Звезды это ты

Минхо снял квартиру вслепую. По фото: маленькая, тёплая, с балконом, выходящим на озеро. На сайтах писали: «Идеальное место для уединения». Он как раз искал идеальное место для уединения. Чтобы никто не спрашивал, почему он перестал выходить на связь. Чтобы не нужно было объяснять, что внутри — не боль, нет, хуже. Тишина. Такая плотная, что хотелось кричать, просто чтобы убедиться, что голосовые связки ещё работают. Он приехал в апреле. Весна здесь была сырой, пахла прелыми листьями и рыбой с озера. Не романтично, но честно. Минхо распаковал рюкзак, повесил на спинку стула единственную куртку, поставил на подоконник кружку. Всё хозяйство. Первая ночь. Он не спал. Вышел на балкон, закутался в плед, уставился в небо. И замер. Здесь не было города. Не было уличных фонарей, неоновых вывесок, света из окон многоэтажек. Здесь была просто чернота, усыпанная таким количеством звёзд, что у Минхо закружилась голова. Он не видел Млечного Пути с детства. А теперь он висел над ним, как огромная светящаяся река, — можно было протянуть руку и, казалось, коснуться. Он просидел так до двух ночи. А потом с соседнего балкона, через стенку, кто-то тихо сказал: — Красиво, правда? Минхо вздрогнул. Он думал, что соседняя квартира пустует. — Да, — ответил он в темноту. — Вы новенький? — Ага. — Я Джисон. Живу здесь второй год. — Минхо. Повисла пауза. Звёзды молчали. Потом Джисон спросил: — Вы поэтому не спите? Смотрите на них? — Наверное. — Я тоже. Каждую ночь. Они как успокоительное. Без рецепта. Минхо не ответил. Он просто остался сидеть на балконе, чувствуя через стенку присутствие другого человека. Это было странно — быть одному, но не совсем. Рядом кто-то дышал, смотрел в то же небо, молчал в том же ритме. Через полчаса балконная дверь соседа закрылась. Минхо остался один. Но небо почему-то стало чуть теплее. --- На следующий день они столкнулись в общем коридоре. Джисон оказался невысоким, с вечно взъерошенными волосами и в свитере на два размера больше. От него пахло кофе и корицей. И чем-то ещё — свежим, как первая трава. — О, сосед! — Джисон улыбнулся так широко, что у Минхо что-то ёкнуло в груди. — Выспались? — Нет. — Я тоже. Звёзды сегодня были слишком яркие. Я даже спутник видел. Летел ровно в 23:47. Загадал желание. — Какое? — Если скажу — не сбудется. Джисон подмигнул и пошёл к выходу, насвистывая что-то незнакомое. Минхо смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри, в том месте, где была тишина, появляется крошечный звук. Как будто кто-то настроил радио на едва уловимую волну. --- *** Они не договаривались встречаться. Просто каждую ночь оказывались на балконах одновременно. Иногда разговаривали. Иногда молчали. Минхо узнал, что Джисон переехал сюда после расставания («не хотел жить в квартире, где всё пахнет им»), что он работает удалённо — переводит тексты, — и что у него есть гитара, на которой он не умеет играть, но очень хочет научиться. — А ты? — спросил Джисон на пятую ночь. — Почему ты здесь? — Искал тишину. — Нашёл? — Не знаю. Наверное, да. Джисон помолчал. Потом сказал: — Знаешь, а тишина — она разная. Бывает пустая, а бывает полная. Как небо. Если долго смотреть, начинаешь видеть не только звёзды, но и пространство между ними. Оно не пустое. Оно наполнено чем-то, чего мы не понимаем. Минхо смотрел на звёзды, но думал о голосе Джисона. Тёплом, чуть хрипловатом. Он пах не так, как небо. Небо пахло холодом и бесконечностью. А Джисон — домом. Которого у Минхо никогда не было. --- Прошла неделя. Минхо поймал себя на том, что начал ждать вечера. Не потому, что небо было особенно красивым. А потому, что через стенку будет Джисон. Иногда он приносил с собой чай, и запах корицы разносился по балконам. Иногда он тихо напевал что-то себе под нос, и Минхо ловил себя на том, что улыбается в темноте. — Ты