Как современная литература дошла до ТАКОГО?

      Что ж, давайте рассмотрим, правда ли, что тексты и способы их восприятия объективно упрощаются. Мы также проверим, снижается ли общий уровень образованности, объём чтения и критичность мышления. Иронично, что при этом придётся обращаться к аналитике, исследованиям и эссе, которые иногда сами допускают ошибки и включают намеренные или случайные когнитивные искажения.       Развёрнутые комментарии к спорным моментам размещены в Приложении, а тут их наличие можно понять по цифре в квадратных скобках [1]. Экспресс-пояснения будут прямо в тексте, если понадобятся.

***

      Куда посмотреть, чтобы не начать голословно заявлять: «Да все отупели (кроме меня)! Вы просто посмотрите на них, и всё станет понятно! А глупые люди порождают глупые книги!»? Например, можно начать с того, чтобы проверить, как обстоят дела в рассадниках знаний — в школах и университетах: в последних мы ожидаем столкнуться с лучшими умами, а если они окажутся не лучшими, это нам о многом скажет.       Роуз Хорович из The Atlantic не нашла внятных данных, не только показывающих, насколько меньше студенты университетов стали читать, но и в чём это выражается, поэтому она сама опросила тридцать три профессора из топовых университетов.       Николас Деймс, преподающий курс литературы и гуманитарной мысли в Columbia, отмечает, что двадцать лет назад студенты легко справлялись с «Гордостью и предубеждением», а теперь, если им удаётся удержать внимание на общей канве сюжета, они упускают мелкие детали, а если попросить их обратить внимание на какую-то деталь, они могут потерять нить повествования.       (А теперь вспомните, как вы сами или ваши читатели справляются с чтением работ в процессе — как там дела со вспомнить, что было в предыдущих главах?)       Джек Чен, преподаватель китайской литературы в Университете Вирджинии, отметил, что его ученики просто «отключаются», встретившись с идеей, которую они не понимают. В отличии от своих предшественников, они не склонны продираться через тексты, несмотря ни на что.       Дэниел Шор, преподаватель английской литературы в Джорджтауне, вообще заявил, что студенты не могут удержать внимание даже на протяжении сонета. Да, они отвлекаются посреди несчастных четырнадцати строк.       В 1979 году исследовательница в области грамотности и обучения чтению Марта Максвелл говорила: «Каждое поколение в какой-то момент обнаруживает, что студенты не могут читать настолько хорошо, как хотелось бы или как того от них ожидают их преподаватели», что должно звучать успокаивающе, но что, если мы найдём данные, показывающее, что сейчас дело обстоит не так, возможно, даже вопиюще не так, как у предыдущих поколений?       Количество американцев, читающих хоть что-то для удовольствия, с 2002 года падает на 3% в год и опустилось до менее 16%.       В 1976 году 40% старшеклассников читали для развлечения минимум шесть книг в год и только 11,5% сказали, что не читают «просто так» вообще. К 2022 эти цифры перевернулись с точностью до наоборот.       В России, конечно, люди о себе такого не скажут, так что 66% заявили, что любят читать, и за три месяца полностью прочитывают 5,3 книги. Я не буду говорить (вернее, буду, но в приложении), что это страшно похоже на приукрашивание, но похоже. [1]       Согласно опросу Inside Higher Ed только один студент прочитал всё, что задали на неделю, и то только потому, что ему дали всего пять страниц. Остальные прибегают к добыче информации из видео, беглому просмотру текстов, чтению саммари, которые им подготовил ИИ или другие люди в SparkNotes.       При этом уже с 1981 по 1997 годы наблюдалось падение объёма прочитанного даже среди студентов, специализирующихся в психологии, например.       Показатели в странах Экономического сотрудничества ничуть не лучше: между 2018 и 2022 баллы снижались рекордными темпами. Чтение рухнуло на десять пунктов, что в два раза превысило падение в предыдущем периоде исследования.       Уже представили, как недавние или будущие выпускники совсем не умеют учить, лечить, разбираться в экономике, преуспевать в дипломатии и поддерживать на плаву качественный журнализм?       Это как будто так. Соискатели Ph.D. нередко заявляют в Х, что, если ты выбрал академическую карьеру, ты не можешь не читать каждый день и помногу. Нет никакого пути попроще. Если не можешь прочитать сто страниц в день или удержать концентрацию хотя бы двадцать минут за раз — прощайся с обретением учёной степени.       У всех снижается объём концентрации внимания, но особенно у зумеров и следующих за ними поколений. Как вам цифра в восемь секунд? В 2000 году он был целых двенадцать. Да, есть миф, что это меньше, чем у золотой рыбки [2]       В то же время часть преподавателей активно не соглашается, что студенты стали глупее. Они пытаются доказать, что под низкими показателями скрываются те же или даже более высокие способности, что были десять, двадцать и пятьдесят лет назад, надо просто учитывать факторы, которые подавляют способность учиться, и уметь с ними работать. Также постоянно повторяется мысль, что мало читающий человек не равняется автоматически homo insipiens.

