Последнее древо

Лес начинался за старой каменной оградой. Граница поселения, определяющая, где заканчивается мир людей и где начинается мир духов. Камень давно оброс плющом, грозящим совсем скоро начать откалывать по небольшому кусочку, пока от стены не останется и следа. Максу с самого детства рассказывали сказки о духах, феях, русалках и бог весть чём ещё. Если в детстве он был готов слушать эти захватывающие истории с разинутым ртом, то сейчас, когда молодому травнику стукнуло двадцать, он лишь скептически приподнимал бровь, фыркая на нравоучения старших. Однако сейчас, когда ему предстояло впервые ступить за деревянную калитку и оказаться на опушке возвышающегося леса, он почувствовал нарастающую тревогу. Тропа впереди становилась всё уже и уже, постепенно теряясь в лесных зарослях. Макс опёрся рукой о небольшой столб, на котором кто-то много лет назад вырезал символы, что должны были защитить деревню от злых духов. Учитывая, что Макс не сталкивался ни с одним из них, возможно, он и правда работал. Юноша глубоко вдохнул свежий прохладный воздух, крепко сжимая перекинутый через голову ремешок кожаной сумки. Ну всё, назад дороги не было. Солнце только начало свой медленный спуск к горизонту. Макс прикрыл скрипучую дверцу, ловя себя на том, что продолжает бормотать под нос оправдания за вторжение на территорию леса. — Мне нужна только серебристая полынь. Я возьму немного и уйду до заката, — в ответ ему был лишь тихий шелест листьев и далёкий щебет птиц. Он пошёл дальше. Лес вокруг словно был одним живым организмом. Влажная трава чуть хрустела под сапогами, сверху стучали дятлы, а деревья словно переговаривались между собой треском кары, покачивающимися на ветру макушками. Постепенно дорога становилась всё менее различимой, пока и вовсе не пропала. Макс ожидал этого, местные жители старались не соваться в лес. По старым легендам и деревенским сплетням любой, кто сунется на территорию духов, никогда не сможет найти дорогу домой. А уж если навредит лесу, получит самую страшную кару, что сможет себе вообразить. Макс не верил в сказки. Но почему-то с каждым шагом вглубь он чаще ловил себя на пугающей мысли, что теряет собственный след, что уходит всё дальше, где деревья гуще, а света меньше. И вот, когда он бродил достаточно долго, чтобы золотой свет заходящего солнца начал еле пробиваться сквозь деревья, Макс ступил на особенно мокрую подушку из опавшей листвы и с грохотом повалился на землю. Его неуклюжее тело полулёжа проскользнуло по небольшому склону, остановившись в нише среди громадных корней. Макс тихо взвыл от пронзившей лодыжку боли. Пальцы вцепились в примятую траву, что только чудом не порезала кожу. Он знал, прекрасно знал, что должен был повернуть назад ещё час назад, когда солнце было достаточно высоко. Должен был вернуться в другой день, попытать удачу снова, но природная упрямость просто не позволила ему сделать шаг к деревне и вернуться к заболевшей сестре с пустыми руками. Чудесно! Теперь он проваляется здесь, чёрт знает где, с вывихнутой лодыжкой, а его милая маленькая Вик так и останется ждать своего старшего брата-идиота, медленно увядая из-за болезни. От досады защипало глаза, Макс с злостью прикусил губу, чтобы заглушить одной болью другую. Солнце спускалось всё ниже, лес заливало последними тёплыми лучами, а вместе с темнотой Макса накрыл животный страх. Он останется в ночном лесу, не способный убежать в случае опасности. Неизвестно на сколько. Вокруг стало тихо. Только сейчас он заметил, что все утренние звуки покинули это место, не было слышно ни птиц, ни насекомых, даже ветра. Макс медленно поднял голову. Что-то было не так. Словно каждая тень, отбрасываемая любым деревом или кустом, наблюдала за ним. Смотрела в самую душу. Макс попытался встать, опираясь на ближайшее дерево. Резкий свист рассек воздух. С нечеловеческой скоростью стрела пронеслась ровно рядом с ухом Макса, воткнувшись в массивный корень позади. Он пошатнулся, снова шлепнувшись на землю. Вторая стрела упала между его разведённых коленей. Макс вскинул голову, пытаясь разглядеть источник. В темноте блеснул наконечник. Третья стрела уже была нацелена ему в горло. — Ещё одно движение… — голос прозвучал чуть выше, из темноты, тихий, спокойный. Угрожающий. Макс сглотнул. Волосы на затылке встали дыбом. На толстой ветви дерева-великана, почти сливаясь с окружением, сидел юноша. Божественной красоты, совершенно не похожий на живого человека. Тёмно-зелёный плащ почти полностью скрывал его тело, тонкие руки, облачённые в коричневые наручи, крепко сжимали длинный лук и натянутую тетиву. В растрёпанных волосах можно было заметить несколько листочков, а у самого лица свисала аккуратная косичка с вплетённой лентой. Но важнее всего были глаза. Зелёные, не человеческие глаза. Просто огромные зрачки, чернее угля, закрывающие собой почти всю радужку, так напоминавшую Максу зелень этого страшного леса. Он дрогнул, руки невольно поползли вверх, демонстрируя пустые ладони. Тетива в чужих руках дрогнула. — Люди разучились понимать предупреждения? — спросил незнакомец, вздёргивая подбородок и снова примеряя стрелу. Макс судорожно пытался заставить свой мозг думать, как спасти собственную шкуру. — Я пришёл с миром, — собственный голос прозвучал суше осенней листвы, царапая горло. Юноша прищурился. В такой темноте Макс с трудом мог его разглядеть, однако он видел, как взгляд скользнул по его сумке для трав, зацепленному на поясе ножу, неестественно вывернутой ноге. — Все люди готовят одно и то же, — фыркнул он, но всё же чуть ослабил натяжение стрелы. Макс