Счастливый финал

Эйдан не уставал думать о том, как ему повезло. Он месяцами пялился на Томми Лейтона издалека, не веря, что тот когда-нибудь согласился бы пойти с ним на свидание, пока Люси наконец чуть ли не пинками заставила его подойти к нему на вечеринке и пригласить. «Ты совсем себя не ценишь, — сказала она тогда, — может, это Красавчику повезет, что ты на него запал». Сказанное отчасти было шуткой, потому что Эйдан, на собственный вкус, не мог похвастаться ни яркой внешностью, ни харизмой, чего у Томми как раз было в избытке. Тот притягивал к себе людей, словно социальный магнит: был легким в общении, часто улыбался, и вокруг него всегда была куча парней и девчонок. Эйдан же, напротив, был тихим и жутко неловким, а в больших компаниях терялся и молчал, как дурак. Вот и пялился на Томми издалека, уверенный: это точно не его лига. Светло-каштановые кудри, подстриженные у висков и спадающие на лоб, яркие светлые глаза, темные ресницы. Разлет плеч, от которого у Эйдана перехватывало дыхание, узкая талия… По слухам, тот вроде бы недавно расстался с парнем, с которым был вместе с первого курса. Что там за обстоятельства, Эйдан не знал, но с тех пор Томми не видели ни с кем в любом из романтических контекстов. Уж Эйдан был уверен точно, потому что, если быть честным, пялился на Томми непрерывно, где бы его ни встретил: на общих лекциях, которых было немного, в коридорах и в Хромой Лисе, кофейне, где подрабатывал по вечерам, а Томми часто зависал с приятелями. Так что Эйдан знал, какой кофе любит Томми (лавандовый раф — и это мило) и какой десерт (миндальный круассан, но позволяет себе редко). Он много раз готовил Томми напиток и каждый раз давил желание нарисовать на пенке сердечко, как полный дебил. Еще бы номер свой написал на салфетке, блин. Как будто Томми не высмеял бы его тут же перед всеми посетителями. Хотя нет, Томми бы не высмеял, Эйдан знает точно. Не то чтобы он следил, да. Он просто наблюдательный. И вот, Эйдан решился. Ну как решился? Был вынужден под давлением своей бешеной лучшей подруги. Он подошел к компании, в которой сидел Томми и промямлил, краснея и запинаясь: — Эм… привет. Томми обернулся, и выражение его лица стало странным. Во взгляде как будто сменилось несколько эмоций. Удивление, тревога и что-то еще, что было сложно уловить. Как будто… неуверенность? Поэтому поспешил продолжить: — Меня зовут Эйдан, мы с тобой ходим на социологию. Я бы хотел пригласить тебя… Куда-нибудь… Сходить вместе… Как… — на этом красноречие окончательно его покинуло. Томми продолжал смотреть молча и чуть сведя брови, так что между ними образовалась морщинка. Очаровательно! Эйдан уже приготовился к гневной отповеди или вежливому отказу, но Томми улыбнулся, и бедное сердечко Эйдана сделало ебоньк. — Привет, м-м… Эйдан. Да, конечно, помню. У тебя ведь была курсовая по Франкфуртской школе? — Томми улыбнулся, но потом вдруг замялся на долю секунды. — И… да. С удовольствием схожу. — Он на секунду отвел глаза. — Посидишь с нами сейчас? Через пару минут Томми уже ловко втянул Эйдана в общий разговор. Усадил рядом с собой и весь вечер заботился о том, чтобы ему не было скучно, чтобы у него был напиток. Казалось, он каким-то образом замечает такие вещи раньше, чем человек успевает попросить. Эйдан даже застесняться забыл. Они обменялись номерами, а потом переписывались до конца недели. «Доброе утро» и «как прошел твой день?», случайные наблюдения или мемы, — ничего такого. Но Эйдан все больше очаровывался этим парнем. Он очень хотел, чтобы все прошло идеально, долго думал, куда его позвать, и в итоге выбрал азиатскую кафешку, в которую обычно ходил с ребятами. Та была маленькой и не сильно презентабельной, но там были приятные хозяева и очень вкусный рамен. Эйдан опасался, конечно, что Томми не понравится, но надеялся, что тот, все же, сможет оценить классную атмосферу. И вот, Эйдан стоял возле общежития Томми, нервно разглаживая темно-зеленую рубашку, надеть которую посоветовала Люси. «К глазам, дурилка! Твой мальчик офигеет!». Томми спустился вовремя, минута в минуту, в белой футболке и объемной голубой джинсовке. Увидев Эйдана, он улыбнулся, а потом, видимо, заметив его волнение, тут же посерьезнел. — Эй, ты что? — спросил он. — Что случилось? — Он чуть наклонил голову и заглянул ему в