Так что же это за факторы, подавляющие интеллект, или Кого и что винить?

      Чтобы добиться «глубокого чтения», нужно приложить усилие и иметь мотивацию. Не все книги затягивают с первой строчки, а четырнадцать строчек, как мы выяснили, или десять страниц одолеть — это уже вызов для человека, привыкшего к быстрому дофамину и не терпящему ни секунды скуки. Скука стала противоестественным, а значит, дискомфортным явлением. А что мы часто используем для развлечения?       Обвиняем смартфоны       Лонгитюдное исследование двух с половиной тысяч подростков, которые на протяжении двух лет до исследования не демонстрировали симптомов СДВГ, показало возможную связь между частым и продолжительным онлайн-присутствием и следующими за этим симптомами, схожими с СДВГ: невнимательностью, гиперактивностью, проблемами с развитием частей мозга, отвечающих за контроль над действиями и устойчивое внимание — то есть всё то, что нужно для продолжительного чтения и работы с тем, что прочитал.       У взрослых дела не лучше: опрос 2024 года тысячи взрослых показал, что 25% подозревают у себя СДВГ. Это не значит, что он у них есть (по статистике синдром проявляется у 4,4% взрослых в возрасте от 18 до 44), но очень даже значит, что они тоже как минимум испытывают проблемы с концентрацией, вниманием и неусидчивостью.       Мэри Харрингтон из The New York Times прочитала за нас книгу Кэла Ньюпорта Deep Work, где утверждается, что наша цифровая среда оптимизирована под отвлечение. Уведомления обо всём на свете борются за наше внимание, а соцсети вообще созданы вызывать привыкание. Контент подаётся легко усвояемыми порциями, но в огромных общих объёмах, а весь дискурс выстроен так, чтобы поощрялась компульсивность, а не вдумчивое размышление. Неудивительно, что при этом формируется такой шаблон потребления контента, который перепрошивает мозг на просмотр по диагонали, узнавание паттернов и перепрыгивание от текста к тексту — если мы вообще читаем тексты.       Но можно винить далеко не одни смартфоны. Список подозреваемых довольно обширен:       Неэффективное обучение чтению       Когда-то англоговорящих детей обучали с помощью phonics — метода соотнесения буквы (или буквосочетания) со звуком, а в 1970-80-х благодаря удачному маркетингу массовое распространение получила методика cueing или чтения по подсказкам. В cueing нужно догадываться, что за слово перед тобой, по контексту, картинке или первой букве. Если вам кажется, что это неэффективно, вам не кажется. Уже в 1990-х эффективность методики была опровергнута, но массово от неё не отказывались вплоть до 2022. Очень помог расследовательский подкаст.       Конечно, винить одну методику было бы странно — тем более, что учителя во все времена пытались искать баланс в обучении. Но при сложении данного фактора с остальными он мог внести вклад.       Школы не мотивируют к чтению текстов целиком, а дают только отрывки, которые нужны для сдачи стандартизированных тестов. EdWeek опросили триста учителей, преподающих в 3-8 классах, и только 17% из них отметили, что дают читать тексты целиком. В статье в The Atlantic, которую я уже упоминал, приводится пример разговора с первокурсником, который жалуется профессору, что не сможет прочитать книгу целиком, просто потому, что никогда в жизни этого не делал. За достоверность этих сведений ручаться нельзя, потому что рассказывал об этом преподаватель литературы, который буквально обучает, как сделать рассказ более драматичным и эмоциональным.       