Ночная смена, с правом на действие.

Наглость — второе счастье, думал Джулс. Особенно сейчас, когда он в половине девятого вечера сидел в кресле своего любимого заведующего и заполнял гору отчетов, которые сам же благополучно на себя повесил. В ординаторской ему сидеть не особо хотелось — зная, что Тобиас всё ещё в больнице, но, к сожалению, скоро уйдёт домой. Естественно, Томпсон получил устное разрешение на резервирование чужого рабочего стола. Только с припиской: «Сидеть аккуратно и ничего не сломать». Хотя это же Тобиас. Он не убьёт его. Наверное. Он же не убил Джулса после того случая, когда парень каким-то образом запутался в своих ногах и упал прямо на стол Хендрикса, роняя все сложенные аккуратной стопкой бумаги на пол, смешивая их. Тобиас его тогда не убил, нет. Но заставил после смены сидеть и вновь складывать их по стопкам под чутким руководством самого Тобиаса. После часа мучений Джулса мужчина вздохнул и присоединился к нему, помогая, и уже потом они вместе ушли домой. Хендрикс умел наказывать так, что потом у тебя и в мыслях не будет сделать что-то в его кабинете не так. Ну, только если это не касалось более… интимных встреч. Джулсу он позволял на самом деле достаточно много. Наказывал только так. В учебных целях. По его мнению, это было полезно и всегда работало на других. Да и в мужчине иногда просыпалось ребячество, и он просто любил издеваться над Томпсоном, наблюдая за реакцией. Но нахождение Джулса одного в кабинете Тобиаса на самом деле считалось высшим проявлением доверия. Хотя тот взгляд, когда парень попросил у Тобиаса ключ... Мужчина лишь по привычке закатил глаза, но ключ отдал. И даже особо ничего не сказал, кроме того, чтобы Джулс был всегда на связи и не сломал что-нибудь, не брал бумаги с его полок, а особенно не уронил его поднос с песком, который практически всегда был на углу стола. Почему практически? Потому что когда этого самого подноса с песком не было на столе, а Джулс приходил в кабинет по вызову самого Хендрикса, так еще мужчина просил закрыть дверь на замок… Джулс уже знал: кое-кто очень хочет пообжиматься с ним на столе. Или на диване. Парень вздохнул и прикрыл глаза, медленно вдыхая воздух. Голова начала немного гудеть от такого количества написанного текста, и он чуть-чуть дал себе расслабиться. Кабинет Тобиаса пах кофе, бумагой и тем самым одеколоном, от которого у Джулса внутри всё переворачивалось приятными мурашками. В самом начале этот кабинет пугал Джулса из-за их грозы заведующего, а потом парень полюбил его. Не только потому, что здесь пахло Тобиасом, а потому, что здесь было тихо. После восьми вечера их отделение постепенно затихало: ритмичные сигналы мониторов, шаги медсестёр в коридорах, далёкие голоса пациентов — всё это становилось фоновым шумом, не лезущим в и так наполненную всякими разными мыслями хаотичную голову. Он открыл глаза. Перед ним на столе лежала всё ещё не исчезнувшая, но немного поредевшая стопка бумаг — отчёты, результаты анализов, которые нужно было перепроверить, прежде чем отдавать в архив. Рядом — его ноутбук с тускло горящим экраном и наполовину заполненной таблицей. И кружка уже остывшего невкусного кофе из кабинета Тобиаса, которую он забыл допить час назад. Даже не то чтобы забыл... Не хотел. Он считал это издевательством над своим желудком и вкусом. Томпсон просил Тобиаса поменять хотя бы зёрна, но, как говорил сам Хендрикс: «Нормальный кофе. Но если хочешь, я поставлю тебе отдельную кофемашину». Даже если наглость — второе счастье, так Джулс наглеть не хотел и просто смирился. Если он хотел ощутить горечь жизни побольше на вкус, он пил кофе из кабинета Тобиаса. Но отчёты сделали его жизнь ещё хуже, и к кофе он почти не прикасался. — Я ненавижу свою жизнь… — прошептал Джулс, уставившись в очередной столбец цифр. — Нет, люблю. Но ненавижу отчёты. Вот бы кто-нибудь делал их за меня… слишком сладкие фантазии, Джулс. Насколько несчастное выражение лица я должен сделать для Тобиаса, чтобы он написал их за меня? Он постучал пирсингом на языке об зубы, задумываясь о чём-то, но точно уже не о работе. Нужно было немного разгрузить голову другими мыслями.И металлический шарик погрузил его в воспоминания о прошлом. Что он тогда натворил и к чему это привело. Всё зажило уже давно, но это была плохая привычка — стучать металлом о зубы. Тобиас иногда ловил его за этим делом и насмешливо поднимал бровь — мол, опять играешься, как дитё. Но ничего не говорил, лишь наблюдал со стороны… Потому что сам, когда они целовались, ловил этот шарик металла языком, отчего у Джулса по телу мурашки даже не бегали, а плыли. Мужчина научился целовать его с этим украшением так, что просто все мысли выбивались из головы. И даже сейчас Томпсон перестал думать о чём-либо, перекатывая этот самый шарик внутри рта и представляя своего любимого Тобиаса Хендрикса. Как он наклоняется к нему из-за разницы в росте, как прижимает к себе, как потом глубоко целует и как потом тра… — Джулс! Парень вздрогнул, открывая глаза, чуть не прикусил язык и поднял голову. В дверях кабинета стоял Гарретт. Сегодня именно он вместе с Джулсом был прикреплён к ночной смене. Томпсон был рад и не рад одновременно. После того барного спора мужчина время от времени напоминал Джулсу о его великом героизме. И о том, что парень по итогу не снял пирсинг ни с пупка, ни с языка. Он же не скажет Кулу, что, оказывается, такое заводит их заведующего отделением. Да и Джулсу самому это на самом деле понравилось и никак не мешало обычной жизни. Если не устраивал подростковый бунт тогда, когда это было нужно, то будет устраивать сейчас. Осталось только чёлку покрасить и сделать тату на копчике. Тобиаса тогда точно приступ хватит. Или же ему это понравится. Джулс пока ещё не определился. — Я пошёл на обход, — сказал Гарретт. — Ты тут пока за главного в этом крыле. Если что — звони, пейджер тоже на связи, и если что — нас оповестят сразу. — Окей, — махнул рукой Джулс, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем он себя чувствовал. После таких мыслей по телу прошлась лёгкая волна возбуждения. — Я тут буду страдать над своими бумажками и думать, что нужно перестать такое оставлять на потом. — Может, тебе потом кофе из комнаты отдыха принести? А то выглядишь так себе. — Не, спасибо. У меня уже есть гадость из машинки Хендрикса. Ещё одной я не выдержу, — Джулс кивнул на кофемашинку, стоящую на полке. — Иди, пациенты ждут. А я жду момента, когда это всё закончится. И вообще, как ты узнал, что я тут спрятался? Парень чуть приподнял в подозрении бровь, щуря глаза. Кулл лишь улыбнулся и сложил руки на груди, быстро осматривая Джулса, сидящего за столом Хендрикса. Что он там себе представлял, одному Богу было известно… — Тобиаса по дороге увидел, и он сдал тебя, — мужчина по-доброму ухмыльнулся. — Кстати, каково это — сидеть в кресле самого заведующего отделением неотложной помощи? — О, великолепно. Очень удобно, и я начинаю перенимать его прекрасный характер. Хочешь, премию выпишу? — Джулс посмеялся и снова лицом уткнулся в бумажки, давая намёк Гарретту сваливать. — Продолжу я дальше работать, потому что если Хендрикс всё ещё в отделении, то в любой момент может зайти и дать нам с тобой звездюлей. Тебе — за то, что ты не на обходе, а мне — что я зря у него ключи выпросил. Мужчина