Моё сердце, оставь себе

В комнате непривычно тихо. Точнее, уже как три месяца привычно, но каждый день и каждый визит напоминает об обратном. Говорит, что это было неправильным. После Бингемтона мир разделился на “до” и “после”: в первом случае Кевин успел поругаться с Нилом и победить “Красных панд”, во втором – Кевин был прикован к больничной койке, а к его телу приставлены оборудования жизнеобеспечения. Эндрю отчётливо помнит свои руки, смыкающиеся на шеи Кевина. Кевина, которого он поклялся защищать и Кевина, который упал на пол автобуса и больше не проснулся. А проснётся ли? Врачи говорят одно и то же: гипоксемическая кома. Хороших прогнозов не было и этому поспособствовало частое употребление алкоголя, что вообще не было странным: с каждой выигранной игрой они приближались к Воронам и это сильно давило на Кевина. Стресс также сыграл немаловажно роль. По началу, они не совсем серьёзно это восприняли, посчитав, что он проснётся через неделю. Всё внимание было сосредоточено на Ниле. Нил, который выбрался из логова своего отца едва живым. Он смог выбить из ФБРовцев встречу с командой и был удивлен Эндрю с наручником на одной руке. А еще отсутствию Кевина. Но время шло. СМИ быстро смекнуло: дело пахнет жаренным. Вместо расследования об аресте Натана Веснински, они пошли по другому пути и учуяли запах горелый плоти – Кевина Дэя. Для публики он свалился замертво от тревоги, на конференции Ваймак едва дал хоть какой-то внятный ответ. Он и Лисы не могли поверить, что прогресса с их Королевой не случилось. Это доходило неприятно долго, словно такой человек, как Кевин Дэй, мог вообще слечь. Это же бессмыслица! Но прошла еще неделя, из которой Кевина перевезли в больницу Пальметто, а ситуация, в которой они оказались, стала до боли ясна. Уход Кевина остро повлиял на них. КРЭ подняли вопрос об участие Лисов в дальнейшем чемпионате, как было с Эндрю. Они с трудом отстояли законное место, но вылетели после матча с Троянцами. Это не было нонсенсом, но неприятный осадок остался, острая нехватка принципиального нападающего виднелась. Такжеим казалось, что они прошли все унижения: начиная с вступления Кевина к ним, где их втоптали в грязь, и до побитых машин, после “умного” языка Нила в сторону Воронов. Но нет. Можно сделать хуже, намного хуже. Фанаты Кевина Дэя, очевидно, приняли чужую кому, как личное оскорбление, да и не только они – фанаты Воронов также не остались в стороне. На следующий день их ждал неоднозначная картина: машины вновь были побиты и разрисованы разными фразами по типу “убийцы”, “мрази”, “Пальметтовские душегубы” и прочее. В университете их ждал подобный сюрприз, но минимальный, с разрисованными стенами и расклееными неудачными фотографиями команды. Благо до раздевалки они не смогли добраться, но на двери всё равно был оставлен рисунок члена. Тоже блин, протест. Пока Кевин лежал в палате, полном цветом, они тренировались на корте, на которой была нарисована пентаграмма и каждый день читали о себе грязные сплетни: сарафанное радио с "мой друг знаком с ними!", моменты с матча, где они не так посмотрели в его сторону и попытки доксинга. Это не было виной Кевина, далеко нет. Он был категорически против такого, испытывая панику от одного ажиотажа в его сторону на просторах интернета. Он бы незамедлительно попросил прекратить этот сыр-бор, но он все ещё не просыпался, из-за чего было непривычно тихо. Всем. Это была вина Эндрю. Все Лисы об этом знали. Монстр снова проявил себя и даже не жалел об этом. Последнее было не совсем правдой, да и не им судить: кучке жалких неудачников, которые дай бог раз в две недели навестят его. Эндрю и Нил делали это почти каждый день, смотря по расписанию, а Рене и Ники забегали раз в неделю. Остальные не были обязаны, но тем не менее у Эндрю от этого факта неприятно скребло. Тишина поглощала его. На кухне теперь тихо, никто не читал лекции по поводу правильного питания; в комнате тихо, никто не смотрел экси, иногда мешая спать по ночам из-за комментариев; на корте тихо, никто не кричал, называя всех криворукими тупицами и полоумными идиотами "с ракеткой не в руках, а в жопе"; заначки с алкоголем были давно разворошены, она больше не пополнялась, некому этим заниматься; в ванной больше никто не находил его в углу, сжимающегося от недавнего кошмара; вечерние тренировки также прекратились, из них двоих никто не хотел брать эту ношу. Лишь один мог это сделать. И сейчас он находится не здесь. Эндрю не думал, что чувство вины в нём ещё существовало. По началу он злился на Кевина, считая это грубым нарушением договора. Отчасти это было правдой, но Нил закатил целую истерику, что лишь по его просьбе Кевин молчал. Кевин не умел говорить “нет” и считал их друзьями. Но разве друзья доводят тебя до состояния овоща? Вряд ли. Сейчас Эндрю в который раз убеждается в чуде Кевина – делать невозможное возможным. Нил похлопывает его по плечу, закуривая. В последнее время он стал этим злоупотреблять. Да и чего греха таить, Эндрю тоже. Они стоят на крыше и еще никогда Миньярд так остро не чувствовал желание упасть. Он боялся высоты, она его нервировала также, как Кевина темнота. Когда-то он стал разрушенным якорем для поломанного Дэя, но это не помешало ему развалиться, обломками придавив всех. В это время Кевин мог написать и спросить где они. Он всегда знал: на крыше, но всё равно спрашивал, словно они, чудесным образом, могли оказаться на корте. Эндрю, честно, не понимал этой трусости, ему казалось это таким… Странным. Кевин показывал, как он был силен, несмотря на травмы, но при любой возможности был готов бежать к тому, кто эти раны нанес. Это было тупо. Аарон тоже так себя иногда вёл: сколько бы Тильда его не избивала, он возвращался побитой собакой. Это всегда до одури бесило. – Эндрю, – позвал Нил, разглядывая чужое лицо. Он явно понимал какие мысли таятся за апатичным лицом. Хотя чего думать? Он ни о ком больше не мог мыслить, – пора. Эндрю молча тушит сигарету и идет вниз. Пора снова навещать Кевин Дэя, полумертвую королеву всего экси.