Пандемия и связанное с ней онлайн-обучение       В среднем по миру школы были закрыты двадцать недель, за которыми последовали от года до полутора, когда всё ещё действовали ограничения на количество учеников, присутствующих оффлайн. С 2020 по 2022 учителя в США отмечали крупнейшее за пятьдесят лет снижение успеваемости, а общий уровень упал до показателей двадцатилетней давности. Средний балл по математике просел на семь процентных пунктов, по чтению — на пять. В менее благополучных семьях показатели были заметно хуже. Джессика Хутен Уилсон, профессор Университета Пеппердин в Калифорнии в интервью The Economist рассказала, что в пост-пандемийные годы первокурсники производили впечатление людей, вообще не видевших старшую школу. Она призналась, что «честно говоря, было страшно видеть такое».       Пересмотр школьной программы и её сдвиг от подготовки к понятным тестам и заучиванию фактов к прокачиванию soft skills, которые некоторые считают размытыми и хуже поддающимися измерению.       Вклад миграции       Мигранты также принимают участие в тестировании и принято считать, что они показывают более низкие результаты в предметах, связанных с владением языком, так как дома говорят на родном языке. Надёжных данных, подтверждающих, что дети мигрантов ответственны за общее падение успеваемости, нет, что не мешает некоторым экспертам высказывать такое мнение.       Университеты снижают требования к студентам       На это есть экономические причины (студенты платят за обучение) и демографические (количество восемнадцатилетних людей находится на самом низком уровне за последние годы или приближается к этой низкой точке). После пандемии только 10% американских университетов оставили входное тестирование, измеряющее уровень развития числового и вербального мышления. Является это причиной или следствием появления мало читающих людей, сказать сложно, но больше похоже на следствие.       ИИ       У меня есть отдельная статья, где подробно обсуждается, как полагание на ИИ в учёбе и особенно в письме снижает способность писать и размышлять самостоятельно. Согласно исследованию, проведённому университетом Беркли в 2023-24 годах и опубликованному в мае 2026, две трети студентов признались, что пользуются ИИ (предполагается, что с тех пор их число выросло), причём, 9% используют его для списывания. Это среднее. Там на самом деле 26% из тех, кто использует ИИ на ежедневной основе, мошенничают, и только 7% из тех, кто пользуется им раз в месяц.       Нехватка сил и времени       Многие студенты вынуждены работать и/или принимать участие во внеучебной деятельности, что не идеально сочетается с возможностью погрузиться в чтение, перечитывание и создание собственных заметок. Как человек, имевший гигантскую привилегию не работать ни в одну из своих учёб, могу сказать, что я просто не представляю, куда там можно было всунуть работу. Я и так не понимал, откуда взялась мифическая цифра «восемь часов на сон», а если бы мне бургеры надо было переворачивать или на погрузчике работать, я бы и пять часов перестал понимать.       Это всё Букток,       — говорит исследовательница Сара Джераза. Она утверждает, что молодые читатели всё ещё с энтузиазмом набрасываются на книги, но только на те, которые трендятся, или те, что резонируют с ними самими. А потом оказывается, что если ты идентифицируешь себя с драконом или с персонажем из dark fantasy или, чего доброго, хорошо отзываешься о Колин Хувер, ты ненастоящий читатель, и тебя в статистике правильно читающих людей не учитывают вовсе.       