сегодня молчаливый, — заметил Джисон на восьмую ночь. — Думаю. — О чём? — О том, зачем я сюда приехал. — И зачем? Минхо долго молчал. Потом сказал: — Думал, что смогу забыть, как быть человеком. Оказалось, не получается. Джисон не засмеялся. Не сказал «не надо так серьёзно». Он просто тихо ответил: — Это хорошо, что не получается. Быть человеком — это не так уж плохо. Иногда. Они снова замолчали. Где-то далеко лаяла собака. Звезда упала, и Джисон выдохнул: — Смотри. Загадывай. — Не во что верю. — Тогда просто смотри. Без желаний. Просто будь здесь. Минхо посмотрел на небо. А потом — краем глаза — на профиль Джисона, подсвеченный луной. И подумал, что, может быть, он уже не так хочет забыть, как быть человеком. --- *** На десятый день они впервые встретились не на балконах. Минхо сидел на лавочке у озера, пил кофе из термоса и смотрел на воду. Джисон подошёл сзади, бесшумно, как кот, и сел рядом. — Можно? — Уже сел. — Правда. Извините. Он улыбнулся своей вечной улыбкой и вытянул ноги. Солнце только садилось, небо было бледно-розовым, на той грани, когда звёзды ещё не видны, но уже угадываются. — Знаешь, — сказал Джисон, — я читал, что свет звёзд, которые мы видим, шёл до нас миллионы лет. Некоторые из них уже погасли, но мы их всё ещё видим. Они как призраки. Как память о том, чего уже нет. — Грустно. — Не знаю. Мне кажется, это красиво. Даже когда что-то заканчивается, оно продолжает светить. Минхо повернулся к нему. Закат падал на лицо Джисона, делая его почти золотым. И Минхо вдруг понял, что смотрит не на звёзды, не на озеро, не на закат. Он смотрит на человека, который сидит рядом. И это важнее всего остального. — Твой кофе, — сказал Джисон, кивая на термос. — Пахнет чем-то знакомым. — Корица. И ещё мёд. Я не люблю горький. — А я люблю. Но твой, наверное, вкусный. Минхо протянул ему термос. Джисон сделал глоток, прикрыл глаза и сказал: — Мм. Знаешь, чем пахнут звёзды? — Чем? — Тобой. Только что понял. Минхо не знал, что ответить. Но его сердце — то, которое он считал замороженным, — сделало кувырок. --- *** Дни тянулись медленно, как патока. Минхо работал за ноутбуком, выходил к озеру, ждал ночи. Джисон стал его привычкой. Его ритуалом. Каждый вечер — короткое сообщение: «Сегодня звёзды будут яркими. Не пропусти». Они начали выходить вместе. Не на балконы — во двор, на маленький холм за домом, откуда небо было видно целиком, от края до края. Джисон приносил пледы. Минхо — термос с чаем. — Смотри, — Джисон показывал пальцем в небо. — Это Кассиопея. Видишь? Похожа на букву W. — Похоже. — А это Плеяды. Их ещё называют Семь сестёр. Если долго смотреть, можно увидеть, что их на самом деле больше. — Ты разбираешься в астрономии? — Ни капли, — Джисон рассмеялся. — Просто запомнил названия, чтобы казаться умным. Он лёг на спину, раскинул руки, и Минхо лёг рядом. Расстояние между ними было — ладонь. Минхо чувствовал тепло его тела через ткань пледа. И запах. Всё тот же: корица, кофе, что-то неуловимо сладкое. Джисон пах весной. — Знаешь, чего я боюсь? — тихо сказал Джисон. — Чего? — Что однажды я перестану чувствовать это. Звёзды, тишину, озеро. Просто привыкну. И они перестанут быть волшебными. — Не перестанут. — Откуда знаешь? — Потому что ты — не привыкаешь. Ты — смотришь. Это разные вещи. Джисон повернул голову. Их лица были совсем близко. В темноте глаза Минхо блестели — в них отражались звёзды. — Ты тоже смотришь, — сказал Джисон. — На что? — На тебя. Слова повисли в воздухе, как метеор. Джисон замер. Потом медленно улыбнулся — не своей обычной яркой улыбкой, а другой, тихой, почти испуганной. — Минхо… — Не говори ничего. Пожалуйста. Просто дай мне… посмотреть ещё немного. Джисон кивнул. Они лежали на холме, глядя в небо, но на самом деле смотрели друг на друга краем глаза. Звёзды падали, где-то далеко кричала