Пятиэтажка

Школа закончилась, и наконец-то каникулы. Это чувство свободы и сладкого послевкусия всегда наилучший признак, что делать что хочешь: не спать до утра, валяться в постели, видя 10-й сон, есть чипсы, довясь колой, сидя за компьютером и играя с утра до вечера, пока не погонят на ужин, есть горячую картошку, политую чуть ли не всем маслом, но с петрушкой и солью, и самое главное — это бутерброды без майонеза и кетчупа, а просто колбаса и наверху, да, это было лучшее время из возможных. Никто не будет ругать за оценки или за то, что сбежал с урока, всё, я на свободе целое лето, меня никто и ничто не потревожит, можно даже и повеселиться, ухмыляясь, думал 13-летний мальчик с зелёными волосами и в глупых очках таким же цветом, в помятой футболке и шортах до колен, уже заляпанных: он успел уже изгваздаться, где он сам не понял, да ему было плевать. Он шёл, пристывая, к дому, шагая с портфелем, который был непривычно пуст, давая немного дезориентацию в движении. Да, в его голове уже много что он хотел сделать, и эти мысли были очень-очень нехорошие, ну ладно. Вдруг Вару споткнулся об камень, не заметив, летая в своих мыслях; не успев среагировать, он ударился коленями об грязный бетон. На секунду он изгасился в лице и чуть пискнул: — Блять! Моментался, матнул головой и оглядел: никто не видел его позорную ситуацию. Бабушка, которая сидит рядом с подъездом, сидя на ней, стрельнула взглядом и усмехнулась: — Вот же малолетка пошла, одеваешься как демон, и ходить уже не могут. Ваше поколение отсталых, которые кроме телефона ничего не видят. Родители тебя воспитать не могут, это видно, одева... Он на секунду замер, держа больную коленку. — Что, бабка, ебанная старуха? Ты старая, тебе кто имеет на меня кричать? Это вы, поколение рабов, — показав язык и плюнув, но чуть ли сам на себя не попав, и делая специально смешные рожицы, но он не закончил. — Как я одеваюсь — это не твоё дело, и как выгляжу, а ты на кого похожа? И к чему это, нахуй, телефон? У меня его тоже нет. У бабки защемило лицо от злости, она привстала, держа за палку, и, прихрамывая, заверещала: «Ты как со мной разговариваешь? Тебя не учили, как со старшими надо разговаривать? Если тебя воспитать не могут, я тебя воспитываю, и довольно быстро», — прихрамывая, приближалась. Вару схватил свой грязно-зеленый портфель с бетона и побежал к своему подъезду, выкрикивая: — Помогите, на меня напала сумасшедшая бабка, она кусается! Бабка, которая уже прихрамывая остановилась и, запыхавшись, прикрикнула, когда Вару подходил к соседнему подъезду: — А позвоню я твоему брату, ох как тебе не поздоровится, получишь ремнем, а то давно не наказывали, и это видно! Бабка не договорила, Вару захлопнул подъезд, смеясь, и, бежа по лестнице, забежав в квартиру, задыхаясь, чуть не выронил очки. Бежа сюда, он с самодовольством ухмыльнулся самому себе в зеркало рядом. Сняв ботинки и выкинув портфель в шкаф, как ненужный балласт, закрыв дверцу, он увидел в проёме между кухней и коридором тушу Пика, который недавно проснулся после бурной ночи, в замызганной черной майке. Он смотрел, прищурясь; от него воняло пролитым пивом, сигаретами и чем-то ещё, похоже на зелень. — Ты опять что сделал? — сказал с явным раздражением, он не пытался скрыть, сжимая кулак перед ним. Оглядел его сверху вниз: запыхавшийся и с разъёбанной коленкой. — Нет, — и резко поднял головой вверх прямо на Пика и отчеканил: — Почему ты думаешь, что я что-то сделал? — руки жал у груди. — Я ничего не сделал, — невинное лицо. — Врёшь, — с раздражением, которое уже пытался скрыть: башка кружилась. Вару уже открыл рот: — Окно нараспашку, я от твоих воплей проснулся и от воплей бабки, — и, уже проходя в коридор, дал подзатыльник. Вару ахнул и схватился за макушку, его враньё раскрыли, но он не виноват. — Да это перхоть подритузная, сама виновата, она меня чушманом назвала! Я, блять, только споткнулся об асфальт и уебал коленку! Пик зажмурился от внезапного ора, голова закружилась и заболела, уже окончательно проснулась. Вару ни на секунду не продолжил, эмоционально дёргая рукой то на себя, то на коленку. Нервы Пика каждую секунду тратились, уже были у вершины. — Всё, хватит уже от тебя, башка сейчас взорвётся, иди нахуй в комнату. Вару демонстративно, вприпрыжку побежал, как ужаленный, в комнату. Пик несколько минут постоял, ополоснувшись на раме, и, повернувшись, пошёл на кухню. — Как же много от него проблем, — и взял из холодильника холодное не открытое пиво, и сначала приложил к лицу, и с удовольствием вздохнул; открыв её, выпил, и холодная жидкость лилась волной и освежала его мысли. Выпив, он сел на стул и, ополоснувшись об стол, восстанавливал свои силы. — Блядь. В кармане завибрировал телефон. Пик с неохотой взял его, пока он брал, уже успела ещё несколько штук. — Кому я нахуй нужен? — сказал вслух. Взглянув на уведомление, он резко сел прямо и сразу позвонил: — ООО, НАКОНЕЦ-ТО, БЛЯТЬ! Я ДУМАЛА, ТЫ НЕ ОТВЕТИШЬ. — Эмма, блять! Что сделала с моим мотоциклом? — ЧТО СДЕЛАЛА С МОИМ МОТОЦИКЛОМ? — Если я узнаю, что ты хоть пальцем к нему прикоснулась, ты не представляешь, что будет с тобой? Эмма молчала; спустя время она решила соизволить говорить: — Ой-ой, как страшно, боюсь-боюсь. Успокойся, какой же ты конченый, бля. Сам виноват. Я вот тут здесь волнуюсь, как после вчера ты пришёл домой. Я же твоя любимая двоюродная сестричка, а ты орёшь. Давно не получал, да от меня? — ТЫ ЕГО РАЗЪЕБАЛА? — Ой, блядь, да не прикасался я к нему, ебнатый, он в гараже. Пик вздохнул с облегчением. — Что, успокоился? Пик перебил её: — Ключи у тебя? Тем временем Вару в туалете, сидя на унитазе, сидел тише травы, слушая вопли от Пика, и ждал подходящего момента, чтобы выбраться из оков туалета и сбежать и доиграть катку...