«Соседи»

Суббота началась с крика Минхо. — ЧАН, Я КОМУ СКАЗАЛ — НЕ ПЕЙ С УТРА! Голос разнёсся по всему дому, заставив стены мелко задрожать. Чан, который сидел на кухне в одних семейных трусах и майке-алкоголичке, сделал вид, что не слышит. Он поднёс кружку к губам, сделал глоток, зажмурился от удовольствия. — Это не утро, это уже девять! — крикнул он в ответ, не открывая глаз. — Девять — это утро! — Минхо появился в дверях кухни, уперев руки в бока. На нём был фартук с надписью «Поцелуй повара» — подарок Чана на прошлый день рождения. Фартук был розовый, с единорогами. Минхо его ненавидел, но надевал, потому что Чан умилялся. — Для пенсионеров. А я ещё молодой! — Чан наконец открыл глаза и подмигнул мужу. — Тебе сорок три, Чан! — Минхо подошёл к столу, выхватил у него кружку. — А ты меня любишь? — ЗАТКНИСЬ! На лестнице послышались шаги. Хан спустился вниз — в пижаме, с растрёпанными волосами, с банкой энергетика в руке. — Вы опять? — зевнул он, плюхаясь на стул. — Мы не орём, мы разговариваем, — отрезал Минхо. — Громко. — Это наш способ. — Он странный, — Хан открыл банку, сделал глоток. — Как и вы. Хан не нашёлся, что ответить. Феликс спустился через пять минут. Он был уже одет — в светлый свитер, джинсы, кеды. Волосы уложены, глаза блестят. Хорошее настроение было написано на его лице. — Ты чего вырядился? — спросил Хан. — Едем на дачу. — И что? — Хочу выглядеть прилично. — Ты прилично выглядишь только когда спишь. — Это ты так выглядишь. — Спорим? — Спорим. — На что? — На пирог. — Идёт. Они ударили по рукам. Минхо закатил глаза. Чанбин спустился последним — в старой футболке с пятном от краски на рукаве. — Чанбин, приоденься, — сказал Минхо. — Я всегда одет. — Прилично одет. — Это моя рабочая одежда. — Мы не на работу едем. — Картошку копать — это работа. Минхо не нашёл, что ответить. Чонин спустился с лестницы, закутанный в плед. Лицо бледное, нос красный. Он шёл медленно, держась за перила. — Я не поеду, — сказал он. — Почему? — Простудился. Минхо подошёл, потрогал его лоб. Горячий. — Кто за ним присмотрит? — спросил Чан. Минхо задумался. Потёр подбородок. — Сынмин, — сказал он. Чонин поднял голову. — Что? — переспросил он. — Сынмин присмотрит. — Он не обязан. — Я его попрошу. — Папа... — Не спорь, — Минхо взял телефон, нашёл номер Сынмина. — Я всё решу. Чонин покраснел. Красный нос стал ещё краснее. — Сынмин, — сказал Минхо в трубку. — Чонин заболел. Ты можешь за ним присмотреть? — Конечно, — ответил Сынмин. — Я попрошу Хёнджина привезти тебя. — Спасибо. — И без глупостей. — Каких? — Я знаю, какие. — Хорошо, папа Минхо. Минхо положил трубку. Чонин сжал плед крепче. — Иди в комнату, — сказал Минхо. — Жди. Чонин ушёл. Чан посмотрел на Минхо. — Ты уверен? — спросил он. — Нет, — честно ответил Минхо. — Но выбора нет. — Ты не хотел, чтобы он оставался один? — Не хотел. — Тогда ладно. Минхо кивнул. Во дворе стояли две машины. Чёрный внедорожник Чана — старенький, но надёжный, с потёртыми сиденьями и запахом виски, который въелся в обивку. И белый седан Хёнджина — чистый, аккуратный, с освежителем воздуха в виде ёлочки на зеркале заднего вида. — Так, — сказал Минхо, оглядывая команду. — Распределяемся. — Я с тобой, — сразу сказал Чан. — Нет. Ты с детьми. — Почему? — Потому что я сказал. — Минь... — ЧАН. Чан вздохнул, открыл дверь своей машины, сел за руль. В машину Чана сели: сам Чан за рулём, рядом Чанбин, на заднем сиденье — Хан и Йеджи. Йеджи приехала за десять минут до отъезда — в джинсах, свитере и с камерой через плечо. Хан увидел её и улыбнулся — широко, открыто, как ребёнок. