Аномалия нашей ненависти

Подземелья Слизерина всегда дышали холодом, но для Драко этот холод годами был родным, почти уютным. Он пах озерной водой, старым камнем и амбициями. Но в этот раз холод был иным. Он не пробирался под мантию привычным сквозняком; он ввинчивался в кости мерзким, сосущим чувством первобытной, чужеродной тревоги. Восьмой курс должен был стать годом исцеления. Хогвартс, перестроенный, отмытый от копоти и заново освященный, должен был залечить раны своих учеников. Но магия замка, веками впитывавшая эмоции своих обитателей, в мае пропиталась кровью, отчаянием и тысячами Смертельных проклятий. Замок всё еще болел. И иногда эта глубокая, структурная боль выплескивалась наружу в виде нестабильных пространственных карманов. Драко ненавидел эти новые подземелья. После войны часть старых коридоров была наглухо запечатана из-за структурных повреждений, но именно туда его и угораздило сунуться. Он бежал. Бежал от навязчивого внимания, от шепотков за спиной, от слизеринских первокурсников, которые смотрели на него то со священным трепетом как на темного принца, то с нескрываемым, брезгливым презрением как на труса, избежавшего Азкабана. Ему нужно было укрытие. Иллюзия того, что он всё еще контролирует хотя бы свое одиночество. Он свернул в глухой тупиковый коридор, который, как он помнил с пятого курса, вел в заброшенную зельеварню. И тут же едва не сбил с ног Поттера. Гарри стоял посреди темного коридора, замерев, словно гончая перед прыжком. Он напряженно вглядывался в покрытую плесенью стену, сжимая в руке волшебную палочку так сильно, что побелели костяшки. На его переносице всё так же криво сидели очки, а мантия была небрежно, наспех накинута поверх выцветшей маггловской футболки. — Какого дьявола ты здесь забыл, Поттер? — процедил Драко, инстинктивно делая шаг назад. Защитный рефлекс сработал мгновенно: выстроить дистанцию, выпустить шипы. — Это слизеринская территория. Гриффиндорская башня в другой стороне, если твой моральный компас Героя внезапно сбоит. Гарри резко обернулся. Драко ожидал увидеть привычную усталую снисходительность, с которой Поттер относился к нему весь этот год, но в зеленых глазах не было миролюбивости. В них плескалась тревога — острая, колючая, режущая. — Малфой, уйди отсюда. Немедленно, — голос Гарри прозвучал низко, вибрируя от напряжения. Это была не просьба, а приказ командира на поле боя. Он сделал шаг к Драко, выставляя свободную руку перед собой, словно пытаясь физически отгородить его от чего-то невидимого, пульсирующего в воздухе. — Я патрулировал коридоры. Здесь магический фон... он не просто нестабилен. Он рвется. Замок трясет на тонком уровне. Уходи. Слова Поттера резанули по уязвленному эго Драко. Ему приказывают. Его снова пытаются спасти, оттеснить в сторону, как бесполезный, мешающийся элемент. Драко пренебрежительно фыркнул, складывая руки на груди, хотя под кожей уже начал расползаться липкий холодок. — О, великий Избранный снова чувствует колебания Силы? Тебе везде мерещатся заговоры? Оставь свои параноидальные припадки для Уизли. Я просто ищу тихое место, где меня не будет тошнить от вашего всеобщего ликования и фальшивого всепрощения. Он надменно вздернул подбородок и попытался обойти Гарри, чтобы скрыться в темноте коридора, но Поттер отреагировал с пугающей скоростью аврора. Он резко, грубо схватил Драко за предплечье. Пальцы Гарри были горячими, почти обжигающими, их жар пробивался даже сквозь плотную ткань мантии, вызывая у Драко фантомную вспышку паники. — Я сказал, уходи, Малфой! Ты не понимаешь, что здесь... — рявкнул Гарри, но не успел договорить. Воздух вокруг них внезапно изменил плотность. Он стал вязким, как кисель, давящим на барабанные перепонки. Привычный запах сырости мгновенно сменился едким, режущим горло металлическим ароматом озона — тем самым запахом, который выжигает легкие за долю секунды до удара молнии. Древние камни под ногами мелко, противно завибрировали, издавая звук, похожий на стон раненого зверя. — Ложись! — крикнул Гарри. Он не стал применять магию. Повинуясь чистым, первобытным инстинктам выживания, вбитым в него годами войны, Гарри с силой дернул Драко на себя, обхватывая его и роняя их обоих на грязный, ледяной каменный пол. Взрыв не был шумным. В этом и заключался его абсолютный ужас. Он был беззвучным. Волна концентрированной, дикой, искаженной магии ударила по коридору, выбивая факелы из железных креплений и стирая реальность в пыль. Пространство вокруг них свернулось, растянулось в немыслимых геометрических проекциях и с глухим, тошнотворным хлопком, от которого у Драко пошла кровь из носа, замкнулось само на себе. Когда Драко, задыхаясь от поднявшейся каменной пыли, с трудом приподнялся на локтях, его мозг отказался воспринимать увиденное. Коридор изменился. Дверь, через которую он вошел пару минут назад, просто исчезла, уступив место глухой, монолитной каменной стене, на которой не было даже швов от кладки. Проход вперед тоже упирался в слепой тупик. Архитектура замка сожрала их. Они оказались заперты в каменном мешке размером пять на десять ярдов, лишенном любых выходов. — Люмос, — хрипло, сорванным голосом произнес Гарри, поднимаясь на колени. Огонек