Цена доверия

– Я не заказывал это! – крик раздался по складскому помещению. Мужчина крайне неопрятного вида, в бейсболке с непонятной надписью над козырьком, лишь протягивал бумажку со всеми пунктами доставки. «Stocks & Bondage» – гласил крупный шрифт в самом верху по центру. – Ничем не могу помочь, – выдохнул тот, на что Эд лишь поморщился, улавливая запах чего-то сгнившего вперемешку с чесноком. – Я лишь курьер. Заказ оплачен, распишитесь, и я пойду. Нигма недовольно закатил глаза, оставляя красивую подпись на бумаге. Проводив взглядом мужчину, Эдвард, негодуя, снова стал вчитываться в что-то вроде накладной. Итак: два кляпа, фиксирующие ремни, гильотина – позже он её ещё слегка подправит – и стек, прости господи. Если первые пункты Нигма мог сам себе объяснить тем, что всё это понадобится для пыток Бутча с его подружкой за то, как жестоко этот здоровяк расправился с несчастной Изабеллой в отместку Эду, то последнее его несколько смущало. Не особо понятно почему, но подобные вещи вызывали ассоциации лишь с дешёвым порно, которое Эдди наблюдал лишь мельком подростком, незаметно нарушая покой своего отца. Ладно, он просто от этого избавится. Чуть позже. Сейчас нужно подготовить всё к грядущей «вечеринке». Чарующая виноградная лоза обвивала тёмные кирпичные стены. Казалось, что, если постричь весь этот виноград, особняк тут же рассыплется, как карточный домик. Эдвард молча оглядывал сад у входной двери в поместье друга. В его руках находился длинный свёрток из нескольких газет. Массивная резная дверь распахнулась с тихим скрипом. Мужчина перевёл взгляд на источник шума, прервавший его любование растением. В проёме показался приевшийся силуэт Ольги, а ярко подкрашенные губы раздражали глаза алым пятном. Он поднялся по лестнице и прошёл в холл. Домработница протянула руки, косясь на предмет, который Нигма держал в руках. Эд лишь отмахнулся, стягивая с себя пальто и передавая его Ольге. Она удалилась в гардероб, перед этим уточнив, что мистер Пингвин в гостиной, и неоднозначно хмыкнула, оглядывая Эда с макушки до пят. – Мог найти и получше, – раздалось на неизвестном ему языке. Вроде как Освальд говорил, что Ольга из России. Позже он обязательно узнает, что это значит, но сейчас есть более ответственная работа. Стараясь быть незамеченным, Нигма тихонечко пробирался к лестнице на второй этаж, ведущей в его спальню, но от наблюдательных глаз, увы, его длинному силуэту скрыться не удалось. – Эд! Освальд расположился в любимом кресле в гостиной. На небольшом столике мирно стоял излюбленный Пингвином олд-фешен, поблёскивая медью в лучах стоящего рядом торшера с кружевным абажуром. Завидев друга, Кобблпот вскинул брови и с нарочитой улыбкой позвал того. С виду всё казалось столь естественным, что и не придраться, но в душе Пингвина шторм сомнений крушил всё, волнами накрывая маяки светлых мыслей. В прозрачных глазах так и плескалось одно: «Он всё знает». Нигма, не желая быть пойманным, стушевался, пряча за спиной свёрток, и расплылся в улыбке. Его весь день терзали сомнения насчёт вскрывшихся событий: того, что он издевался над беднягой, вынужденным пребывать в захолустной квартире, а не в привычных хоромах, после всего произошедшего между ними. И откромсал руку бедной девушке, которая всего-то влюбилась в здоровяка Бутча. Глупышка. Кристен была такой же... И Изабелла тоже. Эда передёрнуло. – Как всё прошло? Пингвин уже стоял рядом. От него исходил терпкий аромат парфюма, того самого, что был на Кобблпоте в их первую встречу, – древесный, дымный, с нотками миндаля и солода. Шотландский виски, отметил про себя Эдвард, бросая взгляд на небольшой столик у кресла. – Это был не Бутч, – сказал как отрезал. Пингвин заметно задёргался. Нигма сжал за спиной свёрток. Нервный Освальд – это, конечно, не новость, но бегающие, словно в панике, глаза начинали вызывать какие-то странные чувства в Эде. – Он сказал, что застрелил её. Дальше Эдвард не продолжил. Он молча стоял у входа в гостиную. Руки расслабились и вернулись в прежнее положение. В голове что-то словно щёлкнуло, механизм заработал, только вот