Таймер эмоций

Сражение выматывало, силы кончались. Пот смешивался с грязью и струился по коже, хотелось чесаться бесконечно, а лучше умыться. А еще лучше — в душ. Черт! Хотелось передышки, ну хотя бы гребаных пять минут! Какаши ранен, и я пытаюсь его лечить, но разве можно поправить кости и остановить кровотечение урывками? Как же меня это злит! Сучка Кагуя постоянно преследует, словно у нее миллион клонов, а на деле — просто проходы в любую точку измерений. — Сакура! Какаши! — Саске бежал к нам, лезвие катаны сломано, правый глаз закрыт, и из-под века текла кровь. — Она рядом! Какаши сидел у моих ног, пока я вливала в него чакру. И вдруг слева, у самого плеча, открылся портал, высунулась рожа Кагуи и ее рука с длинными когтищами. Доля секунды — и она хватает нас с сенсеем за шкирку и затягивает в темноту. — Какаши! — я бултыхала руками и ногами в пространстве, где глаз выколи, сплошная темнота, такая черная и густая, что ее можно не только потрогать, но и ощутить на коже, как дуновение ветра. Стоило только подумать об этом, как открылся портал и слепящий свет ударил по глазам, заставляя зажмуриться. Полет до земли был недолгим, а приземление малоприятным. Кагуя скинула нас в кучу, как мешки с фасолью. — М-м-м... — простонал подо мной Какаши. — Сейчас, прости. Сейчас вылечу, — я осторожно сползла с напряженного тела, ощущая жар на щеках, и принялась лечить Какаши. Ой, как неудобно вышло-то! — Эй! — позвал он тихо, но я упорно прикрывала лицо волосами. — Сакура... — попытался он снова, а я замотала головой. — Посмотри на меня, — умоляюще произнес Какаши, и я сдалась. Лицо в царапинах, маска кое-где порезана, глаза уставшие, но взгляд теплый, ласкающий и одновременно успокаивающий. — Не стоит смущаться, Сакура, мы столько времени проводили вместе, что чувство смущения уже должно было давно атрофироваться, — от улыбки вокруг его глаз разбежались лучики морщинок. — К-конечно, — улыбнулась я в ответ, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Не тогда, когда на карте — наши чувства, Какаши». Спустя минут пятнадцать, навскидку, я закончила, удовлетворенная результатами, и отняла руки от горячего тела. Какаши медленно поднялся, без резких движений, словно боялся, что я, как олененок, тут же сбегу. Но я оставалась на месте и несмело поглядывала на его лицо. Что-то было не так. — Какаши? — неужели я ошиблась от усталости и влила недостаточно чакры? Нет, быть того не может! — Посмотри, — Какаши кивнул куда-то за мою спину, все больше хмурясь. Вокруг нас было... ничего! Как будто в белом огромном помещении, где не видно даже границ пола с потолком и стенами, — бескрайнее нечто. — Что это? — я подскочила на ноги, вертя головой в надежде, что мне это лишь кажется. Сложила печать, чтобы развеять иллюзию, но нет. Вокруг стерты все краски. Ну что за мания у Кагуи отправлять нас черти пойми куда? То черно-белый мир, то теперь вот этот?! Какаши молчал и всматривался в белое, но затем тихо вздохнул и, склонив голову к плечу, произнес: — Будь готова ко всему, Сакура. Это измерение вряд ли такое невинное, каким кажется. — Успокоил, — невесело хмыкнула я, сунув руки в карманы форменных брюк. Стоило мне только это произнести, как под ногами задрожал пол мелкими вибрациями, и спрятаться-то некуда. Куда ни прыгни — везде трясет. Несколько секунд — и пол снова замер. А затем проявился огромный циферблат часов. Мы с Какаши медленно подошли чуть ближе, рассматривая, как вдруг нас стало затягивать невидимыми нитями на блоки, где нарисованы цифры. Нас расположило друг напротив друга. Каждый блок как стеклянный пузырь — прочный, но эластичный, и не поддающийся никаким ударам. Со стороны, наверное, выглядели как фигуры какой-то игры. С одной лишь разницей — передвинуться на другой слот было запрещено. Появление стрелок не было неожиданностью, скорее наоборот. Ведь тогда начнется «игра», где мы с Какаши заранее в проигрыше. Ни правил, ни ходов. А тем временем эти самые часовые стрелки уже указывали на цифру двенадцать. — Что это значит? Полночь? Полдень? — я громко сглотнула, не зная, чего ожидать дальше. — Не