Сдвиг культурной парадигмы       Студенты говорят, что читать — это примерно то же, что слушать музыку на виниле — нечто, чем всё ещё наслаждаются считанные представители субкультуры, но большинство всё-таки рассматривает это занятие, как нечто устаревшее и не очень нужное.       А тут ещё инфлюэнсеры высказывают своё ценное мнение о том, что сейчас чтение книг — это пустая трата времени, так как ИИ может сделать выжимку из любого текста и рассказать тебе, как применить эти знания, основываясь на том, что он о тебе знает.       Представление, что ИИ сделает тебе такую выжимку из книги, что она заменит самостоятельное чтение, выглядит, по крайней мере, странно. Конечно, если это какое-то пособие по неизбежному достижению успеха, где автор на протяжении двухсот страниц пытается не сказать «Вам просто должно повезти. И да, желательно родиться в семье побогаче», это одно дело. А как быть с художественной литературой?       Спенсер Клэван провёл мини-эксперимент с «выпариванием главных идей» из классики. Grok объяснил ему, что «Братья Карамазовы» сводятся к мысли «Все мы — сплошной клубок противоречий», что, конечно, правда, но, наверное, есть причина, почему Достоевский написал целую книгу, а не просто наклейки с лозунгом продавал (Деньги. Это были деньги. За огромный текст больше платили. Шуткаааа!).       Если бы смысл книг был в центральной идее, это были бы не книги, а типа такие печеньки с предсказаниями, только вместо «Удача не за горами!», там было бы «Короче, там две семьи враждуют, а их дети влюбились друг в друга. Они сбегают, но так как подростки не очень хорошо умеют договариваться и просчитывать последствия, всё кончается плохо». Звучит, если честно, как ситуация, где ИИ рассказал бы про вкус еды, и все такие: «А, ну всё понятно, можно самим и не пробовать это теперь!».       Хорошо, возможно, в среднем люди и стали читать меньше, но где доказательства, что homo sapiens в 2026 глупее версии пяти-, десяти- и двадцатилетней давности?       Ну, давайте посмотрим на отчёт Организации экономического сотрудничества и развития о навыках взрослых. Последние данные у нас есть за 2023 год, и согласно им читательская грамотность повысилась только в Дании и Финляндии, во всех остальных странах Организации наблюдается тренд на снижение во всех возрастных группах. А что измеряли в части владения навыками чтения и понимания текста и чем, следовательно, обладает всё меньшее количество взрослых?       Понимание главной мысли и важных деталей текста       Умение найти конкретную информацию       Интерпретацию инструкций, аргументов и подразумеваемого смысла       Сравнивать информацию из разных текстов       Судить о том, надёжный ли источник       Использовать письменные источники для принятия решений и решения задач.       Отдельно отмечается, что широкое распространение и доступность образования не тормозят тренды на снижение уровня владения навыками, так как уровень развития этих самых навыков снижается или стагнирует в абсолютном большинстве стран и у людей с высшим образованием (хотя разрыв показателей среди высоко- и низкообразованных людей определённо есть).

А может, люди не очень успешно взаимодействуют с текстами, потому что в этом нет нужды?