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответила она. — Садись. — Я сяду. Она села рядом. Хан подвинулся, хотя места было много. Их колени соприкоснулись. Йеджи не отодвинулась. Чанбин посмотрел на них в зеркало заднего вида. — Не обнимайтесь, пока мы не выехали, — сказал он. — Мы не обнимаемся, — ответил Хан. — Держитесь за руки? — Нет. — Врёшь. — Немного, — Хан взял Йеджи за руку. Она не вырвала. Чан усмехнулся, завёл мотор. В машину Хёнджина сели: сам Хёнджин за рулём, рядом — Минхо, на заднем сиденье — Феликс. Минхо не спросил разрешения. Просто сел. Хёнджин покосился на него. — Вы с нами? — спросил он, заводя двигатель. — А ты против? — Минхо даже не повернул головы. — Нет, просто... — Просто что? — Вы всегда ездите с отцом. — Сегодня хочу с вами, — Минхо откинулся на спинку, сложил руки на груди. — Почему? — Потому что Чан выпил с утра, а я не хочу разбиться на трассе. Хёнджин усмехнулся. — Он не так много выпил. — Ты его защищаешь? — Минхо повернул голову. — Я констатирую факт. — Факт — что он алкоголик. А ты — его собутыльник. — Я пью с ним за компанию. — Компания — это когда двое. Вы — банда. Хёнджин промолчал. Феликс смотрел на них с заднего сиденья. — Папа, — сказал он. — Что? — Ты сегодня злой. — Я сегодня честный. Есть разница. — Какая? — Злой — когда бьют. Честный — когда говорят правду. — И кого ты сегодня бьёшь? — Пока никого. — А кого собираешься? — Хёнджина. — За что? — За то, что он слишком много улыбается. Хёнджин улыбнулся. — Видишь? — сказал Минхо. — Опять. — Я не могу контролировать своё лицо, — ответил Хёнджин. — Можешь. Просто не хочешь. — Хочу. Не получается. — Плохо стараешься. — Я стараюсь. — Недостаточно. Феликс закатил глаза. — Папа, ты к нему придираешься, — сказал он. — Я проверяю его на прочность, — Минхо поправил зеркальце. — Зачем? — Чтобы знать, выдержит ли он тебя. — Я не такой сложный. — Ты мой сын. Ты сложный. — Это ты сложный. — Это я требовательный. Есть разница. — Какая? — Требовательный — тот, кто ждёт. Сложный — тот, кто не даёт. — А кто ты? — Требовательный. — А я? — Сложный. — Спасибо, папа. — Пожалуйста. Хёнджин смотрел на дорогу, но краем глаза следил за ними. — Феликс, — сказал он. — М? — Твой папа прав. — В чём? — Ты сложный. — Спасибо. — Пожалуйста. Минхо повернулся к Хёнджину. — Ты тоже сложный, — сказал он. — Я знаю. — И наглый. — Это тоже. — И самоуверенный. — Это от вас. — Что?! — Я учусь у лучших. Минхо открыл рот, хотел ответить, но ответ не нашёлся. — Хёнджин, — сказал он. — Да, теща? — Не называй меня так. — А как называть? — По имени. — Минхо? — Да. — А вы меня? — Хёнджин. — А не зятек? Минхо замер. — Ты хочешь, чтобы я называл тебя зятек? — спросил он. — Вы сами так сказали. — Я пошутил. — Я не шучу. — Хёнджин. — Что, теща? — Не наглей. — Я не наглею. Я жду. — Чего? — Когда вы привыкнете. — Я не привыкну. — Привыкнете. — Не привыкну. — Привыкнете. — Хёнджин! — Минхо! Феликс смотрел на них, качал головой. — Вы как дети, — сказал он. — Мы взрослые, — ответил Минхо. — Общаемся, — добавил Хёнджин. — Громко. — Это наш способ. — Он странный. — Как и вы. — Не дерзи. — Я не держу. Я констатирую. Минхо отвернулся к окну. За стеклом мелькали