горящими от смущения щеками.       Феликс приуныл, но не затупил — в кои-то веки, — и тут же омегу на это самое свидание и пригласил. Хёнджин согласился, после чего, видимо, окончательно устыдившись того, что они успели сотворить, поспешно выпроводил альфу из своей комнаты. Феликс от скорости развернувшихся за одну ночь событий прихерел, несколько минут пообтекал у двери омеги, после чего выбрался из общаги тем же способом, которым и проник до этого, направившись к себе.       Собственное неудовлетворённое желание, распалённое картинками Хёнджина, тяжело дышащего, сладко стонущего и такого открытого перед ним, заставило Феликса снова воспользоваться помощью своей руки, чтобы снять напряжение. Он жутко вымотался, а потому, как только вернулся из душа и завалился на кровать, уснул без задних ног.       Первое, что он почувствовал, когда проснулся — прилетевшее в него нечто. Нечто было шуршащим и вкусно пахло едой. Он продрал глаза, тут же чувствуя нарастающий с каждой секундой голод. И действительно, возле него сиротливо валялся бумажный пакет с логотипом макдоналдса, а у кровати стоял Сынмин. Почему-то в солнцезащитных очках и жадно хлебающий минералку из бутылки. Феликс аж позавидовал — с похмелья жутко хотелось не только есть, но и осушить тару литра так на три минимум.       Вода в бутылке беспощадно закончилась, и Феликс, вынужденный лишь наблюдать процесс оводнения друга со стороны, смог только выдать жалкое:       — А мне?..       Сынмин, выглядящий не сильно довольным и сильно помятым — ну, хоть не только Феликса прошлая ночь переехала поездом. На душе даже как-то хорошо стало от этой мысли, — закатил глаза и кивнул вниз. Феликс посмотрел на пол — там стояла полторушка и привлекательно блестела конденсатом. Ещё и с холодильника. Цены Сынмину нет!       — Ты лучший, брат, — всё, на что хватило Феликса, прежде чем впиться в горлышко с небывалым остервенением.       Когда он утолил жажду и поел — опять же, слава Сынмину, — тот не заставил себя долго ждать и перешёл к своему любимому делу — заёбыванию Феликса.       — Ну что, герой-любовник, — Феликс на это усмехнулся. Знал, что так будет. — Как оно?       А ещё говорят, что омеги — главные сплетники в мире. Подержите пиво Сынмина.       Феликс попытался съехать с темы.       — Как там Чан? Отошёл с пьянки?       Заранее зная, что манёвр будет проигнорирован.       — Давай-ка мне тут зубы не заговаривай. Чан отлично, — Сынмин хмыкнул, лукаво подмигнув. — Дрыхнет, потому что ночью нам было не до того. Тебе, — он внимательно оглядел Феликса с головы до ног, потом продолжил, — судя по твоему виду, тоже. Поэтому исповедуйся.       Что ж, Феликс человек простой: ему говорят рассказывать — он рассказывает. Не выдавая подробностей прямого контакта с Хёнджином, но в деталях расписывая свой план-капкан в попытке забраться к омеге в общагу и в его комнату. Сынмин с него потешался всю историю, особенно когда Феликс перешёл к части, на которой всё и закончилось.       — Ну и он выставил меня за дверь. Да хули ты ржёшь-то, бля?       — Потому что ты лох педальный, брат, — он отсмеялся, быстро делаясь серьёзным. Серьёзный Сынмин Феликсу никогда не нравился, потому что это редко заканчивалось чем-то хорошим. Чаще всего приключениями на задницу Чана, чуть менее чаще — Феликса. Лучше бы ему оставаться придурковатым весельчаком. — Я рад, что вы продвинулись. Теперь твоя самая главная цель — не проебать своё счастье.       — Спасибо за мотивационные речи, не знаю даже, что бы делал без тебя, брат.       Сынмин паскудно разулыбался.       — Жил бы счастливо и беззаботно, но так неинтересно, поэтому мы и лучшие друзья, брат.       — Какой же ты всё-таки ахуевший с похмелья, кто бы знал… — Феликс завалился обратно на кровать, чтобы ещё немного вздремнуть — после плотного обеда его развезло.       — Не гавкай.       Сам он пёс!