на конце его палочки вспыхнул тусклым, болезненным светом, выхватывая из темноты клубящуюся пыль и серые стены. — Что ты натворил, Поттер?! — Драко вскочил на ноги. Паника — слепая, липкая, неконтролируемая — ударила в голову, парализуя способность мыслить логически. Это была клетка. Клаустрофобия, смешанная с воспоминаниями о подвалах Мэнора, где люди кричали в темноте, накрыла его с головой. Он бросился к той стене, где раньше был выход, и начал яростно, до сбитых костяшек бить по ней кулаками. — Алохомора! Бомбарда! Редукто! Заклинания одно за другим слетали с его боярышниковой палочки, но вместо взрывов, способных разнести камень в крошку, происходил лишь жалкий, тусклый «пшик». Стена поглощала его магию, словно гигантская, черная губка, не оставляя на камне даже подпалин. Гарри медленно поднялся, морщась и потирая ушибленное при падении плечо. Он не стал кричать на бьющегося в истерике слизеринца. Он просто подошел к стене, провел свободной рукой по холодному, неестественно гладкому камню и закрыл глаза, концентрируясь на ощущениях. — Это не я, — тихо, обреченно сказал Гарри. Его голос прозвучал так глухо, словно он произносил приговор. — Это выброс. Замок отторг эту часть подземелий, запечатав зараженную магию внутри. Мы в Аномальной зоне, Малфой. Пространство закольцевалось. Драко замер. Рука с палочкой бессильно, тяжело опустилась вдоль бедра. Он знал теорию Аномальных зон. Он читал о них в Запретной секции библиотеки своей семьи, когда пытался найти способ починить Исчезательный шкаф. Аномалии — это магические злокачественные опухоли. Они возникают в местах, где ткань реальности истончилась от применения запредельного количества Непростительных проклятий и пролитой крови. Это пространство, оторванное от нашего измерения, которое стремится аннигилировать, стереть всё живое, что в него попало, агрессивно выкачивая энергию для собственной стабилизации. — Мы заперты, — прошептал Драко. Его голос дрогнул, выдавая тот самый животный страх, который он так отчаянно пытался прятать под маской язвительного сноба. Он прижался спиной к стене, чувствуя, как его начинает трясти от холода, который проникал под кожу. — Мы сдохнем здесь. Нас просто сотрет. — Мы не сдохнем, — жестко отрезал Гарри, резко поворачиваясь к нему. В свете мерцающего Люмоса лицо Поттера казалось изможденным, заострившимся, но его глаза горели тем упрямым, фанатичным гриффиндорским огнем, который всегда бесил Драко, а сейчас внезапно стал единственным якорем в этом аду. — Макгонагалл почувствует пространственный выброс. Авроры и учителя нас будут искать. — Искать? Здесь?! — Драко нервно, истерично рассмеялся, сползая по стене вниз. — Ты идиот, Поттер. Это мертвая зона! Сюда не пробивается ни одно поисковое заклинание. Мы вне радаров. А кислород... кислород здесь органичен кубатурой этой коробки. Он был прав. Воздух уже казался спертым, тяжелым, пахнущим пылью и затхлостью. С каждым вдохом легкие приходилось расширять с усилием. Но хуже надвигающегося кислородного голодания было другое. Драко чувствовал, как его собственная магия — то, что делало его волшебником, то, что было сутью его крови — медленно, по капле утекает в холодные камни, высасываемая Аномалией. Это ощущалось как медленное, внутреннее кровотечение. Гарри тоже это почувствовал. Его Люмос мигнул и потускнел еще на тон. Поттер стиснул зубы, прислонился к стене напротив Драко и тяжело опустился на пол, скрестив ноги. — Значит, мы будем ждать. Хватит истерить, Малфой. Сядь, заткнись и экономь кислород, — устало, с интонацией человека, пережившего слишком много дерьма, бросил Гарри. Драко хотел огрызнуться. Хотел выплюнуть, что Поттер не смеет ему приказывать. Но сил на яд просто не осталось. Магия уходила, забирая с собой агрессию, оставляя лишь сосущую пустоту. Он подтянул колени к груди, обхватил их руками и зажмурился. Прошло несколько часов. Или, возможно, дней. В Аномальной зоне время теряло свой физический смысл, превращаясь в вязкую, тягучую субстанцию. Люмос Поттера погас целую вечность назад — у Гарри просто не осталось магии, чтобы поддерживать даже простейшее заклинание первого курса. Они сидели в абсолютной, плотной, осязаемой темноте, которая давила на глазные яблоки. Дышать стало мучительно тяжело. Каждый вдох обжигал легкие, горло пересохло. Холод пробирал до костей, заставляя мышцы сводить болезненной судорогой. Драко чувствовал себя абсолютно пустым. Его магия покинула его, оставив лишь дрожащую, уязвимую оболочку из плоти и крови, которая медленно замерзала насмерть. — Поттер? — хрипло, едва слышно позвал Драко в темноту. Ему просто нужно было услышать чужой голос, чтобы не сойти с ума окончательно. — Жив, — донесся слабый, но твердый ответ с другой стороны каменного мешка. Драко закрыл глаза. Ему было страшно. Не так страшно, как в те ночи, когда Темный Лорд скользил по коридорам его дома, нет. Это было страшнее той безысходной, глухой обреченностью, когда ты понимаешь, что тебе некого предать, не перед кем унизиться, чтобы выжить. Спасения просто не будет. Внезапно в тишине раздался оглушительный звук скрежета камня по дереву. — Что это? — Драко вздрогнул, инстинктивно вжимаясь в угол. — Я... я нащупал