For me as usual

Квартира тонула в густых предрассветных сумерках, прозрачных и зыбких, как пепельная вуаль. У входной двери, на небрежно сбитой полке, замерли несколько пар обуви — потрёпанные кроссовки, стоптанные ботинки, будто застывшие в ожидании новых дорог. Рядом ютился кошачий лоток, отдающий запахом нового наполнителя, и простая вешалка, перегруженная куртками и ветровками, накинутыми второпях. На узком столике одиноко темнел фикус в пластиковом горшке, единственное растение в этом месте.   Коридор узкой щелью выводил в гостиную. Она была самой просторной комнатой в этой квартире, но всё равно дышала какой-то застенчивой, придавленной теснотой. На голой стене, словно чужеродная плита, висел плоский телевизор, а под ногами лежал старый выцветший ковёр с потёртым узором, хранящий в своих ворсинках память о тысячах шагов. Низкий журнальный столик, заставленный следами от кружек, стоял перед диваном — массивным, потрёпанным временем островом посреди комнаты. За его высокой спинкой прятался обеденный стол с тремя стульями, обтянутыми когда-то яркой, а теперь вылинявшей тканью. В углу, в бархатном полумраке, приютилась круглая лежанка, где, свернувшись в трехцветный клубок, сладко посапывала Патчес. Вся эта обстановка жила в хаосе — мебель не находила общего языка ни в оттенках, ни в стилях, создавая пеструю, меланхоличную симфонию беспорядка.   Из гостиной вели четыре пути: узкий проход на кухню, откуда веяло запахом холодного чая и старого холодильника, и три загадочные двери. Первая, белая и неплотно прикрытая, вела в крохотную ванную, вторая — в спальню, а третья открывала вход в гостевую комнату, давно превращённую Дримом в хаотичный склад книжных башен и импровизированный кабинет, где бумаги правили бал.   Спальня же была царством еще большего хаоса. Здесь царил творческий, а вернее — житейский беспорядок: по полу и поверхностям были разбросаны вещи, словно сметённые порывом ветра, — смятые футболки, листы с недописанными строчками, пустые банки из-под энергетиков, блестящие под слабым светом, как оловянные трофеи усталости. Рядом валялись рулоны чистых бинтов и тюбики с мазями, издающие терпкий аптечный аромат. В центре этого мирного опустошения, на широкой кровати, безудержно раскинувшись, спал сам Дрим. Одеяло, запутанное и скомканное, устроило себе гнездо где-то в районе его ног. Мужчина погрузился в сон всего пару часов назад — вернувшись домой, он был вынужден сменить потрепанные бинты, а потом, поддавшись настойчивым уговорам совести, выгуливал соседскую собаку, за что на него сонно и с легким подозрением долго косилась Патчес, не оценившая пахнущего псиной предательства.   В мертвой, хрустальной тишине предрассвета, словно гром среди ясного неба, раздался оглушительный грохот, тяжёлые, небрежные шаги по железному настилу балкона. За ним последовал резкий, пронзительный скрежет — звук откидывающегося окна, — и властное, довольное кряхтение. — Дрим, ты что, спишь?!   В спальню, сокрушая на своём пути тишину, не вошли, а буквально ввалились две фигуры, заставив Дрима вздрогнуть и подскочить на кровати, как от удара током. Сердце бешено заколотилось в груди, сон разлетелся осколками. — Сам позвал нас на блины, а теперь дрыхнешь, как сурок! — прогремел весёлый, ничуть не раскаивающийся голос.   