Последнее путешествие шелти

      По мощеной булыжниками дороге не спеша, скрипя колесами, едут повозки, укрытые разноцветными полотнищами. Ветряные колокольчики на них иногда звенят под порывами морского бриза, долетающего с побережья внизу. Повозок много: караван растянулся почти до самого горизонта. На козлах сидят мужчины, женщины, подростки и старики: кто-то вяжет, кто-то плетет. Некоторые поют или играют на иструментах. Они одеты в странную одежду, будто впитавшую в себя элементы разных культур. Многие носят тяжелые украшения, вплетенные в волосы, лежащие на шее, бренчащие на запястьях, поясах и голенях. Люди в повозках разговаривают на странном наречии, но при этом, где бы ни оказались, на вопросы от местных отвечают на чистейшем литературном языке страны, в которой находятся. Откуда пришли эти кочевники, никто достоверно не знает, но вот уже две сотни лет шелти – народ без Родины, – перемещается между городами, живя за счет торговли и немногочисленного скота, что кочует вместе с ними.       Темнеет, и шелти зажигают старинные лампы. Заправленные красным маслом, они освещают путь каравану, который кочевники называют шелтарином. Тенты некоторых повозок начинают светиться, и тени людей, едущих внутри, создают причудливые рисунки. Над повозками разносится глубокий мужской крик, и люди выскакивают, накрывают легкую ткань тяжелым полотном, не пропускающим свет. Для этого им даже не надо сходить с повозки: по бокам на каждой проложены деревянные выступы, под которыми закреплены тюки. С их помощью, пользуясь сложной системой веревок, шелти натягивают и убирают тенты с каркасов своих передвижных домов, которые тянут огромные лошади-тяжеловозы.       Впереди виднеются огоньки. Это прибрежный городок готовится к ночи, пока рыбацкие суда заходят в залив, ориентируясь по свету маяка, стоящего в отдалении. Кочевники не торопятся, и через два часа шелтарин останавливается в поле на окраине. Повозки образуют лабиринт, с их краев растягиваются навесы, устанавливаются ширмы. Разводятся костры, готовится пища, изобилующая травами и специями. По внешней стороне поля расцветает ярмарка. Горожане, заметив шелтарин, подходят, желая купить диковинки, которые можно найти только у кочевников. Они ведут детей, желая показать им выступления акробатов, жонглеров, фокусников и других артистов. На складной сцене кочевники разыгрывают представление, а вдалеке музыканты играют народную музыку, под которую одетые в пышные разноцветные юбки и закрытые блузы с широкими рукавами девушки танцуют, вставая в хороводы и рисуя босыми ногами на примятой прибрежной траве узоры из собственных следов. В менее оживленных местах повозки продолжаются шатрами с открытым входом, где кочевники поставили прилавки с товаром. Кто-то продает ткани, одежду, украшения, кто-то – травы, микстуры, специи. Где-то на прилавках лежат книги, картины, резные деревянные диковинки и даже вазы из разноцветного стекла, привезенные с городов Западного Мыса.       В небольшом тупичке, образованном такими лавками, стоит неприметный шатер, из которого стелется по земле сиреневый дымок. Перед входом воткнут шест, увешанный травами и цепочками с аметистовыми бусинами. Одинокая фигура, укутанная в серый плащ с капюшоном, выныривая из-за угла, крадучись подходит к шесту и, отодвигая рукой полог, заходит внутрь. В шатре-лавке за прилавком стоит дородная женщина средних лет с алыми волосами и травяного цвета глазами. Она курит трубку, из которой и идет сиреневый дымок. В воздухе разлит аромат лаванды и мяты, хотя изнутри ткань почти полностью увешана пучками различных трав. Незнакомка, скидывая капюшон плаща, подходит к владелице лавки, за спиной которой стоит шкафчик с множеством ящичков и видны приставные деревянные ступеньки, ведущие в повозку.       - Доброй ночи, Кааси! – обратилась на наречии шелти светловолосая леди с заплетенными в сложную прическу волосами.       - Ниа, ты ли это? Слышала, что ты решила осесть, но не знала, что именно в этом городе, - ответила ей аловласая, мгновенно оживляясь.       - Да, я. Знаешь, пока не жалею, что решила последовать за Сэмом: теперь у меня растут двое сыновей и есть дом с яблоней, как мечтала в детстве. Пусть и пришлось отказаться… от уклада. Впрочем, я тут не за этим: мой младший приболел: пламя внутри него разожглось несмотря на то, что я старалась погасить искру.       - Погасить?! Ниа, ты же знаешь, насколько это опасно! Дар либо есть, либо его нет, и если искра уже внутри, то давить ее нельзя, можно только принять.       - Знаю я! Но… Я не хочу, чтобы он, как я, слышал шепот воды, мог к ней воззвать, но сдерживался из страха. Церковь в нашем городе пусть и не держит дружину под боком, но даже мой муж следует пути Отречения. Жизнь Лиама будет сломана, если я дам его искре развиться в пламя окончательно! – едва ли не плача, рассказала Ниа.       - И поэтому ты лично будешь мучить ребенка?       Молчание разлилось тягучей смолой по лавке. Наконец, Кааси глубоко вздохнула и, отложив трубку, произнесла:       - Я понимаю тебя и твою трагедию, но ты же понимаешь, что из мага обычного человека не сделать? Тем более из того, кто родом из клана потомственных шаманов Северных Вод, твоей семьи, что пережила истребление и падение Магических Башен. Если сама не собираешься обучать сына нашему ремеслу, то хотя бы найди в себе силы рассказать правду, когда ему исполнится пятнадцать лунных лет.       - Почему именно пятнадцать? – потерявшим цвета голосом спросила женщина.       - Потому что дольше вот этот амулет, – помахав кулоном с ониксом, ответила красноволосая шелти, – не продержится. Я тебе дам его и три зелья. Первое очистит тело твоего сына от всего, чем ты его поила, чтобы паренек банально пережил следующую зиму. Второе подготовит его к ношению амулета. Третье же надо будет выпить сразу после того, как наденешь кулон ему на шею.       - Поняла. Амулет снимать нельзя, верно?       - Да, нельзя. На нем наложены скрывающие чары, а потому его видят только маги. Веревка пропитана нашим воском, так что не перетрется.       - Сколько?       - Как обычно, тринадцать золотых дейнар или пять дейнар и бартер.       Положив горстку золотых монет на стол, Ниа забрала амулет и три склянки, после чего, попрощавшись, вышла из шатра, провожаемая долгим взглядом вновь закурившей Кааси. Та, оставшись в одиночестве, грустно вздохнула и, отойдя от прилавка, села и откинулась на огромный тюк, в котором хранила пыль различных драгоценных камней – расходный материал для множества ритуалов.       На следующий день Ниа пришла к шелтарину с обоими сыновьями и, поговорив со старейшиной с глазу на глаз, взяла небольшой свиток. А через три дня караван покинул город, двинувшись на восток через поля и болота. Кааси в своей повозке перебирала травы, выкидывая те, что утратили магические свойства, и вспоминала историю, что привела магию континента в состояние, плачевное настолько, что волшебники превратились в изгоев, а магическая флора и фауна оставалась жива только в специальных повозках, которые шаманы охраняли пуще собственной жизни.       Когда-то магия была обыкновенным делом: волшебников можно было встретить повсеместно, а сильнейшие из них, бывало, уходили во дворцы королей на службу. Те, кто умели слышать духов, ритуалами защищали благополучие подопечных земель, а также отгоняли зверье, магическое и обыкновенное, от поселений. В войнах маги также ценились: способные лечить и калечить, они могли переменить исход битвы. Оттого люди на них смотрели не только с уважением, но и опаской: обладающие даром волшебники далеко не всегда были дружелюбны к окружающим. Именно тогда на далеком Восточном Хребте появилась идея, захватившая