поля, леса, маленькие деревни. Они ехали дальше. В машине Чана играло радио. Какая-то старая песня, которую Чан подпевал, не попадая в ноты. Чан крутил баранку одной рукой, второй держал кружку с виски. Чанбин смотрел на него скептически. — Отец, ты пьёшь за рулём? — спросил он. — Это я не пью. Это я смакую. — Одно и то же. — Нет. Пить — когда много. Смаковать — когда с душой. — Ты пьёшь уже третий раз. — Смакую третий раз. Чанбин вздохнул, отвернулся к окну. Хан и Йеджи сидели на заднем сиденье. Их колени касались. Хан смотрел в окно, но краем глаза следил за Йеджи. — Хан, — сказала Йеджи. — М? — Ты не спишь? — Нет. — А чего молчишь? — Думаю. — О чём? — О том, как ты красивая. Йеджи покраснела. — Не говори так, — сказала она. — Почему? — Я начну думать. — Думать полезно. — Не всегда. — Когда не полезно? — Когда думаешь о том, чего боишься. — Чего ты боишься? — Что ты однажды перестанешь так говорить. — Не перестану. — Обещаешь? — Обещаю. Чанбин кашлянул. — Я здесь, — сказал он. — Мы знаем, — ответил Хан. — И слышу. — Это хорошо. — Не хорошо. — Почему? — Мне неловко. — Тогда не слушай. — Как не слушать? Вы рядом. — Заткни уши. — Хан. — Что? — Ты идиот. — Я знаю. Чан посмотрел в зеркало заднего вида. — Не ссорьтесь, — сказал он. — Мы не ссоримся, — ответил Хан. — Общаемся, — добавила Йеджи. — Громко. — Это наш способ. Чан покачал головой. — Какие же вы дети, — сказал он. — Мы взрослые. — Взрослые не спорят о том, кто кого боится. — Спорят, — сказал Чанбин. — Вы с папой вчера спорили о том, кто кого больше бесит. Чан замолчал. — Это было не при детях, — сказал он. — Мы уже не дети. — Для нас вы всегда дети. — Это несправедливо. — Это жизнь. Хан вздохнул, положил голову на плечо Йеджи. — Я устал, — сказал он. — Спи, — ответила она. — Будешь здесь, когда проснусь? — Буду. — Обещаешь? — Обещаю. Хан закрыл глаза. Йеджи смотрела в окно. Чан включил музыку громче. Дача была старой, но ухоженной. Дом с террасой, баня, огород, мангал. Минхо любил это место — здесь было тихо, спокойно и никто не кричал. По крайней мере, до сегодняшнего дня. Машины остановились рядом. Чан вылез первым, потянулся, хрустнул спиной. — Ну, — сказал он. — Приехали. — Приехали, — ответил Минхо, выходя из машины Хёнджина. Чан посмотрел на него. — Ты с ними ехал? — спросил он. — Да. — Почему? — Потому что захотел. — А со мной не захотел? — Не захотел. — Минь. — Чан. — Ты меня обижаешь. — Ты выпил за рулём. — Я смаковал. — Одно и то же. — Нет. — Да. Чан надул губы. Минхо подошёл, поцеловал его в щёку. — Не обижайся, — сказал он. — Я не обижаюсь. — Обижаешься. — Немного. — Пройдёт. — Не пройдёт. — Пройдёт. Чан вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Что делать? — Картошку копать. — А я? — Мясо жарить. — Это я люблю. — Знаю. Чан пошёл к мангалу. Минхо раздал перчатки и вёдра. — Хан, Феликс, Йеджи — копаете. Чанбин — носите вёдра в погреб. Хёнджин — помогаешь, где скажу. — Слушаюсь, теща, — Хёнджин кивнул. — Не называй меня так при всех. — А при ком можно? — Ни при ком. — А при Феликсе? — При Феликсе — можно. — А при отце? — При отце — нет. — Почему? — Он начнёт ревновать. — К кому? — Ко мне. — К вам? — Ко мне. Хёнджин усмехнулся, взял ведро, пошёл на огород. Хан и Йеджи копали рядом. Хан смотрел на неё краем глаза. — Ты не туда смотришь, — сказала Йеджи. — Я смотрю на картошку. — Ты смотришь на меня. — Это моя