Джаз на двоих

Энакин высиживал последние минуты духового. Профессор Винду, пусть и будучи жёстким преподавателем, занятие заканчивал секунду в секунду. Юноша поглядывал на часы. В животе урчало от недостатка заварных пирожных. Энакин переживал, что в паузах, между замечаниями, его желудок начнёт петь Брекера. Поэтому он сгорбился как можно сильнее, зажимая живот. — Какой ужас, — Винду с громким хлопком закрыл партитуру, — это безобразие! — профессор провёл рукой по лицу, — на следующий семестр запланирован концерт духового. И чувствую, — он сжал дирижёрский пульт, — этот концерт превратится в моё сольное выступление с извинениями за уровень игры оркестрантов, — мужчина пропустил злобный смешок, — а особенно «умелые» из вас будут стоять рядом исключительно для декорации. Свободны! — он подхватил партитуру и поспешил выйти из зала. Профессор шёл так быстро, словно сам с голодовки спешил в буфет. Потому что Энакин, вставая, рассчитывал на тот же темп шага. Поспешно собрав инструмент, юноша на ходу открыл чат с Оуэном, чтобы написать, что свободен. И вдруг увидел неожиданное сообщение: Оуэн: Энакииин, сегодня вместе как обычно не пообедаем, я с Асокой буду, прости-прости! : ( Энакин: Та ладно, ничего. Он убрал телефон в карман. «С Асокой так с Асокой» он пожал плечами, слегка закатив глаза. Буфет, как обычно, был полон голодных студентов. Энакин поспешил к кассе. Он ухватил последнее заварное пирожное: их уже успели разобрать за первые десять минут обеда. И взял чай, ведь повторять ошибку с кофе ему не сильно хотелось. Ходя по залу с едой в руках, он стал искать свободный столик. «Всё, естественно, занято» он недовольно поморщился. Вдруг его глаза приметили больно знакомый профиль. «Оби-ван, один сидит» ухмыльнулся Энакин, «Больше один сидеть не будет» он скорым шагом направился к старшему. Энакин подошёл к столику и, не спрашивая разрешения, поставил обед. — Свободно? — спросил он, хотя уже садился. Оби-Ван поднял глаза. На его лице мелькнуло что-то вроде удивления, но он быстро вернул привычное спокойствие. — Уже нет. Энакин хмыкнул. — Где твой друг? — Оби-Ван сделал глоток горячего кофе. — Он занят, — буркнул Энакин. — Судя по тону, очень занят. — Да не начинай. Оби-Ван вскинул брови и ухмыльнулся. — Винду сегодня особенно разорался, — Энакин откусил пирожное, — жуть. — Если бы флейты должным образом учили партии, может, этого бы и не было. — Ага, конечно, было бы. Оби-Ван провёл рукой по бороде. — Да, ты прав. Было бы, но не в таком объеме. — Надеюсь, мы будем стоять в виде декораций? — О нет, — усмехнулся Оби-Ван, — нам не потягаться с флейтистами. — Флейтисты — отдельный вид искусства. Как минимум потому, что у них совсем по-другому дыхание поставлено. — Завидуешь? — Ага, уже побежал, — Энакин закатил глаза, — инструмент с бесконечным и бессмысленным расходом воздуха. — А как по мне очень красивый тембр, — Оби-Ван пожал плечами. — Нет, мне, вообще, флейты если не брать заморочки техники, нравятся. Особенно индейский пимак. Слышал? — Слышал, — старший кивнул, — я в начальных классах учился по технике дыхания на флейте, — Оби-Ван отставил пустую кружку, — здорово прокачивает. — Серьёзно? — Ты сам слышишь, какие длинные фразы я играю в ансамбле. — Ну да, да… — Энакин почесал затылок, — может и мне попробовать так позаниматься? — У тебя и так дыхание хорошее, главное не запустить. А у меня проблемы были. — У тебя бывают проблемы? — Энакин пропустил смешок. — Ну, как видишь, бывают. Энакин проглотил последний кусок пирожного и запил его остатками чая. Он развалился на стуле от плотного обеда. — Наелся? — Оби-Ван едва заметно улыбнулся. — Объелся, — сказал на выдохе Энакин. — Ладно, у меня гармония, — Оби-Ван