Под чешуёй

*** Время текло как-то странно. Он не увидел, а скорее ощутил внутренним взором, что вокруг — руины храма. Знакомого. Давным-давно забытого. Тело было легким, не ощущало прикосновений. Нос не улавливал запахов. Уши не слышали звуков. Единственное, что окружало его сейчас — лишь покой. В бледном мареве памяти колыхались зыбкие картины прошлого: его учитель и его ученик, храм гоши, книги с письменами, отряды с флагами, сложные построения и простые истины, серебряная маска, черный дракон... Дракон... Пальцы ощутили фантомное прикосновение. Он ими закрывал чьи-то глаза и чувствовал ладонью чужие трепещущие влажные черные ресницы... Постепенно чувства возвращались одно за другим. Сюаньминь смог оглядеться и вспомнить, что за место окружает его теперь, отныне и во веки веков. До слуха будто сквозь пелену начал доноситься голос: спокойный, мудрый, чуть усталый. Он то сочувствовал, то укорял, то по-доброму насмехался. Память тоже прояснялась под его редкие реплики и подсовывала воспоминания — давние, размытые, как будто из прошлой жизни. Учитель Тунден. Образы хоть всё еще путались, но становились ярче и будто бы... тяжелее. С каждой новой картиной, открывающейся в голове, Сюаньминь, парящий меж мирами, словно чуточку притягивался обратно к земле. Особенно тяготили его воспоминания об улыбке. Дерзкой, хитрой, самодовольной. Тёплой настолько, что, кажется, согревала даже этот продуваемый ветрами старый храм одной только памятью о ней. Дракон... Постепенно реальность будто забирала Сюаньминя обратно, частичка за частичкой. Он смог вновь говорить и слышать, видеть и быть видимым, размышлять. Воспоминание о собственной смерти оказалось острым, даже пронзающим. Гоши, учитель, ученик, зло, добро, кости будды и реки крови — всё встало по полочкам, распуталось из зловещего клубка и еще сильнее сблизило с миром, оставленным теперь позади. Последнее, что чувствовал он — прикосновение тонких паучьих лапок к собственной коже и горячую дрожащую ладонь на своей спине. Дракон... Когда Сюаньминь прочёл в той пещере о паре пауков блага и бед, он подумал, что же за человек создал подобное? Как такое могло прийти в голову? Не подарить вечную жизнь, нет — это, в конце концов, сомнительный дар, но дать бесконечное благоденствие одной душе! Что нужно испытывать к человеку, чтобы быть готовым всю вечность терпеть за двоих все невзгоды, какой силой духа обладать? Он обернулся тогда на Сюэ Сяня и понял, что именно это к нему и чувствует. Сюэ Сянь сильнее большинства существ в этом мире. Он бессмертный, величайший истинный дракон, и даже когда из него вытянули жилы и вынули кости, он лишь пробыл в забытьи полгода, а затем восстал против несправедливости. Но разве быть бессмертным равно быть беспечным? При воспоминаниях о тех событиях, невольным соучастником которых стал сам Сюаньминь, стягивало жгутом все внутренности в животе. Видя, как исхудал человек, сидящий на его руках, за время своих страданий, хотелось его защитить, укрыть от невзгод, чтобы не только зло не нашло его, но и он никогда не увидел зла. Во рту было горько, будто Сюаньминь не случайно коснулся этой истории, а лично терзал плоть измученного дракона, утопая в липкой горячей крови... И вот перед ним решение — отпечатанное древними знаками на стене. Сюаньминь вернет свой долг сполна. Величественный черный дракон — свободный, дикий, своенравный — будет летать в поднебесье, пасти штормовые тучи и виться меж свежих ветров. Всегда. Вся его вечность будет благоприятной! Не узнает он больше, какой омерзительно подлой может быть природа человека. Не коснётся его ни болезнь, ни жестокость, ни какие-либо огорчения. И чувство вины не коснётся, если он не узнает... Учитель всё спрашивал и спрашивал его о сожалениях. Может быть, с вершин своего опыта в сотню с лишним лет, он сам раскаялся в чём-то? А может, подумал, что ученик оказался непутёвым и поддался порыву. Сюаньминь