хохотнул и исчез за дверью, видимо понимая намёк. Но он пообещал себе вернуться и подрунить парня — теперь уже по поводу кабинета Тобиаса. Джулс выждал пару секунд, прислушиваясь — не вернётся ли Гарретт с очередным вопросом. Говорить не хотелось, он желал только отдохнуть и вновь погрузиться с головой в тексты. За дверью была тишина. Парень откинулся в кресле, потягиваясь и вытягивая вперёд ноги. Он взял телефон, уставившись на время. Два часа до его очереди обходить палаты. Можно было немного расслабиться и отвлечься от этих бумажек. Его мысли о любимом нагло прервали, так что остаётся только полистать ленту новостей. «Тобиас сказал, что сегодня не останется на ночную смену, но он всё ещё в больнице и скоро должен уйти домой. Может, заглянет, а может, нет. Самое главное — не уснуть прямо тут, а то потом будет: “Джулс, ты спишь на рабочем месте, да ещё и на моём столе, это так непрофессионально”». В голову сразу же пришли мысли, чем они только не занимались в этом кабинете. Джулс даже об этом особо не задумывался. — Как он потом работает здесь и приглашает главврача… профессионал, не иначе. Он решил открыть ТикТок. Лента подкидывала одно за другим видео из его обычных рекомендаций: котик, который боится огурца; голубь, который построил своё гнездо из трёх веток; старый и любимый мем с котогусеницей. Джулс захихикал, вспомнив, как в первый раз показывал его Тобиасу, а тот смотрел на это с лицом лица. Типичный Хендрикс, что можно было ещё сказать? Парень посмеялся чуть громче, когда вспомнил, как недавно прислал Тобиасу две картинки и мужчина их тоже не понял. На одной было написано: «К ноге, пенсионный фонд», а на другой: «Хайпуешь плесень». Джулсу потом пришлось объяснять, что это значит, иначе, как Хендрикс ему как-то давно угрожал в шутку, он его заблокирует. Тобиас на это всё лишь опять закатил глаза. Но посмеялся. И это было удивительно. Мужчина сейчас уже потихоньку начал привыкать к таким шуткам. Во всяком случае, ему пришлось привыкнуть, и это ему нравилось в Джулсе. Новое видео в ленте заставило его замереть и даже похлопать глазами. На экране было «что-то», созданное ИИ. Клубника-девушка лежала на больничной кушетке, пока рядом бегала вторая разгневанная клубника-парень и кричала на неё, держа в руках свёрток с малышом-бананом. — Ты клубника, я клубника, как у нас мог родиться банан?! — Я могу всё объяснить! — Что ты именно собираешься объяснять? То, что он выглядит как твой босс?! — Это была ошибка! И дальше эти ИИ-фрукты кричали друг на друга, выясняя отношения. Джулс и раньше видел ИИ-флопы, но вот это… Он сначала тихо фыркнул, потом громче, а потом уже не сдержался, заржав в голос. Опомнившись, он прикрыл рот рукой, ойкая. Парень же всё-таки ещё был в больнице на работе. В кабинете Хендрикса. Но было смешно. До полного абсурда. — Ужасно… — выдохнул он, вытирая влагу с глаз. — Ты клубника, я клубника… Он уже представлял момент, когда сможет показать это Тобиасу. Ну, а тот как обычно скажет: «Я не понимаю, в чём юмор». И Джулс, естественно, после этого ответит: «В том и юмор, что именно ты не понимаешь». Прокрутил ленту дальше. Ещё мемы, ещё котики, ещё одно видео с ИИ-флопом. Джулс расслабился, чувствуя, как напряжение уходит. Отчёты могут подождать ещё буквально пять минут. Но на его несчастье дверь кабинета открылась без стука. Джулс дёрнулся, чуть не выронив телефон на пол, пока там на экране танцевал ИИ-котик. Сердце совершило кульбит, а мозг успел прокрутить три варианта: Тобиас, главврач или Гарретт. И он молился, чтобы это был только не главврач. И не Гарретт. Но на его счастье на пороге стоял Тобиас. В одной руке — два стаканчика из кофейни Нахома. В другой — пакет, из которого вкусно пахло выпечкой и, кажется, курицей. Тобиас уже был без халата, в тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами. Джулс же, как обычно, засмотрелся: обнажались предплечья, часы на запястье, сильные пальцы, сжимающие картонные стаканчики и держащие пакет с едой. Он выглядел так, будто только что сбежал с какого-то важного мероприятия прямо к Томпсону, до этого заскочив для него за едой. Или просто был Тобиасом Хендриксом — собранным, красивым, иногда ужасно противным, но таким родным, что у Джулса каждый раз перехватывало дыхание. А ещё он говорил с кем-то по телефону. — Ja, mam. Ja, ik weet [Да, мам. Да, я знаю], — его голос звучал мягче, чем обычно. Тот самый домашний, почти детский тон, который Джулс не привык от него не слышать. Ну да. Он же сейчас разговаривал с мамой. Не будет же он разговаривать с ней голосом, от которого хотят бежать молодые интерны куда подальше. Джулс же имел возможность видеть другую сторону этого человека. — Het gaat goed met ons. Hij is hier, werkt [У нас всё хорошо. Он здесь, работает]. Парень замер с открытым ртом, но, опомнившись, резко закрыл. Телефон так и застыл в руке, а экран всё ещё светился, теперь уже показывая голубя с кепкой на голове. «Голландский. Чёрт возьми, я никогда не устану от того, как его голос звучит на родном языке. И он принёс мне кофе вместе с едой. И… боже, я вижу: как из пакета смотрит мой термос?! Если он ещё наполнил его кофе… Господи, я хочу за него замуж… Так, стоп. Слишком рано, Джулс! Пока… рано». Тобиас, не отрываясь от разговора с мамой, поставил кофе на стол рядом с ноутбуком. Пакет с едой он пристроил чуть в стороне, чтобы не задеть бумаги. И только потом перевёл взгляд на Джулса. Одну бровь в привычной ему манере приподнял — мол, что застыл? — и продолжил говорить в трубку, скользнув взглядом по телефону в руках парня и выдавая губами усмешку. Джулс почувствовал, как уши начинают гореть от лёгкого стыда. «Он заметил. Этот засранец точно заметил, что я ржал над мемами, когда должен был писать отчёты! Я, возможно, получу своё наказание, и мне больше не дадут ключи от кабинета». — Nee, hij is hier nu. Ja, Jules. [Нет, он сейчас здесь. Да, Джулс], — Тобиас посмотрел на парня уже с улыбкой. В глазах — блеск, который появлялся, когда он дразнил его. Совсем беззлобно, а как-то по-домашнему. Как они привыкли и так, что никто не обидится друг на друга. Томпсон понял только «hij» и «Jules » из сказанного и то, что Тобиас кивнул в его сторону. Мужчина только что говорил про Джулса. И его мама, судя по интонации из трубки, была в восторге. — Передай привет, — прошептал он, чувствуя, как лёгкий жар поднимается от шеи к щекам. — Пожалуйста. Тобиас кивнул, чуть прищуриваясь, и произнёс в трубку: — Jules zegt hallo [Джулс передаёт привет]. Из динамика донёсся восторженный женский голос — звонкий, живой, с акцентом, который делал его ещё милее. Мама Тобиаса явно обрадовалась, что-то быстро затараторила, и Джулс разобрал только отдельные слова — «leuk» (мило), «еindelijk» (наконец-то) и, конечно же, своё имя. — Она тоже передаёт тебе привет, — сказал он Джулсу и вновь перешёл на голландский. — Ja, hij is blij [Да, он рад], — усмехнулся Тобиас, глядя на парня, который уже напоминал красивый помидор. — Я слышал, — прошептал Джулс, прикрывая лицо ладонью и выключая телефон. — Очень… мило. Мама Тобиаса что-то ещё говорила, но Джулс кое-как понимал, о чём была речь. Она говорила быстро и радостно. Джулс лишь уловил «liefde» (любовь) и «zorg» (забота) и понял, что краснеет ещё сильнее. Томпсон потихоньку начинал понимать