Сумасшедший вечер

У Грея всегда была забавная привычка — посреди разговора вставлять фразы из фильмов, или цитировать любимые песни. Он делал это всегда так уместно, что иногда не было понятно, цитата это, или фраза собственного сочинения. Байрон всегда удивлялся — как ему удается держать это все в голове и вспоминать в самый нужный момент? Грей лишь улыбался и говорил, что этот навык вырабатывается только после того, как отучился на актера. Теплый летний вечер. Время уже довольно позднее — девять часов вечера, но еще не стемнело. Многие уже задергивали шторы, прячась от чужих любопытных глаз и от света ярких рекламных вывесок. Одними из таких осмотрительных людей были Грей с Байроном. Не хотелось им, чтобы кто-то с улицы подглядывал за ними. Хотя ничем таким страшным и непристойным они в своей квартире не занимались: вальяжно лежали в кровати, нежились и спокойо болтали ни о чем. Обсуждали музыку и фильмы, единогласно соглашались с тем, что сейчас очень тяжело найти что-то качественное. Особенно в области кинематографа. — Каждый второй сейчас бежит записывать свои "шедевры", а действительно талантливые люди боятся показывать творчество миру. — говорил Грей, активно жестикулируя. Ему, как знаменитому актеру было что сказать. Байрон, в свою очередь, почти ничего в искусстве не смыслил. Но всячески пытался поддержать беседу — поддакивал, кивал головой, время от времени вставлял свои пять копеек. — Это очень печально, дорогой мой. Очень грустно. — цокнул языком Байрон. Актер активно закивал головой, соглашаясь. Он приподнялся на локтях и наклонился над любимым, рассматривая его лицо. Зельевар задрал голову, глядя Грею в глаза. Только хотел что-то сказать, но был перебит. — Ты очень притягательно выглядишь, так и хочется тебя рассматривать. — замурлыкал мим. Байрон в уме обозвал его подлизой и лизоблюдом (без злого умысла, естественно!), но вслух говорить этого не стал. Грею прямо-таки до безумия нравилась внешность любимого. Несмотря на пожилой возраст и полную стресса работу, Байрон выглядел невероятно красиво. Первым делом в его внешности обычно подмечали крупный длинный нос с высокой переносицей, на которой всегда красовались круглые очки с большими линзами. За очками тяжело было разглядеть глаза лекаря в полной мере, а без них он, к сожалению, почти ничего не видел. Жаль! Ведь глаза у Байрона очень красивые: округлые, светло-голубые. Из-за их формы казалось, что он смотрит намного пристальнее, чем на самом деле. Грей ласково погладил любимого по высокой скуле, опускаясь к подбородку и обводя пальцем контур тонких губ. Ну красивый же! Грей начал поглаживать любимого по седым волосам, напевая при этом какую-то незамысловатую мелодию. Байрон слышал ее впервые. А звучит интересно! — Что это ты такое напеваешь? — поинтересовался он. — А это песня хорошая, — протянул Грей, — ты такую не знаешь. — А ты скажи, и я узнаю. — Актер еще некоторое время поломался, для виду. Но решил все же сжалиться над кривозубым крестьянином. — "Я тебя никогда не забуду". — он, спохватившись, добавил, — Слышал про рок-оперу "Юнона и Авось"? Байрон сдвинул брови к переносице. Он задумался, пытаясь вспомнить. — Слышал где-то само название, но саму оперу никогда не слышал. — покачал он головой. Грей всплеснул руками, мнимо удивляясь. — Ну как же так?! — наигранно ахал мим, — Это же классика! Без этого никак! Байрон поцокал языком. Его весьма забавляло это напускное, апокрифическое возмущение любимого. Признаться честно — если бы не Грей, лекарь бы не знал большую часть творений исскуства. Уж простите! Зато, вместе с Греем они пересмотрели огромное множество фильмов и сериалов. Все уже и не вспомнишь. В последний раз они смотрели замечательную советскую комедию — " Приключения итальянцев в России". Байрону там больше всего запомнился обаятельный курчавый Джузеппе, шурин одного из кладоискателей. "Смешной такой, хороший", как о нем отзывались оба партнера. — Я послушаю, послушаю. Не кипятись. — обещает лекарь. Грей обобрительно покачал головой, улыбаясь. — Ну, ты послушай обязательно. Я эту песню разбирал на фортепиано, но не до конца. — застенчиво признался он. Актер прекрасно играл на фортепиано, но всегда немного стеснялся признаваться. Ему казалось, что он хвастается своими многочисленными талантами. А казаться похвальбишкой и "вороной в павлиньих перьях" в глазах любимого ему не очень хотелось. — Сыграешь как-нибудь? — оживился Байрон. Сам он играть ни на чем не умел, но всегда ужасно хотел научиться. — Почему "как-нибудь"? Могу даже сейчас! — Грей встал с