совершенно не понимал, о чем тут можно сожалеть. Это решение было прекрасно обдуманным и тщательно взвешенным. Чем каждую жизнь искать что-то, смутно мучаясь от ран прошлого, разве не правильнее посвятить свою вечность вечности другого — совершенного существа? Какой толк в костях будды, если их нельзя применить во благо? Какой смысл в череде перерождений, если нельзя подарить свою душу тому, кто тронул её столь глубоко. *** Раздражение Сюэ Сяня копилось с каждым днём. Он цеплялся к любому слову монаха, а так как слов было критически мало, то цеплялся уже и к каждому взгляду. Даже постель не помогала. Сюэ Сянь либо пытался провалиться в эмоции весь — как в бездну, словно скрываясь от преследующих его мыслей, либо, наоборот, вдруг терялся, отстранялся от реальности, пропуская добрую половину ласки, которой одаривал его Сюаньминь. Да что там секс, он и есть стал без удовольствия! Любимые ранее блюда теперь не радовали. «Разучились готовить! То недосолено, в это мяса пожалели. Не стану больше обедать у них!» Учитывая аппетит дракона, способного сделать недельную выручку ресторану за один вечер, это действительно звучало угрожающе. В какое-то утро он даже успел поссориться со святошей. Поссориться! С Сюаньминем! Да с кипарисом у дома проще повздорить, чем с этим ледяным истуканом в белых одеяниях! — Что тебя беспокоит? - безучастно произнес монах, даже не взглянув на хмурого Сюэ Сяня. — Скоро сезон дождей. - проворчал дракон, почёсывая щёку. — Через полгода. — Нужно готовиться заранее! - раздражение в голосе и груди нарастало. — Разве раньше ты готовился? — Что за манера лезть в чужие важные дела?! Всех монахов обучают этому в обители? — дракон скроил на лице выражение крайней неприязни, стукнул по столу кулаком и сиганул в окно, тут же в полёте принимая истинный облик. Громадный черный дракон, нервно подёргивая хвостом, уносился вперед и вверх, провожаемый тяжелым взглядом угольно-чёрных глаз. Сюаньминь у окна чуть склонил голову набок, глядя на улетавший вдаль черный силуэт. Самому придумать проблему и самому разбеситься по этому поводу — это злобное создание всегда было очень самостоятельным. И крайне неугомонным. И как ещё не притомился за тысячи лет... Ветер свистел в ушах, трепал жёсткую гриву. Мышцы вдоль спины от шеи и до самого кончика хвоста покалывали иглы электричества. Пока еще не больно, лишь будоражаще — как ощущения от свободного падения с высоты неба в глубины моря. Кончики вибрисс встопорщились от разливающихся в облаках разрядов. У святоши бы тоже уже встопорщились, будь на нём хоть одна волосина. Но так как тот был совершенно лыс, то и не замечал, как нагревается, набухает атмосфера вокруг них. А Сюэ Сянь не мог придумать, как объяснить. Всё дело в том, что небесная кара приближалась. Сюэ Сянь оттягивал этот момент, как мог, на годы, потом на недели, потом на дни. Но она всё неумолимо нагоняла его сквозь года и дразнила нос запахом озона. Сотни молний уже собирались в вышине и репетировали свой до жути прекрасный танец, главным зрителем которого вскоре предстояло стать Сюэ Сяню. Истинный дракон не боится кары небес. Это часть его жизни. У людей выпадают зубы или волосы, а драконы переживают кары. Такова природа вещей. Вот только... Сюэ Сянь попытался дотронуться до одной из родинок на ключице, снова позабыв, что драконьи лапы значительно короче в сравнении с человеческими руками, что взбесило его еще немножечко... Только вот чертов святоша в порыве несусветной глупости применил к нему Безымянного паука, крадущего все невзгоды и послушно передающего их Сюаньминю. Удары молний, опаленная кожа, разрывы мышц до костей из-за чрезмерно сильных разрядов, запах горящей плоти, шрамы на столетия под чешуей — всё это теперь... должен сносить... Сюаньминь? Дракон улетал подальше из дома, чтобы унять своё смятение. Наматывал круги под облаками, выписывал сложные фигуры в надежде движением