что-то. Дверь. Здесь есть старая дверь, Малфой, — голос Гарри зазвучал бодрее, в нем прорезалась отчаянная надежда. Драко, забыв о гордости, на четвереньках пополз на звук, обдирая ладони о грязный пол. В темноте его руки наткнулись на шершавое, рассохшееся дерево, а затем его пальцы случайно скользнули по пальцам Гарри, которые отчаянно пытались нащупать заржавевший замок. От прикосновения к чужой, горячей коже в этом ледяном склепе Драко бросило в жар, но он не отдернул руку. Словно единый механизм, движимые инстинктом выживания, они вместе навалились плечами на тяжелую створку. Она с мерзким, протяжным скрипом поддалась, впуская их в еще более темное, но чуть более просторное помещение. Это была заброшенная лаборатория. В застоявшемся воздухе густо пахло вековой пылью, сгнившими травами и серой. Слабый, призрачный фосфоресцирующий свет от древних магических грибков, разросшихся на влажных стенах, позволил им с трудом разглядеть обстановку. Разбитые котлы, покосившиеся стеллажи с мутными склянками и массивный, испещренный рунами каменный стол в самом центре. Гарри, шатаясь, подошел к столу и смахнул с него толстый слой серой пыли. Под ней лежал тяжелый, окованный потускневшим железом фолиант. — Что это? — Гарри попытался открыть книгу, но замок на обложке не поддался. Его пальцы бессильно соскользнули. Магии в нем не было, чтобы взломать печать. Драко подошел ближе. Его взгляд мгновенно зацепился за выцветшие руны на корешке, и сердце пропустило болезненный удар. Он сглотнул вязкую слюну. — Это гримуар Салазара, — прошептал Драко с благоговейным ужасом. — Черновые записи о пространственных аномалиях и магии крови. Я видел частичные копии в Мэноре, отец берег их. Только кровь Слизерина или тот, кто носит отпечаток темной магии, может открыть его без ключа. Он дрожащими руками коснулся железной застежки. Книга, почувствовав остаточный след Темной Метки и сотни проклятий, которые Драко изучал, глухо щелкнула и раскрылась. Страницы, исписанные выцветшими, коричневатыми чернилами, шуршали, как сухие осенние листья. Драко водил бледным пальцем по строчкам, вчитываясь в сложную, архаичную вязь, его мозг лихорадочно переводил староанглийские и рунические термины. С каждой прочитанной строчкой его лицо становилось всё более пепельным, а дыхание перехватывало. — Здесь есть выход, — наконец, глухо произнес Драко, поднимая на Гарри пустой, потемневший от ужаса взгляд. — Какой? Заклинание? Зелье? — Гарри подался вперед, опираясь руками о стол. В его потускневших зеленых глазах отчаянно блеснула надежда. — Ритуал, — Драко отшатнулся от стола, словно книга внезапно стала радиоактивной. Его грудь тяжело вздымалась. — Заземляющий Ритуал крови и плоти. Он описан здесь. Аномальная зона вытягивает нашу магию, потому что ей нужен якорь, чтобы существовать. Ей нужна чистая жизненная энергия. Если мы... если мы отдадим ей колоссальный объем своей силы добровольно и одновременно, создав замкнутый контур обмена энергией между нами, мы перегрузим систему. Выброс разорвет Аномалию изнутри, и нас вышвырнет обратно в реальность. — Так давай сделаем это, — Гарри нахмурился, не понимая реакции слизеринца. Для Гриффиндорца решение проблемы всегда казалось линейным: есть план — действуй. — Чего мы ждем? — Ты не понимаешь, тупой придурок! — Драко сорвался на истеричный крик, который тут же перешел в надрывный, лающий кашель из-за нехватки кислорода. Он схватился за горло. — Контур! Обмен! Это не просто заклинание, где мы порежем ладошки и скажем пару слов! Магии в нас почти не осталось. Чтобы перегрузить эту тварь, нам придется использовать самую сырую, первобытную жизненную силу. Кровь. И... плоть. Драко замолчал, отворачиваясь. Он чувствовал, как горят его щеки, а желудок скручивает от паники. — Поттер... это ритуал абсолютного слияния. Нам придется чертить руны нашей кровью друг на друге. Нам придется... — он замялся, его аристократическое воспитание и внутренние комплексы не позволяли произнести это вслух. — Войти в физический контакт. Максимально тесный. Гарри смотрел на него. Его брови сошлись на переносице, мозг анализировал информацию. До него начало доходить. Секс. Как проводник высшей магии творения и отдачи энергии. — Нам придется открыться. Полностью, — тихо, без тени улыбки или смущения закончил за него Гарри. — Не только физически! — Драко обхватил себя руками за плечи, его трясло мелкой, непрекращающейся дрожью, зубы отбивали дробь. Страх обнажения перед Поттером был сильнее страха смерти. — Ментально. Окклюментные барьеры рухнут к чертям. Когда магия начнет циркулировать между нами по замкнутому контуру, мы будем чувствовать всё. Твоя магия сольется с моей. Ты... ты увидишь всё дерьмо, что есть в моей голове. Всю мою трусость, весь мой страх. А я увижу твое. И если мы хоть на секунду потеряем контроль, если кто-то из нас испугается, если мы оттолкнем друг друга, разорвав цепь... ритуал пожрет нас. Он выжжет нас изнутри. Дотла. В заброшенной лаборатории повисла тяжелая, гнетущая тишина. Драко ждал. Он был уверен в предсказуемом финале. Поттер откажется. Золотой Мальчик, спаситель магической Британии, человек, который всю жизнь боролся за свободу воли, никогда не