рвано выдохнул. — А ты всех людей пытаешься пристрелить при первой возможности? — На мгновение повисла тишина, ещё более угнетающая, чем та, что поглотила лес с наступлением ночи. И вдруг, почти незаметно, уголок чужих губ дрогнул. Словно его это позабавило. Сердце бешено колотилось у Макса в груди, плечи уже мучительно ныли, держа руки на весу. — Ты зашёл слишком далеко, — незнакомец так и не опустил лук. — Я искал серебристую полынь, — отозвался Макс. Лесной дух — а у травника не было сомнений, что юноша именно им и являлся — продолжал смотреть на него в упор. Вокруг снова стало тихо, но иначе, менее напряжённо. Парень не двигался, только смотрел. Долго. Очень долго. А потом неожиданно легко соскользнул с ветки, приземлившись на травяной ковёр босыми ногами. Вблизи лесной дух казался ещё более чарующим. Тонкий, гибкий, как ветвь молодого дерева, но при этом под этой изящной оболочкой таилась огромная сила. Опасная сила. От него пахло сыростью, деревом, холодом ночи и свежими травами. Дух медленно склонил голову к плечу, будто прислушиваясь не к словам Макса, а к чему-то внутри него. К сердцу. К страху. К самой душе. Макс заставил себя не отводить взгляд, хотя под этим внимательным взором хотелось сжаться до размеров полевой мыши. — Серебристая полынь, значит? — тихо переспросил лесной дух. Макс кивнул. — Она растёт ближе к южной опушке. Ты ушёл слишком глубоко. Травник сжал челюсть. Проклятие. Конечно, ушёл. Он и сам это понял ещё час назад, но собственная гордость помешала ему поступить логично. Дух сделал шаг ближе. Босые ступни ступали по земле, не тревожа ни одной ветки, даже листья будто расступались перед ним. Макс невольно напрягся. Он всё ещё держал руки на весу, хотя ужасно хотелось попытаться отодвинуться, сбежать. Чужой взгляд медленно опустился к его ноге. Опухшая лодыжка уже начинала темнеть под кожей. — Ты не сможешь уйти до темноты, — спокойно произнёс юноша. Это не прозвучало как насмешка, скорее как констатация факта, однако жгучий стыд всё равно обжёг Максу щёки. Где-то вдалеке хрустнула ветка. Макс вздрогнул. А вот дух даже не шелохнулся, только его зрачки вдруг стали шире, хотя казалось бы, куда больше. — Ты пришёл один? — теперь голос прозвучал настороженнее. — Да. — За тобой никто не шёл? — Нет. Лесной дух несколько секунд молчал, словно решая, верить ему или нет. Потом вдруг опустил лук. Макс наконец смог нормально вдохнуть, словно избежал смерти. По сути так и было. — Люди редко приходят сюда одни, — тихо сказал он. — Обычно сначала приходит один. Потом остальные. С топорами. — Макс нахмурился. — Я не лесоруб. — У тебя нож, — легко парировал юноша, пряча уже ненужную стрелу где-то за спиной. — Я травник. — Люди всегда находят оправдание тому, почему режут живое. — От этих слов почему-то стало не по себе. Будто речь шла вовсе не о деревьях. Макс осторожно позволил себе опустить руки, морщась от боли в плече. — Если бы я хотел навредить твоему лесу, — устало произнёс он, — я бы не валялся сейчас в грязи с вывихнутой ногой. — Дух снова уставился на него. А потом неожиданно присел перед ним на корточки. Слишком близко. Макс замер, как напуганное животное замирает перед хищником в надежде, что тот потеряет интерес и уйдёт. Вблизи, когда глаза Макса всё же смогли сфокусироваться, тот выглядел ещё более неправильным: слишком гладкая кожа, слишком острые черты лица, слишком тихое дыхание. И глаза. Господи, эти глаза. Человеческие глаза не бывают настолько зелёными. — Болит? — спросил лесной дух. Вопрос прозвучал неожиданно мягко для того, кто секунду назад держал его на прицеле. Макс растерянно моргнул. — А ты как думаешь? — На секунду Макс испугался собственной резкости, но уголок губ духа едва заметно дрогнул. Его пальцы, холодные как речная вода, осторожно коснулись лодыжки, выглядывающей из-под штанины. Макс резко втянул воздух сквозь зубы — не столько от боли, сколько от самого прикосновения. Дух нахмурился. — Глупый смертный, — внезапно решил он его обругать. Макс готов был это стерпеть, если тот продолжит заглушать его нарастающую боль. — Спасибо, очень помогает. — К утру ты не сможешь наступать на ногу вовсе. — Макс нервно усмехнулся. Всё было ещё хуже, чем он мог представить. — Отлично. Просто замечательно, — с сарказмом проворчал травник. Дух поднял на него взгляд. И впервые за всё это время Макс заметил в этих глазах не угрозу, а сомнение. Будто лесной дух сам не понимал, почему всё ещё не оставил чужака одного посреди ночного леса. Макс, признаться, тоже не понимал. — У меня дома больная сестра, я должен вернуться с полынью, — тихое признание само сорвалось с губ, заставив парня опустить взгляд в землю. Тревога снова накатила волной — даже не за собственную жизнь, которая могла так легко оборваться уже множество раз, а за Вик, что останется совсем одна. От существа напротив ещё какое-то время не было ни звука, Макс тоже затаил дыхание. А после дух фыркнул. Он поднялся на ноги, схватив человека за предплечье. — Хорошо. Вставай, обопрись на меня. — Он потянул Макса вверх так резко, что ошеломлённый парень мог лишь подчиниться, кое-как опираясь на здоровую ногу. Сырая одежда неприятно липла к коже, а колени предательски сводило, то и дело обещая снова повалить Макса обратно на землю. Дух наблюдал за ним с лёгким раздражением во взгляде, но хватка на руке была крепкой. Она придавала Максу немного уверенности. Юноша замер, отвернулся от Макса и словно прислушался к чему-то невидимому. В этот момент в лес словно вновь вернулась жизнь. Кроны деревьев заскрипели, ветер заиграл что-то неуловимое. Когда