умы людей. Десятеро монахов, спустившихся с гор, разнесли, будто чуму, по городам учение, впоследствии ставшее религией Отречения. Суть его заключалась в накоплении благих поступков для лучшего посмертия. Магия же нарекалась занятием, отдаляющим дух человеческий от природного цикла перерождений, а потому следующие учению отказывались пользоваться услугами магов и тем более развивать собственный дар. Не сказать, что для таких мыслей у монахов повода не было: к тому моменту по всему континенту гуляла легенда о Личе, в которого обратился придворный маг, боявшийся смерти, да и ходили слухи о клане пустынных кочевников, после смерти обращавшихся духами, что помогают своим потомкам ходить среди барханов.       Путь Отречения распространялся медленно, но стабильно, и вот уже через полторы сотни лет с момента основания религии большая часть континента знала о ней, а треть людей – следовала словам монахов, записанных на каменных табличках. А еще через полсотни лет появились дружины, в которых особенно рьяные верующие выступили против магов, руководствуясь идеей, что если не будет магов, то не будет и страшной магии, что угрожает душе – самому ценному, что есть у человека. Тогда разгорелось пламя сжигаемых домов: на магов начались гонения. Далеко не все обладали силой, достаточной, чтобы противостоять толпе, тем более вооруженной до зубов толпе. Правители же, втайне опасавшиеся сил волшебников, не стали защищать их и просто закрыли глаза на творившийся по миру беспредел. Тогда, желая выжить, маги стали собираться в крепостях, которые позже назовут магическими башнями из-за того, что росли те здания ввысь, ограниченные в площади земли. Почти все такие крепости скрылись от мира волшбой и лишь изредка выходили на контакт с простыми людьми.       Прошли еще две сотни лет, и церковь Отречения научилась находить Башни по следам их жителей. Те же маги, что полностью оборвали контакты с миром, просто выродились, неспособные приспособиться к существованию в добровольно возведенной камере с прочными стенками. Тем временем города обычных людей росли, развивались технологии, что заменяли собой магию, а волшебные звери попросту истреблялись ради ресурсов. В эту эпоху и появились шелти. Точнее так их назвали те, кого они встречали на пути. Только сами кочевники знали, что когда-то вместо того, чтобы сидеть, спрятавшись, маги из разных башен договорились с южным народом о сотрудничестве. Саары, что не следовали постулатам монахов, согласились принять в свои ряды магов и возродить традицию кочевых караванов. Шаманы же, защитив договор клятвой молчания, зачаровали повозки южан и назвали их «шелтаринами» – убежищами.       Шли годы, возникали новые церкви, менялись границы, но саары, которых стали называть шелти, все так же путешествовали. Постепенно они нашли собственную нишу: скрывающиеся волшебники доставляли ресурсы своим же, торговали и обменивались знаниями. Периодически к ним присоединялись выжившие шаманы, в одиночку или даже семьями, кланами. Правило для таких было только одно: после присоединения к саарам надо было следовать их традициям и ни в коем случае не предавать. Первый караван рос, а после раскололся на девять, разошедшихся в разные стороны, ведь ни один правитель не был готов терпеть под боком огромную неподвластную толпу, по размеру сопоставимую с населением столицы. Тогда же шаманы придумали, как поддерживать между собой связь: ритуал снохождения. Раз в месяц в новолуние, подложив под подушку саше и дощечку с выжженым кругом, они поджигали благовония и, бормоча катрены, засыпали. Однако вместо сна маги оказывались в некой пустоте, наполненной звездами, где невозможно было соврать, а фантазии меняли окружающий мир. Так шелти ежемесячно обменивались информацией, ведомые единой целью: выжить. Постепенно шелтарины становились меньше, но их количество росло, и вот по миру начали путешествовать сотни небольших караванов, в которых втайне сохранялись книги, растения, артефакты и животные, а люди развивали свой дар, когда процессия проходила в глухих местах, лишенных налета человечества.       