пойдет на это. Разделить свою суть, впустить в свой истерзанный Волдемортом разум и в свое тело бывшего Пожирателя Смерти? Парня, который привел врагов в его школу? Это было немыслимо. Омерзительно. Драко был уверен, что Поттер предпочтет умереть героем в темноте, сохранив свою чистоту, чем замараться подобным слиянием. Но Гарри сломал этот сценарий с той же пугающей, первобытной простотой, с какой он всегда ломал правила. Он не стал спорить. Не стал произносить пафосных речей о всепрощении. Он просто медленно поднялся на ноги. Его лицо в тусклом, мертвенном свете фосфоресцирующих грибков было абсолютно спокойным, но это было спокойствие не мальчика, а солдата, принимающего неизбежность очередного боя. Гарри поднял руки, стянул через голову свою запыленную мантию и небрежно отбросил её на грязный каменный пол. Затем его пальцы легли на край простой маггловской футболки. Одно короткое движение — и ткань полетела следом за мантией. Гарри остался обнаженным по пояс. Драко судорожно, со свистом выдохнул, и воздух застрял у него в горле. Его глаза расширились, скользя по телу Поттера. Это не было тело подростка, играющего в квиддич. Это была карта безжалостной, кровавой войны, высеченная на живой плоти. Кожу Гарри пересекали десятки шрамов. Длинные, белесые рубцы от режущих проклятий на ребрах, круглые, втянутые следы от ожогов, рваные полосы на правом плече — словно от когтей какой-то инфернальной твари. Но самым страшным, самым гипнотизирующим было то, что находилось прямо над сердцем. Огромный, пульсирующий уродливым багровым оттенком шрам, похожий на след от удара молнии или разрыв тканей — отпечаток Смертельного проклятия, которое остановило это сердце в Запретном лесу, но не смогло убить его до конца. Драко смотрел на эти увечья, и внутри него с оглушительным грохотом рушились последние оплоты его слизеринской гордости и обиды. Он всю жизнь завидовал Поттеру. Завидовал его славе, его друзьям, его статусу «Избранного». Но сейчас, глядя на это изуродованное тело, Драко понял, какую чудовищную цену Герой заплатил за эту славу. Поттер не просто выжил. Его пропустили через мясорубку. — У нас нет выбора, Драко, — тихо, но с железобетонной твердостью произнес Гарри. Впервые за все эти годы он назвал его по имени. Без привычного яда, без насмешки, без вызова. Это прозвучало так обыденно и так интимно, что у Драко по спине побежали мурашки. — Я слишком долго шел к тому, чтобы просто начать жить, — продолжил Гарри, глядя на него в упор своими невыносимо зелеными глазами. В них не было страха перед ритуалом. — И я не собираюсь подыхать здесь, в темноте, из-за какой-то пространственной аномалии. И тебе не позволю. Раздевайся. Поттер обнажил перед ним свою уязвимость. Он первым сбросил броню, показывая свою боль, признавая, что перед лицом смерти нет ни Героев, ни Пожирателей. Сглотнув вязкую, горькую слюну, Драко заставил свои негнущиеся, ледяные пальцы потянуться к пуговицам рубашки. Каждое движение давалось с трудом. Ему было страшно. Страшно показать себя. Он снял рубашку и ссутулился, инстинктивно пытаясь закрыться. В отличие от Гарри, тело Драко не было покрыто боевыми шрамами, но оно кричало о другом виде истощения. Он был болезненно худым, бледным, почти полупрозрачным; под тонкой кожей отчетливо проступали ребра и ключицы — результат месяцев животного страха и недоедания в собственном доме, превращенном в пыточную. Но самым уродливым в нем была левая рука. На бледном предплечье, черная, въевшаяся в самые вены, как гниющая гангрена, выделялась Темная Метка. Символ его трусости. Клеймо раба, который сломался под давлением. Знак того, что он принадлежал чудовищу, убившему родителей Поттера. Стыд, острый и обжигающий, затопил Драко. Он рефлекторно дернул правой рукой, пытаясь прикрыть предплечье ладонью, отворачивая лицо в сторону, не в силах вынести взгляда Гарри на этом клейме. Но Гарри не отвернулся. Он сделал два быстрых шага, сокращая дистанцию, и подошел вплотную. Его горячие, сильные пальцы мягко, но непреклонно перехватили дрожащее запястье Драко, отводя его защищающую руку в сторону, заставляя Метку остаться на виду. Драко вздрогнул, попытался вырваться, но Гарри удержал его. — Я видел её тысячу раз на поле боя, Драко. Она не определяет тебя, — голос Гарри прозвучал почти над самым ухом, низкий, вибрирующий от скрытой силы. Он не отвел взгляда от глаз слизеринца, заставляя того смотреть в ответ. — Я носил крестраж в своей голове шестнадцать лет. Я знаю, каково это — быть оскверненным чужой тьмой. Но сегодня мы не враги. Сегодня мы просто два сломанных человека, которые хотят выйти отсюда живыми. Прекрати прятаться. Доверься мне. И Драко, глядя в это лицо, на котором отражалось абсолютное, безоговорочное понимание его боли, медленно, судорожно выдохнул. Его рука обмякла в хватке Гарри. Он кивнул. Ритуал начался. Они двигались словно в тяжелом, вязком трансе, повинуясь древним инструкциям из гримуара, которые пульсировали в их памяти. Гарри опустился на колени у обломков какого-то стеллажа и нашел острый, зазубренный осколок закопченного стекла. Он не колебался ни секунды. Сжав челюсти, он с силой резанул острым краем по своей левой ладони. Кожа лопнула, и