картошка. — Хан. — Что? — Копай. Она улыбнулась. Хан улыбнулся в ответ. Феликс и Хёнджин работали в стороне. Феликс аккуратно выкапывал картофелины, складывал их в ведро. Хёнджин носил вёдра к дому, ставил их в тень. Потом возвращался, вставал рядом. — Устал? — спросил Хёнджин. — Нет. — Врёшь. — Немного. — Отдохни. — Не хочу. — Феликс. — Что? — Иди сюда. Феликс подошёл. Хёнджин обнял его — быстро, чтобы никто не заметил. — Никто не видит, — сказал он. — Минхо видит, — ответил Феликс. — Минхо занят. — Минхо всегда занят. — Тогда пусть смотрит. Феликс уткнулся лицом в его плечо. — Ты пахнешь картошкой, — сказал он. — Это земля. — Это ты. Хёнджин поцеловал его в макушку. — Иди работай, — сказал он. — Не хочу. — Надо. — Зачем? — Чтобы быстрее поесть. — А что будем есть? — Шашлык. — Мясо? — Мясо. — Хорошо. Феликс вернулся к картошке. Ближе к обеду к участку подошёл мужчина. Он был высоким, крепким, с сединой на висках, в дорогой куртке и начищенных ботинках. Увидев Минхо, он улыбнулся — широко, уверенно, как человек, привыкший получать то, что хочет. — Здравствуйте, — сказал он, останавливаясь у калитки. — Здравствуйте, — ответил Минхо, выпрямляясь. — Вы новые соседи? — Мы приезжаем на дачу. — А я живу здесь постоянно. Третий год. — Приятно познакомиться. — Меня зовут Джихун. — Минхо. Джихун посмотрел на Минхо с интересом. Слишком долго. Слишком внимательно. Его взгляд скользнул по лицу Минхо, остановился на губах. — Вы один здесь? — спросил он. — Нет, — ответил Минхо. — С семьёй. — А где же ваша семья? — Копают картошку. — А вы? — А я командую. Джихун рассмеялся. — Я могу помочь, — сказал он, делая шаг вперёд. — Не нужно. — Мне не трудно. — Мы справимся сами. Джихун подошёл ещё ближе. Минхо отступил на шаг. — Вы очень красивы, — сказал Джихун. Минхо покраснел. — У меня есть муж, — сказал он. — Я вижу, — Джихун кивнул в сторону мангала. — Он ревнивый. — Я тоже ревнивый. — Тогда вы понимаете. — Понимаю. Но это не мешает мне говорить комплименты. Чан смотрел из-за мангала. Лопатка застыла в его руке. Он положил её на решётку, вытер руки о фартук и пошёл к калитке. Чан подошёл к калитке. Встал рядом с Минхо. Положил руку ему на поясницу. — Здравствуйте, — сказал он соседу. Голос был спокойным, но в нём чувствовался холодок. — Здравствуйте, — ответил Джихун. — Чан. Муж. — Джихун. Сосед. Чан кивнул. Не улыбнулся. — Вы что-то хотели? — спросил он. — Просто познакомиться. — Познакомились. — Да. — Тогда всего хорошего. Чан взял Минхо за руку и развернулся к дому. — Чан, — сказал Минхо. — Что? — Не груби. — Я не грублю. — Грубишь. — Нет. — Да. — Минь. — Чан. Они смотрели друг на друга. Джихун стоял у калитки. — Вы всегда такие? — спросил он. — Такие? — Чан повернулся. — Ревнивые. — Только когда кто-то смотрит на мою жену. — Мужа, — поправил Минхо. — Мужа, — повторил Чан. Джихун улыбнулся. — Понял, — сказал он. — Извините. — Бывайте. Джихун ушёл. Чан выдохнул. Минхо смотрел на него. — Ты доволен? — спросил Минхо. — Нет. — А что не так? — Он смотрел на тебя. — Люди смотрят на меня каждый день. — Не так. — Как? — Как на женщину. — Я мужчина. — Он видел женщину. — Чан, ты ревнуешь к тому, чего нет. — Есть. — Нет. — Есть. — Докажи. — Он сказал, что ты красивая. — Это правда. — Он сказал это как мужчина. — Я красивая как мужчина. — Он видел в тебе женщину. Минхо замолчал. Посмотрел на Чана. — Чан, — сказал он. — Что? — Это