похоже, — голос Какаши был напряжен, но все так же сдержан. — Сакура, будь внимательна... И в этот момент они начали свой ход, да только в разные стороны: одна указывала на цифру одиннадцать, другая — на один. — Что происходит? — меня начало трясти, как при лихорадке, паника накрыла с головой за секунду. Я посмотрела на Какаши, его взгляд был полон злобы, даже гнева. И от этого страх вцепился в мое сердце ледяными пальцами. — Сакура, прекрати трястись, это раздражает, — грубо произнес он, а я вздрогнула, словно получила удар по лицу, и не пощечину, а прямо кулаком со всего маху. Я пыталась анализировать, но эта чудовищная эмоция давила, сплющивала органы и разъедала мозг, как кислота. Все вышло из-под контроля. Пытаясь справиться с животным страхом, я сжалась в комочек и даже начала покачиваться из стороны в сторону. А вот Какаши все так же сверкал злостью и скрипел зубами. Что происходит? Почему наши эмоции так разнятся? Как часы влияют на это? Казалось, время замерло, а вот пульс наоборот ускорился до предела, уши заложило. Сердце надрывалось, долбило в ребра, и осознание, что оно может просто-напросто разорваться, напугало еще больше. — Да успокойся ты, твою мать! — рявкнул на меня Какаши. Если бы не эти ограничения в виде пузырей, уверена, он бы меня схватил за шкирку и тряхнул, как нашкодившую кошку. — Т-ты с-совершенно не п-помогаешь, — заикаясь, прошипела я. Где же ты, инстинкт самосохранения? Почему организм так реагирует? И почему я не могу себя контролировать? — Так действует это измерение, — спустя несколько минут зло проговорил Какаши. — Интересно, сколько это продлится? Я его не слушала — раскачивалась и считала, это хоть как-то помогало сбить сумасшедший пульс. Кровь больше не стыла в жилах. Все так же стуча зубами, я приподняла голову и взглянула на циферблат. Ничего необычного: стандартные часы, даже цифры и стрелки ничем не отличались... Секундочку! Стрелки двигались в обратную сторону, то есть не к следующим цифрам, а к цифре двенадцать, и еще кое-что. — Кажется, я поняла, — начала я и запнулась о лютую ненависть Какаши, но, понимая, что это место так влияет на нас, продолжила: — Часы двигаются в обратном порядке, смотри. — Я указала на совершенно одинаковой длины стрелки, которые приближались к точке отсчета. — А еще предполагаю, что следующие эмоции будут длиться на пять минут дольше, и так далее. Вопрос в том, какие конкретно тут будут... — торопливо говорила я, проглатывая окончания, но Какаши было на это наплевать, он смотрел только на стрелки, что вот-вот отмерят последние секунды. Громкий щелчок часов оповестил о конце их пытки. А сколько у них времени для того, чтобы подготовиться к следующему испытанию? Я пыталась отдышаться, ужасное чувство страха отпустило вмиг, голова прояснилась, внутренности перестали трястись, а сердце перестало так бешено качать кровь — вошло в свой обычный ритм. Украдкой посмотрела на Какаши, но тот склонил голову вниз и тер пальцами глаза. Интересно, а все эти эмоции имеют под собой какую-то почву? Или они пустышки? Может быть такое, что их, как зачатки, взращивает это пространство? Всего лишь минута на отдых — и стрелки начали новый ход. Я с ужасом смотрела на них и ждала, какие чувства одолеют нас. Они остановились на десяти и двух. Всё-таки моя теория верна. Но как вычислить следующую эмоцию? В голове сразу же всплыла таблица, которую мы когда-то с Цунаде и Ино рисовали для детального изучения психологии и более точных диагнозов. А дальше меня захлестнуло горе. Убийственное. Словно я уже потеряла всех близких и успела похоронить. Боль от этого осознания начала расползаться по всему телу, она будто выворачивала вены и ломала кости. Слезы ручейками текли по лицу, нос заложило, а горло саднило. Я пыталась мысленно абстрагироваться, но ничего не получалось. Блокировать полностью сознание тоже не принесло результатов. Это измерение высасывало эмоции не хуже того Божественного Древа. — Сакура, ты так прекрасна в своем горе! — от звука голоса Какаши я вздрогнула и подняла на него взгляд. Восторг переполнял его. Шаннароо! — Всего десять