Протокол Bыгорания | Burnout Protocol

— Подожди меня! — донесся до ушей недовольный возглас. Сугавара славился своими обходными путями, которые он выбирал для похода в школу. Каждый день — новый путь. Новая тропа. Новый пейзаж. Он любил ходить в одиночестве. В этом был весь гипнотический шарм. В этой тишине, когда природа только лениво просыпается: открывает глаза, протяжно зевает, сладко потягивается и приготавливается к сегодняшнему дню. Но сегодня было иначе. — Кар-кар-кар! — разорвал тишину резкий вороний крик. Сугавара остановился возле подозрительно шевелящегося куста. Укрытый тенью дерева, он совсем не заметил, как среди веток затаился детеныш ворона, который явно не был в настроении приветствовать людей в своем укрытии. Сугавара медленно, осторожно присел на корточки и присмотрелся. Крыло находилось в неестественном положении на земле, словно вороненок не мог его поднять. — О, Сугавара-сан, — внезапно женский голос окликнул Коуши, и он спешно убрал протянутую руку. — Мичимия-сан, — приветственно кивнул он, обернувшись. — Савамура снова ушел без вас? — Как ты узнал? Сугавара по-доброму рассмеялся с удивленного лица собеседницы. — Я слышал вас несколькими минутами ранее. Мичимия почувствовала, как вспыхивает внутри фейерверком. — Серьезно?! Вот блин… Прости, если помешала. — Ничего страшного. Ее взгляд упал за спину Сугавары. — Ой… А это что? Мичимия сделала шаг вперед и сразу же отпрянула, когда ворон снова зашелся надрывным криком, словно сирена. — Нашел по пути в школу. Кажется, у него повреждено крыло, — пояснил Сугавара, пристроившись сбоку. — Бедняга… — сочувственно покачала головой Мичимия. — Мы должны что-то предпринять. Юи резко развернулась на пятках, воровато оглядевшись. — Что предлагаете? — спросил Сугавара. Его пальцы, сцепленные за спиной, слегка дрогнули, когда он увидел полыхающий огонь в глазах девушки. Он тоже хотел помочь. Но не был уверен, что сможет. Через десять минут он опоздает на утреннюю тренировку. Совсем не было времени. Он это прекрасно понимал. Но так же знал и то, что Мичимия не бросит дело просто так, особенно если оно касается живой души. — Спрячь его в спортзале, в своей раздевалке! — Юи хлопнула в ладоши так резко, что Сугавара вздрогнул. Но еще больше его поразила эта идея. — Что? — Коуши понизил голос до заговорщицкого шепота. — Я же не могу… Это же… это против правил… — Ты как Савамура! — Мичимия пихнула его локтем в бок. — Но мы же не можем отнести птицу домой — ты опоздаешь, а я сорву себе всю утреннюю пробежку! И оставить не можем! Что, если с ним что-то случится? — Нас же дисквалифицируют! — Сугавара ощутил, как его руки холодеют, и сжал их крепче. Он по-настоящему встревожился. — Если узнают, могут снять с Весеннего турнира… Тогда Мичимия остановилась и впервые серьезно на него посмотрела. Они оба знали, насколько это рискованно, и какие последствия их могут ждать. Сугавара знал. Мичимия знала. Возможно, они оба чувствовали сомнения. Но видя, как Мичимия упрямо прет вперед, Сугавара лишь глубоко вздохнул, не веря, что на самом деле ввязывается в это. — Я… попробую, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. Мичимия просияла. — Вот спасибо! И держи это. Погоди-ка… Она присела на корточки, сняв с плеча свою огромную спортивную сумку, и быстро зашарила в ней. — Зачем это тебе?.. — осекся Сугавара удивленно, когда Мичимия вручила ему пустую коробку из-под спортивных кроссовок. — А, ерунда, — махнула Юи рукой, застегивая свою сумку и вешая обратно на плечо. — Просто забыла вытащить. Но зато у птички теперь есть домик! Еще добрых несколько минут Мичимия и Сугавара пытались загнать вороненка в коробку, но он всякий раз начинал истошно вопить, хлопать здоровым крылом и биться лапками так, будто от этого зависела его жизнь. — Ну и как я буду объяснять свои травмы тренеру? — протяжно вздохнула Мичимия, когда птенец оставил на запястье очередной болезненный след от укуса клювом. — Мичимия-сан, я уже опаздываю, — поторопил ее Сугавара, придерживая вертикально одной рукой коробку, а второй