* * *

– Так и знал, что вы его доведёте, – надменно произносит Рико, стоит им войти, – не место ему среди бродячих псов. Эндрю редко слышал о прошлых взаимоотношениях Кевина и Рико, предпочитая отрубать это на корню: давал в руке алкоголь и мило просил заткнуться, иначе Дэй начинал загоняться и думать о возвращение. Внутри что то неприятно гудело, разрывало его сердце и разум при виде накрытой руки Кевина своим любимым “братом”, придушить бы его сейчас на закрытых глазах Королевы. Эндрю не изменился в лице, молча прожигая японца каменным взглядом, пока Нил отвечал что-то колкое. Прежде чем перейти в открытую конфронтацию, медсестра их останавливает и выводит Рико из палаты. Всё это время Эндрю чувствовал словно окунулся в воду. Каждый ебучий день он смотрел на это белое лицо, на эту двойку и на эти отросшие волосы. Каждый раз это становилось пыткой, к которой он сам всех довёл. Кевин считал, что мог уберечь Эндрю от самого себя, совсем не думая о собственной безопасности. Он умел рассчитывать в спорте всё, но не неприятные случайности и последствия от сокрытия чужих тайн. – Придурок, будто он лучше, – шипит Нил, входя в палату. Он всегда входил первым, Эндрю не хватало духу. Кевин, как в белоснежке, лежит бледным грузом. Врачи говорили, что он мог их слышать, но это казалось чушью. Нил, сколько ни пытаясь говорить с ним, не получал никакой обратной связи. Это, малость, расстраивало. Кевин всегда поддерживал общение, если в состоянии. Язвил, спорил, дискутировал и раздавал советы. Первое время он рассказывал об истории, но это никто не хотел слушать. Сейчас Эндрю думает только одно: зря. Он не верил в сожаления до последнего, пока не столкнулся с Кевином. Сожалеть о прошлом бесполезно, но на удивление, Эндрю жалеет. Даже сейчас Кевин продолжает переворачивать его жизнь. Проходит час, из которого Нил рассказал, как они по нему скучают и как Ники снова филонит на тренировках, раньше-то Кевин держал его в ежовых рукавицах. Лишь писк аппарата жизнеобеспечения подаёт звук, разговаривая вместо пациента. Нил понимающе вздыхает, отпуская хрупкое запястье – передаёт руль Эндрю. Мерзкое чувство вины продолжает грызть его изнутри. Разлившимся ядом окутывает его сердце, заменяя кровь, не давая думать ни о чём другом. Ему хотелось вырвать этот ненужный орган, похоронить под плинтусом и забыть. Но ничего из этого он не мог сделать. Большое упущение. Эндрю сглатывает, подохдя ближе, нависает над телом и подушачками пальца слегка касается вен на запястье. Жив. А Эндрю, по ощущениям, каждый раз умирает при виде него. Его руки дрожат, пока он во второй раз сглатывает и произносит тихое: – Мне жаль, – эти слова даются с трудом. Внутри всё замирает, словно он пересекает ад, – я не должен был этого делать. Лучше бы на его месте был Эндрю.