проблема? — Какая? — Что он видел во мне женщину. — Не знаю. — А что ты видишь во мне? Чан замер. Смотрел на Минхо. — Я вижу тебя, — сказал он. — Кого? — Минхо. — Мужчину? — Человека. — Которого ты любишь? — Которого люблю. Минхо подошёл к нему. Взял за руку. — Тогда не ревнуй, — сказал он. — Не могу. — Почему? — Потому что я тебя люблю. — Это не повод. — Это повод. Минхо вздохнул. — Иди, пожарь мясо, — сказал он. — Не уйду. — Чан. — Он ещё вернётся? — Не знаю. — Если вернётся, я скажу ему пару слов. — Каких? — Ласковых. — Чан. — Что? — Ты идиот. — Я знаю. Чан поцеловал Минхо в лоб, развернулся и пошёл к мангалу. Лопатка снова застукала по решётке. Феликс смотрел на родителей с другого конца участка. — Они опять? — спросил он у Хёнджина. — Опять. — Из-за соседа? — Из-за соседа. — Папа ревнует? — Да. — А отец? — Тоже. — К одному человеку? — К одному. — Бедный сосед. — Он сам виноват. Феликс усмехнулся. — Хёнджин, — сказал он. — М? — А ты будешь ревновать? — Кого? — Меня. — Буду. — К кому? — Ко всем, кто будет смотреть на тебя. — Это много людей. — Я сильный. Феликс рассмеялся. — Ты дурак, — сказал он. — Я знаю. — Иди сюда. Хёнджин подошёл. Феликс обнял его. — Я люблю тебя, — сказал Феликс. — Я знаю. — Ты единственный. — Знаю. — Тогда не ревнуй. — Постараюсь. — Обещаешь? — Обещаю. Они стояли на участке, обнявшись, и смотрели, как Чан жарит мясо. К двум часам картошка была выкопана. Хан и Йеджи сидели на траве, пили лимонад. Хан открутил крышку, протянул бутылку Йеджи первой. Она сделала глоток, вернула. Их пальцы соприкоснулись. Феликс и Хёнджин раскладывали на столе закуски. Чан жарил мясо. Запах дыма и специй разносился по всей даче. Минхо сидел на крыльце, скрестив руки на груди. За обедом Минхо был необычно тих. Он ел, смотрел в тарелку. — Папа, — сказал Хан. — Что? — Ты злишься? — Нет. — Из-за соседа? — Забудь. — А ты не забудешь? — Я не злопамятный. — Ты злопамятный. — Это другое. — Что? — Я мстительный. Есть разница. — Какая? — Злопамятный — когда помнишь. Мстительный — когда делаешь. — И что ты сделаешь? — Ничего. — Врёшь. — Немного. Чан сидел рядом, ел шашлык. — Минь, — сказал он. — Что? — Я люблю тебя. — Я знаю. — И ревную. — Знаю. — И ничего не могу с этим сделать. — Знаю. — Ты не обижаешься? — Обижаюсь. — Сильно? — Немного. — Пройдёт? — Пройдёт. Чан поцеловал его в щёку. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Хёнджин сидел рядом с Феликсом, ел шашлык. — Хёнджин, — сказал Минхо. — Да, теща? — Ты сегодня молчаливый. — Думаю. — О чём? — О том, как я оказался здесь. — И как? — Благодаря вам. — Не благодари. — Я не благодарю. Я констатирую. Минхо посмотрел на него. — Зятек, — сказал он. Хёнджин улыбнулся. — Спасибо, теща. — Не за что. — И виски нет. — Я знаю. — Но шашлык есть. — Ешь, зять. — Спасибо, теща. Они ели, смеялись, спорили. День клонился к вечеру. К вечеру небо затянуло розовым. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая облака в огненные оттенки — от нежно-персикового до густо-малинового. Дым от мангала поднимался вверх, смешиваясь с запахом травы и увядающих листьев. Где-то вдалеке лаяла собака, кто-то включил радио, и оттуда доносилась старая, тягучая песня. Чан стоял у мангала, переворачивал последние куски мяса. Лопатка звенела о решётку, угли шипели, когда жир капал вниз. Он вытер лоб рукавом — на лице была сажа, но он улыбался. — Ну что, — сказал он, оглядывая