Дрим, ослеплённый внезапным вторжением, сонно моргал, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд. Перед ним, окутанные холодным дыханием улицы, стояли Джордж, сияющий авантюрной ухмылкой, и изрядно помятый, но невероятно довольный Сапнап, чья куртка была накинута на одно плечо, а в спутанных черных волосах, казалось, застряла парочка листьев. Медленно, с трудом Дрим перевёл взгляд на будильник. Цифры светились ядовито-зелёным: 5:02. За окном, в прорехе между домами, небо лишь начинало менять свой бархатно-чернильный цвет на холодный, сизый оттенок, и ни один птичий клюв ещё не раскрылся для утренней песни. — Какого… хрена… — голос Дрима был хриплым от сна, — вы только что вломились ко мне через окно? — Он с трудом свесил ноги с кровати, и тяжёлая, тупая боль немедленно начала пульсировать у него в висках, напоминая о недосыпе. — Когда Саппи вернулся с вызова и я передал ему твоё сообщение, — начал объяснять Джордж, отряхивая с куртки невидимую пыль и уличный холод, — он решил, что лучшая идея на свете — отправиться прямиком сюда. Сию же минуту. Я еле уговорил его хотя бы переодеться из костюма. Чуть не пришлось применять боевой приём. — Твои завтраки — лучшие во всём городе, Дрим! — перебил Джорджа Сапнап, и его глаза, обычно острые, теперь горели детским, неподдельным энтузиазмом. — Я не мог отказаться от такого королевского предложения! Это как награда после ночной смены.   Дрим моргнул ещё раз, медленно, как будто надеясь, что, когда он откроет глаза, кошмар рассеется. Не рассеялся. Он устало, почти отчаянно потёр переносицу, чувствуя, как нарастает давление. — Даже если так… это не повод вламываться в чужой дом в пять утра, как банда ковбоев! — попытался он вложить в слова строгость, но получился лишь утомлённый, сварливый шёпот.   Эти двое, очевидно, пропустили его ворчание мимо ушей, приняв за неизбежный утренний гул. С ловкостью, выработанной годами преодоления более серьёзных препятствий, они пробрались через хаотичные завалы его спальни — мимо гор вещей, бумажных дюн и блестящих банок — и, словно полноправные хозяева, вывалились в коридор, направляясь в гостиную. По пути Джордж почти наступил на хвост Патчес, которая, фыркнув от возмущения, шмыгнула под диван, выражая всем своим видом глубочайший протест против такого варварского пробуждения.   Дриму, сдавленному обстоятельствами и собственной непроизнесённой в прошлый раз добротой, не оставалось иного выбора. С тихим, но выразительным стоном он поднялся, натянул первую попавшуюся, слегка пахнущую пылью футболку и поплёлся, шаркая босыми ногами по холодному полу, на кухню — исполнять роль пленённого шеф-повара. Весь его путь сопровождало непрерывное, бормочущее под нос ворчание. Он ворчал на безответственность Джорджа, на полное отсутствие чувства такта у Сапнапа, на их неумение скрывать тот факт, что они — герои. Он ворчал на ранний час, на свою собственную мягкотелость и на жизнь в целом.   Но даже сквозь этот поток тихого негодования его руки действовали на автомате, с почти магической точностью. Он щедро поливал раскалённую, зашипевшую сковородку жидким солнечным тестом, доставал из морозилки пакет с замороженными ягодами — рубиновой смородиной и сапфировой черникой.   Ворчание ещё звучало, но в воздухе уже начинал разливаться уютный, безнадёжно домашний и прощающий всё на свете аромат — ванильный, маслянистый, невероятно соблазнительный. Аромат, ради которого, возможно, действительно стоило проснуться среди ночи и даже — о ужас — влезть в чужой дом через окно. — Как там ваша битва прошла? — лениво, протяжно спросил Дрим, переворачивая на сковороде идеально румяный, кружевной блин. Он оглянулся через плечо в полумрак гостиной, где его гости устроились среди баррикад из подушек и брошенной на пол одежды. Свет от плиты рисовал на его усталом лице жёлтые блики. — Ох, это было просто ужасно! — не сдержался Сапнап, его голос, обычно сдержанный, сейчас звенел возмущением и адреналиновой усталостью. Он всем телом развалился в кресле, словно кость у него вынули. — Этот новый тип… он не суперзлодей, он чёртов катаклизм