постоянно проверяя время. Осталось три минуты. — Сейчас-сейчас! Я читала, что чтобы успокоить птицу, надо поместить ее в кромешную тьму. Вот так сделай. Мичимия плотно закрыла крышку и бережно, но крепко замотала коробку курткой Сугавары. Вороненок смог сделать лишь пару испуганных хрипов, врезавшись в стенку своей темной клетки перед тем, как резко затихнуть. Лишь тихое шуршание перьев и когтей о картон теперь выдавали его. Сугавара издал почти удивленный смешок. Он явно не ожидал, что это сработает. Мичимия победно улыбнулась, гордая своим триумфом в этой птичьей войне. Несмотря на все свои потуги, Сугавара все же опоздал на несколько минут. Перед уходом Мичимия одарила его извиняющейся улыбкой. Сугавара вздохнул, собравшись с мыслями. Поправил свои волосы, форму, проверил, хорошо ли застегнута спортивная сумка, в которую он предварительно засунул коробку со спящим птенцом, и открыл железную дверь спортзала. За ней уже вовсю гремели подачи Кагеямы и вопли Танаки. У Сугавары незаметно дернулись уголки губ, растянутые в своей фирменной доброжелательной улыбке, когда Хината напротив в очередной раз не смог принять мяч, и тот оглушительно врезался в дверь в нескольких опасных сантиметрах от уха. — Ой! Сугавара-сан! Извини! — пролепетал Шоё, подлетев к Коуши. — Ничего, Хината, — Сугавара по-отцовски похлопал его по взъерошенной рыжей макушке. — В следующий раз будь осторожнее. — Хината, придурок! — взревел Кагеяма по ту сторону сетки. — Научись уже правильно принимать! Ты чуть Сугавару-сана не пришиб! — Ты вообще заткнись! — молниеносно распетушился Хината, метнувшись обратно на площадку. Сугавара устало выдохнул, глядя на эти регулярные перепалки, и направился к скамейке, где его уже дожидались тренер Укай и Даичи. Органы внутри завязались в узелок от тревоги и надежды, что они ничего не узнают. — Сугавара-сан, — вышел вперед Даичи, чтобы поприветствовать друга. Он улыбался, но Сугавара увидел в его глазах угасающую тревогу. Это заставило Коуши виновато почесать голову: он действительно не был любителем опаздывать. Скорее наоборот. И лишних вопросов было не избежать. — Почему опоздал? — выглянул из-за спины Даичи Укай. — Не похоже на тебя. — А, это… — осекся Сугавара. Мысленно он проклинал себя за то, что не додумался придумать ложь заранее. В вежливом и извиняющемся жесте он сложил ладони вместе. На самом деле, чтобы скрыть их дрожь. — Я… проспал. Очень банально. Очень просто. Идиот. Резкий хлопок по плечу заставил его сердце сжаться на секунду. — Ну ты даешь! — громко отозвался Даичи. Его голос был словно гвозди забивали в череп. — Небось, до полуночи зубрил, потому что экзамены на носу? — Сугавара-сан. Коуши обернулся. Шимизу Киёко была все такой же прекрасной. Отстраненной, строгой и по-своему загадочной. Глубокие синие глаза прятались за линзами элегантных очков. Немигающий взгляд был устремлен на Сугавару. Они смотрели. Изучали. Вскрывали. — Учиться — это хорошо, — пояснила она. — Никто из нас не должен завалить экзамены. Но вы так же должны заботиться о своем здоровье, Сугавара-сан. Если не хотите проблем. Напоследок Киёко скользнула по сумке Сугавары проницательным взглядом перед тем, как вернуться к своим делам. Этот жест заставил все во рту пересохнуть. Что, если она знает? Что, если она видела их? Мичимию и Сугавару? Что, если она расскажет? Это же правильно. Так и надо поступить. «Боже мой, зачем я во все это полез?» — Киёко-сан права, — серьезно сказал Даичи, не убирая руки с плеча Сугавары. — Следи за собой. Чем дольше шел этот разговор, тем шире улыбался Коуши. Он чувствовал себя бактерией под микроскопом. Ему казалось, что глаза-рентгены Киёко или мозг Даичи, который знал его как облупленного, все видят. Просто играют. Притворяются, что все хорошо. Маска. Фасад. Притворство. Как же знакомо. — Не волнуйся, бука, — в своей манере рассмеялся Сугавара. Как положено. — Я больше не буду учиться допоздна. — Вот и ладно, — Даичи выдохнул с заметным облегчением, отпуская его плечо. Хотя его глаза угрожающе блестели. О да. Он будет следить за