GD&TOP_«За дверью подсобки»
8 июня 2026 г., 19:57
Сынхён откинулся на спинку кресла студии, с силой потерев лицо ладонями. Его мозги кипели. Ещё один час, потраченный впустую. Он бросил взгляд на пустое кресло рядом. Джиён. Вечный, неугомонный Джиён, который пятнадцать минут назад куда-то слился, бросив на прощание нечто невнятное про «нужно отойти». Сначала Сынхён просто ждал. Пять минут. Десять. Раздражение, копившееся весь день из-за творческого ступора, начало закипать. Он тут бьётся как рыба об лёд, а тот… что он делает? Курит? Сынхён с силой толкнул кресло и вышел в коридор. Балкон был пуст. Туалет тоже. Возвращаясь обратно, уже готовый взорваться от ярости, он замер на полпути. Из случайно оставленной приоткрытой двери старой подсобки, куда уже лет пять никто не заглядывал, кроме клининговой службы, донёсся влажный звук. Затем сдавленный стон, едва различимый, но голос был узнаваем до мурашек. Любопытство, острое и запретное, ударило в голову, затмив раздражение. Этот младший годами изводил его откровенными намеками, двусмысленными шутками, провокационным поведением, которое Сынхён всегда старался игнорировать. И сейчас он стоял у двери, за которой явно происходило нечто очень личное. Он тихо толкнул дверь. Старая древесина, к облегчению, поддалась бесшумно. Внутри пахло затхлостью. Сынхён краем глаза отметил, что диван, некогда служивший для сборища переработавших звукорежиссеров за беседами, стоит за высоким старым шкафом. Идеальный щит. Он сделал шаг, затем ещё один, прижавшись к шкафу, и заглянул за него. Джиён лежал на спине, глаза плотно сомкнуты, голова запрокинута. В зубах он сжимал край собственной футболки, чтобы заглушить стоны. Одна рука скользила по торсу, сжимая сосок. Другая… другая была внизу. Сынхён замер, не в силах оторвать взгляд. Джиён не просто ласкал себя. Он вводил сразу три пальца, глубоко и без церемоний, пока бёдра подрагивали, двигаясь навстречу пальцам. По его лицу струились капли пота. Сынхён резко отпрянул за шкаф, прислонившись лбом к прохладному дереву. Сердце стучало в ушах. Сначала его пронзил шок, а потом волна жара накатила ниже пояса. Кровь прилила к паху так быстро, что у него потемнело в глазах. Он сглотнул и невольно, почти без участия мозга, прижал ладонь к своему внезапно набухшему члену, проступившему сквозь ткань серых спортивных штанов. Он слышал, как дыхание Джиёна сбивалось, становилось прерывистее, отчаяннее. Он был на грани. Сынхён чувствовал это каждой клеткой своего собственного возбужденного тела. И тогда Джиён, хриплым шёпотом, полным отчаяния, прошептал самому себе:
-Сын… хён… хён… прошу, позволь мне кончить…
Сынхён открыл глаза, которых даже не осознавал, что закрыл. Второй шок сменился ослепительной, пьянящей эйфорией. Так это был он. Все эти годы, взгляды, шутки… это было про него и для него. Он услышал, как Джиён перевернулся на бок, звуки стали яростнее, пальцы двигались в бешеном темпе. Сынхён больше не мог сдерживаться. Он шагнул из-за шкафа.
-Кончай, Джиён, мать твою…
Джиён замер. Его глаза, полные тумана наслаждения, широко распахнулись. Он вытащил пальцы.
-Сынхён? Боже, это не то, что ты подум…
-Что остановился?, — перебил его Сынхён, уже стоя в паре шагов от дивана. Он спустил штаны, освобождая свой напряжённый член, — Кончай, я сказал.
Джиён смотрел, не веря в происходящее. Грудь вздымалась от частого дыхания. Стыд, замешательство и невероятное возбуждение от представшего вида боролись на его лице. Сынхён сделал последний шаг.
