Оттравленая тобой

В покоях Лоуланя, при свете масляной лампы, Маомао заметила, как та медленно расшнуровывает верх халата, и на миг растерялась — потому что привыкла анализировать яды, а не жар, ползущий по собственным пальцам. Маомао не сразу поняла, почему замерла, когда Лоулань бесшумно подошла сзади и кончиками холодных пальцев провела по её шее, от уха до ключицы. «Что ты делаешь?» — спросила Маомао, стараясь, чтобы голос не дрогнул, но Лоулань лишь улыбнулась краешком губ и положила ладонь ей на бедро, чуть сжимая через тонкую ткань. Тш-ш-ш, тише», — прошептала Лоулань ей прямо в ухо, и горячее дыхание смешалось с запахом сандала, отчего у Маомао непроизвольно перехватило дыхание, а пальцы вцепились в край циновки. Она легко подхватила Маомао на руки — словно та ничего не весила, — и, не обращая внимания на её попытку что-то возразить, сделала шаг к кровати, заваленной мягкими шёлковыми подушками. Лоулань легонько опрокинула её на мягкие подушки, нависнув сверху так, что между их телами почти не осталось расстояния, и провела кончиками пальцев от талии Маомао вверх, едва касаясь. Она поцеловала её страстно, с языком, медленно и глубоко, прижимая Маомао запястья к подушкам, пока та выгнулась навстречу, забыв обо всех ядах и травах этого мира. Когда Лоулань отстранилась от неё, тяжело дыша и с припухшими от поцелуя губами, Маомао прошептала чуть слышно: «Я хочу тебя», — и сама удивилась тому, как легко эти слова сорвались с губ, прежде чем разум успел их остановить. Лоулань начала снимать с неё её простой наряд — сначала пояс, потом верхний слой ткани, — действуя неторопливо, почти медитативно, словно разворачивала редкий свиток, под которым скрывалось самое ценное из того, что она когда-либо видела. Потом Лоулань начала снимать одежду с себя, медленно, не отводя взгляда от Маомао, и каждый освобождающийся кусок шёлка падал на пол, обнажая бледную кожу, которая в свете лампы казалась почти прозрачной. Когда они обе остались голые, и прохладный воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи, Лоулань осторожно раздвинула бёдра Маомао и медленно, очень медленно вошла в неё сначала одним, потом двумя пальцами, слушая каждый сорвавшийся с губ Маомао тихий звук. М-м-м», — вырвался из уст Маомао тихий, почти испуганный стон, и она закусила губу, пытаясь сохранить остатки самообладания, но Лоулань лишь усмехнулась и добавила ритм, чуть быстрее и глубже. Тише, Маомао, — шепнула Лоулань, накрывая её рот ладонью, — у нас впереди вся ночь», — и её пальцы внутри плавно ускорились, заставляя тело Маомао выгибаться навстречу без единого шанса на сопротивление. А под утро, когда масло в лампе почти догорело, а их тела наконец сплелись в уставшем, тёплом молчании, Маомао, лёжа щекой на груди Лоулань, вдруг тихо сказала: «Знаешь... я, кажется, отравлена. Тобой. Лекарства нет». Лоулань рассмеялась — тихо, грудью, — и поцеловала её в макушку: «Тогда умрём вместе. Зато вкусно.