мотив был неясен до сих пор. Глядя на мужчину напротив, он не верил, что это могло быть правдой. А Освальд словно специально трясся больше привычного, в каких-то неловких движениях тянул руки к Нигме, но не смел его коснуться. Хотя в отношении Эда Кобблпот был не из тех, кто особо бережно относится к личным границам своего длинного друга. И Эд это прекрасно знал, потому что и сам так делал. Демоны в голове велели кричать, ругаться и выяснить всю правду, но взгляд цеплял собственный силуэт в зеркале в глубине комнаты. В голове звучало то самое: «Давай поиграем», и Эдвард из зеркала сам себе улыбался. Его меланхоличное, потерянное лицо сменил игривый прищур и лёгкая улыбка. Он склонился к Пингвину, почти вплотную прижимаясь к чужой щеке. Томно шепнул в слегка порозовевшее ухо: – У меня для тебя подарок. Он подхватил тонкое запястье, сжимая его сильнее, чем, пожалуй, положено, и потянул за собой. Освальд путался в собственных ногах, почти падал и чувствовал, как запонки рубашки неприятно упираются в кожу от чрезмерного давления поверх всей одежды. Дрожь длинных ресниц, скачущая тенями по скулам, выдавала встревоженность, а вместе с ней интерес и трепет: ведь Эдвард приготовил для него подарок. Именно для него. Нигма привёл его в столовую. На широком столе уже красовалась посуда на две персоны, ровно, словно по линейке, были выложены столовые приборы и красиво сложенные льняные салфетки, продетые через резные серебряные колечки. Смотря на часы, Эд отметил, что до ужина ещё сорок три минуты, а так как посуда уже расставлена, персонал занят приготовлением блюд, и ближайшие тридцать семь – сорок минут их никто не должен побеспокоить. Мужчина наконец отпустил несчастное запястье. Пингвин неловко потёр руку пальцами, продолжая с непониманием смотреть на друга. Эдвард слегка оглядел комнату. Наконец уложив предмет, который держал в руках, на стол, он обошёл Кобблпота со спины и вновь склонился к нему. – Я думаю, тебе стоит снять пиджак, – произнёс он снова в самое ухо. Реакция Освальда его удивила, но виду Эд не подал. Он прекрасно заметил, как дрогнули небольшие плечи, как были поджаты тонкие губы и как тяжело выдохнул Освальд. Эд обвил чужую талию, расстёгивая пуговицы пиджака, стаскивая его с плеч и словно нарочно стараясь коснуться тела. – Только доверься мне. Хорошо? Слова вышли на выдохе, в тишине столовой отразились от стен и фарфоровой посуды и попали в самую душу Пингвина. По спине пробежались мурашки. От карих глаз это не скрылось. Пиджак был откинут на один из стульев. Освальд не смел пошевелиться. Его тело одновременно словно находилось во льду и пылало, растекаясь лавой по венам. Нигма оказался прямо перед ним. Он коснулся своими длинными пальцами острого подбородка, заставляя поднять голову и взглянуть на себя. В этот момент Кобблпот казался меньше, чем обычно. Об этом, кстати, Эд думал, когда в самый первый раз увидел его, когда снимал с того грязную, пропитанную кровью и потом одежду, дабы уложить раненого Пингвина в свою постель. Думал, когда впервые обнимал его тогда, в гостиной. И сейчас. Думал, что за всем этим пафосом, всевластием и жадностью стоит маленький мальчишка, укутавшийся в дорогие одежды, как в броню, и спрятавшийся от реальности. Освальд заметно краснел от таких жестов. Его руки автоматически тянулись к другу, но он лишь слегка поджимал пальцы, раздирая заусенцы ногтями, и смотрел в глаза напротив. Там словно ничего не было и была целая вселенная. Отражался он сам и все его чувства. Эдвард опустил руку с лица ниже, цепляя узел шёлкового галстука, и потянул вниз. Мягкая лиловая змейка ткани с узорами сползла с шеи Освальда, оказавшись в руках Нигмы. Он одними губами прошептал то самое: «Доверься мне», — и повязал галстук поверх светлых глаз. Вся эта игра вызвала волну неясных Эдварду эмоций. Он оглядел замершего в предвкушении Кобблпота и лишь ухмыльнулся. Он всё для себя прояснит. Придвинув к замёрзшему Пингвину стул с очень высокой ажурной спинкой, он поставил его так, чтобы мужчина оказался как бы позади самого стула. Подцепив пальцами салфетку, Эд снял с неё