заглушить бьющую дрожь тревоги. Но затем вдруг думал, а что если кара начнётся внезапно, прямо в тот момент, когда он далеко? И тогда первая же молния прорежет небо острой ломаной вспышкой и, превратив в пепел бамбуковый домик, вопьётся прямо в белые одежды, в белую кожу... Он мчался обратно в ещё большем волнении, а в доме снова не находил себе места под пристальным взглядом внимательных глаз. Он прикидывал так и эдак. Что если улететь на остров? Или залечь под воду? Спрятаться в пещере? Но как ни крутил в голове, по-любому получалось, что кара настигнет его. То есть не его. Сюаньминя... *** Сюэ Сянь стоял перед окном, постукивая пальцем по растрескавшейся бамбуковой раме, когда за его спиной возник беззвучно Сюаньминь, как заснеженная гора, и без слов крепко взял за руку. Сюэ Сянь хотел вырваться, произнести что-нибудь резкое. Он даже развернулся, чтобы высказать это святоше прямо в лицо, но... весь его пыл вдруг разбился о спокойствие и такое пронзительное понимание во взгляде напротив. Если он сам улавливал малейшие движения души этого монаха, как глупо думать, что и тот в ответ не понимал столь же чутко этого дракона. Медные монеты ли связали их навеки или какая-то другая жестокая магия, а, может, и не магия вовсе... но чувства их делились теперь на двоих, честно, без утайки. Сюэ Сянь опустил голову, уперевшись лбом в плечо Сюаньминя, и тихо протяжно выдохнул. Тот в ответ обвил рукой его талию и, подтянув поближе, прижал к себе крепко, но столь бережно, будто перед ним был не бессмертный дракон, а ваза драгоценного фарфора. Нет, Сюэ Сянь не станет лить слезы. Он и не умеет этого вовсе, это удел слабых смертных. Дракон зажмурился, зарывшись лицом поглубже в белые одежды, и медленно вдыхал едва уловимый аромат хвои на морозе. На самом деле умеет, конечно, просто об этом никто не знает. На самом деле, Сюаньминь знает, конечно, но никогда его этим не подденет. — У меня уже закончились талисманы, высушивающие одежды. — тонкие пальцы мягко погладили Сюэ Сяня пару раз по спине. Чертов святоша, да почему же дракон просто не слопал его еще тогда посреди великой реки?! Всего один раз перед ним он поддался слабости, а теперь будет терпеть его насмешки пока небо не упадет на землю?! *** Когда он только-только вернул Сюаньминя обратно с того света в эту бамбуковую хижину, когда вдоволь нарадовался этому факту и нагордился своей находчивостью. Когда понял, что чувства его, непривычные и смущающие, приняты этим святошей. Когда в огне страсти водил ладонями по его гладкой, белой, наконец-то голой коже и никак не мог насытиться этими прикосновениями. Когда действие их поцелуев чуть унялось, и голова слегка прояснилась от жажды удовольствия, сплавлявшей мысли в невнятный липкий комок, дракона вдруг накрыло осознанием масштаба, что... кого он почти потерял. В самом деле потерял. Оказывается, даже способный пронзать небеса, которому нет равных по силе в этом мире, однажды вдруг может оказаться на морском берегу, преданный своей природой, покинутый собственным телом, немощный и жалкий. Оказывается, тогда найдется тот, кто не оставит в таком состоянии — не из жалости, не из страха, не ради заповедей. Кто подхватит и пронесёт сквозь любой кошмар, укрывая от грязи и позора. И благословит в конце пути, решив, что помощь его больше не нужна. Неожиданное открытие для дракона, которого в общем-то сложно уже чем-то удивить. Если бы Сюэ Сянь не смог разобраться в этой странной магии, порожденной некогда в темноте пещеры среди тысяч ядовитых тварей. Если бы не сумел расшифровать те записи на странном языке. Если бы он не нашел способ, как связать два разрозненных мира одной нитью... Да нашел бы. Рано или поздно. В конце концов, истинный дракон — бессмертное существо, и ничто не помешало бы ему потратить хоть всё своё бессмертие на то, чтобы решить этот один-единственный вопрос. Но вечность не потребовалась. Тот, кто нужен