ним. — Переодевайся иди. Как только дверь раздевалки закрылась с тихим скрипом, который в тишине помещения прозвучал как хриплый стон, Сугавара с усилием выпустил воздух из легких. Он все это время почти не дышал. На подрагивающих ногах он прошел в самый темный угол раздевалки. Его онемевшие, холодные пальцы не слушались. Как можно тише Сугавара расстегнул молнию своей сумки, прекрасно понимая, что эта скрытность здесь не нужна. Он заглянул внутрь и окинул несчастную коробку таким взглядом, словно внутри сидел преступник, ждущий исполнения смертного приговора. — Все будет хорошо, — вздохнул Сугавара еле слышно, доставая дьявольский картон. Верил ли он в это сам? Возможно. Или, по крайней мере, убедил себя в этой вере. Этот вопрос крутился в голове, пока Сугавара маскировал коробку под кусок интерьера. В голову уже лезли варианты лжи, которые он с мягкой улыбкой выскажет в лицо назойливым первогодкам и тренеру. — Суга, ты там уснул, что ли? — спустя время, оглушительный стук в дверь и громкий голос Укая заставил Сугавару подпрыгнуть от испуга. — Быстрее выходи! — Д-да, я… я скоро! — почти панически, ломаным тоном произнес Коуши, сам себя за это обругав. Уже несколько минут он переодевается. Ткань спортивной формы кажется непривычно скользкой. Пальцы зашлись в странном треморе. Присев на скамейку, Сугавара сделал несколько тяжелых вздохов, закрыв глаза. Ему надо успокоиться. Что с ним вообще происходит? Неужели это… «Нет. Еще слишком рано.» Сугавара с трудом натянул шорты и вышел из раздевалки, молясь всем богам, что вороненка никто не найдет. Зря. Прошло от силы минут пятнадцать — он не следил за временем. Он просто хотел, чтобы тренировка поскорее закончилась. Но случилось кое-что, что Сугавара совсем не ожидал. И не хотел. — Кажется, я забыл свою воду! Сейчас вернусь! — прокричал Хината, проносясь мимо. Сугавара ощутил, как его сердце, кажется, закатывается под желудок. Он прекрасно запомнил, где Шоё забыл воду. Он же сам переставил его термобутылку, чтобы сесть на скамейку! Сугавара проводил спину Хинаты отчаявшимся, опустошенным взглядом, перед тем, как она скрылась в раздевалке. Это конец. Как он и прогнозировал, спустя ровно минуту из помещения донесся такой вопль, что, казалось, от него содрогнулись стены. Танака и Нишиноя замерли в нелепых позах и с разинутыми ртами. Кагеяма пропустил пас. Асахи весь сжался, пытаясь спрятаться за столбом, удерживающим сетку. В спортзале внезапно стало настолько тихо, что невидимая ультразвуковая бомба моментально взорвалась в ушах. Все взгляды были устремлены в сторону раздевалки, из которой вылетел Хината. Его глаза горели восторженным огнем. — В-в-в-вы видели?! — запинаясь, он начал носиться по площадке, приставая ко всем со своим дурацким вопросом. — Там!.. Там!!! — Что мы видели, идиот? — брезгливо отшатнувшись, проворчал Цукишима, когда Хината схватился за его форму, прыгая на месте как мяч-попрыгунчик. — Объясни нормально. И не трогай меня. — Т-т-там… ВОРОН! Всего на мгновение звенящая тишина успела сгуститься зловещим предзнаменованием, перед тем, как в ней взорвались две звуковые гранаты. Нишиноя и Танака, в миг растерявшие все свои остатки приличия, первыми рванулись к дверям подобно остервенелым зверям, перекрикивая друг друга. За ними невольно потянулись и все остальные. Из интереса. Из тревоги. Из недоверия. И только Сугавара, еле волоча ноги, еле удерживая эту милую улыбку, поплелся самым последним. Словно смертник на гильотину. Он уже представил момент, когда металл с сочным хрустом упадет на голову спортивного будущего Карасуно. Потому что тренер Укай и очень невовремя появившийся Такеда-сэнсэй уже проталкивались внутрь образовавшейся толпы. Сугавара даже не поднимал на них взгляд. Не хотел видеть очевидный ответ, написанный на их лицах. — О-О-О! Внатуре! Пацаны! — послышался возбужденный рев Танаки и гиенный, захлебывающийся хохот Нишинои. — Танака! Нишиноя! Заткнулись и разошлись! — рявкнул Даичи. Сугавара едва усмехнулся. Наверное, это последнее, что он слышит из этой старой жизни. — А