глаза, между бровями снова появилась эта очаровательная морщинка. — Н-ничего, — улыбнулся Эйдан. — Жутко волнуюсь, если честно. — О… — Томми мгновение выглядел озадаченным. — Прости. На этот раз нахмурился уже Эйдан. За что он просит прощения? — Ну что, пойдем? — снова улыбнулся Томми, и Эйдан залип на его блестящих глазах и чуть островатом носу. Они прогулялись по Мэйн, дошли до кафе, заняли столик. Пахло, как обычно, ярко и терпко: бульоном, жареным чесноком и манго. Из кухни доносился звон посуды и голоса работников, негромко переговаривающихся на своем языке; лампы под потолком давали теплый желтоватый свет. Эйдан немного расслабился: здесь все было знакомым, чуть обшарпанным и своим. — Ого, — Томми огляделся с искренним интересом. — Здесь очень уютно. — Правда? — Правда. Люблю такие места. Он стащил с себя джинсовку и повесил на спинку стула. Эйдан на секунду завис, потому что, господи, у него были очень красивые руки. И шея. И вообще все. — Ты чего? — улыбнулся Томми. — Ничего, — быстро ответил Эйдан и уткнулся в меню. — Выбрал что-нибудь? — О… — Томми смотрел растерянно. — А что ты обычно берешь? — Острый тонкоцу. Но он реально острый. — Тогда я тоже его. — Но ты даже не посмотрел остальное, — озадаченно протянул Эйдан. — Возьму как ты, — улыбнулся Томми в ответ, и внутри себя Эйдан расплылся счастливой розовой лужицей. Рамен принесли очень быстро: две глубокие миски, от которых шел пар. Томми тихо и восхищенно выдохнул: — Пахнет офигенно! Эйдан невольно улыбнулся: — Я же говорил. Томми попробовал бульон, зажмурился и рассмеялся: — Уф… а ты не шутил насчет остроты. — Слишком? Хочешь что-то другое? — тут же спросил Эйдан. Томми замер на мгновение и впился в лицо Эйдана встревоженным взглядом. — Нет-нет, все хорошо, — проговорил он быстро, — мне правда нравится. Они некоторое время ели молча, и Эйдан поймал себя на том, что больше не чувствует неловкости. — Так, — сказал в какой-то момент Томми, отложил ложку и подпер подбородок рукой, — рассказывай. — Что? — Все. Мы с тобой ходим в один класс социологии, еще ты работаешь в Лисе, помнишь, что любят постоянные посетители, и у тебя чудесная улыбка, но больше я о тебе практически ничего не знаю. Откуда ты? Чем любишь заниматься? — О… — замялся Эйдан, честно не представляя, что такого интересного может рассказать. — Эймспорт, Мэн. А ты? — Джерси, — отмахнулся Томми. — Но это неинтересно. И-и-и… — А, да. Люблю читать. И походы. Ходим с ребятами в выходные, когда время есть. Все радуюсь, что сюда поступил, природа классная. — Вау, — с восторгом выдохнул Томми, — Круто! А куда обычно ходите? Эйдан принялся рассказывать о маршрутах, о кленовых лесах в октябре и как в том же октябре его друг, Зик, свалился в ручей. Томми хохотал так, что аж хрюкнул. Испуганно прикрыл рот рукой и тут же рассмеялся еще громче. Эйдан, кажется, выболтал ему все о своей жизни — о маленьком городке, где вырос, о маме, которая растила его одна, и даже о том, как он неделю ревел, когда его собаку сбила машина. Но минут через тридцать он понял, что, подогреваемый вопросами Томми, все еще продолжает без умолку болтать о себе. — Подожди. Чего это только я рассказываю? Томми моргнул удивленно: — Разве? — Ну да. А ты? — Я гораздо менее интересный объект исследования. Учеба, книги, кофеин и хроническое желание выспаться. Все как обычно. Это, конечно, было неправдой. У человека с таким лицом, голосом и обаянием просто не могла быть неинтересная жизнь. Эйдан недоверчиво фыркнул: — Да уж, очень обычно. Томми улыбнулся уголком рта и смешливо прищурился: — А что? Я ужасно скучный. Это тоже было неправдой. Абсолютно все в нем было интересным, и Эйдану не хотелось, чтобы это свидание заканчивалось. Наоборот, он хотел сидеть вот так напротив него еще долго-долго, слушать его смех и смотреть, как он морщит нос от слишком острого бульона или фыркает в ответ на очередную неловкую шутку. Он робко протянул руку и коснулся кончиками пальцев запястья Томми. Тот вздрогнул от неожиданности и застыл на мгновение, а потом расслабил руку и осторожно переплел их пальцы. Эйдан поднял взгляд. В лице напротив было много всего: радость, немного тревоги, тепло. На скулах Томми горел румянец, а серые глаза сияли. Он и сам почувствовал, что краснеет. Томми посмотрел на их переплетенные пальцы