больше всего на свете, сейчас — прямо под ним. Сюэ Сянь вжался бедрами в его все еще разгоряченное тело, зажмурился и не сразу почувствовал, как по щеке ползёт что-то мокрое и горячее. Распахнув глаза, он увидел лишь прекрасное, как всегда спокойное лицо перед собой и длинные пальцы, что уверенным движением стёрли эту мокрость с его щеки. Взяв за плечи, Сюаньминь привлек его, уложив прямо на себе, и дракон уткнулся скулой в его плечо, оказавшееся тоже влажным, скользким и солёным, будто выкупанным в море. А монах, прикрыв глаза, пальцами перебирал его пряди, рассыпавшиеся по постели. Какое дурацкое положение. Но менять что-то Сюэ Сяню ужасно не хотелось, и это странное молчание продолжалось еще неопределенно долго. Как и теперь, он прятал лицо от всего мира, но собственную душу спрятать от слишком проницательного монаха не мог. Да уже и не пытался. - Ты примешь небесную кару вместо меня. - выдохнул Сюэ Сянь в плечо по-прежнему молчавшего Сюаньминя. - Мгм. Сюэ Сяню хотелось укусить его до крови, вырвать клочок одежды, вцепиться зубами в кожу. Это в сотню раз не так больно, как будет при ударе молний. Но этот лысый олух лишь соглашается принять боль на себя, даже не пытаясь придумать хоть что-нибудь! Дракон открыл рот, но не для яростного укуса, а для тихого вопроса: - Зачем ты это сделал? Зачем нужны были эти пауки? Зачем забрал мои неприятности себе! - Ты ведь присвоил себе мою жизнь. Неужели думал, я ничего не возьму взамен? В этикете ценится взаимность. Покусать святошу захотелось еще сильнее. Сюэ Сянь приблизил лицо к изгибу, где под белой тканью шея переходила в широкое плечо, но снова не дал волю зубам, а мягко прижался к нему губами. *** Остров был отрезан от побережья несколькими сотнями ли холодных морских вод. Растительность на нём была скудна, а взгорья выглядели старыми и будто истертыми ветрами. Посреди острова огромный черный дракон свернулся плотными кольцами, заключив внутри себя, словно драгоценную жемчужину, человека с изящным спокойным лицом. Тот сидел в позе лотоса на подставленном для него мягком прохладном драконьем брюхе и перебирал пальцами левой руки связку монет на красной нити. Одна чешуйчатая лапа тоже разместилась в этом живом коконе из черных колец. Эта лапа одним пальцем, чрезмерно осторожно, следя, чтобы ни одна из кромок когтя не задела даже края белых одеяний, мягко легла на лицо, закрывая монаху глаза. — Святоша. — лёгкая дрожь в голосе этого грандиозного существа казалась ужасно неуместной, неправильной. — М. — Как ты собирался скрывать от меня действие пауков, когда пришло бы время очередной небесной кары? Длинная белая ладонь легла сверху на драконью — ровно в том месте, где между чешуйчатыми пальцами была мягкая кожистая перепонка, и где чувствительность лапы была выше всего. — Никак не собирался. — ответил Сюаньминь, как всегда, чистым спокойным голосом. — Вот. Не такой уж ты и умный! Столь важного не учел! Разрушил бы ваши славные развалины до основания, учителю бы насолил. Глупость! Глупость невообразимая! Сюэ Сянь замолчал ненадолго. — Сюаньминь, — шепот дракона был тих и почти сливался с порывами ветра снаружи. — Не смей геройствовать. Помни, что я чувствую то же, что и ты. — Когда-нибудь я уничтожу эти медные монеты. — И кто же в таком случае будет расшифровывать твою постную физиономию? Дракон увидел, как дрогнул уголок губ Сюаньминя — едва заметно, но всё же... он улыбнулся!! Сколько раз Сюэ Сянь чего только не делал, чтобы увидеть живую радость на этом вырезанном из вечного льда лице, буквально из шкуры вон лез. А этот святоша улыбается именно в этот час? Когда Сюэ Сяню страшно до икоты?! Совершенно невыносимый человек! — Мне не избежать твоей боли. Тебе не избежать моей. Но разделенная надвое — любая ноша легче. — пальцы Сюаньминя крепче сжали лапу. Если кто-нибудь что-то и говорил дальше, этого уже не было слышно за оглушающими раскатами грома, расколовшего