темная, густая кровь немедленно выступила наружу, скатываясь по линиям жизни тяжелыми каплями. — Иди ко мне, — приказал Гарри, поднимаясь. Драко подошел, чувствуя, как его ноги становятся ватными. Гарри опустился на колени перед каменным столом в центре лаборатории, увлекая Драко за собой. Они стояли на коленях, лицом к лицу, так близко, что их ауры уже начали сталкиваться, а дыхание смешивалось в одно облако пара. Гарри щедро обмакнул два пальца в свою сочащуюся кровь. Он поднял взгляд на Драко и медленно, с сакральной осторожностью, прикоснулся к его левой стороне груди, прямо над тем местом, где бешено колотилось сердце. Драко судорожно дернулся. Горячая, вязкая кровь Поттера коснулась его ледяной кожи, и это ощущение было шокирующе интимным. Оно обжигало. Гарри начал чертить древние, угловатые руны связи из гримуара Салазара Слизерина. Каждое движение его окровавленных пальцев по груди Драко оставляло пылающий след, словно он выжигал клеймо раскаленным железом. Магия, спавшая в истощенном теле Гарри, почувствовав кровь и намерение, начала пробуждаться. Она слабо, но настойчиво пульсировала, резонируя с сердцебиением Драко. — Твоя очередь, — хрипло выдохнул Гарри, протягивая Драко окровавленный кусок стекла. Драко взял его трясущимися руками. Он глубоко вдохнул, перехватил стекло поудобнее и полоснул по своей ладони. Острая боль заставила его зашипеть, но он тут же обмакнул пальцы в собственную кровь. Он поднял глаза на грудь Поттера. На этот жуткий, паутинный шрам от Авады. Его пальцы мелко дрожали, когда он прикоснулся к изувеченной коже. Драко начал выводить первую руну прямо поверх шрама. Как только его кровь коснулась рубцовой ткани, по руке Драко ударил разряд статического электричества. Магия Поттера тянулась к нему, жадно впитывая предложенную связь. Как только последние штрихи на их телах были завершены, спертый воздух в лаборатории загудел, вибрируя на низких частотах. — Теперь контур, — прошептал Драко. Его голос сорвался, выдавая панику. — Полное замыкание. Они должны были соединиться. Отдать всё. Гарри не тратил времени на сомнения. Он одним быстрым движением расстегнул ремень, стянул с себя джинсы и белье, оставаясь абсолютно, беззащитно обнаженным в этом ледяном склепе. Драко, сгорая от стыда, от невыносимой неловкости и какого-то странного, дикого, пугающего возбуждения, которое разгоняла магия крови, последовал его примеру. Холодный, грязный камень обжигал их голые колени. Гарри подался вперед. Его сильные руки легли на талию Драко, жестко, но надежно обхватывая её, притягивая слизеринца вплотную к себе. Их грудные клетки столкнулись. Кожа соприкоснулась с кожей. Руны, начертанные их свежей кровью, идеально совпали, накладываясь друг на друга, вплавляясь в плоть. И в этот момент мир разорвало на части. Вспышка магии ослепила их, выжигая сетчатку. Драко закричал, в голос, запрокидывая голову назад. Боль была невыносимой, тотальной. Это было похоже на то, как если бы по его венам вместо крови пустили жидкий, кипящий свинец. Магия Гарри — мощная, дикая, необузданная гриффиндорская сила — ворвалась в его тело, как ураган, снося все любовно выстроенные годами окклюментные щиты, как карточный домик. Ментальный барьер рухнул, и их сознания столкнулись на скорости света. Драко захлебнулся чужими воспоминаниями. Он увидел всё. Он почувствовал удушающую тесноту чулана под лестницей, липкий страх одинокого ребенка. Он захлебнулся отчаянием на кладбище Литтл-Хэнглтона, когда зеленый луч оборвал жизнь Седрика. Его сердце разорвалось от того самого крика Гарри, когда Сириус Блэк упал в Арку. Он почувствовал ледяной, мертвенный холод крестража на шее в лесу Дин, который высасывал желание жить. Боль Поттера — концентрированная, многолетняя, невыносимая агония потерь — затопила разум Драко, выбивая из его глаз настоящие, горячие слезы. А Гарри... Гарри в это же мгновение тонул в аду Драко Малфоя. Он увидел не высокомерие, а первобытный страх. Увидел холодный, расчетливый, разочарованный взгляд Люциуса, от которого мальчик сжимался в комок. Услышал сумасшедший, пронзительный смех Беллатрисы, эхом разносящийся по Мэнору. Почувствовал запах горелой плоти и крики маггловедов, которых пытали в гостиной его собственного дома. Гарри оказался внутри того самого напуганного подростка, который прятался в шкафу своей спальни, задыхаясь от панической атаки, потому что не мог, физически не мог стать тем чудовищем, которым его заставляли быть. Эта эмоциональная перегрузка сводила с ума. Связь была слишком откровенной, слишком болезненной. Они тонули друг в друге, теряя границы собственного «я». Драко начал впадать в панику, его разум не выдерживал этой чужой скорби. Он попытался вырваться, забился в руках Гарри, отталкивая его в отчаянной попытке разорвать контакт и вернуть себе контроль над своим разумом. Но Гарри был сильнее. Инстинкт выживания, помноженный на увиденную боль слизеринца, взял верх. — Драко! — прорычал Гарри, его пальцы до синяков впились в бледные бедра Малфоя, намертво фиксируя его на месте. — Не закрывайся! Не смей бежать! Держи контур! Драко извивался, скуля от ментальной перегрузки, пытаясь отвернуться, избежать этой невыносимой