че я сделал?! Рядом с Сугаварой шумно выдохнул Цукишима. Столько раздражения в его голосе Коуши еще никогда не слышал, и это заставило его съежиться от вины и подступающего стыда. — Этого нам еще не хватало, — еле слышно буркнул Цукишима, разворачиваясь. — В любом случае, что бы ты там не задумывал, Сугавара-сан, я в этом участвовать не собираюсь. С этими словами он удалился, не забыв выстроить выражение лица, будто съел самый кислый лимон на свете. Сугавара сверлил его стройную спину пустым взглядом. Он понял. …Какая уже разница? — Ой… Птичка так кричит… Может, ей больно? — рядом Ячи Хитока выглянула из-за спины Ямагучи. Ее глаза были полны страха и искренней, наивной жалости к страдающему существу. — Нет. Ячи в ужасе пискнула и сжала плечо Ямагучи так сильно, что он ойкнул от боли. — Я-Ячи-сан, отпусти, пожалуйста, — тихо попросил он. — А-А-А-А! Я-ЯМА-А! — проревела Хитока, пытаясь слиться с его спиной. Она зажмурилась так сильно, что, казалось, ее глаза сейчас лопнут от перегрузки. — Кто это сказа-а-ал! — Что? О чем ты? Сугавара так резко вздрогнул, что стоявший неподалеку Энношита тревожно на него посмотрел. Но от верещащей Ячи ли, или от того, что его громко окликнул Укай из глубины раздевалки? — Сугавара. Подойди-ка. Ноги стали тяжелыми, словно к ним привязали пятитонные гири. К горлу подкатил тошнотворный ком. Сугавара попытался сглотнуть, но лишь подавился собственной слюной. Услышав имя вице-капитана, вереница любопытных взглядов тут же устремилась на него. Делая ситуацию еще хуже. Кто-то несильно толкнул его, заставляя шагнуть вперед. Выйти из спасительной толпы. Встретиться с последствиями. Команда расступилась перед ним как при короле. Почти смешно. Сугавара остановился перед Укаем и Такедой, молясь не упасть в обморок от напряжения. Он впервые поднял взгляд на них. Они выглядели почти расслабленно. Почти обычно. Почти равнодушно. Где-то глубоко в животе осела слабая надежда, что все обойдется. Что они разрешат. Что клуб еще будет жить. Но тишина говорила больше, чем все слова мира. Она была липкой как кровь. Густой как смола. Серьезной как лицо Даичи. Даже группа снаружи притихла. Она не ожидала, что прилежного вице-капитана будут отчитывать. Сугавара не отвел взгляд. Не мог. Не смел. — Ты, — одно-единственное слово Укая влетело в мозг словно пуля, заставив Коуши содрогнуться. — Д-да? — он пытался сделать свой голос как можно тверже. Не вышло. Вместо этого вышел какой-то искаженный фальцет. Слишком жалкий. Укай подошел ближе. Такеда сместился вбок, встав позади. Каждый звук. Каждое движение. Угроза. Фальшь. Игра. — Ты принес, — Укай не спрашивал. Он озвучивал факт. Это было очевидно до ужаса. Но язык фактов был отрублен. Сугавара хотел упасть на колени. Может, начать молиться? Умолять? Выпрашивать второй шанс? Кажется, тело было согласно с этим. Дрожащие ноги начали подкашиваться. — Ну ты и дурень! — резкий шлепок огромной ладони по затылку и громкий возглас моментально отрезвил и дезориентировал одновременно. Укай вздохнул и отвел взгляд. — Ты о чем вообще думал? Ты хоть понимаешь, что за этим может последовать? Скажи спасибо, что это мы обнаружили твою контрабанду, а не кто-то другой! И что с тобой делать?.. Золотое сердце — дурная голова, прости Господи… — Укай-сан, — негромко позвал Такеда. — Это все равно грубое нарушение. Мы должны сообщить… Тишина снова сомкнулась удавкой вокруг шеи. Сугавара резко поднял голову. Он прекрасно понимал, как сильно Такеда зависим от своего клуба. А еще он знал, что он так же фанатично следует правилам. Сугавара еле сдержал шумный сочувственный вздох. Сейчас учителю не посочувствуешь — он застрял в такой огромной дилемме. Между долгом педагога и любовью к клубу. — Да, — сказал он, скорее, самому себе. — Прямо сейчас… пойду. Да. И Такеда пошел. Но слишком медленно. Слишком неуверенно. Сомнения сквозили в каждом его движении. Как будто он ждал, что кто-то его остановит. Сугавара хотел остановить. Но его ноги снова вросли в пол. Он взглянул на Укая просящими глазами. Он ничего не