минут, — всхлипывала я, пытаясь унять болезненные удары сердца. — Еще немного. Терпи, Сакура! — уже скулила, не пытаясь остановить поток влаги из глаз. А радостные возгласы Какаши только мешали сосредоточиться на мыслях и просчетах следующих эмоциональных минут. Странное распределение испытаний: не по порядку, не по часовой и не против. Как же определить последовательность? Щелчок нарушил ход моего анализа. Я вздохнула полной грудью. Смотреть на Какаши не хотела. Как бы это измерение не сломало нас. — Сакура... — прошептал надломленно он, но я только покачала головой, я пока не готова встретиться с ним лицом к лицу. — Прости меня. Я понимала, что сейчас его эмоции настоящие, но... Осадочек-то остался. Это всё, что он успел проговорить, и снова стрелки начали перемещаться. Я следила за ними и пыталась подготовиться, но как можно быть готовым к неизвестному? Каждая эмоция изматывала, пробивала брешь в и так дырявой броне, за которой прятались сердце и душа. Мозг кипел от этих перепадов. Было страшно сломаться. Но мы держались, пережидали, цеплялись за реальность. Какаши, как и всегда, немногословен в моменты передышек. Все чаще он отворачивался, прятал глаза, а потом и вовсе сел ко мне спиной. Мне тоже нечего было сказать, я лишь сжимала зубы, жмурилась и пыталась погружаться в воспоминания. В какой-то момент я поняла, что это иногда срабатывает, особенно если эмоции не яркие. Например, когда меня одолела безмятежность, а Какаши — скука. Уверена, он в этот момент мысленно достал свой обгоревший томик романчика. Сложно, когда одолевают восемь главных эмоций. Их перетерпеть трудно, а забыться в своих мыслях тем более. А самое непонятное во всем этом измерении — время. Как бы это ни звучало абсурдно. Вроде бы вот циферблат перед глазами, и мы являемся некими деталями этого механизма, но по ощущениям течение времени было другим. Видимо, этот мир существует не только для того, чтобы прокатить на аттракционе эмоций, но еще и высосать их до капли, а потом сбить с толку, оставив пустую безжизненную оболочку. Интересно, где Наруто и Саске? Живы ли? — Какаши, — просипела я, сжавшись в комочек, — скажи, это настоящие чувства? — в голове всё смешалось спустя, казалось, несколько часов. — Нет, Сакура! — он пытался меня подбодрить, как только умел он один. — Не зацикливайся на этом. Не пропускай через себя. Легко сказать! Мы с Какаши прошли через ад несколько кругов подряд. Эмоциональный фон был весь испещрен мелкими точечками, образуя огромную дыру. Как тут справиться, когда эмоции тебя просто душат, убивают и терзают беспощадно? — Теперь я понимаю, почему это измерение белого цвета... — прошептала я, вздрагивая от пережитого, словно меня провернули через мясорубку. — Чтобы не отвлекаться ни на что, — подтвердил мою теорию Какаши. Я сидела, прижавшись лбом к прохладной, невидимой стене пузыря. Эмоциональные качели выпили меня досуха. Гнев, радость, отвращение, страх — все это смешалось в липкий, тошнотворный коктейль, и теперь, когда наступила очередная пауза, внутри звенела лишь звенящая пустота. Я боялась даже думать о том, что будет дальше. Боялась снова увидеть в глазах Какаши что-то, что ранит больнее любого куная. И, словно в насмешку, стрелки дрогнули снова. Они побежали резво, хаотично, а затем замерли на цифрах три и девять. Я зажмурилась, ожидая новой волны безумия. Но ничего не происходило. Тишина. Только мерное тиканье невидимого механизма. Я приоткрыла один глаз. Какаши стоял ко мне лицом и тоже растерянно оглядывался. Прошло полминуты, минута. Эмоции не накрывали. — Что за черт? — прошептала я. — Может, сломалось? — Или закончилось, — голос Какаши звучал глухо, безжизненно. — Мы пусты, Сакура. С нас больше нечего взять. От этих слов стало не по себе. Получается, мы проиграли? Превратились в те самые безжизненные оболочки? Но я ведь чувствую... Ничего я не чувствую. Только усталость и апатию, такую глубокую, что даже желание выбраться отсюда казалось блеклым, чужим. — Эй! — вдруг крикнул Какаши и ударил кулаком в стену. Звук вышел глухой, ватный, но он продолжал, раз за разом, с каким-то тупым