Макс уже подумал, что юноша потащит его вверх по склону, с которого он скатился, тот повёл его в противоположную сторону. Он ступал сквозь множество торчащих корней дальше вниз, туда, где даже днём не видно солнечного света. Деревья расступались перед ним, а Макс мог только заворожённо наблюдать за этим ожившим чудом. Ступать на ногу было безумно больно. Несмотря на то, что дух чуть ослабил боль, это не избавило его от вывиха. Когда Макс в очередной раз взвыл сквозь стиснутые зубы, юноша не выдержал. — Ты можешь перестать скулить? — недовольно проворчал он, останавливаясь. В обычной ситуации Макс взорвался бы возмущением, что он, вообще-то, травмирован, но то короткое время, что они шли, уже отняло слишком много сил — не хватило даже на ругань. Видя, что его спутник не собирается отвечать, а только загнанно дышит, дух показательно закатил глаза, шагнув ближе. — Я делаю это только потому, что иначе мы будем ковылять до утра, ясно тебе? — с вызовом бросил он и, прежде чем Макс успел хоть что-то осознать, подхватил его под коленями и спиной, поднимая на руки как пушинку. Макс замер. Кажется, даже дышать разучился. Дух избегал его ошеломлённого взгляда, сразу же резко двинувшись дальше. Он легко скользил сквозь корневые системы, перепрыгивая с одного корня на другой, будто даже не замечая своей ноши. Неизвестно, сколько они так двигались, пока впереди не мелькнуло что-то светящееся. Макс вгляделся в темноту, и когда они подошли ближе, перед ним выросло крупное дерево с широким, но явно полым внутри стволом. Оно было живое, уходя листвой высоко в небо. Дух остановился у его основания, неожиданно аккуратно усадив Макса на землю. Его рука нежно коснулась грубой кары, поглаживая. Дерево, словно отвечая, зашевелило листвой, и Макс к своему ужасу почувствовал, как под ним зашевелились корни. Вздох застрял в горле. — Не бойся, — каким-то магическим образом юноша почувствовал его страх, даже не оборачиваясь. — Моё древо тебя не обидит, пока ты будешь себя хорошо вести. — Он глянул на Макса через плечо, чуть прищурившись. Макс смешно закивал. Ствол дерева под рукой духа с треском разошёлся в стороны, и изнутри хлынул мягкий свет. Блеск янтарной смолы, покрывающей внутреннюю часть дерева, приковал взгляд человека, окутывая фантомным теплом. Корни снова зашевелились. Макс попытался сохранить спокойствие, лишь покрепче схватившись. Они придвинули его ближе к духу. Макс замер, боясь пошевелиться. Корни, толстые и покрытые мхом, медленно извивались вокруг него, словно огромные змеи, принюхивающиеся к чужаку. Однако стоило духу снова коснуться ствола, как движение тут же стихло. — Оно чувствует тебя, — спокойно произнёс лесной дух. — Что?.. Корни? — нервно уточнил Макс, с опаской осматриваясь. — Древо. — Это прозвучало так, будто он говорил о живом существе. Хотя… вероятно, так оно и было. Дух скользнул внутрь полого ствола, жестом велев следовать за ним. Макс осторожно подтянулся ближе, стараясь не обращать внимания на боль в ноге. Внутри дерево оказалось куда больше, чем выглядело снаружи. По древесине тянулись тонкие золотистые прожилки, пульсирующие медленно и размеренно, словно в глубине билось огромное сердце. Воздух здесь был другим: тёплым, немного влажным, наполненным жизнью. Макс опустился у стены, невольно касаясь ладонью древесины. Та оказалась неожиданно мягкой и тёплой. Дух тут же резко обернулся. — Не трогай. — Макс вздрогнул и отдёрнул руку. — Извини. — Он прижал руку к груди, теперь боясь снова случайно навлечь на себя гнев духа. Несколько секунд тот просто смотрел на Макса, потом тихо выдохнул. — Оно… не любит чужих, — снова расслабившись, попытался пояснить он. — А меня, значит, терпит? — Пока что. — Макс невольно усмехнулся — не весело. Дух нахмурился так, будто человеческие улыбки были для него чем-то подозрительным. Он опустился на колени напротив Макса и наконец снял с плеч лук. Теперь, без оружия в руках, он выглядел моложе — почти ровесником самого Макса. Почти, потому что в глазах всё равно оставалось что-то слишком древнее. — Ногу, — лесной дух протянул руку. — Обычно сначала называют своё имя, — попытался отшутиться Макс, чувствуя, как к горлу подступает страх. — Обычно люди не падают в моём лесу посреди ночи, — прищурившись, парировал он. — Это грубо. — Как есть. Макс закатил глаза, но всё же осторожно вытянул больную ногу, поморщившись от движения. Пальцы духа снова коснулись его кожи — холодные, но теперь уже не пугающие. Скорее… странно успокаивающие. Лесной дух прикрыл глаза. Тонкие корни, до этого мирно лежавшие вдоль стен, вдруг дрогнули. Макс напрягся. Они медленно потянулись к ним, обвивая запястья духа, скользя по его плечам, переплетаясь с прядями волос так естественно, словно были частью его самого. Воздух наполнился запахом этого юноши, став ещё более насыщенным, пьянящим. А потом боль в ноге вспыхнула так резко, что Макс не сдержал короткого вскрика. — Тихо, — раздражённо бросил дух. — Я вправляю сустав. — Не поднимая глаз, он шикнул. — Ты мог предупредить?! — прикусывая губу, возмутился Макс. — Тогда ты бы начал паниковать заранее. — Я и сейчас паникую! На этот раз дух всё-таки не сдержал улыбку — совсем короткую, почти незаметную. Но Макс её увидел. И почему-то сердце пропустило удар. — Так… как тебя зовут? — Макс поднял глаза на духа, сосредоточенно рассматривающего его травму. Кислород всё ещё поступал в лёгкие рывками, хотя Макс и пытался отвлечься. Парень раздражённо зыркнул на него исподлобья. Его холодные пальцы снова обвили его кожу. — Сначала ты, — не сводя с Макса глаз, выдохнул он. Макс