***

      — Сынмин, блять! С хуя ли твои носки у меня под кроватью?       — А я что ли ебу? — беззаботно ответил друг на гневный ор из-под койки, откуда Феликс, помимо бумажек и кучки пыли, вытащил пару носков — один был с дыркой на пятке, второй — в районе большого пальца. Носки были грязными и воняли, из-за чего Феликс непроизвольно скривился, выползая обратно в комнату.       Воскресенье в календаре Феликса обозначилось самым прекрасным днём, потому что свидание с Хёнджином было запланировано именно сегодня. И утро у него началось не с ароматного кофе, чего ему бы очень хотелось, а с необходимости генерально отдраить общажную комнату. Вытрясти с Сынмина обещание на сегодня завалить хлебало и вечером съебаться с ночёвкой к своему бойфренду Феликс смог, а вот приобщить к уборке, к сожалению, нет. Из-за этого он злился, но Сынмин прибил неутешительным:       — Тебе надо — сам и драй.       И крыть Феликсу, в общем-то, было нечем. Но бесило всё равно.       Конечно, свидание будет проходить не в комнате Феликса — не совсем уж идиот, — но продолжить приятный вечер с Хёнджином — читать как: посадить-таки омегу себе на лицо — он планировал именно у себя, так как не хотел, чтобы его снова выставили за порог. Вероятность оказаться выгнанным из собственной комнаты, конечно, была мизерно мала, но всё ещё не равнялась нулю, и Феликс держал этот факт у себя в голове.       Альфа очень надеялся, что свидание понравится Хёнджину. Он для себя решил, что не будет ничего лучше, чем устроить самый классический вариант: кино, романтическая мелодрама, последний ряд, места для поцелуев. А после обязательно сводить Хёнджина поесть, прогуляться и предложить омеге остаться на ночь у него.       Разумеется, всё пошло не по плану Феликса.       Когда он уже домывал полы, пришло сообщение от Хёнджина. Омега написал, что «совсем нет вайба выходить сегодня в люди», и Феликс бы расстроился, думая, что его отшили, но не успел, потому что следом пришла СМС-ка о том, что свидание Хёнджин всё равно хочет, но можно завалиться к нему, или чтобы сам Хёнджин приехал к Феликсу домой. Хёнджин🍒: мы могли бы устроить киновечер, например, что думаешь?       Феликс особо не думал — не получалось. Он просто хотел Хёнджина, быть рядом с Хёнджином, и не важно, где и при каких обстоятельствах. Нет вайба? Ну и замечательно, валяться в обнимку на диване и залипать в телек, прерываясь на поцелуи, тоже виделось Феликсу очень даже заманчивой перспективой.       Он напечатал в ответ своё согласие, предложил Хёнджину приехать к нему, пообещав вызвать омеге такси, и в турбо-режиме принялся проверять, везде ли в комнате чисто. Сынмин, благо, уже отчалил к Чану, поэтому Феликсу никто не мешал своим пиздежом под ухо.

***

      Киновечер, стоит отметить, тоже пошёл по одному месту. Последнее, что альфа помнил — это открывшаяся дверь комнаты и вошедший Хёнджин — который, к слову, не предупредил, что приехал, не дав тем самым Феликсу возможности встретить его у машины. Феромоны вишни были выкручены по ощущениям, на все триста процентов, и разум Феликса, вся его сознательная часть, натурально отошла по делам. Остался только псина-Феликс, грязный похотливый альфа.       Весь вечер представал перед его памятью отдельными кадрами-урывками.       Вспышка — он зажимает Хёнджина у двери.       Вспышка — Хёнджин стонет, лежа на кровати, с задранной до шеи майкой и без штанов, соски блестят от слюны Феликса, сам Феликс растягивает его, лапая за шикарные ноги и задницу.       Вспышка — омега утыкается лицом в подушку, то ли скулит, то ли кричит, пока Феликс резкими и быстрыми движениями вбивается в него, крепко держит за талию, чтобы Хёнджин не заваливался — ноги у него дрожали и разъезжались.       Осознал же себя альфа лежащим на полу, вылизывающим Хёнджина, пока тот, стараясь держаться на весу, хватал его за бёдра и отсасывал. Глаза закатились непроизвольно, Феликс рыкнул:       — Опустись на меня полностью, Хёнджин.       Омега послушался, опускаясь сильнее ему на лицо, и Феликс снова утонул в блаженном забытье.       Он понял, что Хёнджину не хватает стимуляции только языком, добавил два пальца, надавил — омега сильно вздрогнул, снова вскрикнул и кончил, пачкая спермой подбородок и шею Феликса.       Вся эта ситуация, такой затраханный Хёнджин прямо на нём, продолжающий заглатывать член альфы даже после своего оргазма, заставили Феликса и самого задрожать. Он похлопал Хёнджина по ягодице, давая понять, что сейчас кончит, но омега не отстранился, наоборот — сильнее вдавился в него задницей, побуждая полизать ещё, и насадился ртом как мог глубоко. Феликс завыл — по-другому звук, вырвавшийся из него, он бы не описал, — пуская вибрацию по входу Хёнджина и кончая ему в рот.       Омега кое-как — весьма неуклюже, надо сказать — слез с него, приваливаясь рядом с Феликсом на пол и громко дышал, прикрыв глаза. Феликс подгрёб его к себе на плечо, укладывая голову, и пытался отойти от пережитого.       Так страстно он ещё ни с кем не трахался, самоотдача Хёнджина его покорила — снова хотелось болтаться у его ног шелудивым псом, выпрашивая ласки и внимания.       Спустя несколько минут отходняка первым заговорил Хёнджин:       — Кажется, теперь можно и сериал посмотреть?       Феликс сначала даже не понял, правильно ли он расслышал, потом смысл слов дошёл до него, и он громко заржал, да так, что аж слёзы из глаз выступили.       Что ж… Омега был прав. План заебись: сериал, зажать Хёнджина ещё разочек на кровати, поцеловать.       А может и не разочек. У них впереди всё время мира, пока Сынмин не начнёт пиздеть и выламывать дверь.