упрямством. Я смотрела на него и понимала, что даже его злость сейчас — ненастоящая, вымученная. Он заставлял себя злиться. — Перестань, — попросила я тихо. — Нет! — рявкнул он, и в его глазах на мгновение мелькнула искра. Живая, настоящая. — Посмотри на меня, Сакура. Мы — не просто пешки в этой игре. Он прижал ладонь к прозрачной границе, разделявшей нас. Я, движимая скорее инерцией, чем желанием, сделала то же самое. Моя ладонь легла напротив его ладони. Между ними было не больше сантиметра стекла, но я не чувствовала тепла. И именно это его отсутствие вдруг кольнуло где-то глубоко внутри. Словно тонкая игла проткнула ватную тишину в моей душе. Тепло. Я хотела ощутить тепло. — Я хочу... — начала я и запнулась. А чего я хочу? — Чего ты хочешь? — тут же ухватился за мои слова Какаши, подавшись вперед. Его взгляд, устремленный на меня, был почти требовательным. — Я хочу... пить чай, — сказала я первое, что пришло в голову. Измученный мозг выдал картинку: наша гостиная, Наруто, спорящий с Саске, Цунаде-сама с бутылкой сакэ. Обычный, скучный, до тошноты мирный вечер. — Хочу, чтобы этот бой наконец закончился и мы все просто выжили. Хочу домой. С каждым словом мне становилось легче дышать. Это были не навязанные кем-то страсти, не гипертрофированное горе или искусственная ярость. Это были мои собственные, маленькие, но от того невероятно важные желания. — А я хочу... прочитать продолжение, — тихо, почти смущенно добавил Какаши, и я увидела, как в уголках его глаз снова собираются те самые морщинки. — И еще... я хочу, чтобы ты перестала прятать от меня глаза, Сакура. Особенно после всего, что здесь было. Я подняла на него взгляд. Осознание накрыло меня теплой волной. Вот же оно! Это измерение не просто высасывало эмоции, оно замещало их собой, делало нашу волю рыхлой, податливой. Но если в пустом, белом пространстве нет ничего, что могло бы вызвать настоящие чувства, значит, их источник — мы сами. Наши общие воспоминания, наши связи. Циферблат под нами дрогнул. Стрелки дернулись влево-вправо, словно в замешательстве, и вдруг с громким, противным скрежетом замерли, обе указывая ровно вверх, на двенадцать. — Кажется, мы нашли баг в системе, сенсей, — я улыбнулась впервые за, казалось, целую вечность. Улыбка вышла слабой и дрожащей, но она была моей. Белый мир мигнул, как перегорающая лампа. Раз, другой. Пространство вокруг циферблата пошло трещинами, из которых хлынул слепящий, но на этот раз живой, многокрасочный свет. Пузыри, державшие нас в плену, лопнули с тихим звоном, и я, потеряв опору, полетела вниз. Вернее, туда, где низ должен был быть. Сильная рука перехватила меня за талию и дернула на себя. Я вцепилась в жилет Какаши, чувствуя, как мир вокруг нас сворачивается в воронку из красок и звуков. Слышался гул битвы, крики Наруто, раскаты чакры Саске. Мы возвращались. — Ты как? — спросил Какаши, и его голос, звучащий так близко над ухом, был полон жизни и тревоги. — Паршиво, — честно ответила я, не разжимая рук. — Но жить буду. Вспышка — и мы рухнули на твердую, покрытую трещинами землю. Сверху на нас тут же упала чья-то тень. Я подняла голову и увидела Кагую, парящую в воздухе. Но сейчас ее лицо было искажено гримасой боли и удивления. Из груди у нее торчала рука, черная, искрящаяся молниями. Саске. — Вы живы! — раздался запыхавшийся, но до безумия счастливый голос Наруто. Он стоял чуть поодаль, весь в сиянии чакры, и его широченная улыбка была лучшим лекарством. — Даттебайо! Я перевела дух, все еще прижимаясь к теплому боку Какаши. Ноги не держали, но отступать было некуда. Битва продолжалась. Но теперь я точно знала: этот кошмар закончится. Потому что наши чувства, наши настоящие чувства друг к другу, к нашей деревне, к нашему безумному миру, оказались сильнее любой магии пустоты. — Ну что, команда номер семь, — хрипло произнес Какаши, поднимаясь и помогая мне встать, — покажем ей, что бывает за проваленный тест? — С превеликим удовольствием, сенсей, — прошептала я, и мои кулаки засветились зеленым целительным пламенем, готовые в любой момент смениться сокрушительным ударом. Шаннароо!