Sweet Little Hellfire

В Библии есть строчки о том, чтобы отряхнуть с ног пыль негостеприимных городов. Тот, кто это написал, должен был уточнить, что младший брат Итачи не должен стряхивать пыль с ног в машине. – Саске. Это было обязательно? – спрашивает Итачи, слишком раздраженный и нетерпеливый. Саске постукивает ногами по ковролину – коврики, разъеденные кровью, они выкинули еще пять тысяч миль назад – и еще глубже втирает ногами могильную грязь в покрытие. Он бросает на Итачи многозначительный взгляд и продолжает уже демонстративно. Итачи вздыхает и проводит рукой по волосам. Им позвонили с информацией о гнезде вампиров в Кентукки. Итачи не ненавидит Кентукки, потому что это означало бы, что в континентальной Америке есть хоть какое-то местечко, к которому он питает нежность, но... он ненавидит Кентукки. Они доберутся к утру, если проведут за рулем всю ночь. Итачи не особо хочет добираться туда к утру; он скорее предпочел бы просверлить зуб. – Ну, – спрашивает Саске, щелкнув челюстью, – мы едем или как? Итачи наклоняется и тычет пальцами в самый центр его лба, и рассерженный Саске трет лоб, но Итачи уже заводит машину. Он мог бы растянуть поездку подольше, если бы на кону не стояли чьи-то жизни – люди умирали, люди ждали спасения – но снова видеть Саске на пассажирском сиденье так приятно. Он украдкой поглядывает на Саске, пока мимо проносится I-90. Его отросшие волосы развиваются, как знамя, а глаза прищурены от ветра. Саске замечает, как Итачи на него смотрит, и кривит рот. Недовольное выражение остается на лице, даже когда он засыпает, убаюканный шумом асфальта под их колесами. И сейчас, когда жаркое ослепительное солнце косо падает сквозь окно и делает волосы Саске блестящими и гладкими и превращает обычную его нездоровую бледность во что-то золотистое, Кентукки с его округлыми холмами и подозрительными, недружелюбными городками кажется очень, очень далеким. Итачи ведет машину всю ночь, изредка смотря на Саске в мелькающем свете фонарей, пока те не гаснут совсем, оставляя их с раскинувшейся впереди лентой дороги под светом луны и фар. К утру он вымотан, и когда они заворачивают на парковку мотеля в Мидлсборо, его взгляд уже затуманен. Он тянется через консоль и осторожно трясет Саске за плечо. Саске просыпается резко, сразу же готовым к схватке, широко распахнув глаза и сжав пальцы в кулаки. В уголке его рта засохла тонкая полоска слюны. Это было бы отталкивающе, будь это кто-то другой, но сейчас это наполняет Итачи мягкой нежностью. Он облизывает край рукава, тянет руку, чтобы вытереть ему рот, и тихонько смеется, когда Саске морщится и фыркает. – Какого хера, Итачи? Мне не пять лет, фу! – Саске трет рот ладонью. – Ну разумеется, нет, – с искренней улыбкой говорит Итачи. Саске бормочет что-то вроде какая гадость и выбирается из машины, с размаху хлопнув дверцей и топоча по парковке. Итачи закрывает свою дверь намного осторожнее и направляется следом. – Мой маленький брат любит издеваться над машиной. – Ну, да, а мой старший брат придурок. – Придурок, хм? Сегодня Итачи в хорошем настроении, несмотря на недосып. Саске тоже, Итачи это чувствует. Он щурится от раннего утреннего солнца, в глазах, привыкших к темноте, колко. Саске потягивается с другой стороны их маленькой потрепанной Короллы, и Итачи повторяет за ним, разминает спину и плечи. Он чувствует, как скованы мышцы, а ноги и вовсе онемели. Итачи прислоняется к машине, смотрит, как вдалеке возвышаются синие горы, и ждет, когда вернется чувствительность. Он почти просит Саске заселить их в мотель, но понимает, что тот уже ушел в сторону офиса регистрации. Лицо трогает короткая улыбка.