      Возможно, текст, речь и образность настолько упростились в массовой культуре, что необходимость разбираться в сложном просто отпала?       The Economist проанализировал сотни NYT бестселлеров, изданных с 1931 по 2025 год, и выяснил, что длина предложения в них сократилась на треть, что подаётся, как упрощение книг в принципе. [3]       Уровень сложности инаугурационных речей президентов США упал с «последипломного» (28.7 баллов у Вашингтона) до уровня «старшеклассника» (9.4 у Трампа). [3]       В своей статье в The New Yorker писательница и преподавательница Намвали Серпелл предлагает термин «новый буквализм» (the new literalism) — когда идея доносится так, чтобы понял любой, то есть разжёвывается, скармливается с ложечки, а потом ещё на всякий случай переваривается и комментируется за зрителя или читателя.       Как это может выглядеть на экране или в книге:       — нам показывают что-то (описывают действие), а затем ещё и проговаривают, что это было.       — превращают метафору в реальный предмет или действие, а потом, для верности, объясняют, что мы увидели.       — чтобы мы не промахнулись с определением основной мысли, доносят её в виде лозунга или монолога.       Хотите примеры? Хорошо.       Помните монолог Глории в «Барби»? Да, я не размениваюсь по мелочам и сразу вытаскиваю шедевры! Ну, тот монолог, где она страстно озвучивала противоречивые требования к женщинам. Мы до этого уже видели, как Барби столкнулась с реальным миром, да как бы большинство зрительниц в этом мире живёт, так что это объяснение может показаться избыточным. Но! Я смотрел фильм в кинотеатре, и женщины там буквально свистели и аплодировали, так что, видимо, их всё устроило. И потом, Америка Феррера ответила на критику разжёвывания и упрощения тем, что, видимо, часть зрителей всё-таки нуждается в пояснениях, если они живут в патриархате и им всё ещё не очевидно, как эта система работает.       А пока мы держим в поле зрения Райана Гослинга, давайте заглянем в Project Hail Mary. Это не очевидный пример буквализма, но сложно не заметить, что главный герой по воле Эндрю Уэйра стал школьным учителем не в последнюю очередь потому, что сложные явления нужно было объяснить читателю простым языком, делая вид, что специально для него ничего не упрощают. Грейс (про религиозный символизм мы тут говорить не будем, но — боже-е-е) не только всё предельно чётко проговаривает для детей, но и показывает на ниточках и небесных телах из папье-маше, а потом ещё и отвечает на вопросы, которые, вполне вероятно, могли бы задать зрители. Я не могу сказать, что здесь такой уровень объяснений не оправдан — при предельной ясности происходящего, мне по окончании фильма задавали вопросы: «А это что было?», «А почему так?».       Если брать пример из литературы, тут просто огненными буквами пылает «Полуночная библиотека» Мэтта Хейга. С одной стороны представить разнообразие жизненных развилок и вытекающих из них сценариев через библиотеку, в которой героиня буквально берёт разные тома своей жизни — это слегка очевидно, но приём был бы ничего, если бы Нора не обсуждала с миссис Элм происходящее, после того, как мы уже прочли про этот вариант жизни и даже послушали мысли героини. Не говоря уже о том, что одна и та же нехитрая мысль повторяется раз десять, и хочется кричать, что всё стало понятно ещё восемьдесят страниц назад.       Впрочем, даже у Оруэлла встречалось излишнее объяснение. В финале «Скотного двора», когда свиньи играют с людьми в карты и начинается дебош, автор пишет о наблюдающих через окно животных: «Оставшиеся снаружи переводили взгляды от свиней к людям, от людей к свиньям, снова и снова всматривались они в лица тех и других, но уже было невозможно определить, кто есть кто». А в экранизации 1999 года зрителям говорят устами (пастью?) собаки: «Я не могу понять, кто где». При том, что мы и так наблюдаем, что паттерны поведения свиней начинают повторять людские до степени смешения. О том, что хряк Снежок — это освинотворение Троцкого, можно не догадаться, но самостоятельно не вывести главную мораль? — ну, не знаю-ю-ю.       В своей статье Серпелл приводит другие примеры, они ярче, но я не хочу их повторять, так что сами посмотрите туда, если захочется. Там же она подчёркивает, что, по её мнению, цель буквализма не в том, чтобы получше задокументировать происходящее и подсветить факты, а в добавлении предсказуемости. Конечно, на это можно смотреть с двух позиций:       🔺Буквализм делает фильм или книгу доступным для широкой аудитории. Не надо иметь какой-то потрясающий литературный или культурный бэкграунд, чтобы считывать символы и понимать отсылки — тебе их объяснят. Не надо обладать терпением, усидчивостью и способностью концентрировать внимание — тебе повторят по три раза и напомнят, кто этот персонаж и чего он хочет. Демократизация и так демократичных форм искусства.       