моргнул. До него долго доходил смысл сказанных слов. — Меня зову… — на середине слова он буквально заорал от боли, только каким-то чудом не вырвав ногу из чужой хватки. Где-то вдалеке взлетели испуганные птицы. Дух всё это время не отводил взгляда. — Макс, меня зовут Макс, — хныча под нос ответил он, пока дух своим холодом успокаивал ноющую боль, оставленную возвращённой на место костью. Дух молчал. Они сидели так, пока Макс не смог взять себя в руки и перестать издавать эти унизительные звуки. Тогда дух отстранился, подтолкнув Макса в плечо. Повинуясь его движениям, травник прижался спиной к стволу дерева. — Спи, утром я выведу тебя. — Он поднялся на ноги, и тот проход, что всё это время оставался открытым, плавно сомкнулся. Макс поджал к себе колени — нога почти не болела. Когда он всё же смог перебороть себя и открыть рот, его тут же перебили. — Моё имя Шарль. Макс замер. Имя упало в тишину полого дерева, словно капля смолы в воду — тяжело, оставляя после себя едва уловимые круги. Шарль. Он попробовал его на вкус, беззвучно шевельнув губами. — Шарль, — повторил он вслух, тихо, почти шёпотом. Имя прозвучало странно на человеческом языке: слишком мягко для того, кто держал его на прицеле. Дух, всё ещё стоявший к нему спиной, чуть заметно напрягся. Макс не видел его лица, но заметил, как пальцы, только что лежавшие на коре, сжались. Корни, стоявшие у его ног, дрогнули. — Я не давал тебе разрешения его повторять, — голос прозвучал глуше, чем прежде. Макс виновато прикусил губу. — Прости, я просто… — Просто спи, — Шарль наконец обернулся. В полумраке янтарного свечения его лик казался вырезанным из старого дерева: прекрасный, пугающий, совершенно не похожий на человека. Но в глазах мелькнуло что-то, что Макс не смог разобрать. Одиночество? Или ему просто хотелось верить, что даже в духах есть что-то человеческое. Макс хотел возразить, сказать, что не уснёт, но тело решило иначе. Тепло, разливающееся от стен дерева, оказалось обманчиво ласковым. Веки тяжелели. Где-то на границе сознания он почувствовал, как чьи-то пальцы коснулись его лба — такие же холодные, пахнущие мхом и ночной росой. — Спи, — повторил Шарль. На этот раз мягче. И Макс провалился в темноту без снов. *** Проснулся он от света. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в древесине, золотистые и тёплые. Внутри дерева больше не было той пульсирующей тьмы, похожей на сердцебиение, — только утреннее сияние и запах свежих трав. Макс моргнул, пытаясь сообразить, где находится. Нога. Он осторожно пошевелил ею. Ни боли. Ни хруста. Ничего. — Не вставай резко, — голос раздался сверху. Макс резко поднял голову и увидел Шарля, сидящего на чём-то вроде жёрдочки, проходящей сквозь ствол почти у самого потолка. Дух сжимал в руках что-то маленькое, серебристое, и перебирал пальцами тонкие стебли. Серебристая полынь. Макс ахнул. Сердце заколотилось где-то у горла. — Ты… ты принёс её? — выдохнул он, не веря своим глазам. Шарль посмотрел на него сверху вниз. В утреннем свете он выглядел почти обычным. Почти. Волосы отливали медью, кожа казалась фарфоровой, а глаза… на солнце зрачки сжались, явив Максу ярко-зелёную радужку, в которой можно было утонуть. — Растёт у южного края моего леса, — безразлично пожал плечами дух, спускаясь вниз с грацией кошки. — Ты бы до неё не дошёл. Тем более с твоей ногой. — Он бесшумно приземлился рядом с Максом и протянул пучок полыни. Травник принял его дрожащими руками. Серебристые листья пахли горечью и свежестью — именно то, что нужно для отвара Виктории. Именно то, ради чего он рисковал жизнью. — Спасибо, — выдохнул Макс. И повторил, глядя прямо в зелёные глаза: — Спасибо, Шарль. — Он осторожно убрал ростки в сумку, как самый драгоценный дар. Лесной дух отвернулся первым — слишком быстро, слишком резко. — Выходим. Я проведу тебя к границе, пока солнце высоко. Корни у основания дерева снова зашевелились, раскрывая выход наружу. Макс с трудом поднялся, всё ещё не веря, что нога держит. Сделал осторожный шаг. Второй. Ничего. Только лёгкое напряжение в том месте, где вчера была вывернута кость. — Как ты это сделал? — спросил он, выходя следом за духом. Снаружи лес встретил их птичьим гомоном и шелестом листвы. Днём он не казался таким пугающим — наоборот, безумно красивым. — Ты же травник. Должен знать, что природа лечит всё, — коротко ответил Шарль, не оборачиваясь. — Но не за одну ночь, — возразил Макс. Это шло вразрез со всем, чему он учился ещё ребёнком. Он чётко помнил свои занятия с тогда ещё молодым старостой деревни, который учил маленького Макса разбираться в травах и кореньях, что может помочь, а что навредить. Дух остановился. Обернулся. В его взгляде промелькнуло что-то сложное, почти человеческое. — Ты нужен своей сестре, — тихо сказал он. — Мёртвые живым не помогут. Макс открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Шарль смотрел на него с той же непроницаемой отстранённостью, что и вчера, но теперь в этом взгляде Максу чудилось нечто иное. Не угроза. Не презрение. Он не мог понять, что именно. — Пошли, — бросил Шарль и зашагал вперёд, ловко обходя корни и кусты. Макс поспешил за ним, крепко сжимая серебристую полынь. Они шли молча. Лес постепенно редел, деревья расступались, пропуская больше света. Макс заметил, что они двигались необычайно быстро — в отличие от того, как он шёл сам. Совсем скоро между деревьями показалась старая каменная ограда. Место, где мир людей встречался с миром духов. На самом краю леса, ещё скрытой в тени высоких деревьев, Шарль остановился. — Ты не перейдёшь? — Макс тоже остановился, оборачиваясь