***

Мир приближается к апокалипсису. По дороге они подбирают ангела и дьявола. – Я демон, – поправляет Шисуи, и его лицо кажется слишком юным для красного огня, горящего в глубине его глаз. – Дьявол-с-большой-буквы это кое-кто другой. Итачи ничего не отвечает, потому что надеется, что так Шисуи умолкнет, но он, очевидно, вполне способен поддерживать разговор самостоятельно. – С ним ты точно не захочешь встретиться. В комнатах, где он побывал, стоит запах серы. Итачи решает не упоминать это, он не хотел бы встречаться вообще ни с кем, если уж на то пошло. Ангел и демон путешествуют с ними на заднем сиденье сквозь неоновые билборды больших городов и глушь маленьких провинциальных городишек, и их крохотная четырехдверная машина еще никогда не ощущалась такой забитой. Они останавливаются чаще, чем обычно, чтобы вытянуть ноги и отряхнуться от от желания поубивать друг друга, которое временами становится почти осязаемо. Останавливаются в ресторанчиках, на заправках, в захудалых крошечных барах, где несезонные рождественские гирлянды свисают с потолка, делая пещерное пространство похожим на адскую комнату смеха. Саске куда-то исчезает вместе с ангелом. Саске никто и никогда не нравился, но сейчас Саске действительно нравится этот ангел, хотя Итачи и сомневается, что Саске это осознает. Он сидит вместе с Шисуи в баре, и их никто не беспокоит – последствия того, что они одни остались без компании. Итачи очень хочет, чтобы Шисуи заткнулся нахер наконец и оставил его пить в одиночестве. Его разум упорно уворачивается от мыслей о том, где сейчас Саске и чем он занят. Каждый раз, когда мысли начинают течь не туда, как вода в канализацию, Итачи возвращает их обратно. У него это теперь неплохо получается. Но Шисуи совсем в этом не помогает. – Ты же знаешь, что они сейчас делают, да? – спрашивает Шисуи, но Итачи игнорирует его и сверлит взглядом свой стакан тепловатого пива. – Они трахаются, – продолжает Шисуи, растягивая слова так, словно наслаждается ими. Пиво здесь просто отвратительное. – А Саске сверху или снизу, как думаешь? Мне вот кажется, что у него сильная доминантная энергия, но есть же еще эти проблемы с отцом, да? И... – он окидывает Итачи взглядом, – проблемы с братом. – Ты когда-нибудь затыкаешься? Лицо Шисуи на мгновение мрачнеет. – Иногда. Но тогда я начинаю делать вещи похуже. – Его лицо снова проясняется, переменчивое, как погода. – А помнишь был сериал "Прикосновение ангела"? Итачи выслушивает еще с полдесятка шуток о том, какие намеки может скрывать в себе фраза прикосновение ангела. Итачи сжимает свой стакан так сильно, что он разлетается на куски.

***

Следующие сорок миль он проводит, вытаскивая осколки из ладони. Саске за рулем, Наруто и Шисуи – на заднем сиденье. Казалось бы, ангелу и демону полагается враждовать, но на деле они отлично ладят. То, что эти двое встретились – уже само по себе трагическая ошибка, и Итачи считает это лучшим доказательством того, что Бога нет. У Наруто тоже не закрывается рот. Итачи начинает думать, что это фундаментальная неисправность вселенной. В машине играет Death Cab for Cutie и Наруто безостановочно ноет по этому поводу. – Саске, – протяжно произносит Наруто имя его младшего брата. – Что? – спрашивает Саске, не отводя глаз от дороги. – Мне не нравится песня. Переключи. Саске фыркает. – Много хочешь. – Саске. – Нет. – Саске. – Да заткнись ты! У Наруто хватает наглости перегнуться через сиденье, пока Саске мчит 90 миль в час по автобану и, вцепившись пальцами одной руки в подголовник сиденья Саске, другой нащупать кассетный плеер. Саске все-таки оборачивается, удивленно моргнув. – Наруто, какого хуя, сядь обратно. – Саске! Следи за дорогой. В конце концов Итачи запихивает Наруто обратно за заднее сиденье левой рукой, пока Саске поочередно обзывает Наруто придурком, лузером, куском дерьма, жалкой пародией на ангела. Итачи замечает, как они смотрят друг на друга в зеркало заднего вида, потому что хоть зрение у него и ни к черту, но он не слепой. Это самый очевидный и неприкрытый флирт, который он только видел. Шисуи, само собой, находит все это жутко забавным и безостановочно болтает. Итачи решает наказать всех присутствующих, включая себя, и глушит радио. Без пения Бена Гиббарда ничего больше не отвлекает его от этого флирта. Наруто тянется ущипнуть Саске за щеку прежде, чем Итачи успевает оттолкнуть его руки, и Итачи размышляет о том что, может быть, его призвание на самом деле быть воспитателем в детском саду. Детей хотя бы можно поставить в угол. Итачи бормочет "найдите себе комнату" обращаясь ни к кому конкретно, обращаясь к собственным остаткам здравого смысла. В зеркало Шисуи ловит его взгляд, беззвучно произносит "да, знаю, знаю", и Итачи едва заметно улыбается.