и улыбнулся маленькой и будто растерянной улыбкой. — Я тебе нравлюсь, да? — спросил он тихо. Эйдан нервно фыркнул: — Это настолько очевидно? — Немного. — Господи… Томми рассмеялся, мягко, беззлобно, и большим пальцем осторожно погладил костяшку на руке Эйдана. У того внутри все перевернулось. — Ты мне тоже нравишься, — сказал Томми спустя секунду. — Я заметил, что ты смотришь, и тоже… обращал внимание. Ты очень… Не знаю. — Томми тихо рассмеялся себе под нос и покачал головой, будто раздражаясь на самого себя. — Неважно. — Эй, — мягко подбодрил его Эйдан, поглаживая по руке. — Мне рядом с тобой спокойно. Они просидели в кафе до закрытия, потом медленно пошли в сторону общежитий. Долго стояли у входа, болтая уже о какой-то ерунде, лишь бы не прощаться. Уходя, Томми вдруг снова сжал его руку — быстро, будто смущаясь собственной смелости. — Спокойной ночи, Эйдан. И Эйдан потом полночи не мог уснуть. После этого все как будто получалось само собой. Томми стал приходить в Лису в смены Эйдана — сидел на месте, которое уже считалось «его», готовился к лекциям или просто зависал с приятелями. Они переписывались ночами, вместе сидели в библиотеке, устраивали вечера с попкорном и фильмами. Эйдан привык к сообщениям «доброе утро», к смеху Томми у себя под ухом, к его рукам, постоянно тянущимся поправить воротник рубашки. Привык к тому, что Томми всегда спрашивал, поел ли он, как прошла смена, не слишком ли устал после учебы. — Слушай, — сказал Эйдан однажды вечером, когда они сидели на ступеньках возле общежития, — мы с ребятами в субботу идем на маршрут возле Бакстера. Хочешь с нами? Томми поднял взгляд: — Я точно не помешаю? Эйдан нахмурился: — Конечно, нет. С чего ты вообще взял? Томми чуть пожал плечами: — Не знаю. Вы же давно дружите. — И? — И… ничего. Эйдан тихо фыркнул и ткнулся носом ему в висок. — Я бы не звал тебя, если бы не хотел, чтобы ты пошел. Томми на секунду прикрыл глаза и расслабленно улыбнулся: — Ладно. Тогда хочу. Эйдан ждал этой субботы больше, чем любого другого похода в своей жизни. Он уже знакомил Томми с друзьями, Люси, Зиком, Джорджией и Ленни, и предвкушал, что они круто проведут время. Томми, похоже, тоже ждал. Волновался немного: не стеснит ли их, выдержит ли маршрут. Эта нервозность казалась Эйдану невероятно забавной. Он вообще заметил, что для такого яркого парня, Томми слишком часто сомневается в себе. Словно не уверен, что имеет право занимать пространство или чье-то время. А в субботу выяснилось, что Томми к тому же совершенно не умеет собираться в походы: он вышел из общежития в светлых городских кроссовках, вязаном свитере и с небольшим рюкзаком, с которым ходил на занятия. — Да ты что издеваешься? — протянул Эйдан. Улыбка Томми внезапно погасла, словно выключили, а взгляд стал каким-то затравленным. — Я… что? — Так не пойдет, — пояснил Эйдан с улыбкой, — давай поднимемся к тебе и подберем что-то подходящее. — А… — смутился Томми, — прости. Я никогда раньше в походы не ходил. И не погуглил даже, что нужно надеть. — Да это я сам дурак, — отмахнулся Эйдан. — Не рассказал тебе. Они поднялись в комнату Томми и, к счастью, у того нашлись ботинки покрепче — не трек, конечно, но вполне ничего для легкого маршрута, — трикотажный лонгслив и ветровка. Пока Томми копался в шкафу, Эйдан заметил под кроватью старые беговые кроссовки. — Ты бегаешь? Томми замер на секунду. — Раньше бегал, еще в школе, потом перестал. Они встретились с ребятами у начала тропы, начали подъем. Люси, как обычно, болтала с Зиком и Ленни — спорили о фильмах, а Джо слушала музыку в наушниках. Томми в основном молчал. Эйдан и сам не особенно любил разговаривать на маршруте: дыхание сбивалось, а лес вокруг был слишком красивым, чтобы отвлекаться на болтовню. Наоборот, ему нравилась ясность, которая наступала здесь. Минут через сорок Эйдан заметил, что Томми начинает отставать. — Эй, ты как? — тихо спросил он, дождавшись его. Томми тут же вскинул взгляд: — Нормально. А что? — Устал? На его лице мелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Просто подумал… может, тебе не очень нравится, что я увязался. Эйдан даже остановился: — Что? — Ничего. Забей. — Томми отвел взгляд. Эйдан нахмурился и попытался справиться с раздражением. — Ты серьезно сейчас? Томми пожал плечами: — Ну, ты обычно