компанию. — Виски будете? Хан сразу оживился. Он сидел за столом, крутил в руках пустую кружку, смотрел на отца. — Я — да, — сказал он. — Я — тоже, — сказал Хёнджин. Он сидел рядом с Феликсом, их колени касались. — Феликс? — Нет, — Феликс покачал головой. — Чанбин? — Нет, — Чанбин даже не поднял головы. Он чистил картошку, сосредоточенно срезая кожуру. — Минь? — Я за рулём, — Минхо сидел на крыльце, скрестив руки на груди. — Я поведу, — Чан взял бутылку, начал откручивать пробку. — Ты пьян. — Я смакую. — Одно и то же. — Нет. Пить — когда много. Смаковать — когда с душой. — Ты пьёшь с утра. — Это был кофе. — С виски. — С ароматизаторами. — Чан. — Минь. Минхо закатил глаза, но не двинулся с места. — Йеджи? — спросил Чан. — Я сок, — ответила Йеджи. Она сидел рядом с Ханом, смотрела на закат. — А я чай, — сказал Минхо. Чан разлил виски по стаканам. Хан взял свой, сделал глоток, зажмурился от удовольствия. Хёнджин — тоже. Они сидели за столом, остальные — рядом. — Хороший виски, — сказал Хан, облизнув губы. — Дорогой, — ответил Чан, поднимая стакан. — Откуда? — Секрет. — От папы? — Не скажу. — От папы. — Хан. — Что? — Пей. Хан выпил. Чан откинулся на спинку стула, посмотрел на Хана. — Сын, — сказал он. — Что? — Хан поднял голову. — Ты его любишь? — Её. Йеджи. — Да. — А она тебя? — Она меня — да. — Тогда не бойся. — Чего? — Всего. Что уйдёт. Что облажаешься. Что будет больно. — А если будет больно? — Переживёшь. — Спасибо, успокоил. — Не за что. Чан повернулся к Хёнджину. — А ты, зять? — Я? — Хёнджин прищурился. — Ты. Тоже не бойся. — Чего? — Что Минхо тебя убьёт. — Он уже пытался. — И что? — Живой пока. — Значит, любит. — Или не попал. Чан рассмеялся. — Хороший ответ, — сказал он. — Я стараюсь. — Запомни: с Минхо надо быть мягким. — Снаружи. — Внутри — твёрдым. — Как вы? — Как я. — И как он вас терпит? — Любит. — За что? — За то, что я есть. Хёнджин улыбнулся. — Понял, — сказал он. — Пей. Хёнджин выпил. Йеджи помогала Минхо на кухне. Она резала овощи. Нож звенел о доску. Лук щипал глаза, она морщилась, вытирала лицо тыльной стороной ладони. — Йеджи, передай соль, — сказал Минхо. — Держите. Она протянула солонку. Их пальцы соприкоснулись. — Спасибо. — Не за что. — Ты хорошо готовишь? — Не очень, — Йеджи пожала плечами. — Хёнджин говорит, что я сжигаю яйца. — Хёнджин много говорит. — Он ваш зять. — Ещё не утвердили. — Утвердите. — Самоуверенная. — Это от вас. Минхо усмехнулся. — Йеджи, — сказал он. — Что? — Ты правда любишь Хана? — Люблю. — За что? — Он дурак. — Это не ответ. — Он добрый. Упрямый. Честный. И он смотрит на меня так, будто я — единственная причина, по которой он улыбается. — Это я знаю. — Тогда зачем спросили? — Проверяю. — На что? — На прочность. Йеджи улыбнулась. — Я не сломаюсь, — сказала она. — Посмотрим. Она нарезала помидоры. — Папа Минхо, — сказала она. — М? — А вы одобряете Хёнджина? — Нет. — Почему? — Он слишком наглый. — Это от вас. — Я не наглый. — Вы требовательный. Есть разница. — Какая? — Требовательный — когда ждёшь. Наглый — когда лезешь. — А он? — Он лезет. Но он любит Феликса. — Откуда ты знаешь? — Он смотрит на него так, как Хан на меня. Минхо замолчал. — Ладно, — сказал он. — Ладно? — Ладно. Пусть будет. — Спасибо, папа Минхо. — Не благодари. — Уже. Минхо усмехнулся. Феликс сидел на ступеньках террасы, рисовал на планшете. Хёнджин сидел рядом, положив голову ему на