интимности. Но Гарри не позволил ему утонуть в этом хаосе. Чтобы вытащить их обоих в физическую реальность, чтобы заземлить их распадающиеся сознания, нужен был шок. Гарри жестко притянул лицо Драко к себе, игнорируя его слабое сопротивление, и его губы грубо, властно накрыли губы слизеринца. Это не был поцелуй любви или внезапно вспыхнувшей романтики. Это был акт отчаянного выживания. Якорь, брошенный в самый центр бури. Гарри сминал губы Драко жадно, кусая их до крови, передавая ему свой кислород, возвращая его тело в здесь и сейчас. И Драко, почувствовав эту физическую боль, эту жесткую, материальную хватку, ухватился за неё, как утопающий за спасательный круг. Он ответил, вцепившись пальцами в волосы Гарри, открывая рот навстречу его языку, вступая в этот болезненный, агрессивный танец, который должен был спасти им жизни. Гарри сминал губы Драко жадно, отчаянно, выбивая из него остатки кислорода и вливая свою собственную жизнь. Их языки сплелись в жестком, болезненном танце, сталкиваясь с первобытной яростью. Драко отвечал исступленно, его бледные пальцы намертво вцепились в черные вихри на затылке Гарри, оттягивая их до боли. Вкус пота, чужой магии и солоноватой крови на губах пьянил, напрочь снося все ментальные барьеры. Возбуждение, первобытное и дикое, накрыло их обоих. Ритуал требовал выброса энергии, он разжигал в них неконтролируемую животную страсть, необходимую, чтобы выжить. Гарри рванул Драко на себя и повалил на каменный стол, сметая с него пыль веков и остатки древних склянок. Драко охнул, когда его лопатки жестко ударились о холодный камень. Гарри разорвал поцелуй и начал стремительно спускаться по его телу. Его горячие, влажные губы скользили по бледной коже шеи, оставляя влажные следы на груди, спускаясь всё ниже к впалому животу. Внезапный холод подземелий и острая, абсолютная обнаженность заставили Драко на секунду запаниковать. Стыд, непривычный и колючий, ударил по обнаженным нервам. Драко судорожно попытался скрестить ноги, чтобы скрыть свой пульсирующий, напряженный член и отгородиться от этой пугающей уязвимости, но Гарри не позволил. Его сильные, горячие ладони мгновенно перехватили колени Малфоя, властно и непреклонно разводя их в стороны, пригвождая к столу. — Не закрывайся от меня, — рыкнул Гарри, его глаза горели в полумраке темным, хищным огнем. — Ты весь мой. Гарри опустился между его разведенных бедер. Он обхватил член Драко горячими губами, сразу забирая его глубоко в рот. Драко захлебнулся собственным криком, выгибаясь на жестком камне. Гарри двигал головой, жадно обсасывая ствол, дразня языком чувствительную головку, облизал член так властно и бесстыдно, что ощущения стали невыносимо острыми. Драко стонал в голос, метался по столу, извиваясь под Гарри от сводящего с ума, парализующего удовольствия. Но магия кипела, требуя полного, абсолютного слияния. Гарри отстранился, тяжело дыша. Он поднял свою ладонь — ту самую, на которой зияла рана от стеклянного осколка. Кровь всё еще густо сочилась из пореза. Гарри щедро плюнул на свои пальцы, смешивая вязкую слюну с собственной теплой кровью. В тусклом свете древних грибков это выглядело пугающе, по-древнему и по-животному дико. Это был настоящий ритуал плоти. Гарри спустился к анусу Драко, мазнув этой горячей, влажной смесью по тугому кольцу мышц, и без колебаний вошел пальцами в него. Драко вздрогнул, инстинктивно сжимаясь, когда пальцы Гарри начали безжалостно, но чувственно растягивать его изнутри, пачкая бледную кожу алой кровью и слюной. Это было грязно, больно, но пропитано такой первобытной искренностью, что у Драко темнело в глазах от предвкушения. Подготовив его, Гарри пристроился у входа. Он вошел в Драко — сначала мучительно осторожно, миллиметр за миллиметром, замирая и стискивая челюсти каждый раз, когда слизеринец судорожно всхлипывал, давая ему привыкнуть к своему толстому, раскаленному члену. Но как только Гарри оказался внутри полностью, погрузившись до самого основания, мир вокруг перестал существовать. Гарри глухо, раскатисто застонал, вздрогнув всем телом от того, как тесно, горячо и идеально Драко сжимал его. И Гарри начал двигаться. С каждым толчком темп нарастал, становясь всё жестче, всё отчаяннее. Драко обвил его талию ногами, прижимая Гарри к себе со всей оставшейся силой. Он потянулся вверх, впиваясь в губы Поттера, целуя его так, словно это был конец света, словно это был их последний вздох. Драко стонал прямо ему в рот, извиваясь на каменном столе, подставляясь под каждый мощный, безжалостный удар бедер. В каждом толчке Гарри была ярость, желание выжить и абсолютное, животное присвоение. Он смотрел в расширенные от боли и экстаза глаза Драко и чувствовал, как их души сплавляются воедино. Острота ощущений граничила с пыткой. Не выдерживая этого сумасшедшего накала, Драко опустил дрожащую руку вниз, потянувшись к своему твердому, истекающему смазкой члену, чтобы помочь себе разрядиться. Но Гарри немедленно накрыл его ладонь своей — большой, горячей, всё еще перепачканной в их крови. Гарри сжал пальцы Драко на его собственном члене и начал властно двигать своей ладонью в идеальный, жесткий такт со своими толчками внутри его тела. Одно синхронное