на двух ногах! Сила - нечеловеческая. Чутье - как у хищника. Он мой клинок, Бритву Рассвета, пополам сломал, как спичку! — Сапнап с горечью посмотрел на пустые ножны у пояса. — И это ещё цветочки. Половина Торговой улицы теперь напоминает лунный пейзаж, пара зданий - груда битого кирпича и стынущего бетона. А машины… — он с отчаянием провёл рукой по лицу, — десяток, наверное, превратил в факелы. Ярко так, празднично. Теперь представляешь, сколько утренних часов я проведу, заполняя эти бесконечные, дурацкие отчёты для Штаба? Гарантирую, будут требовать каждую деталь.   Дрим кивнул, внимательно слушая, его движения на кухне были размеренными и точными. Аромат жареного теста смешивался в воздухе с запахом пороха и ночной пыли, что ещё витали на одежде гостей. — Видимо, он тебя знатно потрепал, — констатировал он без особых эмоций, но в голосе сквозил намёк на что-то вроде понимания. Он ловко подбросил готовый блин на тарелку, где уже лежала небольшая стопка. — Боевое крещение у этого парня выдалось впечатляющим. Ему уже успели дать грозное имя для газетных заголовков? — Пока нет, — вмешался Джордж, сидевший на краю дивана и тихо ковырял пластырь на содранном суставе. — Оперативка сверху ещё идёт, аналитики копошатся. Но он любит всё взрывать, с огоньком, с размахом. Я бы назвал его Динамит. Звучит ёмко и по делу. — Динамит? — фыркнул Сапнап, откидываясь назад. — Без фантазии. Слишком просто. У него в глазах была не просто любовь к разрушению, а какая-то… ледяная, расчётливая ярость. Как у бури, которая знает, куда ударит. Смерч, что ли. Или Осколок. Потому что после него всё - в осколках. — Осколок - мрачновато, — покачал головой Джордж. — Хотя, если он и твой меч сломал… Крушитель? Прямолинейно, но честно.   Дрим тем временем уже нес к столу две тарелки с дымящимися блинами, покрытыми ягодами и сиропом. — Спорьте дальше, гении оперативных наименований, — сказал он, ставя тарелки на стол с лёгким стуком. — А я пока предложу более практичное решение: есть, пока горячие. Лучшее лекарство от ночных кошмаров и сломанных мечей - это горячий блин с сиропом. Или с шоколадным топпингом, если ты чувствуешь себя особенно пострадавшим героем.     Он сел напротив них, отломил кусок от блина на своей тарелке и жестом пригласил их к столу. — А потом, — добавил он уже тише, глядя на потрёпанного Сапнапа, — покажешь, что с рукой. У меня мазей осталось. Не геройских, конечно, но от синяков и растяжений помогают.   Патчес, унюхав еду, осторожно вылезла из-под дивана и, извиваясь, потёрлась о ногу Дрима, выразительно глядя на тарелку. Обстановка, несмотря на ранний час и варварское вторжение, постепенно наполнялась тёплым, почти домашним уютом, где за столом стиралась грань между героями, спасающими мир, и просто уставшими людьми, нуждающимися в завтраке и тихом уголке.   Джордж первым потянулся к тарелке. — Крушитель - это самонадеянно, — сказал Сапанап с полным ртом, прожевывая. — Как будто он только и умеет, что ломать. А он думал, Джордж. Видел это в его глазах. Он выбирал, куда бить. Словно играл в шахматы, а мы были его пешками. — Он мрачно ковырнул вилкой ягоду. — Штаб такое не любит. Умные злодеи - головная боль вдвойне.   Сапнап, аккуратно накалывая блин на вилку, мрачно кивнул сам себе. — Ты прав. Он не просто метался в истерике. Каждое движение было просчитано. Он ждал, пока я раскроюсь для атаки, и только тогда сломал клинок. Это был не взрыв ярости. Это был хирургический удар. — Он замолчал, глядя на свои потрёпанные, в царапинах и синяках, перебинтованные кисти. — У меня такое чувство, что это была лишь… разведка. Для него. Проверка наших сил.   