плечо. — Что ты рисуешь? — спросил Хёнджин. — Ничего. — Врёшь. — Немного. — Покажешь? — Нет. — Почему? — Стесняюсь. — Меня? — Тебя. Хёнджин заглянул через плечо. На экране был он — сидящий на качелях, улыбающийся, с растрёпанными волосами. Тени, свет, родинка над губой. — Красиво, — сказал Хёнджин. — Ты красивый. — Я знаю. — Скромный. — Это тоже. Феликс убрал планшет. — Хёнджин, — сказал он. — М? — Ты правда хочешь быть с моей семьёй? — Хочу. — Даже с папой? — Даже с ним. — Он тебя бесит? — Бесит. — Но ты его уважаешь? — Уважаю. — Почему? — Он вырастил тебя. — Это не ответ. — Это главный ответ. Феликс поцеловал его в щёку. — Ты дурак, — сказал он. — Я знаю. — И навязчивый. — Это тоже. — Иди сюда. Хёнджин обнял его. Феликс уткнулся лицом в его плечо. — Феликс, — сказал Хёнджин. — М? — Я люблю тебя. — Я знаю. — Скажи это. — Люблю. — Ещё. — Люблю тебя, Хёнджин. — Спасибо. — Не за что. Они сидели на ступеньках, смотрели на звёзды. Джихун вернулся. Он подошёл к калитке, постучал. Минхо вышел на крыльцо. — Здравствуйте, — сказал Джихун. — Здравствуйте. — Я принёс вино. За знакомство. — Не нужно. — Я настаиваю. — Мы не пьём. — А я вижу, что пьют. — Это не ваше дело. Джихун улыбнулся. — Вы строги, — сказал он. — Я занят. — Вижу. — Всего хорошего. Минхо развернулся. Чан смотрел из-за стола. — Кто это? — спросил он. — Сосед. — Опять? — Опять. — Что он хотел? — Вино. — Зачем? — За знакомство. — Позови его. — Чан. — Позови. Минхо вздохнул. — Заходите, — сказал он. Джихун зашёл. Чан встал. Пошатнулся. — Выпьете с нами? — спросил он. — С удовольствием. Чан налил ему виски. — За знакомство, — сказал Джихун. — За знакомство, — ответил Чан. Они выпили. — Хороший виски, — сказал Джихун. — Дорогой. — Я заметил. Джихун посмотрел на Минхо. — Ваша жена? — спросил он. — Муж, — поправил Минхо. — Муж. Красивый. Чан поставил стакан. — Что вы сказали? — спросил он. — Что ваш муж красивый. — Не смотрите на него. — Я просто говорю комплимент. — Не надо. — Чан, — сказал Минхо. — Что? — Успокойся. — Не успокоюсь. — Чан. — Он смотрит на тебя. — Люди смотрят на меня каждый день. — Не так. — Как? — Как на женщину. — Я мужчина. — Он видел в тебе женщину. Джихун усмехнулся. — Вы ревнивы, — сказал он. — Да. — Это мило. — Что? — Мило. Что вы так любите своего мужа. Чан шагнул к нему. Лицо покраснело, кулаки сжались. — Уйдите, — сказал он. — Чан, — сказал Минхо. — Не лезь. — Чан. — Я сказал: уйдите. Джихун не двинулся. Он стоял, улыбался, скрестив руки на груди. — Вы пьяны, — сказал Джихун. — Нет. — Пьяны. — Я смакую. — Одно и то же. — Нет. — Да. Чан ударил. Кулак врезался в скулу Джихуна. Голова мотнулась в сторону, но он устоял. — Сука, — сказал Джихун. — Что ты сказал? — Чан замахнулся снова. Джихун перехватил его руку, дёрнул на себя. Чан потерял равновесие, упал на колено. — Чан! — крикнул Минхо. — Не лезь! — крикнул Чан в ответ. Джихун ударил его в живот. Чан согнулся, выдохнул — громко, с хрипом. — Ты, мудак, — прохрипел он. — Слезь. — Иди нахуй. Чан вскочил, ударил головой в грудь Джихуна. Тот отшатнулся, ударился спиной о забор. — Пошёл вон! — заорал Чан. — Чан, хватит! — Минхо схватил его за плечо. — Пусти! — Не пущу! — Он тебя трогает! — Он меня не трогает! — Смотрит! — Люди смотрят! — Не так! — Чан! — Что? — Я люблю тебя! — Я знаю! — Тогда успокойся! Чан опустил кулаки. Тяжело дышал. Кровь на костяшках. Джихун стоял у забора, вытирал