Туман безумия

      — Ай, мантикора тебя раздери! — чертыхнулся Сириус Блэк, запнувшись в темном пыльном коридоре обо что-то тяжелое и рухнув на пол. Он с трудом собирал конечности, зло потирая ушибленный локоть. — Кричер, ну и грязищу ты развел!       — Не дрянному хозяину, притащившему в дом гиппогрифа и толпу челяди, говорить что-то старому верному Кричеру про грязь, — конечно, противный домовик уже был тут как тут и ворчал своим скрипучим голосом, с явным удовольствием наблюдая, как «негодный-хозяин-разбивший-сердце-дорогой-матушки» ворочается в пыли и паутине.       Внизу, в прихожей, гневно заверещал портрет означенной матушки. Видимо, Молли не оставляла надежд хотя бы выбить пыль из портьер — про их постирку и речи не шло. Сириус восхищался энергией этой маленькой пухленькой женщины: тащить на себе весь быт небогатой многодетной семьи, следить, чтобы все были накормлены, одеты и обласканы, — уже дорогого стоит, а теперь вот она еще и помогает расчищать этот позолоченный клоповник. Будь на то воля самого Сириуса — спалил бы всё к смеркутовой матери. Но Ордену нужен был штаб, а Сириусу — дом, и опустевшее родовое гнездо чистокровных снобов, защищенное почище Гринготтса, отлично подходило.       Зайдя сюда впервые спустя 20 лет после побега, Сириус, конечно, ожидал некоторого запустения — смерть неуважаемой матушки он почуял даже сквозь гасившие всю магию камни Азкабана. Тогда же он почуял и магические обручья главы рода, резво сковавшие запястья: о, матушка обожала широкие жесты вроде выжигания неугодных членов семьи с родового гобелена, но до реального отлучения от рода дело почти никогда не доходило. Вот и в его случае мамаша лишь пустила пыль и пепел в глаза высокого общества, а сама, видимо, всё ждала возвращения… Не дождалась. Сириус уже успел полюбоваться на матушкин прах, заботливо сложенный Кричером в шкатулку и спрятанный в подвальном зале с родовым камнем. Впрочем, забота Кричера на остальной дом не распространялась: вот уже неделю Сириус, Молли и пара старших детей Уизли пытались привести дом в приличное состояние, вычищая пыль, плесень, паутину, прогоняя докси и прочих паразитов, обезвреживая проклятия, борясь с заведшейся в многочисленных запертых комнатах магической гадостью. Пару раз находили даже боггартов — и Сириус не был уверен, что его сердце перенесет еще один вид мертвого Джеймса. Патронус вызывался в лучшем случае через раз.       — Билл, посмотри-ка этот комод, от него подозрительно тянет темным проклятьем! — раздался зычный голос Артура с другого конца коридора. Артур Сириуса тоже восхищал: в свой единственный выходной он помогал прибираться в этом свинарнике вместо того, чтобы отдыхать с пивом на диване и читать газету. Сириус бы предпочел пиво, а не уборку.       Но оставлять всё, как есть, было нельзя: со дня на день приедут дети. Финал Турнира трех волшебников стал катастрофой. Дамблдор уже созвал Орден Феникса, объявил о возрождении Того-кого-нельзя-называть и настоятельно рекомендовал Сириусу не высовываться из дома и спрятать у себя всех малолетних Уизли. Почему при этом Гарри должен тухнуть у Дурслей еще месяц, Сириус искренне не понимал, но попытку скандалить Дамблдор пресек незамысловато: укоризненно посмотрел из-под очков и стремительно умотал по своим очень важным директорским делам. Всё, что Сириусу оставалось, — гасить клокочущее у горла раздражение, расплетать заковыристые заклятия на очередной безделушке и грезить о припрятанной бутылке огневиски.       Сириус взмахнул палочкой, подвесил над собой голубоватый светляк и осмотрелся: коридор был завален поломанной мебелью и разбитыми вазами. Удивительно, как он при падении ничего себе не раскроил об острые осколки фарфора. На шелковых обоях виднелись темноватые потеки — видимо, от воды. И снова двери, двери, закрытые двери. Кажется, это раньше было гостевое крыло.       — Эй, лопоухий, что за херня тут произошла? Почему всё разбито? Это же матушкин любимый веджвудский фарфор?       — Хозяюшка была в величайшем душевном расстройстве. — скупо ответил Кричер, пристально следя за каждым движением Сириуса и бегая взглядом по коридору.       