голландский, когда они с Тобиасом вступили в более-менее серьёзные отношения… и они переросли за это время в нечто большее. Настолько большее, что ему дали ключи от кабинета. В лёгком понимании родного языка Хендрикса были свои плюсы. К примеру, Тобиас никогда не матерился на английском. А вот на голландском… Джулс даже и не знал, что можно так красиво покрывать матом очередного буйного пациента. Естественно, в кабинете и в присутствии одного Джулса. Но он пока не смог усвоить этот язык до конца. Только понимать редкие слова. — Oké, mam. Ik bel je morgen. Ja. Liefs [Ладно, мам. Я позвоню тебе завтра. Да. Целую], — Тобиас мягко улыбнулся в трубку. — Doei [Пока]. Он нажал «отбой» и убрал телефон в карман брюк. На кабинет снова опустилась тишина — только мерный гул в коридорах больницы, звук работающего ноутбука и дыхание этих двоих. Джулс вздохнул и косо смотрел на кофе в стаканчиках, уже собираясь напасть на один из них, но решил для вежливости сначала поговорить. Он же не животное какое-то, чтобы бросаться на еду? Хотя кофеин очень хотелось. — У тебя очень милая мама, — сказал он, выпрямляясь в кресле. — Серьёзно. Её разговор звучал так, будто я только что стал членом вашей семьи. Тобиас хмыкнул, опускаясь на стул напротив своего стола, вытянул вперёд длинные ноги и чуть откинулся назад. — Она просто рада, что у меня кто-то есть, — сказал он, разглядывая Джулса в своей привычной манере. — Ты даже не представляешь, сколько раз она спрашивала: «Тобиас, когда ты уже найдёшь кого-то?». И вот — нашёл. Ходячее недоразумение. — Эй! — Джулс ткнул в его сторону пальцем. — Я не недоразумение. Ну, может, немного. Я идеальный и подарок судьбы. — Ты подарок, с которым непонятно, что делать, — парировал Тобиас, но в голосе не было ни капли злости. Только нежное тепло. — Но я как-то разобрался со временем. Джулс лишь фыркнул и уже наконец-то отхлебнул из стаканчика кофе. По телу сразу пошло приятное тепло — напиток был ещё горячим, идеальной крепости, с той самой ноткой лавандового сиропа, который он любил. Тобиас помнил даже такие вещи. «Чёрт, я реально выйду за него когда-нибудь. Надеюсь, во всяком случае. Вот увидишь, Хендрикс, если ты будешь долго мяться на месте, я сделаю тебе предложение, и ты скажешь “да”, потому что я принесу кольцо в форме котогусеницы. Если откажешься — я позвоню твоей маме и скажу, что ты балуешься». — Я надеюсь, когда-нибудь с ними познакомлюсь, — сказал Джулс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С твоими родителями. Тобиас зевнул и посмотрел на него долгим изучающим взглядом — тем самым, от которого Джулс чувствовал себя и подростком на первом свидании, и человеком, которого любят по-настоящему. И готовы съесть. Было видно, что у мужчины очень даже игривое настроение, но он старался это скрыть. Но за время их отношений Джулс начал замечать даже такие вещи. — Обязательно познакомишься, — ответил мужчина спокойно и, как обычно, уверенно. — Когда-нибудь я отвезу тебя на свою родину. Покажу, где вырос. Представлю маме и отцу. Только меньше своим языком свети. Они правда понимающие, но с порога не нужно показывать, какой ты ходячий хаос. Джулс встрепенулся, показывая Тобиасу этот самый язык с пирсингом. — Скажешь, что это от любви к тебе. И что я специально его сделал, чтобы тебе было приятнее. И ещё скажи, что это не так. Хендрикс на это лишь посмеялся, прикрывая лицо рукой. — Боже, какая же ты… — Он покачал головой, но уголки губ всё равно дрогнули в улыбке. — Ладно, оставим это. До этого «когда-нибудь» нужно ещё дожить. С тобой мои шансы на это постепенно сокращаются. — Иди ты. Наступила пауза. Джулс отпил ещё кофе, вновь чувствуя, как тепло разливается по груди. Хендрикс пока молчал, смотрел куда-то в сторону и зацепился взглядом за стопку бумаг, которую Джулс почти разобрал. И о чём-то думал. — Слушай, — Джулс поставил стаканчик на стол и наклонился чуть вперёд. — Твоя мама в такое время не спит? У нас вот почти девять вечера, а у них, эм… шесть утра, да? — Да, — Тобиас кивнул. — Будет шесть. Она рано встаёт. Специально, чтобы застать меня в это время. Потому что потом ни у кого из нас нет времени. Или я занят, или она занята. А утром ей никто не мешает, и мне тоже. Он говорил спокойно. В глазах была мягкость. — Она говорит… — Тобиас улыбнулся, — что лучше лишний час не доспать, чем не услышать, как у меня дела. Поэтому она встаёт так рано каждый день и ждёт моего звонка. Джулс чуть криво улыбнулся и посмотрел на свои руки. Вспомнил свою маму. Они так с ней… не делали. Не было у них такого, и в какой-то степени Джулс начал завидовать Тобиасу. Но нет. Аннетт любила своего сына, и он её. Но их любовь друг к другу была другой. Для Джулса любовь мамы Тобиаса ощущалась особенно правильной. Такой, какая и должна быть любовь матери к своему ребёнку. А не пытаться совершить самоубийство, когда твоему ребёнку было одиннадцать, пока в это же время он находился с тобой в одном доме и нашёл твоё тело. Он помотал головой и перевёл взгляд на цветок, который стоял у Хендрикса на столе. Но мужчина сразу же заметил перемены в чужом настроении и нахмурил светлые брови. До их отношений Тобиас замечал это и в обычные рабочие дни. Но уже когда они стали совсем близки… он как радар ощущал, как на чужое лицо залегали тени, тёмные мысли. И вели они не в очень радостное прошлое. — Эй, — Тобиас тихо позвал его. — Всё нормально? Джулс моргнул, возвращаясь в реальность, и потёр глаза одной рукой. — Всё хорошо. Просто… задумался. — Я спрашивал не «всё хорошо», а «всё нормально». Это две разные вещи, Джулс. И я знаю, что когда ты говоришь «всё хорошо», ты думаешь об Аннетт. Джулс ничего не ответил, просто закивал, сдаваясь. Тобиас всё понял. Как всегда. Мужчина вздохнул, больше ни о чём не расспрашивая. Он просто встал, протянул руку через стол и горы бумаг, сжимая его пальцы в своих — коротко, крепко, без лишних нравоучительных слов. — Я здесь, — сказал он. — Ты многое сделал, чтобы не думать об этом, поэтому не нужно. Думай только о том, что я здесь. И ты здесь. Парень выдохнул и кивнул. Сжал его руку в ответ и отпустил. Нужно было говорить и отвлечься от таких мыслей, как ему и советовал психолог. И пока что самая приятная тема сейчас — это была мама Тобиаса. — Она у тебя такая хорошая, — сказал он вслух. — Серьёзно. Не каждая мать будет вставать так рано ради звонка и ещё каждый день. — Я знаю, — мужчина посмотрел на него, возвращаясь на стул. — Поэтому я и звоню каждый день. Потому что она заслуживает услышать, что у меня всё хорошо. Даже если это «всё хорошо» она будет слышать каждый день. Я люблю её и отца и хочу, чтобы они знали об этом. Джулс кивнул. Стало немного тесно в груди — от того, насколько Тобиас был другим в такие моменты. Не заведующий и не строгий врач. А просто сын, который звонит своей маме, потому что она ждёт его звонка и хочет услышать его голос. «Я никогда не устану узнавать тебя. Каждый раз — что-то новое, хотя мы уже достаточно долго встречаемся. Каждый раз что-то, делающее тебя… человеком. И моим любимым мужчиной. Даже если ты иногда до безумия противный и вредный». — Кстати, — Тобиас вернул разговор в привычное русло, и в голосе снова появилась та самая нотка, от которой Джулс вздрогнул. Плохо дело. Сразу же вспомнил их разговор, пока Джулс