молчишь, когда тебе что-то не нравится. — Я обычно молчу на подъемах, потому что мне лень дышать и разговаривать одновременно. Томми тихо хмыкнул. А потом Люси впереди обернулась: — Эй! Вы двое там живы вообще? — Превозмогаем, — крикнул Эйдан. — Отлично! Тогда превозмогайте быстрее, у нас привал. Томми засмеялся уже в голос. На привале Люси вручила ему батончик мюсли и налила чая из термоса в походную кружку. — Добро пожаловать в клуб потных страдальцев, — торжественно произнесла она. — Очень рад быть частью сообщества, — серьезно ответил Томми. Зик заржал, а Ленни издал восторженный крик. Эйдан наблюдал, как Томми постепенно отпускает напряжение: он подхватывал шутки, улыбался и перестал постоянно нервно приглаживать волосы. Вокруг его рта были крошки печенья, но он совсем не обращал на это внимания, хохоча над очередной шуткой ребят. И Эйдану показалось, что он еще никогда не видел Томми настолько расслабленным: солнце путалось в его кудрях, щеки раскраснелись от подъема и смеха. В какой-то момент он прикрыл глаза и медленно откинул голову на ствол дерева. Из его позы ушло напряжение, которое, как теперь понял Эйдан, всегда было в нем. Тихонько достав телефон, он заснял Томми вот таким, чтобы запомнить и, может быть, показать ему потом. Во время спуска они шли рядом, иногда соприкасаясь плечами, в теплом комфортном молчании. К концу маршрута Томми выглядел усталым и еле переставлял ноги, но Эйдан все не мог насмотреться на него. После Томми предложил Эйдану подняться к нему посмотреть сериал. Они зашли в комнату, скинули рюкзаки. Вешая куртку на крючок у двери, Эйдан услышал, как Томми, снимая кроссовки, тихо шипит от боли. На светлом носке сбоку проступило небольшое пятно крови. — О, фак! Ты ногу натер? Томми поднял испуганные глаза и тут же вымученно улыбнулся: — Да это ерунда. Я почти не чувствую. Да как же, не чувствует. Вон, кровит же, подумал Эйдан. — Да блин! — раздраженно буркнул он, не успев совладать с собой. — Ну ты что как дурачок? Почему не сказал? Томми побледнел, и Эйдана словно окатило холодной водой. Сам он придурок. Томми и так больно, он тут еще ему докидывает. Но эта реакция… — Не хотел портить день. — И без того неубедительная улыбка совсем исчезла, и он отвел взгляд. — Эй, эй. — Эйдан мягко опустился на колени перед сидящим Томми и взял его ступню в ладони. — Ну ты чего? Так нельзя с собой. Тот ничего не ответил, просто сидел опустив голову. — Томми, — тихо, словно успокаивая испуганного кота, сказал Эйдан, — тише. Все хорошо. Давай обработаем мозоль. Эйдан осторожно снял окровавленный носок. Мозоль была довольно большой, и он удивился про себя, как Томми смог пройти с ней такое расстояние, ни разу не подав виду, что ему больно. Он нашел аптечку в шкафу, намочил антисептиком ватный диск и аккуратно обработал рану. — Пусть подсохнет немного, потом помажем и заклеим пластырем. — Не вставая с колен, он аккуратно расшнуровал второй кроссовок Томми, потом помог ему дойти до дивана и заметил, что тот все еще смотрит со странной опаской. Не зная, как себя вести и изо всех сил стараясь не облажаться еще больше, Эйдан отвернулся к кухонному уголку и занял себя приготовлением чая. Когда они уселись на разных концах дивана с кружками, Эйдан спросил: — Почему ты не сказал? Томми глянул на него и тут же отвел взгляд. Волнистая челка упала на лицо, не давая рассмотреть выражение. — Не знаю. — Больно же было. — Не настолько. — Детка, у тебя кровь текла. — он поставил чашку на кофейный столик и придвинулся к Томми, обнимая за плечи. Отвел его челку с глаз. — Мы бы остановились, обработали мозоль. Сошли с маршрута. Зачем молчал? — Эйдан сам не понимал, почему эта история так его задела. Дело ведь было не в мозоли, верно? — Я просто… не хотел, чтобы из-за меня сорвалась прогулка. — Да по хрену на прогулку, — вздохнул Эйдан. — Я, если бы знал, в жизни бы не позволил тебе так себя мучить. — Он взял ладонь Томми в свои руки и осторожно сжал. Томми ничего не ответил, только ткнулся виском ему в плечо. Он казался сейчас маленьким и каким-то хрупким. Эйдан обнял его крепче и вдруг понял, что, кажется, по-прежнему ничего не понимает. *** Когда обезболивающее перестало действовать, Томми проснулся. Ступня казалась горячей и как будто раздутой, в ней пульсировала боль. Похоже, он проспал