сова, а между ними натянулась нить — тонкая, как свет далёкой галактики, но уже неразрывная. --- *** Прошло ещё две недели. Минхо перестал спать в своей постели — он засыпал на балконе, укутанный в плед, и просыпался от того, что Джисон уже сидел на своём балконе и улыбался ему. — Ты похож на сонного кота, — сказал Джисон однажды утром. — А ты на слишком бодрого для восьми утра человека. — Я не спал. — Почему? — Смотрел на звёзды. И думал о тебе. Минхо сглотнул. Эти слова — «думал о тебе» — звучали слишком просто и слишком страшно одновременно. Он не знал, что на них отвечать. Сказать «я тоже» — значит признать то, что он пока не готов признать даже сам себе. — Ты странный, — сказал он вместо этого. — Знаю. Тебе идёт серый цвет, кстати. Тот свитер, в котором ты был вчера. Напомни, где ты его купил? — Не помню. — Врёшь. — Вру, — согласился Минхо и почувствовал, как уголки губ сами собой поднимаются вверх. --- В пятницу вечером Джисон позвал его ужинать. Не на балкон, не на холм — к себе в комнату. Сказал, что приготовил пасту. Минхо знал, что Джисон не умеет готовить, но всё равно пришёл. Паста была пересолена. Макароны разварились. Соус напоминал томатный суп. Но Минхо ел молча и почему-то не хотел останавливаться. — Ужасно, правда? — спросил Джисон, глядя на свою тарелку. — Ужасно, — честно ответил Минхо. — Но я всё равно доем. — Почему? — Потому что ты старался. Джисон посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах было что-то, чего Минхо не мог прочитать. Что-то тёплое и немного испуганное. — Знаешь, — сказал Джисон тихо, — я ни для кого не готовил уже два года. После того, как… ну, ты понял. Думал, разучился. — Не разучился. — Паста пересолена. — Это не главное. — А что главное? Минхо положил вилку. Посмотрел на Джисона — на его взъерошенные волосы, на пятно соуса на футболке, на руки, которые он нервно сжимал под столом. — Главное, что ты позвал, — сказал Минхо. — И я пришёл. Джисон замер. Потом улыбнулся — той самой тихой улыбкой, от которой у Минхо сжималось сердце. — Можно я… — начал Джисон и замолчал. — Что? — Ничего. Не сейчас. Ещё не время. Они доели пасту в молчании. А потом вышли на балкон — уже вдвоём, с одного балкона, потому что Джисон сказал: «С твоего небо лучше видно». Минхо не стал спорить. --- *** Это случилось в ночь метеорного потока. Джисон сказал, что нельзя пропустить такое — раз в году. Они пришли на холм раньше обычного, расстелили два пледа, достали термос. Небо было чистым, и звёзды казались ближе, чем когда-либо. — Загадывай желание, — сказал Джисон, когда первая звезда упала. — Не верю в приметы. — А зря. Иногда приметы — это просто способ сказать себе, что ты имеешь право надеяться. Минхо посмотрел на него. Джисон сидел, обхватив колени, и смотрел вверх. Его лицо в свете звёзд было почти прозрачным — красивым той хрупкой красотой, которая бывает только у людей, которые слишком много чувствуют и слишком мало показывают. — Джисон, — сказал Минхо. — М? — Можно я… подвинусь ближе? — Ты всегда можешь подвинуться ближе. Минхо сел вплотную. Теперь они касались плечами. Джисон вздохнул — глубоко, шумно — и откинул голову назад, закрывая глаза. — Знаешь, о чём я загадал? — спросил он. — О чём? — Чтобы этот момент не кончался. Чтобы звёзды падали вечно. Чтобы ты… не ушёл. — Я не уйду. — Обещаешь? Минхо не ответил. Он просто взял ладонь Джисона — ту, что лежала на пледе, — и переплёл их пальцы. Рука Джисона была холодной. Минхо сжал её крепче. — Обещаю. Они сидели так, пока небо не начало светлеть на востоке. Звёзды гасли одна за другой, но Минхо не отпускал его руку. И Джисон не отпускал. --- По дороге домой Минхо чувствовал, как внутри нарастает что-то огромное. Не пустота. Наоборот — что-то, что заполняло его целиком, не оставляя места для воздуха. В коридоре, у двери Джисона, они