"Черешня"

Черешня в этом году невероятно сладкая. Она сочная, крупная. По губам течёт красивый розоватый сок. Сколько Мин Фань не смотрит, он не может найти недостатков. Все ягодки заботливо почищены от черенков и косточек. Нет ни одного гнилого бочка. Они идеальны. Понятное дело, других ему бы и не принесли. Он всё равно чувствует какое-то смутное недовольство. Когда снова тянется к припрятанному вину. Когда сок одной ягоды брызгает прямо на одежду – хорошо что стирать не ему. И солнце такое горячее, и слепит прямо в глаза. – С жиру бесишься... – хмыкает про себя Мин Фань и сам же смеётся. Честное слово, ну к чему весь этот фарс? Черешня круглая, на свету блестит словно драгоценные камни. Он сразу же вспоминает глаза того мальчика, что умолял его вернуть свою фальшивую подвеску. Сколько времени с тех пор прошло. Многое изменилось. Мин Фань вздыхает, скрещивая ноги прямо на траве. Демоны держат школу в осаде, большинство учеников убито, учителя рядом нет. Его собственные статус и сила – чистая формальность. У него ничего нет, нет возможности что-либо изменить. Нет друзей, которым можно излить душу. Зато есть черешня. Невыносимо сладкая для нынешней ситуации. Заботливо собранная младшими. Уважение уже давно исчезло из их глаз, но привычка осталась. Эти ягоды должны были стать его утешением. Вместо этого Мин Фань чувствует себя окончательно проигравшим. Ло Бинхэ идёт. Он остался один. Честно говоря, слабо в это верится. Назовите его глупцом или трусом. На небе ни облачка, трава мягкая и зелёная, сады тихие. Сам Мин Фань одет в шёлк и украшения на нём из серебра и нефрита Трудно поверить что за пределами этого места их ждёт кровавая бойня. Обиды, нанесённые в детстве, не проходят. Они просто ждут, пока у маленького затравленного мальчика вырастут достаточно длинные руки, чтобы дотянуться до горла каждого, кто над ним смеялся. Что сказать, сами виноваты. Он снова сжимает в пальцах черешню. Смотрит на её тёмно-алый бок, и почти что тонет в воспоминаниях. Дешёвая подвеска с Гуаньинь, с мутной стекляшкой вместо настоящего камня. Ло Бинхэ всё равно тогда дрожал так, будто от этой безделушки зависела его жизнь. Мин Фань не вернул. Зачем? Он был старше, сильнее, значимее. Хотел чтобы шимэй его заметила, пытался проявить себя. Ну, проявил. А в тихом мальчике в тот момент снова что-то сломалось. Ну не смешно ли? Он тянет голову к небу. Потом, конечно, совесть взяла верх. И воспоминания тоже. Сам ведь таким же был, слабым, не нужным. Скажи кому что учитель собирал брошенных сироток – не поверят. Та подвеска до сих пор так и валяется где-то в мешочке цзянькунь. Возможно, верни Мин Фань её сразу, всё можно было бы изменить. Чужие шаги он замечает легко, ещё до того, как человек окажется на поляне. Трава шуршит под дорогими сапогами — небрежно, громко. На их пике так никто не ходит. Но Мин Фань всё равно понимает, чувствует, кто пришёл. Когда-то он ступал тихо, как мышь, только чтобы его не заметили, не ударили, не прогнали. А теперь гляди, топает, будто сама земля должна расступаться. По спине бежит лёгкий холодок. По губам скользит ироничная ухмылка. Мин Фань не оборачивается. Сжимает в пальцах черешню – такую же идеальную, сладкую, блестящую, как и десяток других. Сок капает на запястье. Розовые следы похожи на кровь. – А я думал, ты придёшь ночью... – говорит он в пустоту. Голос ровный, почти ленивый. – Любишь же ты драматизм. – Зачем ждать ночи, если солнце мне тоже теперь подчиняется? Ну разумеется. Ло Бинхэ сейчас и сильный и знатный. Он может покорить целый мир, что ему недовольство пары заклинателей? Все и так понимают, что Цанцюн скоро падёт. Тень падает на траву рядом с ним. Длинная, острая, совсем не похоже, что раньше она принадлежала затравленному мальчишке. Больше подходит повелителю, которым Ло Бинхэ стал. Мин Фань смотрит на него снизу вверх. Он стал старше. И носит теперь только черное – цвет такой насыщенный, словно первозданная тьма, пожирающая солнечный свет. Только лицо бледное, почти больное. А вот глаза... Черешня в руках переливается всеми оттенками алого. Что сказать, действительно, похоже. Повисает тишина. В ней слышно, как где-то далеко продолжается бойня, но здесь, в этом маленьком саду, время будто остановилось. Они смотрят друг на друга, молчат. Оба словно чего-то ждут. Будь это раньше, глупые дети с ходу начали бы биться. Вот только всё как-то... Перегорело? Мин Фань устал, Ло Бинхэ устал. А день сегодня удивительно приятный. Трава мягкая, солнце горячее. На губах невыносимо сладко. Он понимает, что вообще-то, ему крайне сильно не хочется умирать. Смерть садится совсем близко, наплевав на все рамки приличий. И ещё почему-то начинает разговор по душам: – Страшно? Мин Фань фыркает от глупости этого вопроса: – А сам как думаешь? – Ну, ты ведь понимаешь, зачем я пришёл. – Догадываюсь. – он вздыхает, легкомысленно поворачивая голову снова к небу. – Черешню будешь? – Что?.. У Мин Фаня нет сил, чтобы помогать чужому удивлению. Только чтобы протянуть Ло Бинхэ миску. Тот какое-то время ошеломлённо смотрит на ягоды. Потом берёт одну, затем ещё. Глаза его при этом странно блестят. Кажется, будто перед Мин Фанем снова тот слабый мальчик. Голодный, потерянный, плачущий по ночам... Можно ли расплатиться за все нанесённые обиды таким простым угощением? Он ест жадно, как могут только голодающие дети. Сок яркий, розовый, живой, течет вниз по рукам. Глядя на это, Мин Фань хотел бы снова выпить. Увы, у него почти закончилось вино. Отрицать глупо, признавать странно, но Ло Бинхэ красив. Не так возвышенно, как воспевают в стихах. Скорее остро, болезненно, с какой-то надломленной нежностью, от которой щемит в груди. За каждым его движением можно наблюдать бесконечно, как за кровавым танцем обезумевшего клинка. Мин Фань может собой гордиться. Умереть от рук такого человека – далеко не самый плохой вариант. А умрет он скоро. У него больше нет способностей, чтобы сражаться со своим шиди на равных. Нет ни храбрости, чтобы принять свою гибель, ни мудрости, чтобы молить о пощаде. – У тебя есть что ещё мне сказать напоследок? – спрашивает Ло Бинхэ, небрежно откидывая миску в сторону. В ней больше не осталось ягод. Он смотрит на него в упор, а сам думает об неоплаченных долгах. Желание возникает в нём спонтанно, но Мин Фань не пытается ему сопротивляться. И открывает мешочек цзянькунь. Чужие глаза распахиваются так широко, что на мгновенье становится даже страшно. В этом взгляде и узнавание, и боль. И что-то ещё такое, что заставляет против воли улыбнуться. Прямо в лицо опасности. Что сказать. В этом году, Мин Фаню чертовски везёт с черешней.