пытался скрыть пирсинг. — Я заметил, что ты громко смеялся, когда я вошёл. Что там у тебя в телефоне было? Джулс неловко почесал затылок, поняв, что его раскрыли. Лучше признаться сразу. Он помнит, что было тогда после игры в «правду или действие», и он больше не хочет видеть тот взгляд Тобиаса Хендрикса. — Да так… новые смешные мемы. Решил разгрузить голову на пять минут от отчётов. Тебе лично не будет интересно. Как всегда. — Он обиженно надул губу и отвернулся от Хендрикса. Тобиас нахмурился, приподнял бровь, закатил глаза и вздохнул, подсаживая стул чуть ближе к столу. — Показывай, что там. Мужчина протянул руку, и Джулс, немного воодушевившись, разблокировал телефон и нашёл то самое видео. Две клубники, выясняющие отношения, и ребёнок-банан. Джулс включил его и передал телефон в руку Тобиаса. Хендрикс смотрел это молча, чуть хмурясь, и после одна бровь чуть ли не взлетала в немом вопросе. Это лицо выдавало только одну эмоцию: «Что за хрень? И это смешно сейчас?». Потом перемотал назад. Посмотрел ещё раз. Лицо его оставалось абсолютно непроницаемым, и от этого Джулсу было ещё смешнее. — Я… не понимаю, — наконец сказал он, возвращая телефон. — Котогусеницы мне нравятся намного больше из всех этих ИИ-шедевров. — Да всё понятно, просто ты не в теме, — Джулс забрал телефон, пряча улыбку в стаканчике с кофе. — Ладно, я тебе потом объясню. Когда-нибудь. Тобиас подавил смешок, лишь прыснув, и снова облокотился на спинку стула. — Ты обещаешь это уже в который раз, — он прищурился, но без злости. — Я начинаю подозревать, что никакого объяснения не будет. Ты просто хочешь, чтобы я чувствовал себя старым и непонимающим. — Всё может быть. — Джулс улыбнулся, вновь показывая ему язык. — Ты невозможен. — Я знаю. Но именно поэтому ты меня и любишь. — Люблю. Но голова после тебя любит болеть намного больше. Повисла пауза. Джулс отпил кофе, всё ещё чувствуя, как приятное чувство от вкуса напитка, от запаха еды и от нахождения Тобиаса рядом разливается тепло по груди. Мужчина же смотрел теперь только на него — чуть дольше, чем обычно, и в этом взгляде было что-то ещё, кроме обычной заботы. Беспокойство. — Как у тебя дела? — спросил он тихо. — Я имею в виду у психолога. Я знаю, что мы говорили об этом совсем недавно. Но хочу знать, как ты сейчас. Джулс замер. Не потому, что вопрос был неприятным, а потому, что Тобиас спрашивал об этом всегда в точное время. Как будто чувствовал. Это было не тогда, когда хотел проверить состояние Джулса, а тогда, когда действительно готов был его слушать. И помочь. — Намного лучше, чем было до этого, — ответил парень, отставляя стаканчик в сторону. — Честно. Я постепенно чувствую себя… другим человеком. Не идеальным, нет. Но уже не тем, кто боялся собственных мыслей по ночам. Он помолчал, подбирая слова. — Чтобы было ещё лучше, мне потребуется много времени. Наверное, очень много. Но я впервые за долгое время не боюсь этого «много». Я просто… иду по пути, чтобы мне стало легче. И всё. Этот путь тернист, но я справлюсь. Тобиас кивнул, и его лицо стало ещё мягче. — Я рад, — сказал он просто. — И горжусь тобой. Если я ещё не говорил этого сегодня. Томпсон опустил взгляд в свои руки, сжимающие полупустой стакан, чувствуя, как предательски теплеют по новому кругу щёки. «А вот это уже лишнее. Сейчас расплачусь в его кабинете, и это будет новый уровень позора, кроме тех разов, как я тут чуть всё не разнёс, и ещё как я смотрел мемы». — Ладно, — он шмыгнул носом и постарался улыбнуться как можно более беззаботно. — Хватит душевных разговоров, а то я тут растаю. Ты там купил мне еды, да? Мужчина чуть подозрительно на него посмотрел, но продолжать разговор на эту тему не стал. Они дома поговорят, так уж и быть. Сейчас, перед ночной сменой Джулса, он не будет наседать на его голову. И так уже успел увидеть в его глазах вселенскую усталость, хотя на смену он заступил совсем недавно. — Да, ещё я попросил заполнить твой термос. Ты же не любишь кофе из моего кабинета. И второй стаканчик тоже для тебя. Я взял лавандовый на обычном и тыквенный с корицей на кокосовом. Всё для тебя. Джулс, словно ребёнок, радостно захлопал в ладоши и потянулся раскрыть пакет. Пахло слишком аппетитно. Он увидел свежие булочки из той самой, теперь уже любимой пекарни, ещё всякую выпечку, два контейнера с овощами и курицей. — Как всё тут вкусно выглядит. Я говорил, как сильно тебя люблю? — Да, но я не против слушать это намного чаще. Джулс взял из пакета круассан, быстро надкусил и замычал от удовольствия. Было очень вкусно, и он сделал ещё один укус, отправляя половинку выпечки обратно в пакет. Это ему хватит на сегодняшнюю смену. Видимо, он не зря намекнул Тобиасу, что забыл свой контейнер с едой дома. — Обойдёшься, а то зазнаешься ещё. Но уже всё очень вкусно. Спасибо, как обычно ты меня спас от голодной смерти. — Иногда мне кажется, что ты встречаешься со мной только из-за этого. Чтобы я тебя «спасал». — Ну, не только из-за этого. Просто признай, что никто кроме меня не стерпит твой характер. То-то ты до своих сорока четырёх лет был один. И не говори, что это не так. Хендрикс решил это никак не комментировать, пока Джулс допил кофе и выкинул стаканчик в урну. Отчёты, к сожалению, никуда не делись, но сейчас, когда мужчина сидел рядом, они казались менее важными. У него ещё вся ночь впереди, только если какому-нибудь пациенту не станет плохо или кого-нибудь не привезут. «Так, блять. Не каркай. Всё будет хорошо. Уже хорошо и прямо сейчас». — Знаешь, Джулс, — Тобиас вдруг нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину. — Прости. Это, конечно, на меня не похоже, но из-за своих нагрузок я неправильно распределил тебе смены на этой неделе. Ты опять слишком много работаешь, и мне это не нравится. Скоро я этим займусь. Джулс выпучил глаза, выпрямился резко в кресле, облокотившись вперёд к Хендриксу, так что пакет со стола чуть не свалился на пол. — Господи, осторожно! Почему ты такой неуклюжий? — он рыкнул, но не злобно, забирая пакет со стола подальше от Джулса. — Нетушки! — сказал Томпсон твёрдо. — Не смей. Меня всё даже устраивает, и я справляюсь. — Справляешься? — Тобиас приподнял бровь, убирая пакет с едой на пол — для безопасности своего стола, ноутбука, компьютера и папок с документами. — Я забочусь о тебе. И прими эту заботу такой, какая она есть. Джулс откинулся на спинку кресла и простонал, глядя в потолок. Он любил заботу Тобиаса, но иногда она была слишком… навязчивой. Или он её так ощущал. По правде говоря, он не привык, чтобы о нём так заботились. И он понимал. Это было для его же блага. Тобиас всегда старался не нарушать личные границы Джулса, но и хотел помочь в силах своих возможностей. И Томпсону ничего не оставалось, кроме как сдаться. Да и его мнение в плане работы могли особо и не учитывать. Тобиас всё-таки его начальник, и его воля в отделении, какие бы у них с Джулсом ни были близкие отношения — закон. — Ла-а-адно. Согласен с тобой, но только немного. Смена началась недавно, а я уже устал. У меня ещё целая ночь дежурства. А ты уйдёшь домой один. Будешь спать в тёплой кровати. Без меня. А я тут… с отчётами, с пациентами. И с Гарреттом. Тобиас не сдержался и хохотнул, разминая мышцы плеч. Джулс опять засмотрелся на его руки и отвёл взгляд. Слюни и так текли по новому кругу от