Праздник совершеннолетия.

— Блять, Тэхён, это ужас! Крик лучшего друга являлся последним делом, что хотел слышать Ким Тэхён сегодня. Вечно такой энергичный, яркий и харизматичный Чон Хосок сейчас летал по квартире товарища, стараясь не устроить переполох. — А что собственно произошло? — Тэхён, не успевая за агрессивным потоком омеги, мог лишь наблюдать. — Помнишь, как на мой день рождения мы ходили в клуб, да? — Хосок на мгновение остановился, рассматривая лицо Кима. — Две недели назад. — Помню. — И помнишь, как я флиртовал с каким-то парнем, верно? — Помню. Ты еще сказал, что он еще чем-то на моего брата похож. — А потом он утащил меня в вип комнату и мы переспали. — Было-было такое. — Теперь собери всю эту информацию вместе, и попробуй сложить её по полочкам. И тут Тэхён опешил. — Только не говори.. — он на минуту застыл, и тут же побагровел. — Да ну нахуй… Но сейчас не об этом. Мин Юнги, кто славится как старший брат Тэхёна, выглядел реально как Апполон. Альфа не был обделён какими-либо качествами. Рост? Он выше Хосока. Его ледяной взгляд, за которым скрывается неисчерпаемый океан заботы, идеально дополнял солнечную натуру Хосока. Стабильность? Это именно то, чего не хватало Хосоку. Надежность? Это было его вторым именем. Стоп, а почему вообще Хосок оценивает его под свои критерии?? Но опять таки, не об этом. Вечеринка в честь дня рождения Чон Хосока прошла на славу. Шумная компания, вкусные напитки и красивые… Альфы. Да, именно они. Хосок был омегой традиционной ориентацией, поэтому выбор был очевиден. Когда в нём было уже около пяти рюмок чего-то там, что предлагал лучший друг, мир начал терять свои четкие контуры. Границы между звуками и цветами размылись: басы музыки теперь ощущались кожей, а свет неоновых ламп плавно перетекал в глубокие тени. Омега, словно хищная, грациозная кошка грянул на танцпол, желая приключений. А потом горячее дыхание где-то за ухом, палящие ладони на осиной талии и бабочки в животе. Лицо Альфы плывет в воспоминаниях юноши, но его движения, темп, толчки, и нежные прелюдии – то, что въелось в память, кажется, навсегда. И в этом туманном мареве прошлого, сквозь пелену наслаждения и боли, Хосок отчаянно пытался ухватиться за детали, которые не ускользали. Ему не хватало четкости, но подсознание упорно подсовывало знакомые, пугающе близкие очертания. В изгибе бровей, в этой резкой, почти хищной линии скул и в том, как свет падал на высокие надбровные дуги, ему виделся призрак другого человека. Это сходство было не просто случайным совпадением. Черты лица Альфы невольно вызывали в памяти образ Юнги, старшего брата Тэхена. Те же холодные, пронизывающие взгляды, та же едва уловимая, тяжелая аура власти, которая заставляла окружающих невольно затаить дыхание. И вдруг что-то заставило омег перестать витать в облаках. — Я дома, — буднично бросил Юнги, входя в гостиную. Он даже не посмотрел в их сторону, направляясь прямиком к кухне. — Привет, Хоби. Юнги прошел мимо, и на секунду его рука, сжимающая ключи, оказалась в поле зрения Хосока. На запястье, чуть выше косточки, красовался изящный рисунок полумесяца. Тот самый, который Хосок изучал губами, когда Юнги – теперь он был уверен, что это был он – вжимал его в шелковые простыни, доводя до полного исступления. Мир Хосока качнулся. Он вспомнил каждую черточку, каждую деталь того рисунка. — Тэхён, это был он. — Ты уверен в этом? — Ким судорожно теребил серебряный браслет на своей руке. — Его тату я детально изучил будучи течной сукой в тот момент, Тэ. Мин замер на пороге кухни. Его движения были едва заметны, но воздух в комнате сгустился. Тяжелая тишина повисла между ними, прерванная лишь далеким гулом улицы. Тэхён почувствовал, как напряглись мышцы на спине брата, хотя тот всё ещё стоял к ним спиной. Он слышал, всё прекрасно слышал, но как ни в чём не бывало, присоединился к обсуждениям, присев в кресло напротив омеги. — Я знаю обо всём, — тот