разбитую губу. — Ты псих, — сказал он. — Да. — И алкоголик. — Это тоже. — Я вызову полицию. — Звони. — Я позвоню. — Звони, сука. Джихун ушёл. Чан сел на лавку. Закрыл лицо руками. Минхо подошёл, обнял его. — Дурак, — сказал Минхо. — Я знаю. — Идиот. — Это тоже. — Пойдём в дом. — Пойдём. Они ушли. Хёнджин выпил больше, чем планировал. Виски ударил в голову — расслабил мышцы, развязал язык. Он сидел за столом, смотрел на Феликса. Смотрел долго. Смотрел пристально. Глаза блестели, губы приоткрылись. — Феликс, — сказал он. — Что? — Феликс поднял голову от планшета. — Иди сюда. — Я здесь. — Ближе. — Зачем? — Хочу тебя обнять. — Ты пьян. — Немного. — Очень. — Но это правда. Феликс подошёл. Хёнджин обнял его, притянул к себе, уткнулся носом в шею. — Ты пахнешь дымом, — сказал он. — Это от мангала. — Это от тебя. — Хёнджин. — М? — Отпусти. — Не хочу. — Отпусти. — Поцелуй меня. — Что? — Поцелуй. — Ты пьян. — Я трезв. — Нет. — Немного. — Хёнджин. — Феликс. Он потянулся к его губам. Обхватил лицо ладонями, прижался — жадно, громко, с языком. Феликс замер, но не отстранился. — Хёнджин! — крикнул Минхо из дверей. Хёнджин замер. Минхо подошёл. Встал перед ним, скрестив руки на груди. — Ты что творишь, идиот? — спросил он. Голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Люблю, — выдохнул Хёнджин. — При детях? — Я не при детях. — При всех, мать твою. — Прости, теща. — Не называй меня так. — Прости, Минхо. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Понимаю. — Что? — Веду себя как мудак. — Именно. Как последний мудак. — Знаю. — Ты позоришь себя. И его. При всех. Хёнджин опустил голову. — Мне стыдно, — сказал он. — Правильно. — Я перебрал. — Я вижу. — Я не хотел. — Хотел. Но не должен был. — Прости. — Не мне. Ему. Хёнджин повернулся к Феликсу. — Прости, — сказал он. — Простил. — Правда? — Правда. — Я дурак. — Я знаю. — Иди в дом, — сказал Минхо. — Проспись. — Я... — Иди, я сказал. Хёнджин встал, покачиваясь, пошёл к дому. Феликс за ним. Минхо остался на крыльце. — Суки, — сказал он беззлобно. И пошёл за ними. Хёнджин сидел на диване, держался за голову. Виски выветривался, оставляя после себя только боль и стыд. — Голова болит, — сказал он. — Поделом, — ответил Минхо. Он стоял у двери, скрестив руки на груди. — Минхо. — Что? — Прости меня. — За что? — За всё. За алкоголь. За то, что полез к Феликсу при всех. — Не прощу. — Знаю. — Воды выпей. — Не хочу. — Пей. Хёнджин взял стакан, выпил. Вода обожгла горло. — Ты похож на него, — сказал Минхо. — На кого? — На Чана. В молодости. Хёнджин поднял голову. — Чем? — Такой же наглый. Такой же самоуверенный. Тоже лез целоваться, когда напьётся. — И что вы сделали? — Врезал ему. — И он? — Не отстал. — Я тоже не отстану. — Знаю. Минхо сел рядом. — Хёнджин, — сказал он. — М? — Ты его любишь? — Феликса? — Да. — Люблю. — Сильно? — Так, что больно дышать без него. — Это пройдёт. — Не хочу, чтобы проходило. Минхо посмотрел на него. — Ты дурак, — сказал он. — Я знаю. — Но Феликс счастлив. — Это главное. — Это всё. Хёнджин улыбнулся. — Спасибо, Минхо. — Не за что. Они сидели на диване, смотрели в окно. Звёзды горели ярко. — Минхо, — сказал Хёнджин. — М? — Я обещаю. — Что? — Не обижать его. — Не обидишь. — Знаю. — Почему? — Вы меня убьёте. — Убьём. — Я знаю. — Тогда спи. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, зять. Хёнджин улыбнулся и закрыл глаза.