остановились. Джисон повернулся к нему, и Минхо увидел в его глазах то же самое — страх, надежду, желание, которое оба боялись назвать. — Минхо, — прошептал Джисон. — Я не могу больше… — Что не можешь? — Притворяться, что ты мне просто сосед. Минхо шагнул ближе. Теперь между ними не было расстояния. Он чувствовал дыхание Джисона на своих губах, запах его шампуня, тепло тела. — Я тоже, — сказал Минхо. И поцеловал его. Это был не нежный поцелуй. Он был жадным, долгим, почти болезненным — как глоток воды после долгой засухи. Джисон выдохнул ему в губы, запустил пальцы в волосы, притянул ближе. Минхо прижал его к стене, чувствуя, как бьётся сердце Джисона — быстро, испуганно, радостно. — Заходи, — выдохнул Джисон. — Пожалуйста. Они зашли в комнату Джисона. И там, в полумраке, среди книг и нот, Минхо начал стягивать с него свитер. Но Джисон вдруг напрягся, перехватил его руки. — Подожди, — прошептал он. — Я боюсь. — Чего? — Что это будет слишком быстро. Что ты проснёшься завтра и поймёшь, что я не тот, кто тебе нужен. Минхо остановился. Он посмотрел в глаза Джисона — испуганные, блестящие от слёз, которые он не давал себе пролить. — Ты не можешь быть не тем, — сказал Минхо. — Потому что я никогда не знал, кто мне нужен. А теперь знаю. — Кто? — Ты. Он поцеловал его снова — медленнее, мягче. И отступил. — Мы не будем торопиться, — сказал он. — У нас есть время. Джисон кивнул, вытирая глаза рукавом. И улыбнулся — сквозь слёзы, но светло. — Ты останешься? Просто… лечь рядом? — Останусь. Они легли на кровать, и Джисон прижался к нему, как котёнок — всем телом, доверчиво и тепло. Минхо обнял его, чувствуя, как дыхание Джисона становится ровнее, как он засыпает, убаюканный стуком его сердца. «Я люблю тебя», — подумал Минхо. Но не сказал вслух. Ещё не время. --- *** После той ночи всё изменилось. Не внешне — они всё так же выходили на холм, смотрели на звёзды, пили чай из термоса. Но внутри — внутри произошёл сдвиг. Минхо теперь спал не в своей постели, а в кровати Джисона. Джисон готовил завтрак (по-прежнему ужасно), и Минхо ел, не жалуясь. Они говорили. Много. О звёздах, о прошлом, о страхах. Джисон рассказал, как боялся остаться один после расставания. Минхо рассказал, как разучился чувствовать после смерти отца. — Я думал, если никого не впускать, то не будет больно, — сказал Минхо. — Но оказалось, что больно всё равно. Просто по-другому. — А сейчас? — спросил Джисон. — Сейчас… сейчас я не знаю, как это назвать. Но это не боль. Джисон улыбнулся и поцеловал его в щёку. Легко, как будто так и надо. --- Прошёл ещё месяц. Звёзды стали привычными, но не перестали быть волшебными. Минхо заметил, что начал узнавать созвездия — не потому, что разбирался в астрономии, а потому, что Джисон показывал их каждую ночь. — Ты меня заразил, — сказал он однажды. — Чем? — Звёздами. — А ты меня — тишиной, — ответил Джисон. — Раньше я не умел молчать. Мне казалось, что если замолчу, то исчезну. А с тобой… с тобой молчать безопасно. Они сидели на холме. Звёзды падали, как обещания. Минхо смотрел на профиль Джисона и чувствовал, как внутри созревает что-то, что уже нельзя держать в себе. — Джисон, — сказал он. — М? — Я люблю тебя. Слова повисли в воздухе. Джисон замер. Потом медленно повернул голову. Его глаза были огромными — в них отражался Млечный Путь. — Правда? — прошептал он. — Правда. Я не умею врать в такие вещи. Джисон всхлипнул — тихо, счастливо — и бросился ему на шею, обнимая так крепко, будто боялся, что Минхо исчезнет. — Я тоже, — выдохнул он в плечо. — Я тоже. Я думал, ты никогда не скажешь. — Боялся. — Чего? — Что ты не ответишь. — Дурак. Я отвечаю. Отвечаю, отвечаю, отвечаю. Он целовал его лицо — в щёки, в нос, в закрытые веки, в уголки губ. И Минхо смеялся — впервые за долгое время — потому что это было слишком много счастья для одного