к спутнику. Шарль покачал головой. Солнце почти не касалось его лица, но Макс всё равно видел, как побледнела кожа духа. — Моё место здесь, — тихо сказал он, обводя рукой опушку. — За этой стеной для меня нет ничего. Макс хотел спросить, что это значит. Спросить, почему вчера он помог ему, хотя мог просто убить или бросить. Спросить, почему в его глазах та боль, которую не скрыть даже за маской безразличия. Но вместо этого он сделал шаг вперёд — к Шарлю, ближе, чем позволяла осторожность. К существу, что вчера грозилось пристрелить его на месте. — Я вернусь, — сказал он твёрдо, не оставляя места для сомнений. — Завтра. Или через несколько дней. Принесу тебе что-нибудь вкусное. — Зачем? — Шарль уставился на него так, будто он сошёл с ума. Макс пожал плечами. Губы сами растянулись в лёгкую улыбку — в первый раз за всё это время. Не насмешливую, не нервную. Просто. — Хочу отплатить тебе. Дух молчал. Смотрел. И где-то глубоко в зелени его глаз Максу почудилось что-то похожее на надежду. Или ему просто хотелось так думать. — Возвращайся к сестре, Макс, — сказал Шарль и шагнул назад, в тень, растворяясь в ней так же легко, как туман на рассвете. — И не умирай по дороге. Это было бы слишком обидно после того, как я потратил на тебя своё время. — Всего секунда — и лесного духа след простыл, будто никогда и не было. Макс рассмеялся. Тихо, устало, но искренне. — До встречи, Шарль, — тихо прошептал он в сторону леса, а после развернулся и пошёл к калитке. За спиной шелестел лес — так, будто провожал его. Макс коснулся рукой старой ограды, перешагнул границу и только тогда позволил себе выдохнуть. В сумке лежала серебристая полынь, а в груди было странное, согревающее чувство. *** Макс сдержал слово. Он вернулся через три дня. В первый день он едва дополз до дома. Вик лежала в горячке, щёки пылали, дыхание сбивалось. Отвар, приготовленный дрожащими руками старшего брата, она пила через силу, морщась от горечи, но уже к утру жар спал. К вечеру второго дня она смогла сесть на кровати и попросить есть. На третий день на щеках появился здоровый румянец. — Ты пахнешь необычайно, — сказала она слабым голосом, когда Макс сидел у её постели, перебирая коренья. — Как лес. — Девочка прижалась щекой к его плечу, вдыхая еле уловимый запах. Макс промолчал, только погладил её по голове. А на рассвете четвёртого дня, когда Виктория уснула спокойным сном, он снова собрал сумку. Положил туда краюху хлеба, кусок сыра, завёрнутый в чистую тряпицу, и маленький глиняный горшочек с мёдом. Эта сладость очень нравилась его маленькой сестре — может, и духу придётся по вкусу. Старая каменная ограда встретила его утренним туманом. Калитка скрипнула, как в прошлый раз, но теперь Макс не бормотал оправданий. Он просто шагнул внутрь и пошёл по тропе, которая сама складывалась перед ним. Лес изменился. Или изменился он сам. Солнце только поднималось, роса ещё не высохла на траве. Макс не сбивался с пути, хотя дороги не было. Ноги сами несли его туда, где деревья росли гуще, где воздух становился влажным и пахнущим чем-то древним. — Ты не умеешь слушаться, — голос раздался откуда-то сверху. Макс поднял голову и увидел Шарля. Тот сидел на ветке дуба — раскидистого, могучего, скрестив ноги. Лука сегодня при нём не было. — Я принёс гостинцы, — Макс поднял сумку, словно преподносил дар божеству, чувствуя, как губы сами тянутся в улыбку. — И не падал в грязь по дороге. Гордись мной. Шарль соскользнул с ветки бесшумно, как капля дождя. Подошёл ближе, принюхался. Глаза его сузились. — Ты сладко пахнешь, — сказал он с подозрением. Макс почувствовал, как его лицо стремительно покраснело. — Это тебе. — Он открыл сумку, достал горшочек и протянул духу. — И хлеб. И это сыр, тоже тебе. Шарль уставился на подношение так, будто перед ним была живая змея. Потом медленно, словно боясь обжечься, взял горшочек. Откинул крышку. Вдохнул. — Сладкое, — проговорил он тихо. — Мёд, — кивнул Макс. — Попробуй. Дух посмотрел на него долгим взглядом, будто ожидая подвоха, а потом макнул пальцы в янтарную густоту и лизнул. Глаза его расширились. На лице промелькнуло что-то похожее на детское изумление — такое искреннее, что у Макса кольнуло в груди. — Это… — Шарль не договорил. Отвёл взгляд, спрятал горшочек за пазуху, под плащ. — Как твоя сестра? — Жива. Спасибо тебе. Отвар из полыни сработал лучше, чем все мои настойки. — Ты сам её выходил. Я только дал траву, — буркнул Шарль, но Макс заметил, как дрогнули уголки его губ. Они сели у подножия того самого дерева — древа Шарля, которое днём выглядело чуть менее пугающим, но всё таким же величественным. Макс разломил хлеб пополам, положил на краюху сыр и протянул духу. Тот взял не сразу. Сначала долго нюхал, потом откусил крошечный кусочек, жуя с осторожностью дикого зверя. — Странный вкус, — вынес вердикт Шарль, но второй кусок отломил сам. Макс жевал свой хлеб, глядя, как солнечный свет пробивается сквозь листву, и думал о том, как странно устроен мир. Неделю назад он боялся этого леса до дрожи в коленях. А теперь сидел рядом с духом, делил с ним еду и чувствовал себя… спокойно. Почти как дома. — Почему ты мне помог? — спросил он вдруг, не глядя на собеседника. — Ты не первый, кто падает в моём лесу, — тихо ответил Шарль. — Но первый, кто повёл себя уважительно, не просил оставить его в покое. Кто посмотрел мне в глаза и сказал правду. Про сестру. — И поэтому ты не стал меня убивать? Шарль усмехнулся — сухо, безрадостно. — Убить легко. А довериться — нет. Макс повернулся к нему. Вблизи, при дневном свете, дух казался ещё более нереальным: кожа