часа четыре. Когда Эйдан ушел, убедившись, что Томми принял душ, переоделся и поел, Томми закинулся Ибупрофеном, мешком грохнулся на кровать и тут же провалился в сон. А теперь лежал и пялился в потолок, вспоминая ворчание Эйдана, его заботу, его готовность отказаться от своих планов ради Томми. Не льсти себе. Он просто был вежлив. Томми мотнул головой, морщась от боли. Глаза жгло. Посмотри на себя. Расклеился как долбаная школьница. Действительно, раскис как идиот. И перед Эйданом жутко стыдно. Отличное впечатление произвел: сначала тормозил всю дорогу, потом выяснилось, что даже сказать нормально ничего не может. Наверное, они его больше с собой не позовут. Клайв, например, терпеть не мог, когда из-за Томми приходилось менять планы. А Эйдан любит походы. И Томми, несмотря на то что нога капец, как болела, очень понравилось. И друзья у него классные. Опять, блин, он все испоганил. Встречается с парнем три недели, а тому уже приходится с ним возиться, как с ребенком. Молодец, Томми, так держать. Телефон пикнул уведомлением. Эйдан. Детка, привет Как нога? Не забудь сменить пластырь Томми закусил губу. Не начинай. Это обычная вежливость. Люди пишут такие сообщения друг другу, потому что так принято. Изо всех сил стараясь подавить дрожь в пальцах, он напечатал ответ:

Привет

Все нормально

Только проснулся

Поменял

Нажал «отправить», перечитал сообщения Эйдана еще раз. И еще. Положил телефон на тумбочку экраном вниз и откинулся на подушку. Глупость какая. От одного участливого вопроса размотало. Три недели. Господи. Всего лишь три недели, и он размяк. Он больше вообще не собирался ни с кем встречаться. Не после… Но Эйдан казался таким искренним. Томми замечал его и раньше. Крепкая фигура, неторопливые движения. Добрые глаза. Симпатичный, очень. Он не думал ни о чем таком, даже не знал, нравятся ли Эйдану парни, а когда тот подошел, просто растерялся и еле смог выдавить что-то связное. Он мог отказаться. Стоило, наверное, но Эйдан так смотрел, словно Томми ему и правда интересен, как будто хочет его узнать. И ему просто очень захотелось сказать «да». А потом Томми начал привыкать к сообщениям по утрам, совместным занятиям в библиотеке, вечерам в обнимку за просмотром Нетфликс. Теперь он безошибочно находил высокую фигуру Эйдана в толпе, как будто у него появился какой-то внутренний радар, настроенный на определенную волну. И это пугало, потому что он не мог не проводить параллели. Томми Лейтон крепко усвоил, что если сначала хорошо, то потом может стать очень, очень плохо. Первые полгода с Клайвом тоже пролетели в какой-то эйфории. Клайв был старше. Яркий, уверенный в себе. Все его любили. А он из всех людей почему-то выбрал неловкого первокурсника Томми. Помог ему освоиться в кампусе, представил своим друзьям. Тогда это казалось чудом. «Будь увереннее, — говорил ему Клайв. — Поменьше переживай. Не принимай все близко к сердцу». Томми был счастлив, что кто-то так о нем заботится. Телефон снова пикнул. Эйдан прислал фото, которое сделал в походе. Смотри, моя любимая фотка теперь Томми у дерева: голова откинута, глаза прикрыты. Растрепанные волосы, куртка перекошена. Реальный Томми наклонил голову, вглядываясь в изображение. Странно. Он не думал, что выглядит вот так. Спокойным, счастливым даже. Словно ему легко и совсем не страшно. А Эйдан… неужели Эйдану нравится это фото? Клайв всегда просил удалять такие случайные снимки, на которых Томми был растрепанным или сонным. Говорил, что это нелепо. Томми казалось, что в смешных снимках нет ничего плохого: в школе они часто дурачились с друзьями, дома остался целый жесткий диск с тонной таких фоток и забавных видео. Но это не дом и не школьные приятели, и Томми решил, что Клайв знает лучше. Ты здесь как будто светишься Красиво Томми замер. «Светишься», «красиво». Человек на фото действительно выглядел счастливым. И от мысли, что Эйдан увидел именно это, а не растрепанные волосы, не перекошенную куртку и усталое лицо ему стало… он не смог бы описать это чувство, потому что не встречал слова, обозначающего радость и страх одновременно.

Правда?

Он напечатал это слово, но пальцы зависли над кнопкой «Отправить». Да что за бред? Он что, сейчас будет напрашиваться на комплименты? Томми стер сообщение и отправил вместо этого довольный смайлик.