небо. *** Кара была не из самых сильных. Но и не слишком слабая. Молнии били в чешую, норовя забраться прямо под неё, поддеть край пластинки, и, оставив памятный след на коже, добраться до своей истинной цели - человека, заключённого внутри этого гигантского клубка. Но дракон не зря одет в броню. Часть серебряных вспышек бессильно соскальзывали и уходили в песок, выплавляя из него цветные стеклышки. Часть разрядов всё же топорщила чешуйки, жалила нещадно, прокатывая по телу волну странной дрожи, и уходила куда-то вглубь. Боль же теперь ощущалась странно. Она приходила не мгновенно и остро вслед за ударом, а чуть позже, будто всплывая из глубины тела, из самого нутра, и лишь затем находя точку, куда попала молния. Гроза била и била, ярясь, но не оставляла на огромном драконе ни единого следа, и это впервые за долгие столетия его не радовало. Спустя время, когда напор стихии начал ослабевать, Сюэ Сянь опустил морду, спрятав её в кольцах собственного тела. Человек в белых одеждах всё так же сидел внутри, закрыв глаза, лишь прислонился теперь плечом к драконьему боку. Пытаясь сфокусировать глаза, ослепленные беспрестанными вспышками, дракон всматривался в его лицо. Если бы на этом лице сейчас проявились боль, ужас или мольба, Сюэ Сянь, наверное, сломался бы. Пронзить небеса и перевернуть землю — не такая уж трудная задача, настоящее мучение — это беспомощность. Однако лицо Сюаньминя оставалось спокойным. Потому что он решил быть спокойным — понял вдруг дракон. Потому что не жалеет ни о чем и не боится ничего. И об эту его твердость, кажется, разбивалась даже боль. И паника самого Сюэ Сяня тоже разбивалась вдребезги. *** Приняв человеческий вид, Сюэ Сянь, поддерживая одной рукой Сюаньминя под голову, другой ощупывал его тело, пытаясь понять масштаб ранений. Две сильные раны с рваными чёрными краями — на плече и на бедре. Кровь в них свернулась и запеклась почти сразу от чудовищного жара, и сейчас лишь сочилась из трещинок, что возникали из-за движения на жёсткой обгоревшей коже. Еще несколько несильных ожогов и рассеченная камнем, отлетевшим от скалы, щека. Сюэ Сянь чувствовал всю ту же боль, разделил её с Сюаньминем по-честному — пополам. Но тело его было совершенно здорово, тогда как тело монаха приняло на себя весь удар. В домике Сюаньминь держал разные снадобья, талисманы, которые ускорят заживление и уймут боль, нужно было только отнести его туда с острова. Или даже можно найти и привести ему лекаря. Дракон не ощущал сейчас слабости, привычной после Небесной кары, и готов был лететь хоть сей же час. Но вдруг святоша окажется настолько невезучим, что сверзится с дракона в полете прямо в море. Соль на свежие раны, наверное, не слишком полезна для людей? Нужно было привести его в чувство и тогда уже лететь домой. Кровь дракона! У неё прекрасные восстанавливающие способности и при этом нет побочных эффектов. На теле ни одной раны. Сюэ Сянь сунул палец в рот, намереваясь укусить себя посильнее, но взгляд упал на окровавленные белые одежды, на раны ровно в тех местах, где болело у самого Сюэ Сяня. Что если и палец тоже будет прокушен у святоши? Вот же напасть! Ему что теперь и крови собственной уже не добыть?! Так это или нет, проверять прямо сейчас не хотелось. Тогда что? Оторвать от себя чешуйку? Коготь? Или... да черт возьми, какая дурацкая идея! Но всё же самым быстрым способом было... Сюэ Сянь, продолжая поддерживать Сюаньминя под голову одной рукой, бережно, стараясь не шевелить лишний раз опаленную кожу, прижался своими губами к месту на границе ожога на плече. Он едва касался изранненого тела поцелуями лёгкими, как взмах крыла бабочки, после каждого облизывая свои губы. Слюна дракона тоже прекрасно заживляет плоть! Что до её эффектов... до вечера есть время, пока они проявятся, а уж к вечеру Сюэ Сянь что-нибудь да придумает! Смущение, разделенное на двоих, тоже переносится как-то полегче.