***

Апокалипсис приближается, что бы они не делали. Никакие их усилия не могут его остановить, и Итачи втайне уверен, что в какой-то мере они его приближают. Он не делится своими подозрениями с Саске, который определенно согласился бы. Теперь между ними есть дистанция, но Итачи не знает, когда она начала увеличиваться. Ее не было, когда Саске был ребенком и засыпал, убаюканный размеренным рокотом авто, сжав руки в кулачки, приоткрыв рот и откинув голову Итачи на грудь. Ее не было, когда он становился нескладным подростком, когда то и дело вырастал из любой своей одежды, когда Итачи учил его прицеливаться и стрелять где-то на пустынных полях заброшенных парковках. Но она разрослась за годы, пустила корни и продолжила расти до тех пор, пока не превратилась в непреодолимую пропасть для них обоих. Он не знает, о чем именно стоит сожалеть – если вообще стоит. Если бы он был не таким эгоистичным, Саске мог бы жить нормальной жизнью. Это не единственное, что не дает ему спать по ночам, но от этого не легче. Просто еще одна тяжелая мысль в и без того беспокойном сознании. Иногда ему кажется, что он стал таким хрупким, что может сломаться в любой момент. Итачи складывает локти между коленями, сжимаясь в комок, и бесцельно смотрит на полоску отошедших обоев над окном. Свет фонарей с парковки проникает в комнату сквозь края занавески, очерчивая их тонкой бледной каймой. Его брат неподвижно лежит на соседней кровати. Итачи стоило бы тоже попытаться поспать. Сама мысль о том, чтобы лежать здесь беспокойно и бессонно, почти невыносима. Он не двигается. Левый глаз пульсирует болью, по щеке вниз скользит капля – слишком густая, чтобы быть слезой. На секунду перед тем, как он накрывает ладонью больной глаз, зрение становится тягуче-красным. Это происходит, происходит снова и снова. Он закусывает губу, чтобы не закричать. Итачи не жалуется, он не привык к этому с детства. Не потому, что не может и не потому, что считает себя оптимистом. Он не считает. Просто Итачи чувствует, что если начнет жаловаться, то не сможет остановиться, поэтому он не начинает. Боль в глазах, например – без нее бы он точно обошелся. – Ты особенный, – шепчет ему на ухо Шисуи какой-то темной безнадежной ночью, пока Итачи зажимает ладонью кровоточащий глаз в очередном забытом богом безликом отеле. – Каково это? Саске спит, и Итачи не хочет его будить. Он отвлекает Шисуи разговором, чтобы Шисуи не пришла в голову очередная громкая глупость. Он может разбудить их всех криками о том, как ему скучно, а скучно ему бывает часто. – Больно, – отвечает Итачи, потому что ему правда больно. Не имеет значения, жалуется он Шисуи или нет. Еще никогда что-либо не значило так мало. – Избран самим Господом. От Итачи в этом разговоре почти ничего не требуется. – Я не верю в бога. – Или Дьяволом, как пожелаешь. Итачи не верит и в дьявола. – Знаешь, я слышал, что они друзья. Сестры. А вот их мамаша была... охо-хо. Итачи молчит, и это оборачивается ошибкой, потому что Шисуи начинает кричать.

***

Боль в глазах усиливается, зрение размывается. Саске все чаще садится за руль. Он требует объяснений, но Итачи не дает их. Когда подходит очередь Итачи вести, Шисуи садится на пассажирское сиденье рядом. Дорога расплывается перед глазами оттенками граната, красными и розовыми, как гренадин. Он ведет авто почти наощупь, удерживая колеса на рифленой полосе у края дороги. Отец называл это ездой по Брайлю, когда шутки ради проделывал похожий трюк. Теперь в этом нет ничего смешного. Шисуи время от времени протягивает руку и поворачивает руль чуть право или влево, когда Итачи рискует съехать к обочине. Он притворяется, что не следит за дорогой и скучающе смотрит в окно пассажирского сиденья, но каким-то образом всегда знает, когда нужно вмешаться. Итачи немного расслабляется. Ему спокойнее, когда Шисуи рядом.