делал. Совсем. — НЕ-ЕТ! — внезапный вопль Хинаты, вставшего в проходе, выдернул Сугавару из вязких мыслей. — Хината-кун, отойди, пожалуйста, — мягко, но твердо попросил Такеда. — Нет! Не говорите! — Мы позаботимся о ней! Никто не узнает! Обещаем! — к нему подскочил Танака, расталкивая первогодок. Рядом Нишиноя яростно закивал головой. Плечи Сугавары впервые опустились с того момента, как он вошел в спортзал. Засунув руки в карманы, он позволил себе подобие слабой улыбки. По крайней мере, у него есть его глупые кохаи, которые встанут за него горой. Он видел, как Такеда задрал руки в сдающемся жесте — на самом деле, чтобы не дать остервенелым ученикам оторвать их с костями. И он видел, как сомнения учителя становятся все более заметными и тяжелыми. И поэтому Сугавара сделал это. — Такеда-сэнсэй, — его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Я знаю, что это неправильно. И я понимаю, какие последствия могут быть. Но… я просто не мог. Пройти мимо. Отвести взгляд. Этот ворон не мог даже сдвинуться с места. Его бы просто сожрали. Рядом Ячи захлюпала носиком. — Вице-капитан… такой добрый!.. — Да-а… — протянул Нарита, неловко почесав голову. — После всего, что Сугавара-сан сделал… Как-то… неловко выкидывать обратно, что ли? — Мы не выкинем!!! — от осознания, что другие поддерживают идею оставить птицу, Хината разошелся еще сильнее. — Не выкинем! Не выкинем! Не выкинем! — подхватили Танака и Нишиноя, начав воспроизводить его слова словно заевшие пластинки. — Рот на замок! — рявкнул Даичи, выставив руки вперед, чтобы протаранить проход сквозь гаркающих парней. — Дайте Такеде-сэнсэю пройти! Хината навалился на Савамуру всем телом и поднял полные слез глаза. — Ну пожалуйста! Он будет вести себя тихо! Честно-честно! Сугавара лишь устало вздохнул, успев сто раз пожалеть, что вообще согласился на эту авантюру. Надо было оставить. Или вообще отнести домой и опоздать еще сильнее. Но зато бы не пришлось разгребать весь этот хаос прямо сейчас. — Даичи-сан, — усмехнулся он, подходя ближе. — Оставь. — Ты с ума сошел! — в сердцах воскликнул Даичи, отпихивая от себя Хинату. — Из Турнира вылететь захотел?! От этой интонации и почти первобытного страха в голосе Савамуры, даже Хината заткнулся и отлепился от него, тупо переводя взгляд с одного семпая на другого. Даичи обессилено потер переносицу, прикрыв глаза. — Мы… — он не знал, как начать. — Мы же так близко. Ты это понимаешь? — До че-… — До Национальных! — кулак Даичи внезапно врезался в железный шкафчик, заставив всю раздевалку замереть. — Мы три года мечтали об этом, Сугавара. Три гребаных года! Мы тренировались до сбитых коленей и стертых ладоней, проливали пот и слезы. И теперь ты говоришь, что хочешь похоронить все наши старания, нашу мечту… из-за одной случайной птицы?! Тишина воцарилась моментально. Даже Ячи перестала плакать, Танака и Нишиноя — орать и кривляться. Это безмолвие напоминало лес, которых притихал всякий раз, когда рядом оказывался хищник. Это удушающее, вязкое молчание, когда все живые существа хором надеются, чтобы их не заметили. Сугавара лишь опустил руки, которые уже ласково поднялись вверх, чтобы успокоить товарища крепким, дружеским объятием за плечи. В его взгляде не было слов. Там был только покой, выжженный из пепла. — Я не это имел в виду, Даичи, — мягко произнес он. Этот тихий, почти заботливый контраст, сбил с толку. Заставил остыть. Посмотреть вокруг. Осознать. Этот монолитный, стойкий капитан, просто сломался на глазах у своей команды. На глазах у тренера, который отдавал всего себя ради нее. Даичи не оборачивался. Не смотрел по сторонам. Он просто чувствовал шквал осуждающих взглядов людей, которые разочаровались в своем лидере. Наверняка они уже вычеркнули его из своего воображаемого списка почетных лиц. Даичи просто закрыл лицо ладонью и шумно вздохнул. Его страх был обнажен им же, и теперь все знают, насколько он труслив. А перед ним стоит тот, кто три года назад клялся, что сделает все, чтобы вытащить Карасуно на Национальные. Может ли Савамура винить его в милосердии? Он не