Это против правил

Солнечный луч путается в светлых волосах Джереми, заставляя жмурится во сне. Его волосы отросли достаточно сильно, чтобы с легкостью вспомнить их родной цвет. Жан мог бы сравнить его с золотом, но внезапно на ум приходит другое воспоминание. Когда-то, еще в прошлой жизни, Жану удалось застать рассвет у моря. Кажется, это была выездная игра его юношеской лиги. Они выехали затемно, целый автобус спящих подростков и Жан, который слишком редко видел что-то помимо дома и корта. Они взяли золото, первое в его жизни, но, глядя на сверкающий кубок, Жан не мог и подумать о том, что этот кусок металла мог быть красивее сверкающих волн Лионского залива. Больше чем шторы им необходимы только кровати. Жан честно пытается отвернуться, но на попытку пошевелиться тело отзывается ноющей болью. Как же быстро он ослаб в комфорте. Совсем недавно боль была постоянным спутником его жизни. Но сейчас Жан замирает, и позволяет себе еще один взгляд на спящего Джереми. Кевин даже не представляет, насколько жестокой оказалась его “помощь”. "Это против правил". Жан отлично знает свое место. Он прекрасно помнит, к чему привела его прошлая ошибка. Троянцы сколько угодно могут твердить о свободе, но Жан все еще принадлежит Морияме, пусть и другому. Нил – тупоголовый кретин, если собственноручно рисует мишень на спине своего вратаря. Но Нил – не Ворон, никогда им не был. Проведенные у Воронов двадцать дней (две недели, для всего мира прошло лишь две недели) не могли это исправить. Для него не существует никаких правил, а за ошибки всегда расплачивается кто-то другой. "Это против правил" повторяет про себя Жан. "Против чьих правил?" написала тогда Рене. "Мертвого мальчишки?" вторит ей Стюарт. Да, Ичиро еще ни разу напрямую не вмешивался в его жизнь, пусть так остается и впредь. Жан не простит себе, если из-за него сокомандники окажутся в опасности. Подписывая контракт с Воронами, Жан все еще надеялся на то, что его жизнь вдали от дома может быть лучше, но Вороны разрушили эту надежду и его самого. Подписывая контракт с Троянцами, Жан и представить себе не мог, что столкнется с отчаянным стремлением собрать его по кусочкам. Каждый из Троянцев считал своим долгом напоминать Жану о том, что теперь именно они – его команда, но позволено ли ему теперь считать их своими людьми? “Своими”. Для Жана это слово давно не имеет значения ни на одном из языков, которые он знает. Но в то же время... Молчаливая забота Лайлы. Нежные объятия Кэт, ее теплые губы у виска. Бесконечные попытки Джереми понять его. “Никто из вас не заслужил того, через что он заставил вас пройти” “Ты в порядке?” “Просто поговори с нами” “Ты – мой партнер” “Ты – наш друг, и мы любим тебя”. Как он может закрывать на это глаза? "Если я когда-нибудь поставлю тебя в неловкое положение или заставлю тебя чувствовать себя небезопасно, пообещай сказать мне” О, капитан, Жан в очень неловком положении. "Научишь меня французскому?" спросил однажды Кевин, и это сломало его жизнь. "Я могу выучить его где-нибудь еще, и все будет в порядке, верно?" Не в порядке. Меньше всего Жан хотел бы повторения истории, но он слаб, как же он слаб. И это целиком и полностью его вина, но он не мог удержаться от провокаций. Насколько долго человек, у которого есть неоспоримая власть над Жаном, сможет держать себя в руках и не пытаться воспользоваться ею? Насколько близко Жан позволит себе подпустить Джереми, прежде чем тот переступит границу? Свобода и безнаказанность опьяняли, а всем известно, что алкоголь – это яд. Жан пытался оправдываться тем, что все это – вопрос безопасности, ведь все знали о слухах, что распускали Вороны после его ухода. Но больнее было осознание того, что Джереми, человек, который так часто говорил о том, чего заслуживает Жан, не понимал, чего достоин он сам. Весь мир буквально пошатнулся в тот момент, когда Жан увидел синяки на его шее. Жан инстинктивно потянулся к собственному горлу, но не почувствовал и отголоска собственных ран. Хотелось найти этого урода (Фейзер, он назвал его Фейзером) и разорвать его на клочки. Раньше подобную ярость Жан испытывал только на корте, в пылу схватки, да и там насилие скорее было инструментом победы, нежели самоцелью. Он смутно помнит разгневанный голос Кэт, уставшее отчаянье Лайлы. Жан до сих пор не понимает, как такой человек, как Джереми мог позволить сделать с собой что-то подобное и считать это нормальным. Такого человека можно было встретить только в Калифорнии – бесконечно теплого, выращенного солнцем и морем. Так стоит ли удивляться, что Жан, проведший столько лет в подземельях Эвермора, был напрочь ослеплен? Сейчас на шее Джереми ни следа от чужой жестокости (не жестокость, понял позже Жан, только безразличие) и Жан еле сдерживает себя, чтобы не прикоснуться. Жан никогда в жизни не целовался, но ему кажется, что его шея создана для поцелуев. Несмотря на все то количество сексуального опыта, что ему пришлось пережить, он ничего не смыслит в романтическом плане. Конечно, у него были Лайла и Кэт, которые не отличались стеснительностью в проявлении чувств, но Жан все равно старался если не уйти в другую комнату, то хотя бы отвести глаза. Тем не менее, теперь он точно знает, чего никогда бы не сделал. Он никогда бы не причинил Джереми боль. “Он не умеет” сказал тогда Кевин, и был не прав. Но не так. Никогда так. Он бы обвел пальцами выпирающие позвонки, так медленно, как это только возможно. Он бы зарылся пальцами в волосы, в которых все еще блуждает солнце, не чтобы потянуть, но чтобы направить. Он бы прижался губами к пульсирующей вене, а потом бы поцеловал каждую родинку на шее Джереми, на плечах, куда бы позволила дотянуться его футболка. Он бы прижался щекой к его щеке, только ради того, чтобы сделать вдох, ведь даже от мысли о подобном у Жана сбивается дыхание. Было бы так просто провести пальцами по линии его челюсти, цепляясь ногтями за едва наметившуюся щетину. Он посмотрел бы в его теплые темные глаза, в поисках ответов на вопрос, который так и не будет задан. Только тогда он бы прикоснулся к его губам в надежде, что дальше Джереми покажет, как делать это правильно. Жан закрывает глаза, не в силах справиться с мыслями. Когда-то он уже позволил себе так замечтаться, но… "Правила изменились" сказал Нил, и на короткое мгновение Жан позволяет себе поверить. "Я Жан Моро. Жан Ив Моро. Я больше не Ворон. Я все еще принадлежу Морияме. Но мое место с моими друзьями. И я наслаждаюсь этим."