кольцо и положил на стол. Оно с характерным звуком легло на дерево. От этого звука Освальд словно перестал дышать и едва дёрнулся, когда Эд подхватил тонкие запястья и слегка потянул вперёд. Он перевязал их крест-накрест, продевая салфетку в резьбу; благо её длины было достаточно. Шуршание тонкой бумаги вызывало ещё больше вопросов. Освальд сейчас находился в максимально уязвимом положении. Лишённый зрения, он чувствовал всё острее, но во всех этих действиях, в которых растворился без остатка, совершенно позабыл о непонятном предмете в руках Эдварда. А эта неизвестность пугала. Стек наконец оказался в его руках. Он на пробу рассёк воздух, улыбаясь реакции Освальда, который от едва слышного свиста вжал голову в плечи и заметно дрогнул. – Как я и сказал, – он вернулся, вставая за спиной Пингвина и целясь кончиком в район поясницы, – это был не Бутч. Но кто же? Звук шлепка рассёк комнату. Казалось, его было слышно во всём особняке. Пингвин от неожиданности вскрикнул, тут же прикусывая бледно-розовую губу, и вскинул голову. – К-какого чёрта, Эд?! И снова удар – прямо по копчику, и в ответ тихое шипение. После последовало ещё три удара: по лопаткам, что заставили содрогнуться; снова по пояснице, причём удар пришёлся точно по ремешку классического жилета; по правому плечу — боль зеркально отразилась в левом, простреленном, когда-то заботливо вылеченном Эдвардом. На лбу выступила испарина, и без того слабые ноги подкосились. Струйки холодного пота скатывались по только что раздражённой коже, вызывая неприятное жжение. Эдвард хмыкнул. В голову закралась мысль, что это небольшое тельце должно быть привычно к боли, а потому нужно найти слабое место. – Знаешь, – Нигма, едва касаясь, провёл плоским кончиком стека по задней стороне бедра, поднимаясь выше и обводя контур округлых ягодиц, – иногда можно просто о чём-то рассказать. Он замахнулся, нанося удар, но в миллиметре задержал руку, так что искусственная кожа лишь слегка коснулась тела под тканью брюк. Освальд задержал дыхание, напрягся и приготовился, но, не получив ожидаемого удара, обмяк. – Чтобы это перестало тебя мучить. Завершая предложение, Эдвард провёл стеком по мягким бёдрам, вызвав у Кобблпота то ли вскрик, то ли стон. Интересная реакция. Ещё два удара: первый пришёлся по ягодицам, и Освальд выгнул спину, а из-под повязки побежали влажные солёные дорожки. Второй удар пришёлся по связкам под коленями – особенно больно. Кожа там слишком нежная. Пингвин всхлипнул, чувствуя на губах солоноватый вкус собственных слёз. Его ноги подкосились, и, не в силах больше стоять, он сполз на пол. – Выпрямись. Ты ведь мужчина. Эдвард снова ударил по бёдрам, и Освальд подскочил. Его плечи крупно подрагивали, спину и ягодицы жгло. В голове боролись два противоречия: он это заслужил за то, что случилось с Изабелль, и он этого не заслужил, потому что просто влюбился и сделал всё ради любви. – Эд... – едва слышно начал Пингвин. – Я не понимаю, о чём ты. Да, ложь. Но ведь во благо. Дыхание словно остановилось, а лёгкие скрутило. Сознаться — значит проиграть. Нигма лишь изогнул густые брови и поправил очки, захватывая их пальцами за дужку. В груди вновь поднялась неясная эмоция. Чего он хочет? Раскаяния? Отрицания? Объяснения? Ступор. Эд зажмурился, отошёл к высоким чёрным дверям столовой и вновь вернулся. Ему нужно было подумать. Он снова зажмурился и посмотрел на Кобблпота. Тот начал вертеть головой, пытаясь понять, где же Эдвард. Звук суетливых шагов явно напугал мэра Готэма. Нигма замечал, как склонилась голова Пингвина, как тот поджимал пальцы на явно затёкших руках. Замечал, как поджаты тонкие губы и как порозовели и заблестели его щёки от слёз. В этом тайфуне неясности проскользнул лучик света. Шторм вот-вот должен был закончиться. Но это лишь сильнее сводило Нигму с ума. Освальд – именно такой Освальд – заставлял что-то разгораться внутри, кричать и биться. Ему нравилась власть над Освальдом. Нравилось, как тот вздрагивает, как послушно себя ведёт, как позволяет. Этот контроль, эта вседозволенность, которую Освальд ему дарил, пьянили получше любого