поднялся из-за стола, подхватывая вещи. — А мне в библиотеку надо. — Тогда до встречи, — Оби-Ван коротко улыбнулся. — До встречи. В библиотеке большого количества студентов не оказалось — всего пара человек. — Что вам, студент? — выглянула из-за приёмного стола женщина. — Здравствуйте, — юноша подошёл к ней, — Осейчук «Школа джазовой импровизации». — Ваш номер? — Шестьдесят шестой. — И так, номер шестьдесят шесть… — женщина пролистала внушительное количество карточек, — вот. Пишите дату, номер, в скобках количество. Энакин быстро отметил на бумаге нужную информацию и подхватил книгу. — Спасибо. — Не за что. Крайний срок через неделю ровно, — женщина скрылась в стеллажах. Он расположился за дальним столиком в углу. Энакин не стал бороздить по оглавлению. Решил довериться судьбе и открыть случайную главу — он часто так делал. Пролистав несколько страниц, юноша наткнулся на раздел, где были напечатаны и разобраны фрагменты соло Чарли Паркера. Это была бешеная, ломаная мелодия, узнаваемая каждым джазистом. «Дорийский лад, миксолидийский…» читал он про себя, водя пальцем по строчкам. В голове уже звучала мелодия из учебника. За каждой строчкой он представлял, как играет это на альте. Пальцы бегали по столу, представляя клапаны саксофона. На один неудачный стук большим пальцем, на него выглянула библиотекарь. Энакин сжал губы и виновато кивнул. Он убрал руки со стола и снова окунулся в книгу. На этот раз юноша просто читал, еле касаясь пальцами коленки. Глава закончилась, Энакин откинулся на спинку стула. Он вычитал много всего полезного, но на сегодня этого было достаточно. Юноша закрыл книгу, и взяв её под мышку, направился к выходу. Только он вышел из библиотеки, как телефон завибрировал. На экране высветился номер профессора. — Здравствуйте, — Энакин поднял трубку. — Скайуокер, приходи пораньше сегодня. Сейчас сможешь? — Да, учитель. Сейчас подойду. — Жду, — профессор сбросил трубку. Энакин постучал в дверь, и не дожидаясь ответа, вошёл в кабинет. В классе он застал Палпатина и… «Профессор Винду?» На столе между ними лежала кипа каких-то документов. Энакин попытался рассмотреть один из них. На бумаге чёрными жирными буквами было написано: «Концерт кафедры — ДОРОГУ ДЖАЗУ» «Видимо, концерт обсуждали» — Здравствуй, Скайуокер, — выглянул из-за Винду Палпатин, — Мейс, у Энакина всё хорошо в твоём оркестре? Винду обернулся. — Больше всех ленится. Энакин опешил, вскидывая брови. — Что за?.. — Я понял, — Палпатин намекнул юноше не продолжать, — будем работать. — Шив, я пошёл, — профессор Винду, перед уходом, бросил на Скайуокера предупреждающий взгляд. Энакин не отрывал от него глаз, пока дверь не захлопнулась. — Что за вопросы, учитель? И самое главное, что за ответы! — он цокнул. — Неважно, Скайуокер. Концертмейстера сегодня не будет, она придёт завтра. — Завтра же нет специальности. — А ты против дополнительных занятий? — Мечтаю о них во снах. — Твои мечты сбылись. — С чего он вообще взял, что я ленюсь, — пробубнил себе под нос Энакин. — Знаю я, что для вас, моих дорогих студентов, значит духовой, — Палпатин откинулся на спину стула. — Вы не хотите туда идти, но из страха всё равно зубрите партии. Однако ты, — он указал на юношу пальцем, — упёртый как бык. Будешь сидеть над материалом до посинения, пока не сыграешь идеально. Но душу в духовой, как в джаз-бэнд, не вложишь. Энакин поджал губы. Громко выдохнув, он снял чехол. — Ладно, сегодня тогда поработаем над «Элегией». Надо динамику правильную расставить. — Что там не так? — Энакин надел шейный ремешок с альтом. — Если я говорю, что надо поработать, значит надо поработать. Ты слушал чьи-то интерпретации «Элегии»? — Нет, зачем? — он зажал мундштук, — сам справлюсь. — Нужна