движение. Глубокий удар в анус и жесткое, скользящее движение по стволу члена. — Пожалуйста... Гарри, блядь! — Драко сорвал голос в крике, его спина выгнулась немыслимой дугой, ногти второй руки до крови впились в плечо Поттера. Энергия металась между ними, замкнутый контур их тел полыхал неконтролируемой магией. Гарри доводил их до финала, безжалостно двигаясь внутри Драко и сжимая его член рукой. — Вместе! — выкрикнул Гарри, его голос сорвался в животный рык. Он ускорил ритм, доводя их обоих до пика. Оргазм накрыл их одновременно, ослепительной, сокрушительной волной. Драко кончил с пронзительным, захлебывающимся стоном, изливая сперму на их переплетенные руки. В ту же секунду Гарри сделал последний, самый глубокий толчок, по яйца вбиваясь в податливое нутро, и с хриплым ревом кончил внутри, заполняя Драко своим семенем, отдавая ему всё без остатка. В этот самый момент контур сомкнулся. Вся та магия, которую они вбили друг в друга, вся их животная страсть, кровь, сперма и отчаяние слились в единый, колоссальный выброс энергии. Это взорвало магию внутри них и вокруг них. Пространство лаборатории разорвало ослепительным белым светом. Древний каменный стол раскололся пополам под их телами, стены пошли глубокими трещинами, и с оглушительным, сейсмическим грохотом Аномальная зона схлопнулась, не выдержав этого перенапряжения реальности. Их отбросило в разные стороны, прямо на холодный пол возрожденных подземелий. Удар о каменные плиты вышиб из Драко остатки воздуха, и его сознание, не выдержав колоссальной перегрузки, милосердно провалилось в спасительную, глухую темноту. Когда он открыл глаза, первое, что ударило по обостренным чувствам, была тишина. Она больше не казалась мертвой, вакуумной и давящей, как в Аномалии. Это была живая тишина старого замка. Воздух. Он был холодным, пробирающим до мурашек, и пах сыростью, водорослями Черного озера и вековой пылью. Настоящий, живой воздух Хогвартса. Драко сделал судорожный, жадный вдох, наполняя легкие до краев, и закашлялся. Он попытался приподняться на локтях, и из горла вырвался хриплый, болезненный стон. Тело нещадно ныло, каждая мышца пульсировала тяжелой, тупой болью, словно его пропустили через центрифугу, а затем долго и методично пытали «Круциатусом». Голова раскалывалась, но его собственная магия — ровная, прохладная, знакомая — снова текла по венам, восстанавливая поврежденные резервы. Драко опустил дрожащую руку на свою грудь. Под пальцами оказалась ткань. Защитные чары замка или сама магия ритуала, восстановив пространственный контур, вернула им одежду. Он судорожно распахнул ворот рубашки, скользя пальцами по коже. Руны, начертанные кровью Поттера, исчезли, впитавшись в него без остатка, оставив лишь легкое, пульсирующее покраснение прямо над сердцем, словно фантомный ожог. Его взгляд метнулся к левому предплечью. Драко поспешно задрал рукав. Темная Метка всё еще была там, но... она изменилась. Уродливый, черный как смоль рисунок, который годами излучал гнилостную, темную ауру Волдеморта, выцвел. Он превратился в обычный, бледный шрам. Колоссальный выброс их объединенной энергии, замешанный на крови, боли и абсолютном доверии, просто выжег из нее остатки чужой тьмы. Она больше не имела над ним власти. Осознание этого факта заставило Драко замереть, но тут же ледяная игла паники пронзила его затылок. Поттер. Драко резко повернул голову. В нескольких метрах от него, распластавшись на грязном каменном полу коридора, лежал Гарри. Он был неподвижен. Слишком неподвижен. Его очки куда-то отлетели, черные волосы разметались по камням, а лицо в полумраке казалось пугающе белым, словно высеченным из мрамора. Сердце Драко, только что начавшее биться в нормальном ритме, рухнуло в желудок. — Поттер, — хрипло позвал он, и собственный голос показался ему чужим. Ответа не последовало. Забыв о боли в растерзанных мышцах, Драко перевернулся на живот и пополз к нему по ледяным камням, обдирая колени. Животный, первобытный ужас сдавил горло. Неужели ритуал выжег его? Неужели Гарри, со своим проклятым, неискоренимым гриффиндорским комплексом героя, отдал больше, чем взял, чтобы вытащить их обоих? Драко рухнул на колени рядом с ним. Его трясущиеся руки вцепились в плечи Гарри, грубо встряхивая его. — Поттер! Гарри! — крик сорвался, превратившись в отчаянный полушепот. Драко прижался ухом к его груди, слушая, молясь всем известным богам. Тук... тук... Сердце билось. Глухо, тяжело, но билось. Драко выдохнул так резко, что едва не задохнулся. Он схватил Гарри за лацканы мантии, притягивая его ближе к себе. — Очнись, придурок! Слышишь меня?! Только попробуй сдохнуть после того, что мы сделали! Гарри тихо, болезненно застонал. Его ресницы дрогнули. Он с трудом приоткрыл глаза, слепо моргая. Взгляд зеленых радужек мутился, не в силах сфокусироваться в полумраке, но затем он нашел лицо Драко, нависшее над ним. Губы Гарри, всё еще припухшие, хранящие вкус их крови и поцелуев, дрогнули в слабой, совершенно не геройской, но такой искренней, вымученной улыбке. — Живой, — прошептал Гарри. Его голос был тихим шелестом, но для Драко он прозвучал громче победных фанфар. Драко издал судорожный, рваный всхлип, который сам от себя не