вина. И это доверие, с которым Пингвин всегда на него смотрел. Только на него... Пауза слишком затянулась. Эдвард выдохнул, вновь собираясь с мыслями. Он продолжит этот спектакль, а чем тот закончится, уже не имеет значения. Возможно. Стек взлетает, со свистом рассекая воздух, и удар снова приходится на мягкие ягодицы, а следом ещё три. Каждый выбивает из Кобблпота всхлип-стон, из-за чего плечи дёргаются, а руки становятся непривычно холодными. Внутри что-то перевернулось, скрутилось и треснуло. Эд сам почувствовал, как горит чужая кожа от ударов, только у него горело под рёбрами. Он перебирал пальцами рукоять, сглотнул, отчего кадык заметно скользнул вверх по шее и снова опустился вниз. Только вот во рту было ужасно сухо, отчего в горле неприятно покалывало. Освальд молчал. Он ощущал это давление в воздухе, иногда будто чувствовал чужое дыхание рядом. Он примет всё, что даст ему Эдвард, даже если придётся терпеть. Удар снова пришёлся по связкам под коленями. Так больно ему не было даже тогда, когда эта дрянь Фиш стальной битой переломала и без того хрупкую птичью лапку, из-за чего в доме теперь имелась целая коллекция тростей. Бёдра. Освальд не издал ни звука, окончательно прокусывая несчастную нижнюю губу. Эд кривил губы и покусывал свою нижнюю, будто зеркаля Кобблпота, стараясь почувствовать то же самое. Ягодицы. Он издал измученный, подавленный стон. Шумный выдох со стороны. Собственное дыхание обжигало лицо, лёгкие скручивало до боли, но Эд снова замахнулся. Лопатки. Освальд не выдержал и всхлипнул. Тут что-то внутри окончательно сломалось, раскололось на части, больно впиваясь осколками в самое сердце. Пингвин шумно дышал. Его спина тяжело вздымалась, колени заметно подворачивались внутрь, из последних сил удерживая измученное тело. Стек с тихим звуком упал на мраморный пол, заставляя напряжённые плечи содрогнуться. Нигма быстрыми шагами молча покинул просторный зал, бросив неловкое: – Прошу прощения. Ольге, с которой столкнулся в дверях. Женщина с недоумением оглядела мужчину, волоча за собой сервировочную тележку с ужином. Её глаза непривычно для неё округлились, когда взгляд наконец дошёл до мистера Пингвина, который замер, словно напуганный зверёк, и едва слышно бормотал имя Нигмы. Она подошла к стулу, оставив тележку позади, и медленно протянула руку, снимая с глаз мэра его собственный галстук. Привычно светлые, почти прозрачные глаза Кобблпота были красными. Длинные ресницы слиплись друг с другом, образуя треугольнички, а нижние веки слегка припухли. На губе красовалась разодранная ранка, которая едва-едва кровила. Ольга помогла освободить ему руки, и Освальд, хромая, поспешил покинуть столовую, оставив женщину одну. Эда в доме он не нашёл. Пингвин метался по всему особняку в поисках мужчины, но тот будто просто исчез. *** – Потому я считаю, что налог стоит повысить на двенадцать процентов. Это... Дальше он не слушал. Мэр Готэма, восседая в своём кресле во главе стола, сегодня проводил встречу с пятью главами департаментов. Сосредоточиться было крайне сложно. Глаза жгло от сухости, а спина напоминала о себе при малейшем движении. Поэтому Освальд предпочёл сегодня сидеть тихо, лишь изредка одобрительно кивая на предложения чиновников. Прерывая одного из выступающих, тяжёлая дверь кабинета мэра распахнулась, впуская высокую фигуру в чёрном костюме. Нигма молча проследовал в конец кабинета, располагаясь по правую руку от кресла мэра. Освальд заметно напрягся, поднимая голубые глаза, и проследил за тем, как глава администрации и его главный помощник прошёл на своё место. Рука, покоившаяся на подлокотнике кресла, сжалась в кулак. Ноздри заметно раздувались от резко потяжелевшего дыхания, а губы были сжаты в тонкую линию. Эд неожиданно положил руку на плечо Пингвина, заставляя того дёрнуться. Он по инерции потянулся к своей трости, но напоминавшая о себе боль вернула его обратно в кресло. – Прошу прощения за опоздание. Нигма повернул голову, опуская взгляд карих глаз, спрятанных за линзами очков, и посмотрел на Освальда, который в ответ глядел на него исподлобья. – Продолжим?