наслушанность, изучи сегодня чьи-то исполнения. Только хорошие, концертные. — Да, учитель, — проворчал Энакин, — И кого посоветуете? Палпатин задумался. — Есть один вариант, я пришлю его тебе на почту. — Учитель, почтой давно никто не пользуется. — Я пользуюсь, а значит пришлю. Палпатин взял руки в телефон. Несколько долгих движений по экрану и наконец звук щелчка. — Отправил. Юноша, одной рукой удерживая саксофон, потянулся к телефону в кармане. Он открыл почту. На файле не было ни подписи, ни каких-либо других признаков, указывающих на автора. — Что это? — Интерпретация. Энакин открыл вложение, видео было старым. Настолько старым, что изображение слегка рябило. На сцену вышел молодой саксофонист в чёрном смокинге. Энакин нахмурился и вгляделся. «Будто знакомое лицо» Он присмотрелся ещё раз. — Подождите… — Что? — Это вы? — Разумеется. Энакин слегка открыл рот от удивления. — Вот это да. — Дома послушаешь, а сейчас работаем. Энакин убрал телефон и накрыл губами мундштук. «Палпатин продолжает удивлять» он малозаметно повёл бровями. Найдя нужную позицию амбушюра, Энакин продул саксофон. Он сыграл несколько тактов. Палпатин внимательно слушал, и вдруг поднял руку: — Здесь ты слишком резко входишь. Попробуй мягче, как будто гладишь звук. Энакин выдохнул, поджимая губы. Он закрыл глаза и вдохнул. «Вдох, выдох. Вдох, выдох…» Юноша расслаблял тело: глубокий вдох, полное отречение от зажимов — и только тогда можно было добиться нужного качества звука. «Хотя и так всё нормально было» Энакин раскрыл глаза. Поставив амбушюр, он повёл мелодию ещё раз. — Хорошо, — Палпатин кивнул, — теперь сыграй мне кульминацию. Энакин кивнул и пальцы заскользили по клапанам. Резкие пассажи раздались по кабинету. — Стой, Энакин, — махнул Палпатин, — ты будто орёшь на кого-то. — Это ведь кульминация, к чему тут кантилена, — юноша закатил глаза. — Я не придираюсь. Ты же хочешь сыграть идеально? — профессор скрестил руки на груди. — А сейчас нет что ли? Мужчина пропустил смешок. — Скайуокер, наберись терпения. Энакин молча прожигал Палпатина взглядом. Профессор совершенно спокойно смотрел в ответ. Юноша поднёс саксофон и попытался сыграть с пожеланиями учителя. Он ощущал, как сжимается челюсть, как тормозят пальцы. — Энакин, что такое? — Палпатин устало выдохнул, — где плавность звуковедения? Энакин, поджав губы, отвернулся в сторону. — Поэтому прошу тебя, послушай то видео дома и сделай выводы. «Ага, конечно» — Скайуокер? — Что, учитель? — Энакин повернулся обратно. — Ты меня понял? — Вполне. — Надеюсь, ты действительно понял, а не просто молча послушал. Палпатин продолжал останавливать его на каждом третьем такте. Энакин напрягал пальцы, едва не продавив клапаны. «Вроде иногда по делу останавливает, а вроде просто из вредности. Хотя, скорее всегда второе» После того, как Энакин в сотый раз, по его ощущениям, сыграл один и тот же пассаж, профессор показал прекратить. — На сегодня хватит, можешь идти. — Уже? — Энакин опустил саксофон. «Наконец-то» — Во-первых, уже прошёл час, ты не заметил за игрой. Во-вторых, я не просто так позвал тебя раньше. У меня незапланированное совещание. «Всё я заметил. Не заметишь такое» — Я понял, — юноша снял саксофон и подошёл к чехлу. — Сегодня будешь заниматься? — Буду, — Энакин защелкнул замки. — Не будешь. — Я вообще-то… — Проанализируй всё, что мы за сегодня сделали. Изучи игру из видео, сделай выводы. Завтра всё закрепим на практике, а пока закрепи мысленно. Понял? — Да, учитель. — Тогда до завтра, Скайуокер. — До завтра, учитель. Выйдя из кабинета, Энакин выдохнул. Тело всё ещё было напряжённым. «Закрепи мысленно» он прицокнул, «Я что мысленно играю? Нет, конечно, как вариант так сдавать специальность, но