ожидал. Вся та напряженная, вибрирующая струна, державшая его на грани рассудка последние несколько часов, лопнула. Он обессиленно рухнул на пол рядом с Гарри, раскинув руки в стороны, и уставился в сводчатый каменный потолок подземелий. Они лежали в тишине. Два выживших. Два человека, которые спустились в самый темный ад, вывернули друг друга наизнанку, разорвали собственные души на куски и собрали их заново, смешав воедино. Всё изменилось. Иллюзии рухнули, сметенные взрывной волной их магии. Драко лежал, чувствуя, как в его сознании всё еще пульсируют отголоски чужого разума. Он знал теперь, что скрывается за знаменитым шрамом Золотого Мальчика. Магический контур безжалостно показал ему всё. Драко видел не великого героя. Он видел маленького, забитого мальчика в чулане под лестницей, который плакал от одиночества. Видел парализующий ужас в Запретном лесу, когда Гарри шел на добровольную казнь. Видел эту черную, сосущую пустоту внутри Поттера — пустоту человека, от которого весь мир требовал идеальности, не давая взамен ничего, кроме мертвых друзей и новых обязанностей. А Гарри... Гарри теперь знал всё о нем. Он знал, что скрывалось за маской ледяного, надменного принца Слизерина. Гарри видел его животный, унизительный страх перед Волдемортом. Видел, как Драко рыдал на полу в ванной старост, раздавленный невыполнимым заданием. Видел его трусость, его ненависть к самому себе и его отчаянную, болезненную потребность быть кому-то нужным, быть любимым не за статус или фамилию, а просто так. Возврата к прежней вражде больше не могло быть. Драко понял это с кристальной, пугающей ясностью. Невозможно ненавидеть того, чья душа сливалась с твоей в единый, кровоточащий комок. Невозможно презирать того, кто видел твою самую жалкую наготу и не отвернулся, а прижал к себе, защищая от смерти. Их мораль, их черно-белый мир Гриффиндора и Слизерина выгорел в огне этого темного, древнего ритуала. Они сделали то, что Министерство назвало бы черной магией. Они использовали кровь, боль и первобытную похоть, чтобы выжить. И ни один из них об этом не жалел. — Ты видел, — тихо сказал Драко в темноту потолка. Это был не вопрос. Это была констатация факта, принятие их новой, абсолютной реальности. Гарри тяжело вздохнул, поворачивая голову на камнях. — Всё, — так же тихо и твердо ответил он. Драко скосил на него глаза. Гарри смотрел на него в упор. Бледный, изможденный, с темными тенями под глазами, с грязью и запекшейся кровью на щеке. И невероятно, невыносимо красивый в этой своей обнаженной честности. В его взгляде не было ни капли жалости, осуждения или смущения за то, что между ними произошло на каменном столе. Там было только глубокое, спокойное принятие и глухое, тяжелое собственничество. Гарри медленно, превозмогая ломоту в мышцах, приподнял свою руку. Его пальцы, всё еще хранящие следы их высохшей крови, потянулись к руке Драко, лежащей на ледяном полу. Сначала их мизинцы робко соприкоснулись, но Гарри этого было мало. Он развернул ладонь Драко и уверенно, жестко переплел их пальцы, сжимая руку слизеринца в крепкий, неразрывный замок. Драко не отдернул руку. Напротив. Его пальцы сами рефлекторно сжались в ответ, цепляясь за это тепло, как за единственный якорь в реальности. Он тяжело выдохнул, прикрывая глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Они выжили. Они больше не были одиноки. — Твоя Грейнджер нас убьет, когда узнает, где мы были и что натворили, — пробормотал Драко, и на его губах впервые за весь день появилась слабая, настоящая улыбка. Эта мысль о повседневной реальности казалась сейчас абсурдной, но именно она возвращала их в мир живых. Гарри тихо, искренне рассмеялся. Этот смех отдался болью в ушибленных ребрах, но в нем было столько усталого, щемящего, абсолютного счастья, что у Драко болезненно защемило сердце. — Пусть попробует, — ответил Гарри, еще крепче сжимая его пальцы, словно бросая вызов всему миру. — Теперь ей придется иметь дело с нами обоими. Драко открыл глаза и снова посмотрел на потолок. Завтра они вернутся в Большой зал. Завтра на них снова будут пялиться сотни глаз. Завтра они, возможно, даже сядут за разные столы, разведенные правилами школы и остатками старых приличий. Но всё это больше не имело никакого значения. Под их идеальными, отглаженными мантиями будут биться два сердца, связанные самым темным и самым сильным ритуалом, на который только способны маги. Они будут обмениваться взглядами через весь зал, и в этих взглядах будет скрыта тайна, способная поставить Хогвартс на колени. Они лежали на полу холодного коридора, ожидая, когда их найдут профессора, почувствовавшие магический всплеск. Два человека, которые вошли в эту Аномальную зону заклятыми, сломанными войной врагами, а вышли из нее... чем-то совершенно иным. Чем-то, что еще не имело названия в учебниках, но уже было сильнее и чище любой магии в этом замке. Это было только начало их новой, тайной, спрятанной от чужих глаз истории. И Драко Малфой, чувствуя тяжелую, надежную хватку пальцев Гарри Поттера на своей руке, впервые за всю свою истерзанную жизнь понял одну простую вещь: он больше не боится ни тьмы, ни будущего. Потому что теперь эта тьма принадлежала им двоим.