запаха из пакета, и ещё Тобиас тут сидел такой красивый. — Если что, мне не сложно подождать тебя до самого утра. У меня, как и у тебя, завтра выходной. Ну, или, если хочешь… — Тобиас помолчал, обдумывая. — Завтра, когда выспишься, можем куда-нибудь сходить. В ресторан или в кино. Куда захочешь. Джулс задумался. Предложение было хорошее. Он давно уже хотел провести с Тобиасом время где-нибудь кроме дома и работы. Но он помотал головой. — Не. Мы оба устали за эти дни, сам знаешь. Давай просто… я приду утром, а ты меня встретишь. И всё. Без ресторанов и без кино. Просто ты, я, диван. И кофе. — Звучит как план, — Тобиас кивнул. — Хорошо. Если ты хочешь, то так и сделаем. Всё, что угодно, голубчик. — Мужчина чуть язвительно усмехнулся, подмигивая ему и наблюдая за реакцией Джулса. Того чуть-чуть передёрнуло, и он отвёл недовольный взгляд в сторону. Но розовые щёки его предательски выдавали. Ему нравилось и не нравилось одновременно, что Тобиас его так называл. Это было мило и стыдно. — Сколько раз я просил меня так не называть? Я проклинаю тот день, когда ты вообще узнал про эту кличку. — А сколько раз я просил переписать мой контакт в телефоне? Мне, конечно, очень лестно и приятно, но я не хочу, чтобы кто-то увидел это «Сексуальный любимый заведующий», когда я тебе звоню. — Ой, да ладно. О наших отношениях знают только самые-самые близкие. Они не разболтают. Даже Гарретт молчит, как видишь. — Я надеюсь. «Поменьше бы ты вызывал меня к себе в кабинет — и тогда точно никто бы не догадался о наших отношениях. Сам говорил, что никаких проявлений симпатий при других в больнице, а сам в перерыв меня вызываешь сюда пообжиматься. Придурок ты, Тобиас Хендрикс». Они замолчали и каждый теперь был в своих мыслях. Томпсон думал о том, как закончить эту смену и как потом он проведёт время в объятиях мужчины, а вот Хендрикс… думал о Джулсе. Тобиас смотрел на него — пристально, изучающе, так, будто видел впервые и хотел забраться в его голову и изучить все мысли, что в ней крутились. И он был точно уверен, что в этой голове сейчас крутились мысли о нём. Джулс поёжился под этим взглядом, опуская голову к отчётам. Нужно было браться за работу. С Тобиасом они и дома поболтают. Когда Джулс отоспится после ночной смены. Но у мужчины на парня резко появились совершенно другие планы. Отчёты точно подождут. Уже теперь. — Джулс, — тихо, но почти рокочуще сказал Хендрикс . — Ты хочешь отдохнуть? — М? Хотелось бы, — не подумав, ответил Джулс, пожав плечами. Он ощущал взгляд, но на смену тональности в голосе мужчины не обратил внимания. Зря. — Но мне ещё отчёты… Он не закончил. Тобиас медленно поднялся с места. Джулс проследил за ним чуть вопросительным взглядом — как он встал, как развернулся, как посмотрел на дверь и прошёл к ней. Щёлк. Хендрикс закрыл её изнутри. — Э-э… — Джулс напрягся, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Что это ты такое делаешь? Тобиас повернулся к нему. Взгляд изменился — стал более тёмным, тяжёлым, но при этом… тёплым. Как у голодного кота, который решил, что сейчас самое время поиграть с мышкой. Только мышка здесь — это Джулс. А как поиграть, одному Богу было известно. — Догадайся с трёх раз, — голос Тобиаса стал ниже. Опасно ниже. — Ты же умный мальчик. Джулс даже не знал, против он этого или нет, но действия Тобиаса заставили его сердце стучать ещё сильнее о рёбра. Тобиас видел это непонимание в синих глаза, и посмеялся. — Боже, ничего страшного я с тобой делать не буду, — тихо сказал Тобиас, делая шаг вперёд, к нему. — Просто хочу помочь расслабиться. Выбить лишние мысли из твоей головы своим ртом. Парень сглотнул и немного вжался спиной в кресло мужчины. В кабинете не было окон, и становилось жарко. И похоже, только Джулсу. — Ты… серьёзно? — голос парня сел до шёпота. Как будто за дверью собралось всё неотложное отделение вместе с пациентами и будет сейчас подслушивать. — Сейчас? Здесь? В кабинете? Тобиас, у меня смена… Мужчина закатил глаза. — Ты говоришь так, будто мы уже это не делали в моём кабинете. Тобиас подошёл вплотную к нему и опустился перед Джулсом на колени. Свет ламп с потолка падал на любимое лицо, как-то по-особенному выхватывая и очерчивая его светлые волосы, скулы и губы. Он смотрел на своего голубчика снизу вверх — и в этом взгляде было что-то такое, отчего у Джулса перехватывало дыхание. Сердце замерло, когда Тобиас резко развернул кресло к себе, и теперь Джулс сидел прямо перед ним со сведёнными ногами. Томпсон резко выдохнул, как после удара под дых. На колени, облачённые в брюки, уже опустились чужие тёплые ладони, готовясь развести их в стороны. Почему-то именно сейчас Джулс ощущал себя особенно неловко, хотя и не вёл себя в таких ситуациях как последняя недотрога. Но видимо то, что это делает Хендрикс, да ещё и вне дома, заставило шестерёнки в мозгу работать намного хуже. — Ну… делали, — он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Но делал я. А ты… — А сейчас я хочу сделать это для тебя, — перебил Тобиас, и его пальцы медленно скользнули вверх, на внутреннюю сторону бедра, откидывая в стороны края халата. — Чтобы ты отдохнул. Просто… сидел в моём кресле и расслаблялся. «Он это серьёзно. Он сейчас стоит на коленях передо мной в своём кабинете и хочет сделать мне минет». Джулс тихо прыснул, протягивая свою ладонь к лицу мужчины, касаясь большим пальцем скулы, медленно уводя её вниз и очерчивая контур губ. Хендрикс с лёгким придыханием следил за его действиями и чуть подался в тёплую ладонь. А когда Джулс оттянул его нижнюю губу вниз, мужчина быстро её облизал, отчего теперь она немного поблёскивала на свету. — Просто признайся честно, что ты захотел мне отсосать. Я ведь прав? Он наблюдал за реакцией Тобиаса. Мужчина чуть усмехнулся — той самой ленивой, хищной усмешкой, от которой у Джулса всегда подкашивались колени в определённые моменты. Он обнажил зубы в полуулыбке, но глаза оставались тёплыми с горящими искрами. — Не без этого. Томпсон хотел сказать что-то ещё язвительное, но язык прилип к нёбу. Потому что Тобиас смотрел на него в тихом ожидании и не отводил взгляд. Чёрт. — …Ладно, — выдохнул Джулс. — Уговорил. Только быстро… — Быстро? Пф. Я так не умею. Но ради тебя постараюсь. Сделать всё быстро и хорошо. Тобиас улыбнулся и потянул руки выше, берясь за край его тёмной рубашки. Медленно, пуговица за пуговицей, расстегнул её, обнажая крепкий светлый живот. Пальцы скользнули по коже. Сначала по груди, потом всё ниже и ниже — и нашли металлический шарик пирсинга на пупке. Хендрикс, не отводя взгляда от Джулса, облизнул большой палец, смачивая его слюной, и начал лениво водить по металлу, дразня кожу вокруг. Джулс чуть выгнулся в кресле, закусил губу, чтобы не застонать. Из груди вырвался только сдавленный, короткий вздох. — Тише, — шепнул мужчина, не прекращая движений. — Хочешь, чтобы нас услышали? Стонать будешь дома, для меня. Как и я делаю это для тебя. «Он это специально делает. Знает, что я не могу молчать в такие моменты. Зараза. Голландская зараза. Моя». — Тобиас… — выдохнул Джулс, уже не пытаясь сдерживаться. — Тсс, — усмехнулся тот, склоняясь ниже. Пальцы скользнули опять по его животу — горячие, уверенные, но в то же время бережные. Металлический шарик на пупке привычно звякнул под его большим пальцем, и рука мужчины