-Я тебя трахну, если ты продолжишь оправдываться.
Джиён замер. Его пальцы, ещё влажные и липкие, судорожно сжали край дивана.
-Я…, — начал он, но голос сорвался.
-Я сказал, не оправдывайся, — Сынхён был уже перед ним, — Ты хотел моего разрешения? Ты его получил. Кончай, или я сделаю это за тебя.
Он наклонился ниже, его дыхание обожгло ухо Джиёна.
-Я же уже увидел, как ты это делаешь. Так покажи мне до конца. Или ты только в одиночку можешь, трус?
Оскорбление, смешанное с похотью, сработало лучше любого приказа. Сдавленный стон вырвался из груди Джиёна, и его рука рванулась вниз, к своему возбуждённому члену. Глаза его снова закрылись, но теперь не от стыда, а от нахлынувшей волны, которая стала в разы сильнее от осознания, что на него смотрят. Что на него смотрит он.
-Вот так…, — прошептал Сынхён и опустил руку, обхватив себя, — Громче. Я хочу слышать.
Джиён послушался. Стоны стали громче, тело извивалось на потрёпанном диване.
-Сынхён…а-ах… я…
-Я знаю, — прервал его Сынхён и ускорил движение своей руки, его дыхание тоже сбилось. Он видел, как пальцы Джиёна вцепились в основание члена, — Кончай.
Горячие струи брызнули на живот и грудь. Сынхён наблюдал за этой картиной, и его терпение лопнуло.
-Что, думал, на этом остановимся? Ты терзал меня дохера лет, ещё и смеешь пропускать работу в студии, чтобы подрочить на меня.
Джиён попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Сильные руки Сынхёна схватили Джиёна за бёдра и перевернули, грубо ставя на колени, спиной к себе. Он надавил ладонью на поясницу, заставляя спину прогнуться, выставляя его красное от недавней страсти тело на своё обозрение.
-Ах…!, — вырвалось у Джиёна больше от неожиданности, чем от протеста.
-Ты вставлял в себя целых три пальца, — Сынхён наклонился, — Так хотел меня… Вот я, здесь. Но мой член больше, чем твои пальцы.
Чувствительный стояк упёрся в плоть между ягодиц Джиёна.
-Ты правда хочешь меня? Ты войдешь?, — голос Джиёна дрогнул, в нём смешались страх и давняя мечта.
Он инстинктивно двинулся назад, ближе к Сынхёну, в нетерпении растирая своей кожей его возбуждение.
-Угомонись, — Сынхён шлепнул его по заднице ладонью, звонко и резко, оставив лёгкий след на коже, — Войду.
Затем поднёс свои пальцы к лицу Джиёна.
-Смочи хорошо.
Не дав опомниться, он вставил три пальца глубоко в его глотку. Джиён закатил глаза, подавившись, и послушно обхватил губами его пальцы, смачивая их слюной. Сынхён вытащил мокрые пальцы, и без лишних церемоний смазал ими свой член. Он приставил головку к напряжённым мышцам и начал медленно входить, преодолевая сопротивление.
-Ммх блять… какой же ты узкий, — вырвался у него сдавленный стон, больше удивления, чем дискомфорта.
-Я не девушка, Сынхён…, — пробормотал Джиён, уткнувшись лицом в диван.
-Заткнись, — отрезал Сынхён, входя глубже, его руки вцепились в бёдра, — Этим ты мне и нравишься.
Уже не было ни прошлых обид, ни игр. Была только эта тайна, наконец-то ставшая реальностью. Тело Джиёна, до этого инстинктивно сопротивлявшееся непривычному вторжению, вдруг поддалось, впустив Сынхёна глубже с влажным звуком.
-Ах, да, — прохрипел Сынхён, чувствуя, как его всего обволакивает, — Вот так и надо.