всё же» парень почесал затылок. Он взглянул на часы. Время близилось к вечеру. «Через два дня уже первое декабря» он прошёлся по коридору и взглянул в окно. За стеклом кипела жизнь: люди спешили с работы, проносились машины, кто-то выгуливал собаку. Юноша слышал всё это, но звуки доносились будто издалека. Он был одновременно здесь и где-то далеко, запертый в своём теле и мыслях. Придя в себя, он отвернулся от окна. «Почти месяц и новый год» Энакин вздохнул, «Надо будет придумать, что подарить маме. Главное, чтобы стипендию прислали не тридцать первого декабря» Он пошёл дальше по коридору. Из некоторых классов продолжала звучать музыка. Навстречу шли студенты. Уставшие, с толстыми папками в руках, за плечами виднелись чехлы инструментов. В их глазах Энакин узнавал собственную изнеможенность. А на одном из широких подоконников уснул особенно вымотанный студент. «Вот, что творит сессия с людьми» Энакин прошёл мимо спящего и свернул к выходу. Натянув куртку с шапкой, поправил чехол. Уже взявшись за ручку двери, он достал наушники и включил что-то расслабляющее. Заиграла «Apelle mon numéro» Mylène Farmer. Эту песню ещё в подростковом возрасте ему показала мама. Но тогда, опьянённый джазом, и не признававший любой другой жанр и стиль, он отрезал всё прочее. А сейчас, открыв сердце всему миру музыки, он впитывал как губка. И это произведение открылось ему совсем с новой стороны. Особенно когда день был тяжёлым и хотелось послушать чего-то спокойного. Снег хрустел под ногами. Фонари только начинали зажигаться, разливаясь жёлтым светом по тротуарам. Энакин шёл к остановке, и каждый шаг отдавался в теле тягучей усталостью. «И всё-таки французский творит чудеса» …♪ Appelle mon numéro Набери мой номер, J'humeur à zéro Моё настроение на нуле, Appelle mon numéro Набери мой номер, J'ai le sang si chaud Моя кровь так обжигает, Appelle mon numéro Набери мой номер, Viens dans mon sillage Приди вслед за мной, Ni trop sage Не очень разумно, Ni collage Не слишком серьёзно, Juste ce qu'il me faut Как раз то, что нужно ♪… Дома его встретила тишина. «Мама ещё на работе, видимо» Энакин зажёг свет и скинул куртку. Дойдя до комнаты, он победно плюхнулся на кровать. Наушники юноша до сих пор не снял — поэтому сразу зашёл на почту, дабы посмотреть выступление профессора. «Сейчас посмотрю секунд десять и выключу. И так дел уйма на завтра» Энакин ожидал очередную академическую запись, которую чуть ли не каждый преподаватель называет эталоном. Но стоило молодому Палпатину поднести саксофон к губам, как Энакин обомлел. Он сжал телефон в руках, всматриваясь в каждую деталь происходящего. До этого Энакин слышал, как играет профессор. Но это было на подготовительных курсах, когда Палпатин показывал парню наглядно будущую вступительную программу юноши. Но здесь было всё совсем иначе. Звук, подача, всё это отличалось таким профессионализмом, что юноша открывал глаза сильнее от каждой следующей ноты. Тут не было строгости, холода, и всего того, каким видел профессора Энакин. «Элегия» — это произведение задумчивого, печального, меланхоличного характера. Но тут он слышал некий азарт, личный музыкальный язык профессора. В видео звучала собственная драма молодого Палпатина. Он проживал печаль, но по-своему. Динамика была поставлена очень чётко. Не было резких переходов, нелогичных всплесков звука. Всё было на своих местах. Энакин не до конца осознал, когда видео закончилось. Он планировал посмотреть всего ничего, а в итоге слушал не отрываясь. В комнате повисла тишина. Парень сидел неподвижно. Он посмотрел на название файла, потом на иконку аккаунта Палпатина. Затем нажал воспроизвести снова. «Ладно, может быть, он всё-таки прав. Но совсем немного»