потянулась ниже, к ширинке тёмных брюк, где уже было заметно, как затвердел пах и очерчивался член. — Тобиас, стой… Подожди. Мужчина замер. Поднял взгляд. В нём мелькнул вопрос, но не было никакого раздражения — только терпение и готовность остановиться в любой момент. Тобиас просто видел, как Джулс хотел этого, и не понимал, что случилось. — Что-то не так? — спросил он тихо. Джулс сглотнул, отводя чуть стыдливый взгляд в сторону. В горле пересохло, ладони чуть вспотели. Он чувствовал, как кровь шумит в ушах, как мысли путаются в один липкий, тревожный ком. Он чувствовал себя неловко — не от того, что Тобиас смотрел на него так, не от того, что они собирались делать, а от того, что… он просто хотел, чтобы всё было правильно. Чтобы Тобиасу было хорошо. Чтобы ему не было противно. Были вещи, по которым Джулс всё ещё очень сильно загонялся, как бы Тобиас ни старался ему в этом помочь. — Я… — Джулс провёл рукой по лицу и посмотрел на мужчину. — Можешь… отвернуться? На минуту? — Зачем? — Тобиас чуть наклонил голову, и в его голосе послышалось лёгкое недоумение, а следом прозрение. — О, Джулс… — Ты же сам знаешь… — Томпсон почувствовал, как ему становится ещё больше жарко. То ли от возбуждения, то ли от работы стыда. — У тебя салфетки влажные в шкафу. Хочу вытереться. «Я не хочу быть для тебя противным. Потому что ты делаешь это для меня, а я хочу, чтобы тебе было приятно. Не только мне. И тебе. Господи, как это глупо звучало бы вслух, но ты сам об этом знаешь, не делай такое лицо». Тобиас молчал несколько секунд. И за это короткое время Джулс уже успел представить себе будущий сценарий: что Тобиас сейчас встанет, скажет «да, ты прав, это отвратительно». И уйдёт. Но лицо Хендрикса изменилось — недоумение ушло, уступив место мягкому, тёплому, даже с капелькой смеха. — Джулс, голубчик, — сказал он, и в голосе не было даже намёка на насмешку. — Мы это уже проходили. Ты никогда не будешь для меня противным, слышишь? Никогда. Даже если… — Тобиас. — Перебил его Джулс. — Пожалуйста. Просто… отвернись. На минуту, для меня. Ты же хочешь, чтобы мне было комфортно? Мужчина посмотрел на него опять долгим и изучающим взглядом… И кивнул. А потом развернулся корпусом так, чтобы оказаться к Джулсу почти спиной — и смотрел теперь в стену, на шкаф, на вентилятор, куда угодно, главное — только не на него. И не на то, что Джулсу было стыдно показывать. Хотя для Тобиаса это были глупости, но спорить с Джулсом сейчас он не хотел. Если ему будет так комфортно — пусть. Джулс молча наблюдал за этим и блаженно выдохнул. В уголках губ заиграла лёгкая улыбка. «Он не смотрит. Честно не смотрит, даже краем глаза. Я и не мог даже в нём сомневаться. Самый лучший. Если бы он еще включил вентилятор…» Не говоря ни слова, Тобиас потянулся вперёд и щёлкнул кнопкой вентилятора. Прохладный ветер подул прямо на Джулса, колыхая чуть-чуть выбившиеся пряди из его пучка волос. — Боже, — выдохнул Джулс, чувствуя, как облегчение смешивается с благодарностью. — Как же хорошо. Спасибо… — По твоему лицу и так всё было понятно, — тихо ответил Тобиас, всё ещё не поворачиваясь. — Давай, я подожду. Несколько секунд Джулс просто сидел, глядя на затылок Тобиаса, на светлые волосы, на линию шеи, на сильные широкие плечи. Потом вздохнул, трясущимися от возбуждения руками достал из шкафа влажные салфетки и бутылочку мирамистина — Тобиас всегда держал их в одном месте, и Джулс нашёл их сразу. Он быстро, почти судорожно, стянул брюки, затем бельё. Сначала вздрогнул от прикосновения холодного воздуха к горячей коже, а потом блаженно выдохнул, когда член наконец выбрался из тесноты ткани. На секунду прикрыл глаза, вытерся, убедился, что всё чисто, и только потом выкинул салфетки в урну. «Хоть я и был в душе перед работой, но прошло уже часа три точно. А он именно сейчас, без предупреждения, хочет сделать мне минет. Просто прекрасно! Да и кто я такой чтобы отказываться?..» — Всё, — сказал он тихо. — Я… готов. Тобиас повернулся обратно. В его глазах не было ни капли осуждения — только полное понимание. И прежде чем осуществить задуманное, он поднялся с колен, оказался вдруг так близко, что Джулс почувствовал его дыхание на своих губах. Хендрикс подмигнул чуть насмешливо, потом быстро чмокнул в кончик носа, а следом, уже не давая опомниться, поймал его губы. Джулс выдохнул в этот поцелуй чуть удивлённо, не успев даже закрыть глаза. Тобиас не торопился. Он целовал его медленно, почти лениво, смакуя каждое движение. Его горячие, мягкие губы скользнули по губам Джулса, прикусили нижнюю, заставив парня тихо ахнуть. От этого короткого укуса по телу пробежался табун мурашек. Потом он настойчиво протолкнул внутрь язык. Джулс застонал чуть громче, а потом и вовсе сжал плечи Тобиаса, вцепившись в них, когда мужчина нащупал языком металлический шарик пирсинга. Тобиас обвёл его медленно самым кончиком, чувствуя, как Джулс вздрагивает всем телом, как его пальцы вцепляются сильнее, сжимая мышцы через ткань рубашки, как дыхание сбивается и становится чаще и глубже. А потом надавил совсем легонько, скорее играючи, — и шарик стукнулся о нёбо, вызывая у Джулса почти молящий стон. Он не мог ничего сказать сейчас, но думать ему никто не запрещал. Пока он ещё может думать. «Не останавливайся, прошу тебя…» И пока Джулс ещё не пришёл в себя от этого поцелуя, губы Тобиаса начали спуск вниз. Сначала подбородок. Совсем лёгкий укус, от которого Джулс запрокинул голову, сам, без команды, обнажая шею. Тобиас немедленно этим воспользовался. Его губы скользнули по напряжённой шее, задерживаясь на каждом участке, который он считал самым соблазнительным, — втягивая кожу, оставляя за собой влажную дорожку и россыпь очередных мурашек. — Тобиас… Мужчина не ответил. Он целовал такие любимые выступающие под кожей ключицы, обводя языком каждую косточку. Лишь потом спустился ещё ниже. Рубашка Джулса была уже расстёгнута — Тобиас лишь теперь раздвинул полы шире, открывая полностью грудь. Бледную, с редкими тёмными волосками, с напряжёнными мышцами, которые вздымались от каждого прерывистого вздоха. Джулс чувствовал это и ничего не мог с собой сделать. Хендрикс был доволен — он всегда был доволен, когда видел, что именно из-за него это тело содрогается, именно из-за него оно ловит воздух открытым ртом. Губы коснулись правого соска, а пальцы — левого, совсем немного сжимая. Тобиас касался его так, заставляя Джулса всё сильнее выгибаться навстречу, сжимать пальцы на плечах, кусать губы, чтобы не застонать слишком громко. Но получалось плохо. Очень плохо. — Ты дрожишь, — издевательски заметил Тобиас, поднимая взгляд. — А какой реакции ты от меня ожидал, гений? — выдохнул Джулс. — Боже, Тобиас, давай быстрее… Если сюда ещё Гарретт постучит или, не дай бог, что-то случится, я умру со стыда, и это будет на твоей совести. — Всё будет хорошо. Я со всем разберусь в случае чего. Он усмехнулся и поцеловал его в живот — прямо в солнечное сплетение. Кожа в этом месте была особенно чувствительной, и Тобиас это слишком хорошо знал. Он провёл языком по еле видной дорожке тёмных волос, спускаясь к пупку. Он делал это медленно, смаковал момент, дразнил. Джулс знал это, но свои комментарии решил оставить при себе. Пока что. Но то, что Хендрикс до сих пор не касался его стоящего члена, начинало сводить с