Он не стал ждать, пока Джиён полностью привыкнет. Накопившееся напряжение между ними требовало выхода. Он вынул член почти до головки и резко, по самое основание, вошёл обратно. Из груди Джиёна вырвался сдавленный крик.
-Давай, Сынхён…, — его голос был прерывистым, полным слёз, — Пожалуйста…
Сынхён начал вбиваться в Джиёна с силой, от которой тот вжимался в диван с каждым толчком. Старший одной рукой держал его за бедро, а другую запустил в волосы, оттягивая голову назад, — Смотри в стену и представляй, что здесь есть зеркало.
Эта довело Джиёна до исступления. Его собственное тело, уже слишком перевозбуждённое, забилось в новой волне. Он судорожно сжал стенки изнутри, выжимая из Сынхёна финальные толчки, пока тот не вогнал себя в него в последний раз и не заполнил пульсирующим потоком. Он не двигался несколько секунд, оперевшись о его спину, пытаясь отдышаться. Потом медленно, почти нежно, высвободился и отступил. Он молча поправил одежду, глядя на Джиёна, который всё так же лежал, безвольно раскинувшись. Сынхён наклонился, поднял с пола скомканную футболку Джиёна и бросил ему на спину.
-Приводи себя в порядок. У нас трек недоделанный.
Его голос снова был твёрдым и деловым. Но в нём, как и в его влажном взгляде, сквозило нечто новое.
-Однажды ты сделаешь это со мной снова? Или завтра перестанешь в глаза смотреть?
Он не смотрел на Сынхёна, всё так же уткнувшись лицом в диван. Сынхён, уже почти у двери, остановился. Он обернулся и вернулся к дивану. Его пальцы впились в подбородок Джиёна, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом. В глазах младшего стоял страх быть брошенным, страх, что новое утро принесёт молчание, которое останется непробиваемой стеной между ними.
-Завтра я не позволю тебе сбежать в подсобку, — он наклонился ближе, — потому что завтра я прижму тебя к столу прямо в рабочем кабинете и буду трахать до тех пор, пока от твоих мозгов не останется ничего, кроме моего имени и бита нашей будущей песни, которую мы пойдём записывать прямо сейчас, пока у меня проснулось вдохновение и свежие идеи, — Он отпустил его подбородок, но взгляд по-прежнему держал Джиёна при себе, — Так что не забивай голову ерундой. Иди умойся. Ты весь липкий.
Джиён ощущал, как вытекающая из него сперма медленно стекает по внутренней стороне бёдер, противно стягивая кожу. Стыд снова накатил, заставив сгорбить плечи. Он медленно поднялся с дивана, ноги предательски дрожали. Поднял с пола свою футболку, но не стал её надевать, лишь сжал в руках. Когда он повернулся, Сынхён всё ещё стоял у двери.
-Что?, — сипло выдохнул Джиён, прикрывая наготу скомканной тканью, — Сейчас схожу в душ, не смотри на меня так. Или, может, сам всё вылижешь?
Уголок губ Сынхёна дрогнул в едва заметном намёке на улыбку.
-Интересная идея. В другой раз.
Глаза Джиёна вспыхнули от вызова. Он сделал шаг вперёд, игнорируя дрожь в коленях.
-Поцелуй меня, — почти грубо выпалил Джиён.
-Наш первый поцелуй, — Сынхён провёл кончиком языка по собственной нижней губе, не отводя взгляда.
-Ты покраснел, — жар заливает его собственные щёки, — Неужели факт первого поцелуя смущает тебя больше, чем первый секс между нами?
Ответом ему стали губы Сынхёна. Жёсткие и безжалостно требовательные. Сынхён куснул его за губу, прежде чем отстраниться.
-Иди в душ, — приказал он, его дыхание было чуть учащённым, — И хватит меня смущать своим поведением. Я открою нам вино.
-Это кто кого ещё смущает, хён. Ты первый начал.
Трек дописать сразу не удалось, но вечер, наполненный запахом вина, сигарет и началом их личной истории, явно удался.