поставил кружку с горячим чаем на журнальный столик, — И я готов взять ответственность. Последние слова были произнесены настолько спокойно, что Хосока пробил холодный пот. Он замер, как кролик перед удавом, его глаза расширились до предела, а дыхание перехватило. — Я не слепой, не глухой и не тупой, — голос Юнги был ровным, без единой интонационной ямки, но от этой монотонности по спине Хосока пробежал табун мурашек. — Я не пропустил ни твое поведение, Хосок, ни ваши шепоты, Тэхён. Более того, я знаю о твоей симпатии, и могу ответить полной взаимностью. Юнги медленно наклонил голову, и в его глазах мелькнул холодный огонек, от которого Хосоку стало еще зябче. Он перехватил взгляд альфы, и поймал себя на мысли, что тонет в этой бездне, не в силах отвести глаз. — Юнги-я…но откуда? — прошептал Хосок, его голос был таким тихим, что едва ли достиг ушей Юнги, сидевшего напротив в кресле, закинув ногу на ногу и сложив руки на груди. — Откуда? — Юнги едва заметно усмехнулся, и эта легкая кривизна губ сделала его лицо еще более хищным. Он подался вперед, локти уперлись в колени, взгляд стал еще более пронзительным. — Оттуда, что я не идиот, Хосок. Я вижу, как ты замираешь, когда я вхожу в комнату. Как твои глаза ищут меня, а затем быстро отводятся. Как ты смущаешься от случайных прикосновений. Как ты судорожно пытаешься скрыть свои настоящие эмоции, когда я рядом. Это не так уж сложно заметить, когда наблюдаешь внимательно. Тэхён, до этого прижимавшийся к Хосоку на диване, почувствовал, как друг напрягся. Встав, он решительно шагнул вперед, пытаясь встать между ними, но Альфа лишь спокойно поднял ладонь, отодвигая того в сторону. — А теперь о взаимности, — продолжил тот, не обращая внимания на брата и сосредоточившись исключительно на Хосоке. — Твои попытки быть незаметным лишь привлекли мое внимание еще сильнее. Мне всегда были интересны люди, которые не бегут за мной с поклонами. Ты другой. В тебе есть какая-то странная, необъяснимая яркость, которая притягивает. И чем больше ты пытался спрятаться, тем больше я хотел тебя понять. Узнать. Получить. Последнее слово прозвучало тихо, но с такой силой, что Хосока пробила дрожь. — Получить? — Тэхён не выдержал, его голос звучал возмущенно. — Юнги, ты о чем говоришь? Хосок – не вещь, которую можно получить! И что за ответственность? Юнги медленно перевел взгляд на брата. — Тэхён, — протянул он, и в этом единственном слове было столько авторитета, что Ким неосознанно сжался. — Я говорю о том, что достаточно нагляделся на чужие пустые игры. Отношения – это не только милые словечки и свидания. Это ответственность за чувства, за безопасность, за будущее. И если я вступаю в игру, я играю по-крупному. Юнги встал. Его высокая, статная фигура нависла над сидящим Хосоком, отбрасывая тень. Он подошел ближе, обойдя журнальный столик. — Я готов взять на себя ответственность за то, что между нами неизбежно произойдет, Хо, — его голос понизился до бархатного шепота, но каждый звук был четким и пронзительным. Он остановился прямо перед омегой, опустив руки по швам. — За то, что я не позволю никому, даже тебе самому, отмахнуться от того, что ты чувствуешь. За то, что не отпущу тебя, когда ты попытаешься сбежать от своих эмоций. Моя ответственность в том, что ты будешь моим. Полностью. Хосок поднял голову, его глаза были полны смеси страха и странного, обжигающего предвкушения. Он не мог понять, хочет ли он бежать или броситься в эти сильные руки. Альфа не ждал ответа, лишь смотрел на него, читая в его глазах все безмолвные метания. — Можешь считать это моим предложением, — наконец добавил Юнги, его взгляд не дрогнул. — Примешь ли ты его? Или предпочтешь и дальше играть в прятки с самим собой и со мной? Выбор за тобой, но учти: мое терпение не безгранично. Юнги сделал паузу, его пальцы медленно опустились к шее Хосока, едва ощутимо поглаживая чувствительную кожу. От этого легкого касания