вечера. *** В ту ночь они вернулись домой не сразу. Сидели на холме, пока небо не стало бледнеть. А потом Минхо сказал: — Пойдём. Я хочу тебя. Не просто рядом. По-настоящему. Джисон взял его за руку. Пальцы дрожали, но не от холода. — Я готов, — сказал он. — Теперь точно готов. --- В комнате Джисона было темно, только свет луны пробивался сквозь щель в шторах. Минхо закрыл дверь, повернулся к Джисону. Тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел на него — с таким выражением, от которого у Минхо перехватило дыхание. — Ты красивый, — сказал Минхо. — Я тебе уже говорил? — Нет. Говорил, что я странный. — Ты и странный. И красивый. Это не исключает друг друга. Он подошёл ближе, взял лицо Джисона в ладони, провёл большими пальцами по скулам. Кожа была тёплой, мягкой. Джисон закрыл глаза, и Минхо поцеловал его — медленно, смакуя, как тот самый чай с корицей, который они пили на балконе. — Раздень меня, — прошептал Джисон. — Не торопись. — Я не хочу торопиться. Я хочу чувствовать. Минхо стянул с него футболку. Сначала замер, рассматривая: бледная кожа, выступающие ключицы, родинки, разбросанные как маленькие созвездия. Он провёл пальцами по груди, по животу, и Джисон выдохнул, запрокидывая голову. — Ты дрожишь, — заметил Минхо. — Это от тебя. Он целовал его везде — шею, плечи, грудь, живот. Джисон вцепился пальцами в его волосы, тихо постанывая, выгибаясь навстречу. Каждое прикосновение — как искра. Каждый поцелуй — как признание. — Минхо, пожалуйста, — прошептал Джисон. — Я больше не могу ждать. — Чего ты хочешь? — Тебя. Всего. Сейчас. Минхо подхватил его и отнёс на кровать. Джисон обхватил его ногами, притягивая ближе, и их тела соприкоснулись — горячие, нетерпеливые, живые. Минхо готовил его долго, терпеливо, чувствуя, как тело под ним расслабляется, как дыхание становится глубже. Джисон смотрел на него — влажными глазами, с прикушенной губой, — и в этом взгляде было всё: и страх, и доверие, и надежда, которую он так долго прятал. — Смотри на меня, — попросил Минхо. — Я смотрю. — Не закрывай глаза. Джисон кивнул. Минхо вошёл — медленно, осторожно, чувствуя, как мышцы сжимаются, а потом расслабляются, принимая его. Джисон выдохнул — долго, почти беззвучно — и его пальцы впились в плечи Минхо. — Ты внутри меня, — прошептал он. — Ты — часть меня. — Я всегда был. Просто не знал. Минхо начал двигаться. Не быстро, не глубоко — так, чтобы каждый миг растянулся в вечность. Джисон стонал тихо, срывающимися звуками, и Минхо ловил их губами, целуя, забирая себе. — Я люблю тебя, — шептал Джисон. — Люблю, люблю, люблю. — Я знаю. Я чувствую. Они кончили почти одновременно — Джисон с тихим всхлипом, Минхо с глухим стоном, уткнувшись лицом в его плечо. Мир взорвался светом — не как звезда, а как тысячи звезд сразу, как Млечный Путь, который наконец-то стал ближе. --- Они лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота, сбито дышащие. За окном светало. Где-то пела первая птица. — Ты как? — спросил Джисон. — Хорошо, — ответил Минхо. — Впервые за долгое время — хорошо. — Останься. — Я никуда не уходил. — Я имею в виду… не только сегодня. Останься здесь. Со мной. В этой комнате. В этом городе. В моей жизни. Минхо поднял голову и посмотрел на него. Джисон улыбался — той самой тихой улыбкой, которую Минхо видел впервые на холме. Улыбкой человека, который перестал бояться. — Знаешь, о чём я думаю? — сказал Минхо. — О чём? — Что звёзды — это хорошо. Но ты — лучше. Джисон рассмеялся — тихо, счастливо, — и притянул Минхо ближе, уткнувшись носом в его шею. — Ты пахнешь мной, — сказал он. — А ты — домом. — Это одно и то же. --- Минхо проснулся от того, что кто-то дышит ему в шею. Тёпло. Влажно. И пахнет — кофе, корицей, чем-то сладким, что он уже научился узнавать с закрытыми глазами. — Ты не спишь? — прошептал он, не открывая