знает. Он вообще ничего не знает. — Ты прав, — вылетело изо рта Даичи прежде, чем он успел осознать. — Прости меня. Сам понимаешь… — Конечно понимаю, — на этот раз Сугавара не вел себя мягко — он просто притянул его к себе, заключая в свои уютные и очень неловкие объятия. Даичи не отстранился. — Говорил мне не закапывать свое здоровье, а сам пашет до нервных срывов. Савамура прыснул ему в плечо. — Чья бы корова мычала. По притихшей толпе прошлась волна облегченных шорохов. Кто-то засмеялся. Кто-то прослезился. Кто-то ушел. Кто-то подошел. Сейчас было вообще все равно. — Ну вообще-то, Даичи-сан прав, — протянул скованно Асахи, пристроившись рядом. — Подумал бы о нас сначала, прежде чем совершать это преступление… — Какое преступление?! — хором спросили Даичи и Сугавара. — Ой, я имел в виду, э-э… Ну вы поняли! На макушку Сугавары в очередной раз легла огромная ладонь Укая, сжав с такой силой, что перед глазами поплыли круги. Асахи торопливо исчез из виду. — А-а-ай-й! — Ругаемся, значит? Посмотрим на эту звездопляску, когда вы останетесь на дежурстве! — громогласно заявил тренер. — Мы же даже не ругались! Какого хрена?! Через десять минут, когда парни уже вернулись к тренировке, из раздевалки наконец вышли Укай и Такеда. Иттэцу выглядел так, будто ему в обед плюнули. Укай же сохранял почти равнодушное выражение лица. Сугавара застыл неподалеку, сделав вид, что поправляет наколенник. На самом деле он во все уши ловил каждое слово их разговора. — Ты что, реально решился? — переспросил Укай, словно не веря своим ушам. — Боже… Я… ужасный педагог, раз позволяю детям манипулировать мной! — плаксиво выдохнул Такеда. — Да что ты говоришь? Сам видел, что там внутри случилось. Пацанам нужен стимул к победе, но и распоясываться нельзя. Все ж, до отстранения рукой подать. — Да знаю я… Такеда развернулся лицом к площадке, наблюдая, как подачи Кагеямы раз за разом попадают куда угодно, но только не на руки Хинаты. Он снова вздохнул, поправляя очки. — Но что делать с этой птицей?.. Нельзя же просто так… здесь оставить… Это так-то не наше личное место. — Твоя правда. Ее бы к ветеринару, пусть посмотрят. — Да там один осмотр стоит как моя зарплата! Что уж говорить о лечении… Сугавара почувствовал, как внутренности покрываются обжигающим льдом. Только сейчас до него дошло, насколько Такеда был прав. Он и Мичимия, ведомые милосердием, решились на такую рискованную тайну, ставящую под угрозу их мечту… и совершенно не продумали, что делать дальше. У него не было стольких денег на осмотр. Он не знал, куда деть птицу, если ей не станет лучше через несколько дней. Впервые в жизни Сугавара чувствовал себя таким идиотом, что хотелось упасть на пол и вырывать себе волосы от ярости. Он хотел сбежать, скрыться от этого позора. Но нога словно приросла к скамейке. — Да ты вообще в курсе, что Сугавара-кун нарушил закон?! — всплеснул руками Такеда. — Ему не то, что грозит дисквалификация, а целая тюрьма или огромный штраф! — Если узнают, — жестко пресек Укай. — Если?! — Да. Если. Поэтому хорош истерить. Мы уже влипли в это. Осталось только не сделать хуже. Укай смерил Такеду скептичным взглядом перед тем, как уйти. — Или ты тоже хочешь сесть за соучастие? И Кейшин ретировался, оставив его совсем одного со своей паникой. Такеда лишь тупо поморгал, поправил волосы, не зная, как на это реагировать. — Мне пасуй, Кагеяма! — раздался вдалеке вопль Танаки. — Нет, мне! — перекрикнул его Хината. — Придурок Хината! Какой тебе?! Ты вообще за сегодня ни разу мою подачу не принял! Что ты вообще можешь?! Такеда быстро поднял выскользнувшую из пальцев ручку и удалился из здания. — Во что я влез, Бога ради… — бормотал он как молитву, словно надеялся, что она защитит, исправит, даст совет. И одновременно с этим Сугавара медленно опустился на скамейку, ощущая, как и вторая нога налилась свинцом. В мозгу раскаленным клеймом полыхали слова учителя. Нарушил закон. Тюрьма. Штраф. Деньги. Он слишком увяз в своих мыслях, чтобы заметить, что рядом Цукишима уже несколько минут непрерывно на него косился.