ума. Ни одного взгляда, ни даже случайного прикосновения. Будто Тобиас делал вид, что самое главное — это его шея, его живот и этот дурацкий кусочек металла. Видимо, решил дразнить до конца. Издеваться. «Ну, я тебя потом тоже хорошо подразню, зараза ты такая…» Мысль вышла злой, но внутри не было ни капли злости. Только предвкушение. Потому что Тобиас наконец губами добрался до пирсинга. Металлический шарик на пупке сверкнул в свете ламп, когда Тобиас коснулся его языком. Холодный и твёрдый. Прекрасный контраст с горячей кожей вокруг украшения. Хендрикс облизал его, обвёл кончиком языка, надавил — и Джулс выгнулся, тихо застонав сквозь стиснутые зубы. Пальцы Тобиаса легли на бока Джулса, удерживая на месте. Парень выдохнул, когда эти пальцы начали массировать его кожу, потихоньку подбираясь вновь к животу, а потом поглаживали большими пальцами чувствительную кожу вокруг двух шариков металла. — Я никогда не устану от этого вида, — прошептал Тобиас, глядя на то, как украшение блестит на влажной от слюны коже. — Знаешь? — Знаю… Ты всегда это говоришь. — Потому что так оно и есть. И Тобиас поцеловал его ниже. Ещё ниже. Он чувствовал под губами напряжённые мышцы, чувствовал, как бьётся пульс под тонкой кожей, как Джулс задерживает дыхание, когда мужчина приближается к тёплому и сладкому месту. И которое уж очень нетерпеливо ждало, когда его наконец коснутся. Сначала было горячее, прерывистое дыхание. Оно коснулось чувствительной кожи, и Джулс вздрогнул, вцепившись в подлокотники кресла. Закусил губу, чувствуя, как зубы сжимаются от напряжения. Пальцы мужчины обхватили основание члена, и Джулс почувствовал, как воздух со свистом вырвался из его лёгких. Потом были губы. Мягкие, чуть влажные, они прошлись от основания до самой головки, дразня, но не торопясь. Тобиас не спешил. Он словно пробовал его на вкус. Как много раз до этого. Джулс не знал почему, но именно Тобиас в их паре очень любил целоваться, кусаться, но ещё больше он любил делать минет. Такой, что у парня после оргазма всегда плясали пятна перед глазами. Этот раз точно не будет исключением. Даже если этот раз будет намного быстрее, чем дома. «Хах… Каждый раз ты это творишь со мной, потому что сам хочешь. Так нравится мне отсасывать. Чёрт, блять…» Джулс следил за ним из-под прикрытых ресниц, смотря на светлые волосы, склонённые над его пахом. Каждый раз его это возбуждало, и этот раз не был исключением. Член дёрнулся, касаясь влажных губ Тобиаса. Мужчина усмехнулся, улыбаясь, и его язык скользнул вдоль напряжённой плоти, касаясь уже уздечки. Джулс застонал, прикрыв рот ладонью. Бёдра подались навстречу сами, по привычке. Тобиас успел изучить Джулса настолько хорошо, что знал, где нажать сильнее, где просто провести языком и где задержаться на секунду дольше. И это приводило парня в тихий неописуемый восторг. И Хендрикс начал отдаваться этому процессу целиком и полностью. Он не просто хотел сделать Джулсу минет. Он, как обычно, хотел, чтобы парень не думал ни о чём другом, кроме того, как же хорошо члену Джулса во рту Тобиаса. А хорошо было. Каждое движение его языка и рта было продумано наперёд, соединяя воедино ласку, желание и любовь. Джулс выдохнул протяжно, со стоном, сразу же пряча звуки в согнутый кулак. Нужно было быть тихим, но с такой заразой, как Тобиас, это было очень сложно. Язык мужчины в это время вновь скользил вдоль напряжённой плоти — снизу вверх, обводя головку, ещё сильнее нализывая кончиком языка уздечку. Джулс застонал громче в руку, запрокидывая голову на спинку стула. Глаза закрылись сами собой, по инерции, но он тут же заставил себя их открыть. Он хотел это видеть. Он хотел видеть Тобиаса Хендрикса. Заведующего их отделением, который стоял сейчас перед ним на коленях и делал минет Джулсу в своём же кабинете. Руки мужчины переместились ниже, сжимая крепко и, самое главное, не больно бёдра Джулса. Пальцы впивались в крепкие мышцы под кожей. Жадно массировали, потом нежно гладили, слегка царапали, оставляя розоватые следы, и вновь возвращались к пирсингу на пупке. Было безумное желание снова и снова дразнить чувствительную кожу вокруг уже не холодного, а тёплого металла. Большой палец опять начал вырисовывать круги. Такие медленные, но такие приятные, отчего у Джулса начало слегка темнеть в глазах. — Тобиас… — выдохнул он. Сил на что-то большее у него не было. Оставалось лишь тихо стонать имя любимого мужчины куда-то в ладонь и получать от его ласк удовольствие. Мужчина поднял взгляд. Смотрел на него снизу вверх — сквозь полуопущенные светлые ресницы, с лёгкой, почти счастливой улыбкой в уголках губ. Смотрел от живота с пирсингом, до груди, до сокращающейся на шее артерии и до этого раскрасневшегося лица. Даже уже вентилятор не помогал… И в глазах Хендрикса не было желания доминировать. Была только нежность к своему любимому. Она была такая огромная и иногда такая скрытая, что не помещалась в груди и раскрывалась через каждое прикосновение к горячему и любимому телу. «Я люблю тебя любым, Джулс. Даже если иногда в минуты, когда тебе плохо, ты сомневаешься в этом. И не устану тебе доказывать это каждый раз». Он опустил голову ниже, взяв чуть глубже, чувствуя, как член Джулса пульсирует на языке и во рту. Мужчина ощутил первые капли смазки на языке. Внутри себя он начал даже ликовать, а в груди расплывалось приятное, заполняющее чувство. И Тобиас ловил себя на мысли, что ему безумно нравится это ощущение. Доставлять своему партнёру удовольствие и видеть, как Джулс заполняет рот Тобиаса собой. Хендрикс даже начал представлять, что чувствовал Джулс. Видимо, в его голове сейчас точно был только горячий, влажный рот, язык, который работал для него, и, может быть, совсем чуть-чуть работал, дабы удовлетворить желание самого Тобиаса. Рука Джулса переместилась на его голову, зарываясь пальцами в светлые пряди, и сжалась на затылке. Не сильно, но ощутимо. Пальцы перебирали пряди, слегка мяли кожу головы и немного прижимали ближе. Тобиасу этого намёка хватило сразу. Он понял: Джулс хочет большего. Хочет глубже. Хочет больше чувствовать его горло, его слюну и желание. Тобиас расслабил горло сильнее и взял больше— почти до самого основания, касаясь носом лобка. Член немного коснулся задней стенки глотки, вызывая рвотный рефлекс, но мужчина быстро его подавил привычным, отработанным движением. Глаза правда защипало от напряжения, но он не остановился. Он не хотел останавливаться и даже не собирался. Джулс не ожидал такого. Нет, он хотел, чтобы мужчина взял больше, но не думал, что это будет настолько глубоко. Брови сразу же сошлись домиком, глаза закатились под прикрытыми веками, а рот открылся в громком стоне, который он уже в который раз нехотя заглушал второй рукой. Джулс выгнулся навстречу, толкаясь сильнее в горло мужчины. Он издал ещё один, уже сдавленный, почти молящий стон, от которого у Тобиаса самого подкашивались колени. Мужчина чувствовал, как напрягаются мышцы под его ладонями, как бёдра Джулса начинают мелко подрагивать от напряжения, как его дыхание становится всё чаще и он начинает ёрзать на месте. Да, это был тот самый знак, который слишком хорошо знал Хендрикс. — Тобиас… я сейчас… — голос Джулса сорвался на полустоне. — Я сейчас, пожалуйста… Хендрикс не остановился. Наоборот — он ускорился. Задвигал головой