отливала золотом, волосы переливались медью и зеленью. Но в глазах по-прежнему жила боль. Только теперь Макс узнавал её. Это была боль одиночества. — Ты ведь здесь один, да? — спросил он, хотя ответ знал заранее. Почему-то эта мирная атмосфера развязала Максу язык, а разговорчивость Шарля придала уверенности. — В этом лесу я не один. Со мной деревья, звери, ручьи. — Шарль поднял голову к небу, благоговейно прикрывая глаза. — Но таких, как я… давно нет. А я… я привязан к этому древу. Не могу уйти далеко. — И сколько ты здесь? — Долго. Ответ прозвучал так, будто время для Шарля было не линейным, а застывшим, как смола в янтаре. Макс не стал допытываться. Вместо этого он отломил ещё кусок хлеба и положил рядом с духом. — Я буду приходить, — сказал он просто. — Если ты не против. Шарль посмотрел на него. В зелёных глазах отразились небо, деревья и этот странный человек, который сидел на земле и не боялся. — Приходи, — ответил дух тихо. — Только не попадайся никому на глаза. Люди не поймут. Макс кивнул. Они сидели так до полудня, почти не разговаривая, слушая лес. А потом Макс ушёл, пообещав вернуться через два дня. Он сдержал слово. И ещё раз. И ещё. Шли недели. Макс приходил к каменной ограде каждый раз, когда Вик была в силах оставаться одна. Потихоньку она шла на поправку, так что Макс мог позволить себе выбираться чуть чаще, а встречи длились чуть дольше. Он приносил еду, рассказывал деревенские новости, учил Шарля письменности, хотя тот ужасно злился, когда путал простые слова. Дух, в свою очередь, показывал ему лес. Настоящий, глубинный, тот, который люди не видели никогда. Растения, что цвели только в полнолуние. Родник, вода в котором пахла свежей мятой. Поляну, где даже в самую тёмную ночь светились грибы. Они не касались друг друга, кроме редких мгновений, когда Макс оступался на корнях, а Шарль подхватывал его за локоть. Но в этих коротких прикосновениях было что-то, отчего сердце начинало биться чаще. Однажды Макс пришёл и застал Шарля взволнованным. Лесной дух стоял у края опушки, вглядываясь в сторону ограды, и пальцы его сжимали лук так сильно, что побелели костяшки. Макс почти не видел Шарля так близко к деревне. — Что случилось? — Макс подошёл ближе, оглядываясь. — Там люди, — голос Шарля был тихим, но в нём слышался металл. — Не деревенские. Чужие. Идут с севера, с топорами. Макс похолодел. По спине пробежали мурашки. — Сколько их? — Пятеро. Может, шестеро. Я почуял железо за версту. — Шарль повернулся к нему, и Макс впервые увидел в его глазах страх. Не за себя. За лес. — Они уже рубят молодые дубки на опушке. Если дойдут глубже… — Не дойдут, — перебил Макс, чувствуя, как внутри закипает злость. — Где они сейчас? — Он двинулся ближе, и пальцы Шарля, до треска сжимавшие лук, чуть расслабились. — Северная окраина леса, там, где старый пень, похожий на оленя. Макс знал это место. Он бывал там с Шарлем — на той стороне росли редкие травы, которые дух разрешал собирать. — Пойдём туда, — сказал Макс, сняв с плеча сумку. — Я хочу, чтобы ты немного подыграл мне. — Что ты собираешься делать? — голос Шарля дрогнул впервые. — То, что умею лучше всего, — Макс усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой. — Пугать людей. Шарль не заставил себя долго ждать. Повинуясь чужому плану, всё ещё совершенно ему непонятному, он ловко двинулся через лес. Макс старался не отставать — за это время он неплохо научился пробираться сквозь густые заросли в попытках угнаться за резвым духом. Людей Макс увидел издалека. Четверо здоровых мужиков с топорами и двуручной пилой. Пятый с картой в руках что-то показывал остальным. Грубые лица, пахло от них потом и табаком. Учитывая, что даже Макс смог учуять это отвратительное амбре, страшно было представить, как мутило Шарля с его чувствительностью. — Здесь лес богатый, — говорил тот, что с картой, не скрывая голоса. — Хозяин сказал вырубить квадрат до зимы. Древесина просто отличная. — А духи? — хмыкнул один из лесорубов. — Нам бабка в деревне рассказывала, тут всякое водится. — Крупный мужчина повёл плечом, будто пытался отогнать от себя наваждение. — Духи? — картограф хрипло засмеялся. — Ты в сказки веришь? Нет никаких духов, лес как лес. Руби давай. Свистнул топор, тут же послышался треск молодого дерева, разрушенного под давлением лезвия. Макс медленно выдохнул. Шарль рядом замер, ужасно напряжённый, словно боль дерева была его собственной. Там, где он стоял, из-под земли прорывались сотни массивных и совсем тонких корней, переплетаясь между собой, как клубок змей. Лес жил, дышал, чувствовал боль, причиняемую ему чужаками. Он злился. — Не убивай их, — тихо шепнул Макс. В ответ Шарль резко повернулся к нему, косичка чуть ударила юношу по скуле. — Они пришли убивать мой лес, — шикнул дух. Кажется, если бы над ними не висела угроза быть замеченными, он бы закричал во весь голос. — Я знаю, — попытавшись сохранить спокойствие за них обоих, Макс ещё раз глубоко вдохнул, будто надеясь, что Шарль повторит за ним. Тот не сделал. — Тогда почему ты их защищаешь? — его тон звучал почти обиженно. На секунду травник замолчал. Потому что это были люди. А Макс был человеком. Потому что если сегодня здесь прольётся кровь, завтра в лес придут с факелами. Он осторожно протянул руку и коснулся чужого запястья. Шарль дёрнулся — не от страха, а скорее от неожиданности. Это был первый раз, когда Макс сам, осознанно, прикоснулся к нему. Несколько секунд дух смотрел на его ладонь, пытаясь понять, почему от этого тёплого касания его вечное сердце забилось быстрее. Шарль коротко кивнул. — Подыграй