Как современная литература дошла до ТАКОГО?

      — Доброе утро, — произнёс Сэм, протягивая водительские права. Документ был на имя Дерека Мерсера, 32-летнего консультанта по кибербезопасности из Кливленда. Конечно, он не был никаким Дереком, но уже многое вложил в то, чтобы эта личность выглядела правдоподобно.       Заламинированный прямоугольник оказался в руках молодой женщины, которую, судя по бейджу, звали Эмили. Она сличила его лицо с тем, что было на фотографии. Ничего необычного — если вы компания, сдающая автомобили в аренду, вы обычно хотите знать, кто будет временно пользоваться вашей собственностью стоимостью в десятки тысяч долларов.       — Нам понадобится ваша кредитная карта, — сказала Эмили.       Сэм выложил на стойку свою карту Visa, имя на которой повторяло то, что он уже продемонстрировал на правах. Карту он получил полгода назад — это было частью его плана по наделению Дерека Мерсера финансовой историей. Фальшивая личность выглядит куда убедительнее, если кажется, что она существует уже какое-то время, а не появилась из ниоткуда буквально вчера…       Я бы мог ещё на протяжении тысячи знаков подвергать вас сцене, где Эмили, как ответственный работник, проверяет, настоящие ли документы, по ходу объясняя, зачем она это делает. Сэм в это время оглядывал бы помещение, а автор рассказывал бы вам, где находится камера, почему она такая, почему Сэм в неё посмотрел и не отвёл глаза слишком быстро. Потом герою бы показалось, что Эмили хмурится, и во внутреннем диалоге произошло бы обсуждение, что он почувствовал в этот момент. Далее зачем-то последовало бы пошаговое описание процедуры, завершившееся подписью документов и выдачей ключей.       Даже в кратком изложении читать это слегка больно и не слегка скучно и, возможно, вы успели выкрикнуть: «Да поняли мы, не тупые! Сэм берёт машину в прокате по поддельным документам! Вот. Восемь слов! Ну, хорошо, их может быть двадцать — чисто для художественности, но не две же страницы!».       Между тем, то, что кажется очевидно лишним, если кусок текста показать в изоляции от сюжета и намекнуть, что с ним что-то не так, довольно легко проглатывается в книге, если автор в проходной сцене вместо «Он зашёл за кофе» не доходит до «Он кивнул, после того, как бариста повторил заказ, и приложил телефон к платёжному терминалу, чтобы оплатить свой кофе. Его айфон был таким старым, что подтверждать операцию нужно было отпечатком пальца, а не лицом».       Кто-то ругает, например, Колин Хувер за манеру и указать, что герои поднимались в лифте, и через пару абзацев ткнуть, что это вам не просто лифт, это метафора! А кто-то, вполне возможно, благодарен ей за расшифровку. Одни будут записывать сотое видео о понижении качества литературы и тотальном падении IQ аудитории или писать статью о том, что все фанфики тупые и для тупых, а другие скажут спасибо за неоднократное напоминание даже в коротком рассказе, кто все эти люди, и зачем они всё это делают, потому как СДВГ, усталость и вообще, на чтение есть полчаса раз в неделю — как запомнить, что было в предыдущих сериях?       Давайте разбираться, имеем ли мы дело с объективным снижением уровня сложности текстов из-за отупения публики и авторов или это очередная плохо подтверждаемая данными катастрофизация, которая тянется от Платона, усиливается после Гутенберга и достигает апогея, когда любой человек с телефоном получил доступ к миллионам книг.

***

      Если вы читали уже какие-то мои статьи, вы знаете, что я начну примерно с: «Когда Вселенная остыла достаточно, чтобы дейтерий перестал разрушаться фотонами…». И я начну! Потому что это важно для понимания того, как давно длится спор о чтении вообще, о книгах, их качестве и возможном вреде.       Одно из первых предупреждений делает нам Екклесиаст 12:12: «А что сверх всего этого, сын мой, того берегись: составлять много книг — конца не будет, и много читать — утомительно для тела.» Парадоксально, конечно, что, чтобы узнать о вреде книг, нам надо прочитать книгу. Данный стих трактуется обычно так:       — ежели ты писатель, брось. Царь Соломон же тебе говорит, что вот этот ваш бесконечный поиск новых знаний, написание всяких трактатов — это всё ересь, которая не принесёт счастья. Помни, что всё хорошее уже написали до тебя, и у кого вообще есть время всё это читать, а тут ещё ты со своей новой работой!       — а коли ты читатель, долгое чтение и изучение разных тем истощит физически и морально. У тебя уже есть главная КНИГА, чего тебе ещё надо, болезный?       Царь Соломон, заботливо советующий нам поберечь себя, жил в Х веке до н.э. (если он вообще был). Книга Екклесиаста составлена примерно в VI–III веке до н.э. И примерно в это же время на белом (в смысле, Caucasian) свете жил поэт и учёный Каллимах Киренский, который оставил нам послание о том, что «Большая книга — большое зло». Интересное высказывание от человека, которому приписывают примерно восемьсот произведений, не так ли? Ну, может, он считал свои книги небольшими, кто его знает. Или был фанатом иронии.       В другой своей статье я уже приводил позицию Платона (вернее, Платона, озвучивающего Сократа) о книгах, но нелишним будет повториться. В «Федре» Сократ жалуется, что молодёжь совсем перестала полагаться на собственную голову и перекладывает функции памяти на вот эти вот ваши новомодные папирусы. Он там на ходу ещё выдумывает миф, где бог беспокоится, что люди начнут полагаться на письмо, чтобы расширить свою способность запоминать (прикупят себе памяти на внешних носителях), а потом «Это изобретение породит забывчивость в умах тех, кто научится им пользоваться, поскольку они перестанут упражнять собственную память». Видимо, после этого мы должны пожалеть бога, у которого и без нас стресса хватает, и начать тренировать свой интеллект «естественным» путём.       Сейчас до сих пор есть точки на карте, где пытаются запретить или ограничить чтение, но по большей части оно поощряется и придаёт вам в глазах окружающих интеллектуальности. Пока они не обнаруживают, что именно вы читаете. Вот тут точки зрения на уровень интеллекта могут начать расходиться.