***

Один раз Шисуи кладет руку на бедро Саске. Они останавливаются у захолустного бара где-то на окраине Индианы, в городке, где люди следят, чтобы ты не подошел слишком близко, где рука Шисуи в заднем кармане Итачи вызывает подозрительные взгляды. Итачи не горит желанием стать жертвой преступления на почве ненависти, но что есть, то есть. За поясом тех самых джинсов у него заткнут 1911-й. Рука Шисуи горячая, как раскаленное клеймо, и прикосновение почти обжигает. Итачи знает по опыту. Он видит, как эта рука ложится на синие джинсы Саске, пока Шисуи наклоняется к нему вплотную, дьявольски-красные губы в миллиметре от губ Саске, так близко, что это почти поцелуй. Возможно, он просто шутит. По большей части. Саске отшатывается от него, и Шисуи хохочет. Он легко отпускает Саске и вместо этого обхватывает талию Итачи, просунув большой палец в пряжку его ремня. Итачи никогда прежде не видел, чтобы кто-то злился так сильно, как Наруто. Он плюется, огрызается и шипит, словно кот, а глаза вспыхивают цветом святого огня. Может быть, если ему повезет, они и правда поубивают друг друга. Может быть.

***

Шисуи просто помешан на вопросе инцеста. Так он это называет: вопрос инцеста. – О чем ты, блять, говоришь? – спрашивает Итачи однажды ночью. Он измотан, он уже сходит с ума, грани рассудка затупляются после трех, четырех, пяти бессонный ночей. – Ооо, ругательства. По какому поводу? Неужели из-за меня? – Иди нахуй, – говорит Итачи. В упорстве ему точно не откажешь. – Только если ты меня заставишь, – мурлычет Шисуи, подперев голову рукой. Он растянулся на постели рядом с Итачи как любовник, и выглядит почти болезненно в ядовитом свете натриевых фонарей с парковки. В темноте его зубы блестят, как у хищника, а темные десны напоминают Итачи о собаке, которая покусала его еще в детстве. Саске спит на соседней кровати вместе с Наруто, хрупкий и тонкий изгиб его спины медленно поднимается и опускается. Шисуи оборачивается назад, чтобы посмотреть, куда направлен взгляд Итачи – чтобы посмотреть на Саске. Он поворачивается обратно. – Интересно, что ты вообще в нем нашел? Неужели это какой-то нарциссизм, и все дело во внешности? Итачи устремляет взгляд в полоток; ему неприятно. – Нет, – продолжает Шисуи, ведь ответы Итачи ему не нужны. – Дело не во внешности. Ты бы не повелся только на красивое личико. Для такого ты слишком... зажатый, – слова звучат откровенно намекающе, – дело в потребности, в нужности, да? Тебе нравится быть нужным, Итачи? Он очень медленно дышит через нос. Вдох, и выдох. – Похоже на правду, – постель тихо шелестит, когда Шисуи придвигается ближе, так близко, что его губы почти касаются щеки. – Только не говори мне, что это потому, что вы братья. Неужели это потому что, а не несмотря на? Это и есть твой самый темный и страшный секрет? Или это потому что... – еще ближе, губы Шисуи шевелят волосы, которые падают с виска Итачи на кровать, а ухо обжигает горячим дыханием, – ты настолько поехавший? Шисуи с усмешкой отстраняется, уверенный, что сделал свое дело. Итачи отказывается удовлетворять его эгоизм. Он поворачивается спиной одновременно к Шисуи и Саске. – Помолчи. Ты их разбудишь. – Он на самом деле не спит, знаешь? – говорит Шисуи, и Итачи замирает, внутри все леденеет. Он ощущает, как по венам разливается холод, ощущает чистый ужас. Шисуи усмехается и прижимает Итачи к себе, кладет руку на мягкую беззащитную кожу его талии, притягивает ближе к своей груди и они лежат так, словно пара любовников. Шисуи льнет к его спине, и Итачи бедром ощущает давление эрекции Шисуи.