мне, — повторил Макс, выходя из их небольшого укрытия. Сухой скрип древесины резанул слух — топоры резво прорубались сквозь редкую поросль молодых деревьев. Шарль втянул воздух сквозь зубы, но продолжил стоять на месте. Он доверился Максу. Но вот насколько его хватит, оставалось под вопросом. — Эй! — крикнул Макс, полностью выходя на поляну из лесной тени. Мужики тут же синхронно подняли головы, с непониманием уставившись на незнакомца. Макс сделал шаг ближе. — Вы что творите?! — Он двигался быстро, на грани агрессии, стараясь выглядеть намного увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. — Какого чёрта?.. — тихо выругался самый молодой на вид из лесорубов. Макс возмущённо зыркнул именно на него. — Кто ты, чёрт возьми, такой? — нахмурился картограф, также делая шаг навстречу Максу. — Ученик старосты из южной деревни, — Макс фыркнул, скрещивая руки на груди. Их староста был уже довольно стар, а слухи о талантливом лекаре ходили по округе всю сознательную жизнь Макса. Это могло сработать. — Тогда тем более проваливай! Мы работаем по приказу барона. Чёрт. На мгновение ему стало так холодно, словно опустили в ледяную воду с головой. Барон. Плохо. Очень плохо. Макс заставил себя усмехнуться, несмотря на страх. Где-то за спиной за ним наблюдала пара очень внимательных зелёных глаз. — Тогда ваш барон идиот, раз отправил вас сюда. — Шагнув к уже подмеченному им младшему лесорубу, Макс заметил, как тот невольно пятится назад. — Вы что, правда не слышали? — Мужики переглянулись. Один нервно сплюнул себе под ноги. — А я говорил, что место дурное, — под невнятное кряхтение Макс обернулся в сторону чащи. Именно в этот момент лес ответил. Где-то глубоко между деревьями раздался треск. Тяжёлый, сотрясающий землю. Словно что-то огромное двигалось в самом центре леса. Поднялся порывистый ветер, буквально набросивший на них одеяло из пыли и опавшей листвы. Маленькая веточка на скорости врезалась в скулу одного из мужчин, оставив слабую царапину. Кроны деревьев шумно заскрипели, а потом… с грохотом один из топоров упал на землю, но ещё до того, как это произошло, Макс услышал тот самый звук, от которого однажды у него самого чуть не остановилось сердце. Стрела. Железный наконечник вонзился в землю, совсем близко к ноге молодого лесоруба. Под аккомпанемент порывистого ветра из леса потянулся плотный, тяжёлый туман, уже скрывший за собой отдалённые деревья и низкорослые кусты. Где-то там сверкнули зелёные глаза. Ещё одна стрела врезалась в ствол дерева возле головы картографа, когда корень этого же самого дерева пополз вверх по ноге мужчины, удерживая его на месте. Макс почувствовал, как по спине пробежал холод. Даже зная Шарля, даже доверяя ему… сейчас он впервые по-настоящему понял, насколько тот опасен. Лесорубы тоже поняли. Макс натянул на себя маску насмешливости. — Эй, — уже не крича, он развернулся к картографу. С его лица сошли все краски, он выглядел как белый лист. — Следующая будет в голову. — Обнажив зубы в самой доброжелательной улыбке, которую он сейчас мог изобразить, произнёс Макс. — Уходим отсюда нахер, — каким-то чудом справившись с ужасом, пролепетал молодой мужчина, тут же бросившись наутёк. За ним последовали и остальные, кто-то даже убегая обронил свой инструмент, лишь бы спастись из этого проклятого места. Стоило им исчезнуть из поля зрения, как парень наконец позволил себе выдохнуть. Он опустил напряжённые плечи, чувствуя, как тот самый туман накрывает его влажной пеленой. В непроглядной белизне перед ним возник Шарль. В его глазах всё ещё мерцало что-то нечеловеческое — признак используемой силы. — Они ещё вернутся, — тихо сказал дух. Макс молча кивнул. Он знал это так же ясно, как-то, что завтра взойдёт солнце. Только тогда он увидел в лице напротив что-то ещё. Что-то совершенно новое. Страх, беспокойство — да, но и… облегчение? Неожиданная мысль пронзила голову юноши и тут же была облечена им в слова. — Ты боялся за меня? — Шарль рвано втянул воздух, который комом застрял у него в горле. Его прекрасные глаза сейчас были широко раскрыты и говорили громче любых слов. Он был прав! Шарль боялся за него! Переживал о его благополучии. Глупое сердце Макса пропустило удар. В тумане он не мог разглядеть даже собственных ног, но одновременно белеющее и краснеющее лицо напротив сейчас виделось особенно чётко. А потом дух качнулся вперёд и запечатлел поцелуй на человеческих губах. Нежно, до одури неумело и аккуратно. Всего на секунду, но Максу показалось, что он прожил в этом мгновении целую вечность. Губы Шарля были такие же холодные, как и его руки, он пах сыростью утренней росы, лесной мятой и свободным ветром, гуляющим по чаще. — Прости, — его нежные пальцы потянулись к своему лицу, а глаза наполнились слезами. — Я не должен был. — Лихорадочно шептал Шарль, запутываясь в своих волосах. — Почему? — голос Макса сел. — Потому что ты уйдёшь. Люди всегда уходят. Макс хотел сказать, что никуда не уйдёт. Что будет приходить к нему каждый день, даже останется с Шарлем в его лесу. Что плевать ему на деревню, сестру, на весь мир! Но слова застряли в лёгких — он не мог их произнести. Потому что это была ложь. Он не мог остаться навсегда. У него была Вик, жизнь среди людей. — Я не знаю, что будет потом, — сказал он честно. — Но сегодня я здесь. И завтра тоже буду здесь. Рядом с тобой. *** Они вернулись через полгода. За это время многое изменилось. Макс перестал бояться леса настолько, что иногда ночевал в нём. В те дни, когда Вик чувствовала себя особенно хорошо, Макс укладывал её спать на закате, а сам уходил в лес. Там, у корней