Дрим отпил из кружки остывающего чая, наблюдая за ними. Тень заботы легла на его усталые черты. — Значит, готовьтесь к повторному визиту, — констатировал он безрадостно. — Если он такой расчётливый, то, получив данные, вернётся с новой тактикой. У вас есть план? Или Штаб опять будет действовать по шаблону: героическое противостояние в центре города с максимальным ущербом для инфраструктуры? — Эй, не начинай, — вздохнул Джордж, но в его тоне не было обиды, лишь привычная усталость от этой бесконечной бюрократической кадрили. — Протоколы есть протоколы. Эвакуация, оцепление, попытка переговоров… — Которая никогда не работает, — буркнул Сапнап, доедая свой блин. — С такими, как он, не говорят. Их останавливают. Или изолируют. — Он посмотрел на Дрима. — У тебя, как у человека со стороны, мозги не замылены штабными инструкциями. Что бы ты сделал?   Дрим откинулся на спинку стула, скрестив руки. Патчес запрыгнула к нему на колени, требуя своей доли внимания и, возможно, кусочка блина. — Я не герой, у меня другие навыки, — сухо ответил он. — Но если бы я столкнулся с умной, разрушительной силой, которую нельзя победить в лоб… я бы искал её корень. Не что, а зачем. Взрывает машины и здания - это симптом. Какая у него цель? Деньги? Власть? Послание? Или… — он запнулся, — может, просто чья-то боль, вывернутая наизнанку такой чудовищной силой?   В кухне воцарилось короткое, тягостное молчание. Далекий гул раннего города начинал пробиваться сквозь стены. — Боль, — тихо повторил Джордж. — В его глазах не было боли, Дрим. Был лёд. Абсолютный, бездонный холод. — Холод - это тоже боль, которая заморозилась, чтобы не убить, — философски заметил Дрим, почесав Патчес за ухом. — Но оставим психоанализ профессионалам. Практический совет: если он такой умный и наблюдательный, не играйте по его сценарию в следующий раз. Меняйте тактику на ходу. Используйте неожиданное. Окружающую среду. И, ради всего святого, — он бросил многозначительный взгляд на их тарелки, — не выходите на поле боя на голодный желудок. Голодный герой - злой герой, а злость туманит разум.   Сапнап неожиданно хмыкнул, и тень улыбки тронула его усталые губы. — Значит, в следующий раз, перед тем как идти на схватку с Осколком или Динамитом, мы должны заскочить к тебе на завтрак? Это будет официальной частью протокола безопасности? — Только если постучите в дверь, а не в окно, — парировал Дрим, но в его глазах мелькнула слабая искорка. — И возьмёте с собой продукты. Мои запасы не бездонны, особенно с такими обжорами. — Договорились, — ухмыльнулся Джордж, доедая последний блин. — Продукты, стук в дверь. А анализ мотивов и корней проблемы оставим тебе. Ты, как я посмотрю, в этом разбираешься не хуже, чем в жарке блинов.   Он встал, потянулся, и кости хрустнули с громким, довольным звуком. — Ладно, герои. Пора идти. Мне ещё на медосмотр к семи, а потом - на разбор полётов. Спасибо за завтрак, Дрим. И… — он запнулся, — за трезвый взгляд со стороны.   Сапнап тоже поднялся, поправляя куртку. — Да. Спасибо. Это… было нужно.   Дрим лишь кивнул, провожая их к двери на этот раз. Патчес, свернувшись на его плече, наблюдала за уходящими. — Берегите себя, — просто сказал Дрим, когда они уже выходили на лестничную клетку, залитую теперь бледным светом начинающегося дня. — И помните про дверь.   Дверь закрылась, оставив его в тишине опустевшей, но всё ещё хранящей тепло недавнего присутствия, квартире. Он вздохнул, глядя на грязную посуду, но в уголке его рта играла едва уловимая, усталая усмешка. Мир за окном был полон «Динамитов» и «Осколков», но здесь, среди хаоса его маленькой вселенной, всё же находилось место для горячих блинов и разговоров, которые, возможно, были не менее важны, чем любой героический подвиг.