***

Вечерняя тренировка подошла к концу. Наконец-то. Но взрослые из-за этой пернатой проблемы задержали всех на пятнадцать минут. Монотонно зачитывали новые правила. Не говорить никому о существовании объекта. Следить за запахами. Всегда проверять отсутствие триггеров, из-за которых существо поднимет шум. Бред. Беспросветная, полная чушь. Животное нельзя выключить инструкцией. Цукишима даже не пытался слушать — только лениво поправил очки, пряча мысленную усмешку. Плотные тучи заслонили небо. На горизонте уже маячит дождь. Прекрасно. Превосходно. Зонт, разумеется, остался дома. Мокнуть в одиннадцать вечера в его планы не входило. Перед уходом Цукишима проверил раздевалку. Не ради этой крылатой пакости. Она все равно здесь долго не задержится. Кей замер у порога, всматриваясь в полумрак помещения. — Вы… Свет из коридора резал темноту по диагонали, выхватывая только часть чужого силуэта. Глаза привыкли к полумраку слишком быстро. Знакомая макушка. Дурацкая поза. Цукишима нахмурился. Какого черта он сидит здесь без света? — Сугавара-сан. Очертания человека дернулись, сбившись со своего привычного алгоритма. Неожиданность схлопнулась в уравнении критической ошибкой. Этот дурак действительно решил, что прятаться здесь было логичным решением. — Ой, Цукишима! Напугал! — смех Сугавары был статичен. Как у предсказуемого шаблона. Кей видел эту закономерность сотни раз. Ему было совершенно наплевать на то, что он говорит. Его взгляд упал на руки Сугавары. Траектория света выловила блистерную упаковку, которую он сжимал в руках. — Да вот, витамины принимаю, — Сугавара фальшиво-бодро зашуршал фольгой. Натянул привычную маску. Протянул Кею маленький брусок. — Держи. Тебе для укрепления костей самое то. Цукишима молча принял ложь в белой оболочке. Пить эту дрянь он не собирался. В его алгоритм безопасности не входило глотать сомнительную химию из рук трясущегося вице-капитана. На этом разошлись. На выходе из школы Кей задержался под козырьком. Дождь все-таки пошел. Цукишима выудил таблетку из кармана. Форма специфическая. Маркировки нет. На витамины похоже мало. Кей умел думать головой, но фармацевтика в область его интересов не входила. Да и какая разница. Кому какое дело. И все же сработал дурацкий инстинкт аналитика. Кей достал телефон, поймал фокус и сделал быстрый снимок препарата на ладони. Зафиксировал деталь. Ошибку в коде, к которой можно вернуться позже. Через секунду таблетка полетела в мусорный бак. — Цукки! Ну ты где там? Бежим, автобус сейчас уедет! — из темноты двора вынырнул промокший Ямагучи, нелепо прикрываясь школьной сумкой. — Иду я, — буркнул Кей, убирая мобильник. Вспышка чужой паники мгновенно стерлась из головы. Ее вытеснили мысли о сырых кедах и занудстве Ямагучи. Система перезагрузилась. Возвращался Цукишима домой, надев наушники поплотнее. Он был серьезно настроен фильтровать нецелесообразный поток слов Ямагучи. Дистанция — строго три шага. Во избежание столкновения с мокрой курткой. — Цукки, до завтра! — крикнул на прощание Ямагучи, когда они дошли до перекрестка. Цукишима благополучно пропустил это мимо ушей. Пара нажатий на кнопку телефона. Звуковой поток подкаста окончательно заблокировал внешние раздражители. Мир вокруг наконец-то перешел в режим энергосбережения. Ночь гарантировала идеальную фильтрацию звуков. Никаких криков Хинаты, никакого скрипа кроссовок. Уровень шума упал до минимальных значений. Наступила фаза статики. Единственной погрешностью оставалась интенсивность дождя, заставившая ускорить шаг. Дорога до дома давно превратилась в заученный алгоритм. Ноги двигались на чистом автопилоте, безошибочно отсчитывая метры по мокрому асфальту. Знакомые улицы Мияги в одиннадцать вечера превращались в слепую зону — Цукишима не смотрел по сторонам. Зачем анализировать то, что не меняется годами? Повороты, вывески закрытых магазинов, тусклые столбы фонарей — все это было привычной, серой константой. Кей лишь сильнее натянул капюшон куртки, синхронизируя шаг с ровным темпом голоса в наушниках. Траектория маршрута оставалась неизменной вплоть до деревянного забора собственного дома. На ритмичный, шаблонный стук в дверь внутри зашуршали. Звуки копошения напоминали активность растревоженного инкубатора. — Я открою! — крикнули приглушенно. Торопливые шаги за дверью. Щелчок замка. Дверь отодвинули на всю амплитуду пазов. Слишком размашисто. Цукишима превентивно шагнул назад, уходя с линии движения и разрывая дистанцию. — Кей! Ты почему так поздно? Я уже думал… На пороге стоял Акитеру. Сплошной хаотичный поток беспокойства. Цукишима мысленно вздохнул. Система автономности дала сбой, не успев даже запуститься. — Тренировка, — сухо бросил он, проходя мимо. Привычная обстановка. Узнаваемые факторы. Предсказуемые закономерности. Как только мозг выдал стопроцентное соответствие, он оставил Цукишиму с голой биологией тела и сырыми фактами. Организм тут же вошел в режим энергосбережения. Доступный лимит заряда — только дойти до ванной.