😊

Спокойной ночи, детка Выспись хорошенько И НЕ ЗАБУДЬ СМЕНИТЬ ПОВЯЗКУ!!! Я приду завтра перед лекциями и проверю!!! Томми не смог удержаться и тихонько засмеялся. Что этот парень с ним делает? Эйдан действительно пришел на следующее утро, проверил повязку, поцеловал и проводил на занятия. Через пару дней нога уже практически перестала болеть, а они стали проводить почти все вечера вместе. Зависали дома, гуляли с друзьями Эйдана или ребятами из компании Томми. Как-то раз во время просмотра «Моста» Эйдан заснул у него на плече. У Томми тогда затекла спина, но он не шевелился, потому что это было неправдоподобно хорошо: полумрак, тяжесть эйдановой головы и даже лужица слюней, которую тот напускал на его футболку, Томми совсем не смутила. А однажды, когда после семинара по социологии они не спеша брели в сторону общежитий, Эйдан неожиданно сказал: — Хочу познакомить тебя с мамой летом. — Что? — Томми остановился как вкопанный. — Ну когда домой поедем, — дернул плечом Эйдан, словно это само собой разумеется, и он не перевернул сейчас мир Томми с ног на голову. — Ты серьезно? — Конечно. — Мы вместе полтора месяца. — Уже почти два, — поправил его Эйдан. Весь вечер после этого разговора он ловил себя на том, что думает о лете. Представляет дом Эйдана. Его маму. Город, где он вырос. Представляет, как они гуляют вместе по тихим улочкам, как сидят вечером на заднем крыльце. Как Эйдан показывает ему места, где любил бывать ребенком. И каждый раз одергивал себя, потому что эта территория была опасной. Это означало бы, что он, Томми, в жизни Эйдана что-то значит. Когда-то он тоже думал, что значит что-то для Клайва. Потом оказалось, что знакомить с друзьями и строить планы на лето — не одно и то же. Не начинай. Всего два месяца. Люди не строят планы на год вперед после двух месяцев отношений. Но почему-то именно это Эйдан и делал, и Томми с этим было… сложно. Он с удивлением обнаружил, что влился в компанию «потных страдальцев»: его добавили в групповой чат, и он сам не заметил, как стал понимать внутренние шутки и вкидывал новые сам. Они с Люси спорили о фильмах так, словно дружат уже много лет. В его гардеробе появилась приличная одежда для трекинга, а в рюкзаке — пластырь и антисептик. А еще со следующего года Томми планировал вступить в команду по бегу и уже начал тренироваться: он любил это, когда учился в школе, и хотел продолжить после, но не получилось. Клайв тогда сказал, что они и так видятся недостаточно часто. Томми помнил, как быстро отказался от этой идеи. Тогда это казалось мелочью: все и без того было таким новым и ошеломляющим. Но сейчас почему-то все это стало выглядеть совсем иначе. Эйдан, как ни странно, только обрадовался. Спрашивал, как проходят тренировки, помог выбрать новые кроссовки и ни разу не выглядел недовольным, когда Томми отменял вечерние планы ради пробежки или спортзала. Они все чаще стали оставаться друг у друга на ночь, но… просто спали. В обнимку, тесно прижавшись друг к другу. Иногда Томми чувствовал, что Эйдан возбужден, иногда Эйдан смотрел на Томми так, что тому становилось жарко, но они никогда не переходили черту. Сначала Томми был даже благодарен, потом начал задумываться, а потом — переживать. Прошло уже три месяца, но Эйдан не спешил. Может быть, Томми для него слишком зажатый? Может, он ждет первого шага, но Томми просто… не может его сделать? Клайв никогда не спрашивал, готов ли Томми, поэтому Томми не знает даже, как это, быть готовым. И Эйдан, наверное, скоро решит, что ему не нужны все эти трудности. Он симпатичный, умный, заботливый. Он может встречаться с кем угодно. Так почему он до сих пор рядом? И ведь обычно Томми не испытывал проблем с людьми. Не было ничего сложного в том, чтобы расположить кого-то к себе, поддержать разговор. Как правило, этого хватало: людям нравился Томми, и Томми знал, как сделать так, чтобы рядом с ним было легко. Но Эйдана хотелось не просто очаровать. Хотелось, чтобы он остался, даже если увидит все остальное. И Томми решился. Они лежали на кровати. Томми читал статью к семинару, Эйдан скроллил что-то в телефоне, время от времени тихо фыркая. Томми отложил распечатки и маркер, повернулся, взял Эйдана за подбородок и поцеловал. Глубоко, иначе, чем обычно. Раскрыл губы впуская. Эйдан едва слышно застонал, и этот низкий звук как будто зажег что-то в Томми. Он перекатился и оседлал бедра Эйдана. — Детка, что ты… м-м-м… Эйдан был твердым. Томми ощущал это. И сам он тоже хотел, очень хотел его. — Останься сегодня, — прошептал он тихо, склонившись к уху Эйдана. Эйдан замер. — Точно? — Да. Эйдан еще секунду смотрел на него, потом медленно поднял руку и отвел прядь волос с лица Томми. Его глаза горели, на щеках пылал румянец. И, все же, он не спешил, как будто проверял, точно ли Томми согласен. Не как Клайв, который всегда считал, что молчание — это согласие и есть. Томми тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Не сейчас, не сегодня. Снова поцеловал. Так жарко, так хорошо. Он потянул футболку Эйдана вверх, тот приподнялся и одним движением стянул ее через голову, помог Томми избавиться от свитшота, обхватил его талию своими