кровати и засеменил к инструменту. Он начал рыться в кипе нот, ища то, что ему нужно было. Не то, и это не то... Нашел! Мим ставит ноты на пюпитр, усаживается на поскрипывающий стул и начинает играть. Произведение достаточно спокойное, в темпе анданте. Лекарь сел в постели, сложив руки на коленях, очень внимательно слушая. Он даже приоткрыл рот от восхищения. Уж очень он любил музыку, особенно когда ее играл Грей. А играл он очень красиво! Пусть где-то по случайности нажимал не те клавиши, пусть в каких-то моментах сбивался с заданного темпа, но кому не плевать на эти маленькие ошибки! Заметить это мог только проффессиональный пианист, кем Байрон не являлся. Звучало очень красиво, больше ему ничего не требовалось. Он с осоловелым лицом смотрит то на бледные руки любимого, то на его точеный профиль с элегантным прямым носом. Какой же Грей все-таки очаровательный и талантливый! Байрон каждый раз поражался этому. У него не хватило бы слов, чтобы выразить свое искреннее, беспритворное восхищение. Не придумали еще таких эпитетов ни на одном языке мира, и вряд-ли когда-нибудь придумают. Завершив игру угасающим минорным аккордом, Грей изящно опустил руки и повернул голову в сторону "публики". "Публика" в лице одного-единственного Байрона была в полном восторге от услышанного. — Понравилось тебе? — с улыбкой на лице спросил актер. — Безумно понравилось. Не устану повторять: ты невероятно талантлив. Был бы я писателем — посвятил бы тебе десятки, сотни книг. — зельевар говорил это абсолютно серьезно. От услышанного Грей невольно заулыбался шире, а на его щеках и кончиках ушей выступил небольшой румянец. — Да брось, не такое уж это и сложное произведение. — отмахнулся он. На самом деле, ему было очень приятно такое слышать. Особенно из уст любимого человека. Байрон умел подбирать такие правильные и приятные слова, что хотелось слушать и слушать. Мим бережно закрыл крышку пианино, встал со стула и через пару секунд снова лежал на кровати рядом с любимым. Снова завязался диалог ни о чем. Теперь вспоминали ушедшие года, бурную молодость и первую их встречу. Вот тут уже Байрон мог многое сказать, ведь именно он первым ощутил нежные чувства к Грею. — Я смотрел каждый фильм с твоим участием, даже если ты появлялся лишь на пару мгновений. Старался урвать билеты в кино на первых рядах, чтобы получше тебя видеть. — лекарь вздохнул, вспоминая о том, что больше не вернется. — Ты серьезно? — удивился мим. Его глаза расширились и стали похожими на два серых чайных блюдца, а рот приоткрылся от изумления. Он был крайне польщен. — Ну, а ты мне тоже понравился с первого взгляда. — замурлыкал он, собравшись, наконец, с мыслями. — Такой интересный, приятный в общении... Благодаря тебе, я как-будто более разговорчивым стал в реальной жизни. Вот, как хорошо ты на меня влияешь. — в качестве завершения своего монолога, Грей взъерошил волосы на макушке любимого. Байрон лишь недовольно поморщился и пригладил растрепанную шевелюру. — Вот видишь, какие удачные бывают знакомства. — Я-то вижу замечательно, а насчет тебя неуверен. — острит мим. Сочтя свою шутку очень смешной, он захихикал, прикрывая рот ладонью. Лекарь на такие шутки почти не реагировал, обидными они ему не казались. А из уст Грея они звучали мило и забавно, и иногда даже уместно. — Глаза у меня видят плохо, зато сердце меня никогда не подводит. — ухмыляется зельевар. Грей поощрительно качает головой, явно довольный ответом партнера. Он ласково улыбается и склоняется к лицу любимого, целуя его в висок и поглаживая его по седым волосам. Он опускается чуть ниже, почти невесомо касаясь губами щеки Байрона. Нежно чмокает в кончик носа, в другую щеку... Хочет уже наконец-то поцеловать в губы, но пока что лишь намеревается — дразнит. Хотя самому уже не терпится прильнуть ко рту любимого. Перестав наконец баловаться, Грей все же делает это — увлекает Байрона в поцелуй. Параллельно мим перестает теребить волосы лекаря. Вместо этого начинает оглаживать его острые скулы и подбородок. Байрон прикрывает глаза, чувствуя на своем лице теплое дыхание партнера. Как же все-таки приятно становится, когда тебя так нежно ласкают! Когда Грей наконец отстраняется, это фантомное тепло ненадолго остается. Не желает отпускать. — Понравилось тебе? — шепчет мим, тычась лицом в шею Байрону. — Ну конечно. — немного утомленно шепчет лекарь. Как-никак, время уже позднее, спать хочется. Грею не понадобилось объяснений — он крепко обнял любимого и прикрыл глаза. В квартире повисла тишина, которую нарушали лишь смутно доносящиеся звуки с улицы.