быстрее, почти агрессивно, чувствуя, как член Джулса пульсирует всё сильнее, как мышцы сжимаются и разжимаются в спазмах, как рука в его волосах ещё сильнее надавливает на затылок и как пальцы тянут за волосы. Тобиас хотел, чтобы Джулс кончил. Он сделал глубокий вдох через нос и расслабил горло окончательно. Замер в таком положении, держа член Джулса в себе, чувствуя, как тот пульсирует у самого основания языка. Потом медленно начал двигать головой, делая поступательные движения глоткой, дразня его. Он растягивал чужое удовольствие, заставляя Джулса выгибаться навстречу, стонать громче в ладонь и чуть ли не вырывать светлые волосы. Но Тобиас был не особо против. И, чтобы окончательно добить его, одна рука мужчины с бедра вновь переместилась на крепкий живот, и его большой палец надавил на пупок чуть сильнее. Металл шарика прижимался к разгорячённой коже — совсем чуть-чуть, на грани боли и наслаждения. Этого оказалось достаточно. Джулс кончил. Пальцы крепко впились в затылок Тобиаса. Колени чуть согнулись, бёдра напряглись, и всё тело выгнулось навстречу, прижимая мужчину ближе, ещё ближе. Голова откинулась назад, глаза закрылись, рот был прикрыт ладонью, заглушая стоны, а в голове не осталось ни одной мысли. Как Тобиас ему и обещал. Сейчас вместо мыслей был белый шум, только пульсация внизу живота, шум вентилятора и Тобиас, который не отпускал и всё ещё не отстранялся от него. Мужчина чувствовал, как член дёргается у него во рту, как горячее семя заполняет его, как он всё проглатывает, не в силах остановиться и не в силах отстраниться. У него даже не было мыслей ни о чём другом, кроме как о вкусе Джулса на своём языке. Каждый из них смог морально удовлетвориться, но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Джулс чуть ли не лежал в кресле, тело стало ватным. Но самое главное — он был расслабленный, совершенно опустошённый и счастливый. Тобиас аккуратно отстранился, выпуская член изо рта. Ему показалось, что даже этот влажный звук прозвучал громче гудящего вентилятора на полке. Он не вытер губы сразу. Он хотел просто смотреть на Джулса — на его растрёпанные чёрные волосы, на мокрые ресницы, на припухшие приоткрытые губы, и как там проглядывался металл на языке, на уже чуть мятую рубашку и на блестящий шарик пирсинга на пупке. «Красивый. Даже такой красивый». Хендрикс медленно поднялся, чуть ли не шатаясь. Пришлось ухватиться за край стола. Даже если всё это действие заняло не так много времени, стоять на коленях на жёстком полу было не очень удобно. «Что-то подсказывает, что годы не щадят даже меня. Насколько сильно Джулс будет смеяться, если я приобрету подушку для коленей?..» Он достал из кармана платок и аккуратно вытер губы. На лице не было отвращения и усталости. Было только моральное удовлетворение своей работой. — Чёрт, — выдохнул Джулс, когда смог говорить. — Господи… — Можно просто Тобиас. — Да иди ты!.. Тобиас подошёл к нему, не отрывая взгляда. Наклонился, протянул руку и убрал мокрую прядь чёрных волос с его лба, а потом поцеловал в висок. — Отдохнул? — голос Тобиаса был спокойным, чуть хриплым от напряжения, от того, что он так долго не мог дышать, но с лёгкой ноткой самодовольства. — Я… да, — Джулс прикрыл глаза, чувствуя, как всё тело расслабилось, а голова опустела от лишних мыслей. — Спасибо. Джулс открыл глаза и посмотрел на Тобиаса — на его чуть припухшие губы, на лёгкий румянец на скулах, на то, как волосы, всегда гладко уложенные, выбились из причёски и торчали в разные стороны. Но даже это не лишило его красоты. «Этому подлецу любой вид к лицу… Особенно вид, когда он передо мной на коленях». — Я тебя люблю, — сказал он. — Ты знаешь? — Знаю, — ответил Тобиас. — Я тоже тебя люблю. Он ещё раз поцеловал его — коротко, на этот раз в губы, — и отстранился. Тобиас начал поправлять на себе одежду: одёрнул рубашку, оправил брюки, провёл рукой по волосам, приводя их в порядок. И снова стал заведующим. Только глаза ещё блестели. «Это у него такая способность, не иначе. Пару секунд — и он как новенький, а мне себя собирать ещё нужно будет и приводить в порядок минут пятнадцать. Я никогда этому не научусь. Это читерство». Джулс вздохнул и встал с кресла, тоже начиная приводить себя в порядок. Убрать член обратно в бельё, застегнуть рубашку, заправить её в брюки, натянуть ремень и что-то сделать с волосами. Пришлось их распустить и зафиксировать новый пучок, но Тобиас не дал ему это сделать. Мужчина вновь сократил расстояние между ними и запустил свои ладони в чёрные волосы, нежно разминая между пальцами пряди. — Ты слишком любишь мои волосы. Фетишист. — Ничего не могу с собой поделать. Мне они слишком нравятся. — Он опять поцеловал его в нос и внимательно рассматривал его лицо, всё еще поглаживая по волосам. — Я буду ждать тебя дома утром, — сказал он спокойно, будто только что не стоял на коленях перед своим подчинённым. Ошибочка. Любимым. — Когда придёшь со смены, сделаю завтрак и кофе. Джулс стоял перед ним, и он готов был кончить еще раз от пальцев мужчины в своих волосах и тихо блаженно замычал. — Мм-м, да… — выдохнул он, приходя в себя. — Да-да. Я обязательно приду. Честное слово. — Без глупостей, — добавил Тобиас. — Доделай отчёты, пожалуйста. И не забудь закрыть мой кабинет, прошу тебя. — Я без глупостей, — пробормотал Джулс, но голос звучал неубедительно даже для него самого.— Ты же меня хорошо знаешь. — Именно, Джулс. Я слишком хорошо тебя знаю. Парень на это лишь закатил глаза, недовольно поджимая губы. Тобиас наклонился, поцеловал его в лоб и нехотя отстранился. Ему нужно было домой, а Джулсу работать. Но когда рука мужчины коснулась ручки двери, он обернулся. — Джулс. — М? — Тот мем… про клубнику. Объяснишь обязательно, как выспишься и позавтракаешь. Джулс сначала не понял, а потом улыбнулся — широко, по-глупому. В груди почему-то разливалось странное, но приятное чувство, которое словами не описать. Его просто нужно знать сердцем. «Он, наверное, считает меня идиотом, но хотя бы не осуждает вслух и просит объяснений». — Договорились. Тобиас кивнул и наконец-то вышел. Дверь закрылась с тихим, привычным щелчком. Томпсон остался один. В кабинете всё ещё пахло кофе, едой, любимым мужчиной и тем теплом, которое парень ни на что не променяет. Он посмотрел на стаканчик, на пакет с едой, на стопку отчётов, которые никуда не делись. К сожалению. Но ничего не хотелось делать. Хотелось сидеть и глупо улыбаться, вспоминая, что только произошло в этом кабинете. «Клубника. Хорошо. Объясню. А потом покажу тебе голубя в кепке. А потом — ещё… Господи, я люблю тебя. Ты же знаешь. Знаешь, да?» Джулсу было хорошо. Дома его будут ждать, приготовят постель, потом будет завтрак. А потом объятия, поцелуи и конечно же ворчание Тобиаса, которого скорее всего по телефону будут дёргать на его выходном. А Джулс будет его веселить, отвлекать и объяснит мем про ИИ-шную клубнику. Это будет идеальный выходной. Один из лучших, это точно. Посмотрел на время. Уже было девять часов и пять минут. И да… это было быстро. Но казалось, что длилось целую вечность. Очень приятную вечность. Но жалко, что хорошее так быстро закончилось. — Ладно, пора работать. Все мысли из головы выбил… Он сел за стол, вывел ноутбук из спящего режима. Взялся за отчёты. И понял, что не помнит, где остановился.