большими ладонями, слегка сжал. Томми провел по груди Эйдана, задевая соски, заставляя того выдохнуть и податься навстречу. Поцелуи становились настойчивее, и все это было так ярко и сильно, что сознание Томми словно уплывало куда-то, оставляя только этот жар, ощущение крепкого тела под ним, требовательные губы на его губах и сбитое дыхание. Эйдан подкинул бедра и одним слитным движением перевернул их, так что Томми оказался под ним, качнулся навстречу, и по всему телу Томми прокатилась жаркая волна. — Эйдан, — выдохнул он, не помня, что еще хотел сказать. Ему было очень хорошо. И очень страшно. Губы Эйдана были нежными, они дразнили его, пока пальцы с мозолями на подушечках водили по коже живота, заставляя Томми ерзать и выгибаться. Сердце бешено колотилось. «Целуй меня, — вот что он хотел сказать. — Целуй, пока я не забуду обо всем». Он уже не различал, где его касаются руки, а где губы, только стремился навстречу этим ощущениям. Эйдан переплел их пальцы и прижал руку Томми к кровати, прижимая своим весом. Томми застыл. Страх, до этого вполне управляемый, затопил его полностью, так что стало невозможно дышать. Он словно перестал чувствовать собственное тело, и ему показалось на секунду, что Эйдан душит его. — Эйдан, — снова попытался сказать Томми и понял, что на этот раз звучит панически. Попытался отползти к изголовью. «Отпусти меня. Уйди! Уйди!». Так кричал внутри него кто-то раненый и очень испуганный, но с губ не сорвалось ни звука. Эйдан приподнялся, опираясь на локти, едва касаясь его, но все еще прижимая, и в голове у Томми все перемешалось: он не мог отделить то, что Эйдан делает, от того, что он может сделать с ним. От того, чего Томми боится. — Детка? — Голос звучал словно откуда-то издалека. Томми крепко зажмурился, пытаясь дышать. Тело горело, ему словно было тесно в собственной коже. В ушах оглушительно бился пульс. Тошнило. Он ощутил, как его приподнимают и усаживают на пол, дают опереться спиной о кровать. Кажется, Эйдан что-то говорил, и Томми зацепился сознанием за это. Эйдан. Это Эйдан касается его. — Томми, Томми, просто дыши, — говорил мягкий голос возле его уха. — Все хорошо. — Теплая рука гладила его по плечу. Томми не ощущал времени, даже примерно не представлял, сколько они просидели так. В горле все еще стоял ком. Эйдан положил ему на лоб что-то мокрое и холодное — какой-то компресс. Он уже мог дышать, но это все еще было очень трудно: грудная клетка болела. Эйдан ненадолго отошел и вернулся со стаканом воды, который Томми осушил в два глотка. Продолжая осторожно поглаживать его по волосам, Эйдан спросил: — Как ты? Голова не кружится? — Нет, — ответил Томми хрипло. Эйдан протянул руку, но остановился на полпути: — Можно? Томми несколько секунд смотрел на его ладонь, потом кивнул. Тогда Эйдан обнял его за плечи и очень аккуратно притянул к себе, поцеловал в макушку. Если от стыда можно умереть, то Томми был уже почти к этому готов. — Прости, — промямлил он. — За что? — Эйдан звучал искренне удивленным. — За все это. — Томми непроизвольно дернулся, когда Эйдан наклонился, чтобы посмотреть ему в глаза. Первым порывом было отвести взгляд, отползти. Спрятаться. Эйдан удивленно поднял брови. — Ты думал, я на тебя злюсь? — Ну я… — Томми дернул головой в сторону кровати. — Испортил… — О, фак, детка. — Эйдан потер лицо ладонью. — Я не понимаю, что сейчас произошло. Правда, не понимаю. Томми замер. — Ты терпишь, когда тебе больно. Извиняешься за вещи, за которые не нужно извиняться. Все время переживаешь, что мешаешь. А теперь вот это. — Он покачал головой. — И я просто… хочу понять. — Я не… — Томми откашлялся, — просто не хотел быть сложным. — Сложным? — с недоумением переспросил Эйдан. — Что это вообще значит? Томми беспомощно пожал плечами: — Не знаю, просто… не создавать проблем. — Всем людям иногда нужны другие люди, — нахмурился Эйдан. — Да, но… — Нет, подожди. Детка, ты сейчас сидишь на полу после панической атаки и извиняешься за то, что она у тебя случилась. Томми обхватил себя руками. — Просто раньше… — Он замолчал, потому что горло перехватило. Больно. Эйдан не торопил, и Томми долго смотрел в пол, прежде чем продолжить. — Если постоянно создавать проблемы, люди начинают от тебя уставать. — Какие проблемы? — Любые. — Томми… — Нет, правда. — Он нервно потер ладони. — Если тебе все время больно, страшно или плохо, если тебе постоянно что-то нужно… В какой-то момент человек просто устанет. Если человеку приходится все время учитывать твои капризы, это начинает раздражать. Ему ведь всегда было проще наоборот. Смотреть, слушать, замечать. Угадывать, что нужно другим, выходило почти само собой. — Меня не раздражает, что тебе плохо. — Пока нет. — Томми невесело усмехнулся. Эйдан смотрел на него несколько секунд, потом медленно покачал головой. Между его бровей залегла морщинка. Томми захотелось разгладить ее пальцем, но он не решился. — Господи, Томми. Это же ненормально. Кто-то тебе так говорил? Томми снова долго не мог собраться с мыслями и наконец смог выдавить: — Не совсем. — Тогда откуда это? — Не знаю. — Видя, что Эйдан хмурится, он поспешил продолжить: — То есть, знаю, наверное. — Он