глаз. — Нет, — так же тихо ответил Джисон. — Смотрю на тебя. — Зачем? — Запоминаю. Вдруг это сон. Минхо открыл глаза. Солнце уже пробивалось сквозь щель в шторах, и в этой полоске света лицо Джисона казалось почти прозрачным — красивым той утренней красотой, когда нет сил притворяться, улыбаться, быть «нормальным». Просто — человек. Уставший. Счастливый. Немного испуганный. — Это не сон, — сказал Минхо. — Я здесь. — И не уйдёшь? — Я уже уходил. Не понравилось. Джисон тихо рассмеялся, прижался носом к его шее и выдохнул — долго, шумно, как будто выпускал воздух, который держал в лёгких целую вечность. — Знаешь, — сказал он, — я боялся, что после… ну, после того, что было ночью… ты проснёшься и станешь другим. — Каким? — Холодным. Как в первый день. Когда ты только приехал и смотрел на звёзды так, будто они у тебя в долгу. Минхо повернулся к нему. Провёл пальцами по щеке, по скуле, по губам — просто так, чтобы убедиться, что Джисон настоящий. — Я не холодный, — сказал он. — Я просто забыл, как это — быть тёплым. А теперь вспомнил. — И как это? — Как ты. Джисон зажмурился — так сильно, что Минхо испугался. Но потом увидел, как дрожат его губы, и понял: это не боль. Это — слишком много счастья. Для того, кто привык жить на донышке чашки, переполненная кружка — страшно. — Эй, — позвал Минхо. — Не плачь. — Я не плачу. — Плачешь. — Это просто… ты говоришь такие вещи, а я не знаю, куда их складывать. У меня внутри нет столько места. — Тогда построй новую комнату, — серьёзно сказал Минхо. — Для моих слов. Для звёзд. Для нас. Джисон открыл глаза. В них стояли слёзы, но он улыбался — той самой улыбкой, которая начала всё. — Ты правда хочешь остаться? Не на одну ночь. Не на месяц. На… всегда? — Я не знаю, что такое «всегда», — честно сказал Минхо. — Но я знаю, что хочу встретить с тобой следующую падающую звезду. И ту, что после неё. И ту, что через год. — А через десять лет? — И через десять. Джисон всхлипнул — совсем по-детски, шумно, — и уткнулся лицом в подушку, чтобы Минхо не видел, как он краснеет. Но Минхо всё видел. И чувствовал. И запоминал. Они лежали так долго. Солнце поднялось выше, комната наполнилась светом. Где-то на кухне закапал кран — мерно, как метроном. Где-то за окном залаяла собака. А они лежали — два человека, которые приехали в этот город, потому что не знали, куда ещё можно спрятаться от себя. И нашли друг друга. — Минхо, — позвал Джисон. — М? — А звёзды днём тоже есть? Просто их не видно? — Есть, наверное. — И наши звёзды — те, что упали, когда мы были на холме, — они тоже есть? Просто их не видно? Минхо подумал. — Я их вижу, — сказал он. — Каждый раз, когда смотрю на тебя. Джисон выдохнул. И больше не задавал вопросов. А потом Минхо встал, заварил кофе — с корицей и мёдом, как любил сам, — принёс две кружки в постель. Джисон сидел, закутанный в одеяло, лохматый, со следами подушки на щеке, и смотрел на Минхо так, будто тот только что подарил ему всё небо. — За что? — спросил Джисон, принимая кружку. — За вчера. За сегодня. За то, что ты есть. — Это слишком много. — Это ровно столько, сколько ты заслуживаешь. Джисон сделал глоток и зажмурился от удовольствия. Потом открыл глаза и серьёзно сказал: — Я тоже тебя люблю. На всякий случай, если ты забыл. — Не забыл. — И не уйду. — Знаю. — И если ты когда-нибудь снова начнёшь смотреть на звёзды как на врагов, я напомню тебе, как они пахнут. — И как они пахнут? — Тобой, — сказал Джисон. — Они всегда пахли тобой. Просто ты не подходил достаточно близко. Минхо поставил кружку на тумбочку, подвинулся ближе и поцеловал его — не страстно, как ночью, а по-утреннему, чуть солёно, со вкусом кофе и обещания. — Оставайся, — прошептал Джисон в его губы. — Я уже остался. Ты просто не заметил. За окном вставало солнце. Звёзды погасли — но свет остался. Внутри них. Навсегда.