омегу прошибло электрическим разрядом, и он невольно вздрогнул. — Тэхён, оставь нас, — бросил он, не оборачиваясь. — Нам нужно обсудить условия, на которых мы будем строить отношения. И поверь, ты не хочешь присутствовать при этой части разговора. Ким замер, поймав взгляд брата, и по его спине пробежал холодок. Нехотя, с тяжелым сердцем и тревожным взглядом, брошенным на Хосока, он попятился к выходу из гостиной. Дверь тихо щелкнула, оставляя их одних в нарастающей тишине. Хосок чувствовал, как пальцы Альфы все еще покоились на его шее, и это легкое, едва ощутимое прикосновение казалось цепью, которая держала его на месте. Он должен был что-то сказать, что-то сделать, но его голос застрял где-то глубоко в горле, а тело, казалось, отказалось подчиняться. «Сбежать или броситься…» — мысль снова пронзила его, но теперь она звучала скорее как приговор. Куда бежать, когда Юнги, казалось, видел его насквозь? И что значит броситься? Отдаться этой власти, этой неизбежности, которая одновременно пугала и манила с такой силой, что сводило с ума. Юнги присел на корточки, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Теперь его лицо было совсем близко, и омега мог рассмотреть каждую черточку, каждую тень: хищный изгиб брови, легкую морщинку у уголка глаза, полную нижнюю губу. — Ты молчишь, — голос Юнги был ровным, без тени вопроса, скорее констатация факта. — Это не ответ, Хосок. Но я уже сказал, мое терпение не безгранично. И знаешь, что еще я заметил? Когда я рядом, ты дышишь глубже. Твой пульс ускоряется. Твои зрачки расширяются. Все эти мелочи, которые ты так тщательно прячешь, кричат о твоих желаниях. Он слегка надавил большим пальцем на пульсирующую венку на шее юноши, ощущая, как его сердцебиение действительно сбивается с ритма. В глазах Юнги читалось понимание, которое граничило с абсолютным знанием, и это заставляло омегу чувствовать себя полностью обнаженным. — Я не предлагаю тебе ложных надежд, — продолжил Юнги, его взгляд проникал прямо в душу. — Я предлагаю тебе реальность. Мою реальность. Где ты будешь в безопасности, где о тебе будут заботиться. Где ты получишь все, что заслуживаешь. Но взамен ты отдашь себя мне. Свои мысли, свои чувства, свое тело. Всё без остатка. Рука Юнги скользнула с шеи к подбородку Хосока, приподнимая его лицо еще выше, заставляя встретиться взглядами. — Я не буду играть в игры. Мне не нужны полумеры. Если ты согласишься, пути назад не будет. Но если ты откажешься, — в его глазах блеснул холодный огонек, — тебе придется найти способ убедить меня, что ты этого не хочешь. А я знаю, что это ложь. Хосок сглотнул, чувствуя, как его горло сжимается. Отказ казался невозможным, а согласие – прыжком в бездну, из которой, как сказал Альфа, нет возврата. Но в этой бездне была обещана безопасность, забота, и что-то еще… что-то, что его собственная измученная душа жаждала сильнее всего. Возможность перестать бежать. Перестать прятаться. Юнги смотрел на него, не отводя глаз, позволяя этому давлению нарастать, пока Хосок не почувствовал, что вот-вот сломается. Он медленно, почти незаметно кивнул, его дыхание вырвалось прерывистым вздохом. Уголки губ альфы слегка приподнялись в тонкой, торжествующей улыбке. Он убрал руку с подбородка юноши, но тут же опустил ее на его колено, сжимая крепко. — Хорошо, малыш. Очень хорошо. Теперь, когда мы разобрались с этим, — его голос стал чуть мягче, но сталь в нем никуда не делась, — давай обсудим, как именно ты будешь моим. Юнги медленно переместился, опускаясь на диван рядом с Хосоком. Одним плавным движением он развернул омегу к себе, так, что их бедра соприкоснулись. Его рука, что до этого сжимала колено, теперь скользнула выше, к внутренней стороне бедра омеги, а затем осторожно, почти трепетно, легла на его еще плоский живот. — Моя ответственность распространяется и на это, — прошептал Юнги, его взгляд смягчился, но стал еще более глубоким, фиксируясь на