🔻Когда ты ловишь автора на разжёвывании, начинает казаться, что он смотрит на тебя сверху вниз и не верит, что ты докопаешься до основной идеи сам.       Или это сами читатели требуют однозначности и объяснений (hand-holding) от автора?       Литературовед Анна Корнблю также отмечает, что в огромном количестве современных произведений принято всё чрезмерно объяснять. Также чаще стало появляться повествование от первого лица, и предполагается, что так читатель легче может отождествлять себя с героем. При этом сюжетная арка, если она есть, а не подменяется рассуждениями без сдвига сюжета, подаётся слишком прямолинейно. Даже то, что книги на английском всё чаще пишутся в настоящем времени, рассматривается, как признак деградации литературы.       Корнблю называет этот тип письма стилем непосредственности — повествовательным стилем, который ставит скорость, плавность и прямое выражение выше метафоры. Вместо вымышленного персонажа, о котором рассказывается в третьем лице, здесь появляется повествователь от первого лица, настолько похожий на самого автора, что у читателя возникает ощущение, будто сейчас ему раскроют какие-то пикантные подробности из чьей-то реальной жизни.       При этом отмечается, что стремление избавиться от посредника в пользу прямого выражения может быть симптомом эпохи, в которой мы живём. Корнблю пишет, что в идеологии непосредственности есть зерно истины и может быть даже первой необходимости. Мы прикованы к ужасающим обстоятельствам, от которых не можем дистанцироваться — ни ради спокойного размышления, ни ради осмысленного действия, и это съедает огромный резерв мозга и почти всё наше внимание.              По мнению Корнблю, политические, социальные и экологические реалии XXI века создают ощущение, что мы уже всюду опоздали, а чрезвычайно узкое окно возможностей стремительно закрывается. Поэтому всё, что ещё осталось сказать и понять, необходимо сказать и понять как можно быстрее.       Отсюда желание браться только за то, что гарантированно доставит удовольствие и не переутомит. То есть мини, а не макси.       Отсюда нежелание погружаться в сложные темы — их хватает в реальной жизни.       И, возможно, здесь же кроется причина порнофикации литературы, что называют ещё одним признаком упадка: на представление другой эпохи, на распутывание книжного преступления, да даже на фэнтези нужно тратить ресурсы, потому что этот опыт расходится с тем, что есть у большинства людей. А вот какой-никакой секс есть или был много у кого, и всё ещё остаётся хотя бы теоретическая возможность реально испытать если не процесс, то результат. Поэтому пвп, а не… что угодно другое. Но это только гипотеза, не спешите соглашаться.       Конечно, жалобы на то, что читатели недостаточно хороши, были всегда. Якобы Читатель давно утратил способность считывать иронию, понимать всю тонкость высказывания и улавливать нюансы. Но Серпелл (ну, помните, она ввела термин «новый буквализм») утверждает, что есть во всём этом новая черта: и авторы, и их аудитория думают, что существует однозначное знание, непоколебимая истина о том, что представляет собой это произведение, за кого оно, так сказать, эстетически и политически. Поэтому не должно быть никакой серой морали, никаких неоднозначных героев.       Как отмечает профессор из Беркли Виктория Кан современные идеи эмпатии произрастают из идентификации и политики идентичности — то есть мы легко принимаем того, кто похож на нас, но даже не пытаемся понять тех, кто отличается. Чтение же даёт более широкую перспективу, открывает глаза на то, «как оно вообще бывает». Но для этого нужно прирасти к герою — книга, спрессованная в тридцатистраничное краткое содержание, для этих целей не сработает. Произведение, в которое автор и не пытался включить неоднозначность, образ «других» и даже намёк на реальный конфликт, не сработает тоже.       Есть у нас формальные признаки того, что люди читают не так много, как раньше, и более склонны к простому и развлекательному? Да. Есть ли у нас косвенные доказательства, что это могло повлиять на критичность мышления и вообще желание анализировать? Возможно. Можем ли мы однозначно заявить, что основная масса людей неисправимо глупа? Нет, конечно.