Кааси родилась именно в таком шелтарине. Переняв от собственной матери навыки зельеварения, она умела также зачаровывать небольшие безделушки, выжигая на тех руны. Огонь ластился к ней, и женщина слышала его шепот отчетливей всего. Шаманка с поистине пламенным характером не стремилась найти себе партнера, тем более что в культуре саар никто не заморачивался насчет брака, а дети были ответственностью и радостью всего шелтарина. У Кааси уже была дочь, приемная, и пока что волшебница собиралась вложить все ресурсы в ее воспитание. Впрочем, у мира на это были другие планы.       Неделя пути прошла спокойно, и шелтарин встал на ночлег среди холмов. В эту ночь все маги старше девяти лет проводили ритуал снохождения. Горстка не обладающих даром шелти, потомки южного народа, охраняла спящих и детей. Они наравне с шаманами руководили караваном, а также чаще других говорили с представителями церкви, чтобы никоим образом не выдать магию шелти. Передав Кайлин и Алану, стоявшим недалеко от ее повозки на страже, несколько сэндвичей, чтобы они не стояли голодными, Кааси задернула полог. Внутри волшебная повозка была похожа на странный одноэтажный дом с тканевым потолком и деревянными и тканевыми стенками. Окон было два, и они выходили на козлы. Места внутри было гораздо больше, чем снаружи: в повозке помещались спальня, мастерская, гостиная, кухня, кладовая, столовая и ванная, а также прихожая, почти полностью копирующая внешний облик повозки на случай, если кто решит проникнуть внутрь в отсутствие хозяйки. Дверь из нее в основные помещения могли видеть только волшебники. Внутри дом освещался магическими лампами, работавшими за счет цветущего внутри мха и светлячков, живущих с ним в симбиозе. Естественно, и мох, и насекомые были волшебными. Прикрыв лампу в спальне, Кааси в полутьме зажгла благовония с ароматом ванили и ромашки и легла в постель, чувствуя под подушкой твердую доску. Бормоча катрены на старом наречии, она засыпала со спокойной душой, зная, что Элия, ее приемная дочь, в этот момент спит вместе с остальной ребятней в повозке старейшины.       Оказавшись в пустоте, женщина осмотрелась в поисках знакомых лиц. Волшебники знали, что в разных частях континента солнце заходит в разное время, а потому в каждом шелтарине находился шаман, что умел высчитывать общее время и давал команду к проведению ритуала. Спали при этом волшебники ровно четверть суток. В этот раз Кааси заснула быстро, а потому вокруг было мало людей, поэтому шаманка решила развлечь себя тем, что создавала вокруг себя стеклянные растения самых разных форм и размеров.       Наконец прибыли старейшины. Это были самые сильные из ведьм и колдунов, что достигли возраста тридцати лет и прошли испытания своих предшественников. Протрубив в созданный в пустоте рог, один из них призвал остальных шелти к порядку. Так началось обсуждение последних новостей и планов шелтаринов, но в один момент черноволосая волшебница ласточкой метнулась мимо остальных прямо в центр к старейшинам. Люди замолкли: девушка выглядела плохо: истощенное лицо, обожженные руки, грязь и синяки говорили, что шаманка прошла через многое.       - Беда, беда случилась! – не очень громко произнесла она, упав на колено. – В столице Империи придумали штуку, которая действительно может распознать магию.       Поднялся шум, шелти взволновались, а Кааси поняла, что колдунья была одной из ушедших из каравана, осевших среди обычных людей. Девушка была молода: ей едва исполнилось восемнадцать.       Старейшины насильно успокоили толпу и попросили рассказать колдунью подробнее о том, что случилось.