***

Зря Кей не взял зонтик. Он весь промок. Акитеру хотел заехать за ним, но судьба, словно насмехаясь над ним, подкинула свинью в виде проблем с двигателем машины. Кей снова игнорирует. Это уже не первый и не десятый раз, когда он не хочет говорить. Акитеру вздохнул, глядя на то, как он привычно отпихивает его заботу одним только взглядом и закрывается в ванной. Вечно этот колючий ежик строит из себя взрослого. А сам ведь бледный, худой, насквозь мокрый… Заболеет же. Акитеру поправил его висящую куртку с какой-то осторожной тоской. Словно прикасался к воспоминаниям, которые лопнут мыльным пузырем, стоит лишь раз оступиться. Годы восстановления доверия, шаг за шагом, миллиметр за миллиметром ближе — и все это осыпется вновь. Почему же внутри так колко, если это всего лишь его мокрая куртка? Акитеру почти усмехнулся с этой сентиментальности. Кей бы так сделал. Его взгляд упал на карман куртки, отметив кое-что странное. Для него. Акитеру достал его телефон. Кей никогда не забывал его. На это Акитеру лишь покачал головой, осознав, как сильно он вымотался, что допустил такую ошибку в своей стерильной системе. Он почти хочет попросить его отдохнуть, не убиваться ради волейбола. Как он когда-то. Но он знает, что Кей просто пригвоздит его переживания колючим тоном, отстраненным взглядом или презрительным молчанием. После отборочных, после того, как Карасуно одолела Шираторизаву, произошло то, чего Акитеру никак не мог ждать: Кей втянулся в волейбол. В то, что когда-то выстроило между ними глухую стену. И Акитеру не знает, сможет ли когда-нибудь преодолеть ее. Он уже хотел положить телефон обратно, как вдруг его взгляд зацепился еще за кое-что странное: Кей забыл выйти из своей галереи. Акитеру против своей воли окинул ее взглядом. На губах заиграла теплая улыбка, когда он увидел, что Кей не удалил свои детские фотографии, которые Акитеру когда-то скинул ему. На одной Кею около одиннадцати лет. Его лицо выражало непреодолимое счастье — роскошь в эти дни. Это был тот день, когда ему подарили огромную коллекцию фигурок динозавров. А потом он половину потерял и был очень расстроен. Акитеру не выдержал — из его рта вылетел смешок. Короткий, но очень нежный. Свайп. Следующая фотография была сделана тетей. На ней Кею еще меньше лет — около семи. Акитеру прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться во весь голос. На фотографии Кей стоит в парке, весь испачканный в мороженном, с самым страдальческим лицом в мире. Спроси его сейчас, он бы даже не вспомнил, какого вкуса было мороженное. Но Акитеру помнит. Клубничное. Свайп. — Что это за?.. — прошептал Акитеру. Он приблизил фотографию, сделанную совсем недавно — полчаса назад. Всмотрелся в снимок хрупкой ладони Кея, на которой лежал маленький сплюснутый брусочек. Выглядит как… кусочек мела. Или тофу. Или… — Кто разрешал тебе брать мой телефон? Акитеру подпрыгнул от испуга, чуть не выронив из рук железный корпус, и медленно развернулся. Кей стоял перед ним, с влажными волосами и обмотанным вокруг бедер полотенцем. Его взгляд пронзал насквозь. Его тон был ледяной. Показалось, что от него по коже пополз тонкий слой инея. — Кей! — вздрогнул Акитеру и выдал первое, что пришло в голову. — О-он просто зазвонил, я хотел передать… Но брат даже слушать не стал. Выдернул телефон прямо из-под руки, развернулся и ушел к себе. Дверь в его комнату закрылась так громко, что Акитеру показалось — этот щелчок замка отрезал Кея от него навсегда. Акитеру остался стоять в темноте коридора. Глупая улыбка медленно сползла с лица. Он повернулся к запертой двери и посмотрел на нее совсем по-другому — тяжело, глухо, без привычной мягкости. Кей думает, что он со всем справится сам. Думает, раз он на отлично щелкает задачки по геометрии, то и здесь все просчитает. Маленький, глупый придурок. За дверью комнаты Кея воцарилась абсолютная, глухая тишина. Дождь на улице окончательно перешел в ливень.