***

– Господь и Дьявол потрахались всего один раз, а это уже сделало всех вас такими отвратительными. Шисуи сегодня в хорошем настроении. Итачи очень, очень устал. Он наклоняет чашку с кофе, всматривается в осадок на дне. Саске чем-то разозлил официантку, и с тех пор добавки она не приносит. Глаза болят, череп за ними пульсирует. Он снова не спал, и поэтому все в этой маленькой закусочной словно плывет. – Заткнись нахуй, – отвечает за него Саске. – Не особо остроумно. Саске скалит зубы, а Шисуи наклоняется к нему поближе. – Умеешь ими пользоваться? Или просто дразнишь? Наруто ударяет кулаком по столу так сильно, что звенит посуда. – Не смей с ним так говорить. Шисуи лениво оглядывает Наруто, откидывается на спинку. В воздухе разливается запах озона. – Или что? – Или я покажу тебе, или что. Наруто ощетинивается, белки глаз Шисуи загораются красным. Если эти двое в своем стремлении помериться членами разнесут закусочную к чертовой матери, Итачи придется рвать когти из этого города, а у него на это нет никаких сил. Он так устал. Мимо проходит официантка и Итачи ловит ее за рукав, получает за это мрачный взгляд и пытается смягчить его извиняющейся улыбкой. Улыбка рассыпается по краям. – Простите за беспокойство, – говорит Итачи, – нельзя ли нам еще кофе? – Конечно, дорогуша, – отвечает она ядовито, – сейчас принесу. Очевидно, что она им ничего не принесет. Он в отчаянии сжимает рукав крепче, отказываясь отпустить ее. – Пожалуйста. Он хочет только одну маленькую вещь. Только кофе, это все, о чем он просит. Официантка пытается вырвать руку из его пальцев. Из-за барной стойки на их столик бросает подозрительный взгляд повар. Итачи наконец позволяет рукаву выскользнуть из пальцев, чтобы не разорвалась ткань. Она тут же быстро отходит от их столика. – Все в порядке, – доносится до Итачи ее слова мужчине за стойкой, – не переживай, все в порядке. Кофе ему не достается, но он оставляет щедрые чаевые.

***

Итачи никогда не видел, как Саске и Наруто трахаются, и это само по себе удивительно, потому что большую часть жизни они с Саске проводят бок о бок. Он видит только доказательства – то, как рядом с Саске Наруто ведет себя, как собственнический сторожевой пес и лает на любого, кто подходит близко; то, как они постоянно исчезают куда-то вместе а потом возвращаются с припухшими губами и помятой одеждой. – Тебе просто необходимо увидеть, как Саске это делает, – шепчет Шисуи, засовывая руки ему в карманы. – Он такая шлюха. Ему всегда мало. Держу пари, он бы и тебе позволил. Держу пари, ты тоже мог бы просто подойти к нему, когда его маленький ангелочек кончит, просто спустить штаны и... Итачи не дает ему договорить, хватает за горло и швыряет в стену. Он давит, пока хрящи не напрягаются под его пальцами, пока не хрустит трахея. Он впивается пальцами глубже и смотрит, как лицо Шисуи краснеет так же, как и его глаза, смотрит, как он с трудом дышит и усмехается. Когда Итачи наконец его отпускает, встряхнув напоследок, как тряпичную куклу, у него абсолютно точно стоит. – Тебе так нравится? – спрашивает Шисуи, как только голос возвращается к нему. Он звучит хрипло, будто провел всю ночь на коленях, и невозмутимо приближается снова. – Любишь грубо? Я могу быть и грубым. Итачи отталкивает его, и Шисуи долго смеется.

***

Шисуи верен своему слову, он может быть грубым, и зачастую он бывает. Это случается в самые неожиданные моменты, по причинам, о которых Итачи не может знать. Шисуи нападает на него, подкрадывается сзади, обхватывает руками горло Итачи, прижимает лезвие к впадине его ключицы и кусает за плечи так сильно, что выступает кровь. Итачи вскрикивает, или замирает, или бьет его по голове, пока Шисуи не отпустит его, пока не выронит нож, пока не слижет кровь там, где она стекает на грудь, пачкая его последнюю целую футболку. Шисуи сладко целует его щеки, или смеется, или в отместку бьет Итачи – куда-нибудь, где мягко или куда-нибудь, где будет больно – зависит от его настроения и от того, насколько сильно Итачи будет сопротивляться в тот день. В то же время Саске бросает на него обеспокоенные взгляды, которые Итачи встречает ободряющей улыбкой. Под глазами расцветают синяки тогда, когда не должны. Саске запоминает каждую из травм, что они когда-либо получали. Они оба запоминают. Но Итачи не спрашивает Саске про ярко-розовые пятна засосов на шее, а Саске не спрашивает его про следы зубов. Они справляются, движутся рядом друг с другом, как небесные тела по орбитам, без столкновений. – Иногда мне страшно, что я совсем его теряю, – признается Итачи Шисуи в темноте. Шисуи отводит прядь волос с его лба и ласково прижимается губами к коже. – У тебя всегда есть я, – отвечает он. Это абсолютно точно угроза, но она звучит, как обещание.