Сириус пожал плечами и направился к ближайшей двери: мало ли, что там за расстройство приключилось. Маман никогда не отличалась покладистым характером, и с годами котелок у нее тёк всё сильнее и сильнее. Вальбурга даже не пыталась бороться со своими приступами бешенства, единственный сдерживающий фактор — супруг — и то не всегда помогал. Последняя их с Сириусом ссора вышла совсем безобразной, и отхватил не только непутевый сын, но и ни в чем неповинный драгоценный сервиз, привезенный незадолго до этого дядюшкой Альфардом из Китая, а также мебельный гарнитур из красного лакированного дерева. Так что Сириус не был удивлен: устроить масштабный погром на фоне приступа ярости было вполне в духе матери.       Подергав дверь за потемневшую серебряную ручку и пустив по ней немного своей магии, Сириус раздраженно вздохнул: заперта. Проклятый дом законсервировался за годы простоя и не торопился распахивать все двери перед новым главой рода, даже после литров пролитой на родовом камне крови. Сраный кровопийца. Знай члены Ордена, чем Сириус занимается в темных залах, куда им хода нет — сдали бы в Азкабан. Или уничтожили сами без суда и следствия (ха-ха, опять без суда!) как тёмного колдуна. В груди заворочались угольки злого раздражения, которые Сириус с усилием затушил. Ну уж нет, точно не сейчас. Сначала дела, а потом он вызверится на всё происходящее у себя в комнате. И огневиски налакается, да.       Сириус присел на корточки перед замочной скважиной и начал плести кружево контрзаклятия, чуя, как гудит ворчливо и обиженно дом. Словно дитё малое, ей-богу. Каждая новая дверь — как загадка сфинкса, и Сириуса сначала это занимало — всё-таки годы тупого сидения сначала в Азкабане, а потом в пещере, не способствовали упражнению его пытливого ума. Но уже двери на шестой-седьмой Сириус стал беситься: сколько можно?! Он, в конце концов, глава! Хозяин! Этот дом принадлежит ему, этот домовик принадлежит ему, они должны слушаться!       Скрипнув зубами, Сириус продолжил работу. За спиной раздались грузные шаги.       — Эх, жалко всё-таки Седрика, отличный был парень. И в ЗОТИ был хорош, — вздохнул за спиной Чарли Уизли и опустился на корточки рядом, хлопнув по своим коленям крупными мозолистыми ладонями. — Ну как, помощь нужна? Мы с той комнатой закончили, ничего необычного не нашли.       — Я справился, — сварливо, но с каплей гордости в голосе ответил Сириус, с удовольствием вставая в полный рост и потягиваясь. Он на всякий случай отстранил Чарли, не давая ему коснуться дверной ручки, и открыл дверь. Внутри был всё тот же спертый воздух, запах плесени и лежалой ткани. Как и ожидал Сириус, тут была гостевая комната — ничего особенного. Он оставил Чарли пристальнее изучать обстановку на предмет темномагической запрещенки и двинулся к следующей двери.       На периферии зрения как-то особенно нервно засуетился Кричер.       — Ты чего, старый маразматик? — прищурился Сириус. Кричер стал еще более дёрганым, глаза забегали. Он схватился крючковатыми морщинистыми лапками за голову, стал тянуть себя за уши.       — Позор рода притащил в особняк благороднейшего семейства грязную, шумную животину, она гадит по углам и рвет когтями шелковые ковры в спальне бедной дорогой Хозяюшки! Разочарование рода привел в дом предателей крови и уничтожает всё, что нажито непосильным трудом десятков поколений! Негодный наследник стал главой, и вместо приумножения богатств рода разбазаривает их направо и налево! Ах, бедная, бедная моя Хозяюшка! Столько горя, столько разочарований выпало на ее судьбу! А какие были перспективы! Какое величие могло ожидать род Блэк!       Сириус скривился, снова подавляя раздражение: он слышал эти стенания уже не по первому и даже не по десятому кругу.       — Заткнись, бесполезное создание! Ничего нового сказать не можешь!       — Не ругайся, Сириус, на Кричера, будь с ним помягче, — в коридор вошла Молли, перевязывая передник. — Бедняга слишком много времени провел в полном одиночестве, позволь ему быть немного ворчливым.       