животе Хосока, что даже округлиться не успел за столь короткий срок. Он почувствовал легкое тепло, исходящее от кожи омеги, и невольно приник ближе, словно пытаясь ощутить бьющееся внутри сердце. — На него. Нашего малыша. И на тебя. От прикосновения к животу Хосок вздрогнул, и по его телу прошла волна дрожи, совершенно иного рода, чем раньше. Его омежья сущность, которая так долго пряталась и сопротивлялась, теперь ощутила присутствие альфы, своего альфы, рядом со своим будущим малышом. Его феромоны, до этого испуганно прижатые, начали медленно раскрываться, становясь слаще, нежнее, приглашающе. Мин вдохнул этот аромат, и его зрачки расширились. Он склонился ближе, его горячее дыхание опалило ухо Хосока. — Я чувствую, как ты дрожишь, но я также чувствую, как твое тело тянется ко мне. Как оно признает меня. Большой палец Юнги нежно поглаживал кожу живота сквозь тонкую ткань рубашки, а затем он осторожно поднял край одежды, обнажая небольшой участок кожи. Он медленно, почти ритуально, поцеловал его, словно оставляя метку, подтверждая свое право. От этого интимного жеста Хосок задохнулся, его руки невольно вцепились в диван. — Ты будешь моим, детка, — Юнги поднял голову, его глаза горели темным, необузданным огнем. — Ты будешь чувствовать себя любимым, защищенным. Будешь принадлежать мне настолько, что забудешь, как жить без этого. И ничто, ни один твой страх, ни одна твоя попытка убежать, не изменит этого. Его губы нашли губы Чона, поначалу нежно, почти вопросительно. Но когда Хосок не отстранился, лишь тихонько всхлипнул, поцелуй стал глубже, требовательнее, наполненный всей той невысказанной страстью и обладанием, что Юнги так долго сдерживал. Он целовал медленно, проникающе, пока Хосок не расслабился в его объятиях, отвечая на поцелуй неуверенно, но всей своей сутью. Рука Юнги опустилась с живота ниже, к пояснице, притягивая Хосока еще ближе, пока они не оказались почти слиты воедино. Мир вокруг перестал существовать, сжимаясь до размеров этого дивана и бешеного стука двух сердец, бьющихся в унисон. Омега чувствовал себя так, словно его медленно поглощала темная, теплая стихия, лишая возможности дышать самостоятельно, но при этом даря странное, почти пугающее облегчение. Юнги не просто обнимал его; хватка у поясницы была собственнической, не терпящей возражений, словно он физически заземлял Хосока, не давая ему снова улететь в пропасть собственных страхов. — Успокойся, — выдохнул Юнги прямо в губы Хосока, когда тот снова попытался поймать ртом воздух. — Просто дыши мной. Только мной. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы заглянуть в затуманенные, влажные глаза юноши. Альфа читал его состояние как открытую книгу: дрожь в пальцах, непроизвольные всхлипы, то, как омега инстинктивно прижимался к его груди, ища опору. Его ладонь вернулась к животу Хосока, но на этот раз движение было более властным. Он накрыл его своей рукой целиком, словно обозначая границы своей территории, своего сокровища, которое теперь должно было процветать под его защитой. — Мы пройдем через это, — его голос вибрировал низким, успокаивающим рокотом, который отдавался в самом низу живота Хосока. — Я построю для тебя мир, где ты будешь чувствовать только тепло. Мы поженимся, малыш. Мы создадим дом, где не будет места боли. У нас будет всё: и тишина, и смех, и наш малыш, который будет смотреть на тебя такими же глазами. Я заберу твой страх себе. Теперь это моя задача. Чон закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая слеза. Он перестал бороться с течением. Он позволил альфе увлечь себя на глубину, где не было нужды прятаться, потому что там, в этой абсолютной темноте, он наконец-то был найден. Когда Юнги снова прильнул к его шее, опаляя чувствительную кожу горячим дыханием и оставляя мимолетные, почти невесомые поцелуи, омега понял: обратной дороги нет. И, к своему ужасу и тайному восторгу, он больше не хотел её искать.