***

В уголках глаз Шисуи собираются морщинки, когда они смотрят Изгоняющего дьявола. Они кое-как разместились на кровати Саске – потому что только так можно хоть что-то увидеть на маленьком мерцающем экране ноутбука – и едят попкорн для микроволновки из пакета, желтое масло пачкает пальцы. Запах горелых зерен перекрывает запах травки, оставленный предыдущими жильцами. Звучит знаменитая реплика про мамку, ад и члены, и Шисуи восторженно и громко гогочет. – Э, заткнись-ка, – советует Саске, швыряя в него горстью попкорна. – Эй, не переводи зря, – говорит Наруто, хватает попкорн и закидывает в рот. Саске выразительно на него смотрит. – Тебе же даже не нужна еда! – Что поделать? Попкорн просто потрясающий, – бормочет Наруто с набитым ртом. – Саске, прекрати цепляться к Шисуи, – говорит Итачи. Наруто показывает Саске язык. – Наруто, прекрати цепляться к Саске. Они затихают, и в комнате остается только хруст попкорна, монотонный гул кондиционера и бесконечный поток криков из слабых, дребезжащих динамиков. Шисуи смотрит на экран, как завороженный и улыбается так, словно проживает чистое, ничем не омраченное счастье. Итачи уверен, что он единственный, кто замечает.

***

Они начинают трахаться, и это скорее неизбежность, чем что-либо еще. Они продолжают этот танец, пересекая границы штатов одну за одной, и если Итачи не позволяет Шисуи прикасаться к себе, когда они наедине, Шисуи начинает распускать руки в присутствии Саске. Итачи знает, что это смущает Саске. Это смущает и его самого, но все куда хуже, когда Шисуи шепчет ему прямо в ухо, что разве так не лучше? Шепчет, что мы заставим его ревновать, Итачи. Давай, я помогу тебе устроить ему шоу, и опускает руку Итачи между ног. Утешает то, что он не повышает голос, но так будет не всегда. Он проводит носом по линии челюсти Итачи, прижимает его к стенам в темных пустых углах комнат, во всех слепых зонах, во всех крохотных заброшенных уголках мира. Шисуи настойчив, и убедить его принять отказ непросто. Нож справился бы лучше, но от мысли о том, чтобы вонзить в Шисуи лезвие, внутренности болезненно сжимаются. Гораздо проще позволить Шисуи скользнуть рукой под джинсы Итачи, позволить обхватить свою задницу и прижать ближе. Проще позволить Шисуи запустить язык, куда ему вздумается – в рот Итачи, или в раковину уха, или между его бедер, дрожащих после того, как Шисуи трахал его очень, очень долго, буквально выжимая из Итачи череду сокрушительных оргазмов, которые оставляют его плачущим, измотанным. Саске снова исчезает с Наруто и занимается с ним бог знает чем, так что Шисуи пользуется этим по полной. Трудно даже перечислить все способы, которыми Шисуи доставляет ему удовольствие, все прикосновения к телу Итачи, всю нежность, которой у Итачи так давно не было. Трудно признать, как сильно Итачи за нее цепляется, словно голодное, отчаявшееся животное. – Ты мой любимчик, – говорит Шисуи и кладет руку на впадину его живота, поглаживает кожу большим пальцем. Проводит по длинному бледному шраму – память о схватке с наядой. Тогда Итачи чудом спасся от ее рогов. Он опускает голову на руку Шисуи. Они оба обнажены и покрыты пленкой пота. Слабый поток воздуха из кондиционера обдувает кожу, вызывает волны колючих мурашек. – И много у тебя любимчиков? – Теперь не очень много. – Шисуи широко улыбается, – а что, ревнуешь? Итачи не отвечает, но задумывается об этом. Ревнует ли он? Каково это, не хотеть потерять что-то, чего он никогда не хотел иметь? Вместо ответа он приподнимается на локте и целует Шисуи, пока его кроваво-красные глаза не закроются, пока он окончательно не замолчит.