* * *

Проходит еще три месяца. Спустя пол года ничего не ясно, Эндрю убеждался в их бесполезности, как и в своей. После того визита он стал более сговорчивым, но вкус горечи продолжал оседать пеплом на его языке. Каждый визит он тихо просил прощения, надеясь, что его могут услышать. С каждым разом эта надежда ускользает. Это даже придаёт чувства ностальгии, когда он был мал. Даёт вспомнить почему он ненавидел, но с Квином всегда всё иначе, что начинает бесить. Он всё ещё не против самостоятельно разрезать свою грудную клетку, достать мышечный кусок и раздавить его. Лишь бы перестать думать, что всё могло быть иначе, прояви он больше сдержанности. Сейчас разгар тренировки. Ничего необычного, было непривычно тихо и всё тут. Никто не пытался отчитывать его за безразличие к этому тупому спорту. Ваймак, ранее отходя, вернулся чернее тучи. Эндрю не будет удвилён, если их всё же выкинули из чемпионата или вновь дали резкий комментарий о них, приводя Кевина в пример. Он собирает их вокруг себя, несколько раз обводя тяжёлым взглядом всю команду. – Лучше присесть, – всё, что он говорит, уходя в раздевалку со всеми. Это редкий случай, который не сулил ничем хорошим. Половина, кажется, начинала понимать о чем, а точнее о ком будет дальнейший разговор. Эндрю видит, как Нил напрягается, опуская глаза вниз. Приходится положить ему на шею руку, потирая большим пальцем затылок. Становится тяжело дышать и Эндрю. В его голове проносится вихрь мыслей и каждая касалась Кевина Дэя. Они рассаживались в неистовом молчании, даже тренер присел, кусая губы. – Кевин умер, – разноится как гром среди ясного неба. Эндрю не знал чего ожидал услышать, но явно не это. Прямо и жёстко, без прелюдий. Он начинает дрожать. В этот момент мир вокруг него отключается. Он слышит объяснения как это произошло; слышит хмыканье Аарона; слышит как Нил непроизвольно впивается в его руку так, что пальцы хрустят; слышит чей-то всхлип: может Ники, может Дэн или вообще Ваймак. А может свой. Всё медленно идёт кругом, с каждым разом беря больший размах. Его словно выкинуло с аттракциона, когда в один момент он сидел и держался за крепление, а в другой – влетел в дерево, оставляя за собой мокрое место.

* * *

Похороны проводят через две недели. Они все в чёрном - нелюбимом цвете Кевина, которого он пытался избегать после попадания к Лисам. Тело Кевина стало ещё бледнее, в этот раз мертвенно. Эндрю не хочет смотреть, но не может заставить себя отвести взгляд. Будто, если он это сделает, Кевин встанет из гроба. Но этого не произойдёт. Он затылком чувствует испепеляющий взгляд Воронов и хочет кого-нибудь из них ударить. Эндрю не знает кого винить в этом, кроме себя. Он один обещал защиту. Он должен был. – Собака всегда возвращается к хозяину, – голос Рико слышится на периферии сознания, – либо умирает в кругу бродячих. Это произнесено так легко, словно перед Рико лежал не его “брат”, а сбежавший крепостной. Внутри Эндрю (в очередной раз) всё сжимается от злости. Вороны над этим высказыванием поддакивают, кто то даже посмеивается. Один Жан жмётся к стене в гробовом молчании. Из их компашки слышится поток фраз в пользу Рико, одним из которых становится: “Будто бы у него был шанс с ними”. Ох, блять. Эндрю медленно поворачивается к ним, вглядываясь в лицо Мориямы. Казалось бы, трагедия – умер важный человек для всего спортивного мира – но нет, Рико выглядел как довольный кот, налакавшись молока. Эндрю двигается быстрее, чем сам осознает. Его кулак встречается с носом Короля, ударяя точно в середину. Они оба падают на пол, что никак не мешает Эндрю продолжить дело: бить, бить и бить. Выбить эту однёрку, как и всё самолюбие вместе с мозгом. Тому он всё равно не пригодился. Вокруг них образовывается толпа: пока Вороны пытались что-то сделать, Лисы смиренно стояли и смотрели, делали своеобразную услугу Монстру. Удар. Кевин Дэй умер молодым. Удар. Кевин Дэй умер с ебучей двойкой. Удар. Кевин Дэй умер со страхом в глазах. Удар. Кевин Дэй умер несправедливо. Удар. Удар. Удар. Кевин Дэй умер от рук Эндрю Джозефа Миньярда – человека, которому он смог довериться – и понёс большую потерю. Вытаскивают его с криками. Видимо, это был тренер Ваймак, а может поганый Тэцудзи, который остался у Кевина “хозяином” посмертно. Перед глазами месиво, которое называлось Рико Морияма, названный брат Кевина и его же самый худший кошмар. Эндрю мог бы рассмеяться, улыбнуться в той маниакальной улыбке, которая вводила Кевина в лёгкий мандраж. Но Эндрю ничего не чувствовал, кроме спинки стула, взглядов и боли. Так себя чувствовал Кевин на публике? Только ему бы в жизни духу не хватило ударить Рико. А Эндрю вот давно об этом мечтал. Он слышал стук капель об стекло, на улице шёл дождь. Ещё бы два месяца и Кевин мог быть мёртв в один месяц со своей мамой. Кевин Дэй мёртв. И это ещё раз доказывает, что руки Эндрю могут только ломать.