древа, устроившись головой на коленях у Шарля, он чувствовал себя необычайно спокойно. Они не говорили о поцелуе. Ни разу. Но теперь Шарль позволял себя касаться: рук, плеча, иногда волос. А Макс приносил ему странные, по мнению Шарля, подарки. То высушенные цветы, то красивые камни, один раз — деревянную ложку, которую сам вырезал. — Зачем мне ложка? — удивился дух. — Чтобы есть мёд. Не пальцами же. Шарль тогда улыбнулся — впервые открыто, без тени насмешки. И Макс понял, что пропал окончательно. Люди пришли ночью. Их было намного больше, почти два десятка. С факелами, с маслом, с собаками, которые чуяли страх. Макс узнал об этом от Вик. Сестра прибежала запыхавшаяся, растрёпанная, по-животному напуганная. — Там люди! У ограды! С факелами! Староста пытается с ними говорить, но они не слушают! — закричала она с порога. Макс выскочил из дома босиком. Не помня себя, добежал до калитки, перемахнул через неё и понёсся в лес. — Шарль! — крик разносился далеко по лесу, тревожа засыпающих птиц и зверей, что ещё не чувствовали надвигающейся опасности. Дух уже был на ногах. Стоял на поляне, и его древо дрожало — от корней до самой верхушки, будто живое существо, чувствующее близкую смерть. — Я знаю, — сказал Шарль тихо. — Я слышу их. — Уходи, — выдохнул Макс. — Ты можешь уйти? Что будет с тобой, если они сожгут лес? — Он вцепился в предплечья Шарля, бегая взглядом по лицу духа. Шарль покачал головой. В его глазах отражались макушки деревьев, закрывающие собой ночное небо. — Древо сгорит, а я с ним одно. Если ствол упадёт, я упаду вместе с ним. Если корни сгорят, я превращусь в пепел. — Он грустно улыбнулся, хотя Макс прекрасно видел, как дрожали его губы. — Я и есть это древо. Первый факел упал в кусты на опушке. Пламя взметнулось к небу, осветив лица людей — решительные, слепые. Собаки заливались лаем. — Пожалуйста, — Макс встряхнул Шарля, в глазах стали слезы, туманя зрение. — Беги. Я их задержу. — Ты не сможешь, — дух посмотрел на него с такой тоской, что у Макса перехватило дыхание. — Они сожгут и тебя тоже. — Тогда умрём вместе, — сказал Макс. Шарль замер. — Ты нужен сестре, идиот, — а потом сделал то, чего Макс не ожидал: резко дёрнул его за руку, развернул и толкнул прочь от древа, к северной опушке, где огонь ещё не дошёл. — Беги! — крикнул дух. — Макс, пожалуйста, беги! — НЕТ! Макс рванулся обратно, но корни под ногами вдруг ожили, настойчиво обвили лодыжки, удерживая на месте. Шарль стоял у своего древа, и слёзы текли по его щекам, оставляя светящиеся дорожки. — Прости, — прошептал он. — Я не хотел любить тебя. Но полюбил. И теперь не могу смотреть, как ты горишь. — И поэтому ты заставляешь меня смотреть, как сгораешь ТЫ?! Это жестоко! Шарль! Пламя подбиралось ближе. Макс рвался из корней, сдирая кожу, но те держали крепко. А потом с другой стороны леса раздался крик — нечеловеческий, животный. Воспользовавшись тем, что Шарль отвлёкся, Макс наконец вырвал ноги из корней и побежал к духу. Схватил его за руку и потащил прочь от горящего дерева. Шарль споткнулся, упал на колени. Макс подхватил его, поднял на руки — было тяжело, потому что дух словно прирос к земле. — Не могу, — прошептал Шарль. — Корни… меня держат корни. Макс опустил взгляд. Из щиколоток духа тянулись тонкие, почти невидимые нити прямо в землю, к горящему древу. — Тогда я останусь, — сказал Макс, опускаясь вниз вместе со своей ношей. Корни из чужих ног уползли под землю, но не отпускали. — Буду сидеть с тобой, пока не сгорю. — Ты сумасшедший, — Шарль пытался сопротивляться, вырваться из крепкой хватки человека, но языки пламени, лизавшие деревья, ослабляли его быстрее, чем кто-либо из них мог предположить. — Я знаю. — Пламя подбиралось. Жар стал невыносимым. Макс прижал Шарля к себе, закрывая собой от искр, и прошептал ему на ухо: — Я люблю тебя. Знаю, что рано. Знаю, что глупо. Но я люблю. И не жалею ни о чём. Шарль всхлипнул — возможно, впервые за всю свою долгую жизнь. Обхватил Макса руками, прижался всем телом — холодный, дрожащий. — Я тоже, — выдохнул он. А потом хлынул дождь. Не просто ливень, а настоящий потоп. Вода обрушилась с неба стеной, заливая огонь, шипя на углях, сбивая пламя с деревьев. Люди закричали, бросились врассыпную. Кто-то молился, кто-то ругался, но дождь не прекращался. Шарль поднял голову к небу. Его глаза светились тем же зелёным светом, что и корни под ногами. — Лес не дал нам умереть, — прошептал он. Макс посмотрел на него — мокрого, дрожащего, живого — и слёзы сорвались с его ресниц. От облегчения, от страха, от всего сразу. *** Огонь погас к утру. Древо Шарля обгорело, но выжило: ствол почернел, но корни целы, и в середине ещё теплилась жизнь. Сам дух был слаб, но жив. Он лежал на мху, прикрытый плащом Макса, и смотрел, как над лесом встаёт солнце. — Они не вернутся, — сказал он тихо. — Я чувствую. Испугались дождя. Решат, что лес проклят. — И правильно решат, — усмехнулся Макс, сидя рядом. Рука его лежала на груди Шарля, чувствуя слабое, но ровное биение — может, и не сердца, но того, что было ему вместо него. Они молчали долго. Потом Шарль спросил: — То, что ты сказал… когда горело… это правда? Макс покраснел. — Правда, — сказал он, отводя взгляд в сторону. — Хотя мы знакомы всего полгода. И ты не человек. И вообще идиот, что хотел сгореть. — Ты тоже идиот, — ответил Шарль, слабо улыбаясь. — И я тебя люблю. — Я тебя тоже. Они больше ничего не говорили. Солнце поднималось выше, лес оживал, и где-то вдалеке уже стучал топор — но не вражеский, а свой, деревенский. Мужики рубили погоревшие ветки, чтобы расчистить место для новых.