прикрыл глаза. — Но это не то, о чем ты думаешь. Клайв не был плохим человеком. — Томми поморщился от того, как это прозвучало. — То есть… не только плохим. Сначала все было хорошо. Очень хорошо, поэтому потом я долго думал, что проблема во мне. — И ты правда считаешь себя капризным? Сложным? — Эйдан взял ладони Томми в свои и растер согревая. — Но это же нормально, хотеть чего-то или, — быстрый взгляд в сторону кровати, — не хотеть. — Он крепче сжал ладони Томми. — Детка, ты сейчас испугался до панической атаки. И первое, о чем начал переживать, — что испортил вечер мне. С каких вообще дел ты решил, что мои желания важнее твоих? Томми открыл рот, чтобы что-то сказать. Потом снова закрыл. Потому что ответа у него не было. Он смотрел на их переплетенные пальцы и пытался понять, когда именно все стало так. И не смог. — Наверное, не сразу, — сказал он тихо. — Он был старше и просто лучше меня понимал разные вещи. Как себя вести, что выбирать. Я ему доверял и… постепенно привык считать его мнение правильным. Если мне что-то не нравилось, он обычно объяснял, почему я неправ. Или почему слишком остро реагирую. Почему это не так уж важно. И как-то… я перестал понимать, чего хочу и что чувствую. — Это дурь какая-то, — сказал Эйдан, потирая переносицу. — Томми, если тебе неприятно или больно, это, блин, важно. — Не всегда. — Назови хоть одну причину, по которой мне должно быть все равно, что тебе больно. Я влюблен в тебя до охренения. Томми судорожно вздохнул. Он знал, конечно. То есть думал, что знает. Но одно дело догадываться, а совсем другое — услышать это вот так. Эйдан смотрел на него немного сердито и очень встревоженно, и Томми вдруг понял, что тот действительно не понимает. Не понимает, почему Томми терпел боль, почему извинялся, почему решил, что должен соглашаться. Для Эйдана это было так же нелепо, как для Томми мысль, что кто-то может поставить его чувства на первое место. — Я знаю, — шмыгнул носом Томми. — Ничего ты не знаешь, Томми Лейтон, — хмыкнул вдруг Эйдан. — Можно я тебя обниму? Томми шмыгнул носом еще раз, и еще и устало кивнул. Он привалился к крепкому плечу Эйдана и обнаружил, что слезы сами собой текут по щекам. Они еще долго сидели так, обнявшись, на полу возле кровати. Эйдан больше ничего не спрашивал, и Томми был благодарен ему за это. *** Эйдан долго не мог уснуть. Томми, наконец, задремал рядом с ним, свернувшись под боком. После разговора они кое-как перебрались с пола на кровать, выключили свет и лежали в темноте. Томми почти сразу затих, а вот Эйдан смотрел в потолок и прокручивал в голове сегодняшний разговор снова и снова. Его все еще немного трясло, остатки самообладания ушли на то, чтобы успокоить Томми — для себя уже ничего не осталось. Эйдан потер глаза ладонью. Твою мать. А если бы он не заметил, не остановился? Если бы принял это за прелюдию и продолжил, что произошло бы тогда? Когда он узнал Томми поближе, то довольно быстро понял, что он не совсем такой, каким кажется издали. Тише, мягче. Может быть, немного сложнее внутри. И все это время Эйдан думал, что тот просто очень застенчивый, поэтому не спешил. Но оказалось, здесь что-то совершенно другое. «Не создавать проблем». «Если человеку постоянно что-то нужно, он устанет». «Пока нет». Он вспомнил поход. Томми тогда натер ногу до крови и не сказал ни слова. Вспомнил, как тот всегда отвечал: «мне все равно», когда нужно было что-то выбрать. Как извинялся за ерунду, как смотрел на него сегодня, будто ждал, что Эйдан разозлится. Их первое свидание. «Возьму как ты». Тогда это показалось милым, даже польстило немного. Потом — фильмы. «Мне все равно, какой посмотрим». Прогулки. «Куда хочешь ты». Кафе. «Выбирай сам». Эйдан всегда думал, что Томми просто очень легкий человек. Спокойный. Неконфликтный. А теперь задумался: сколько раз за эти месяцы он действительно выбирал что-то для себя? И сколько раз соглашался просто потому, что так было проще? И это наверняка было еще не все. Может, поэтому его все так любили: людям было легко рядом с ним. Он всегда замечал, когда кому-то нужен чай, пауза в разговоре или просто внимание. Эйдан раньше считал это редким талантом. Теперь начинал понимать, что у таланта могла быть и другая сторона. Эйдан не был уверен, что вообще понимает хотя бы половину. Но одно он понял точно: Томми не притворялся. Он действительно считал, что его боль менее важна, чем чужое удобство. От этой мысли внутри поднималась злость. Не на Томми, а на того, кто умудрился внушить ему такую чушь. Перед глазами всплыло то фото из похода. Томми под деревом, с закрытыми глазами. Расслабленный, счастливый. Тогда Эйдану показалось, что он поймал редкий момент, но теперь ему стало ясно: редким был не момент, а то, что Томми хотя бы ненадолго перестал бояться. Он почувствовал возню под боком, повернул голову. Томми, не просыпаясь, придвинулся ближе и уткнулся носом ему в плечо. Эйдан осторожно обнял его одной рукой. — Дурачок, — прошептал он в темноту. Томми что-то невнятно пробормотал во сне и снова затих. Эйдан уткнулся носом в его волосы, глубоко вдохнул и закрыл глаза. Со всем остальным они потом разберутся.