Ах, милая, всепрощающая Молли, готовая обогреть всех сирых и убогих! Будь Сириус христианином, назвал бы ее святой — но даже долгие годы бунта против чистокровного воспитания не искоренили в нем генетической аллергии на маггловскую религию. В приличном магическом обществе за такие метафоры ему в лучшем случае просто набили бы морду.       — У меня сил нет слушать по сотому кругу его стенания о мифических перспективах рода. Эта гнилая семейка не имела никаких перспектив, идя за психом и террористом, — Сириус схватился за ручку очередной двери — на удивление, эта выглядела чуть лучше встреченных ранее: отполированная и как будто даже теплая. При нажатии она почти поддалась, но, как и другие дверные ручки, полностью подчиниться отказалась.       Сириус снова принялся за взлом запирающего заклятия. На фоне слышался разговор членов семейства Уизли — мужчины закончили с осмотром ранее открытой комнаты и сейчас обсуждали с Молли грядущий обед и приход на него Люпина и Грюма.       Заклятие оказалось странным. Сначала Сириус даже не понял, в чем дело: казалось, будто в нем просто слишком сильно навертели петель защиты от вторжения. Однако постепенно стало ясно, что это не просто защита — в нее были вплетены узоры оповещающих «сигнализаций» с оборванными концами, истощившиеся плетения стабилизации температуры и регуляторы количества кислорода в воздухе. Сириус в полном недоумении сообщил товарищам свои наблюдения.       — Как думаешь, что тут могла прятать моя чокнутая мамаша? Сигналки явно были завязаны на нее, — обернулся Сириус к хмурящемуся долговязому Биллу. Тот задумчиво пожевал губы, потеребил собранные в длинный хвост волосы, качнул серьгой.       — Да что угодно, в принципе. От редких старинных картин до рассады. Но смущает количество сигналок. Там явно что-то важное, о состоянии чего твоя мать хотела всегда быть в курсе.       Сириус требовательно посмотрел на Кричера.       — Ну? Паршивец, что за дверью?       Кричер в ответ лишь начал стенать, горестно выкручивая себе уши и сетуя на неслучившееся величие древнейшего и благороднейшего рода. Сириус раздраженно повернулся обратно лицом к двери, взял палочку наизготовку, глубоко вздохнул и медленно принялся открывать дверь, ожидая любой подставы. Когда дверь широко открылась, никто на него не кинулся. Было тихо.       Свет из коридора тускло осветил маленькую абсолютно темную комнатушку без окон. Воздух был затхлый, прохладный, пахло плесенью и чем-то кисловатым. Мебели не было. В дальнем углу от двери валялась груда какого-то тряпья. Приглядевшись, Сириус понял, что оно едва заметно шевелилось.       — Ну, что там? — поинтересовался Артур.       — Да хер его знает, — протянул Сириус, тут же схлопотав затрещину от Молли. — Мусор какой-то в углу движется. Боггарт, может? Но он вроде к нам не бросается.       Волшебники медленно вошли в комнату и принялись осторожно приближаться к тряпью. Внезапно груда зашевелилась активнее, и откуда-то из ее середины донесся высокий звук. Сириус прислушался, призывая на помощь своего внутреннего пса. Это было похоже на слова. Из кучи слышился хриплый, высокий голос?       — Эй, вы тоже это слышите? — шепотом нервно спросил Чарли. Остальные кивнули. Ну точно голос.       Подойдя еще ближе, Сириус увидел, как тряпки принялись разворачиваться — и из-под них показался… ребенок? Молли громко ахнула и бросилась к куче, оказавшейся гнездом, в котором лежал ужасно худой, маленький, неухоженный ребенок. Он, подвывая, неразборчиво что-то бормотал, таращась в их сторону мутными глазами, тряс спутанными полуседыми волосами и отбивался от попыток Молли прикоснуться.       Сириуса прошиб холодный пот. Он резко метнулся ко входу в комнату, схватил Кричера за грудки, поднял над землей и яростно затряс.       — Что это, блядь, такое?! Нет, КТО это, блядь, такой? Что здесь происходит?! Отвечай немедленно, мерзкая рожа!       Кричер, трясясь как осиновый лист, повис в руках Сириуса и тихо, но так, что слышали все волшебники в комнате, произнес:       — Это последнее прижизненное разочарование Хозяюшки, недостойный Мулифен Сириус Блэк.