Право на нормальную жизнь

      «Никто не говорил, что будет легко». Она повторяла себе это каждый раз, когда едва хватало сил шевелить конечностями, когда видела в зеркале бледное лицо с синеватым венозным отливом и мешками под глазами, когда хотелось опустить руки, сдаться… Это совершенно не мотивировало. Однако она говорила это снова и снова, будто бы надеялась когда-то всё-таки получить какой-то положительный эффект.       И вот в очередной раз девушка чувствовала себя тряпичной куклой, которую сначала швырнули на пол, и по ней же потом с остервенением потоптались. Впрочем, они вчера спасли мир. Кажется…       Почему в качестве мелодии звонка уже пару лет использовалась незатейливая мелодия на фортепиано? Айдол сама точно не знала. А каждый раз, когда её об этом спрашивали на каком-нибудь шоу или в комментариях на трансляции, она просто отмахивалась, называя это спонтанным выбором, просто ставшим, по прошествии времени, привычкой.       Но в тот момент этот звук показался Зои самым ненавистным на всём белом свете. Был бы у неё отпуск, она бы вырубила телефон ко всем чертям, но соответствующего распоряжения никто не давал, да и не мог дать, так что приходилось оставаться на связи.       Климат-контроль в спальне поддерживал ночью прохладный воздух, помогая спать, но вот теперь он никак не стимулировал высунуть руку из-под тёплого утяжеленного одеяла, даже для принятия вызова.       — Слушаю.       Зои не удосужилась даже взглянуть на имя звонившего. На самом деле, это не то что бы и было настолько необходимо: весьма ограниченный круг лиц имел её личный номер, а кто имел, те уже слышали и видели её в любом или практически любом состоянии. К тому же веки были настолько тяжелыми, что по ощущениям понадобилось бы сжечь ни один десяток калорий дабы просто разлепить глаза.       — Проснись и пой, дорогая.       — Если мой самый любимый голос — всего лишь иллюзия, то нет уж, спасибо, откажусь.       Шутки шутками, но за всю свою жизнь длинной уже в четверть века ближе у неё никого не было. Та самая искренняя и самозабвенная дружба.       — Что вы опять натворили?       — О чём ты? — включать дуру при неудобных вопросах уже вошло в привычку.       — Ёль, ты серьезно?       — Давно меня так никто не называл… — внутри что-то как будто бы защемило.       — Ты любишь своё корейское имя.       — Но при этом в Корее пользуюсь им реже, чем в Австралии.       Она перевернулась с бока на спину, подпуская контрастный воздух к тёплой коже. Рефлекторно появились мурашки.       — Хочешь включить видео?       — Хочешь насладиться заспанным, неумытым лицом с вселенской усталостью?       — Я таких семь штук вижу практически каждый день. И ещё одно в зеркале.       Зои фыркнула, но села на кровати, подсунув под спину одну из подушек, и переключилась на видеозвонок.       Небрежно собранные отросшие осветленные волосы, россыпь веснушек и буквально светящиеся глаза, правда с глубокими тенями под ними. Мировой тур, ставший настоящим фурором, требовал своей платы. На лицо (и на лице) хроническая усталость. Вероятно, и последнюю ночь он плохо спал.       — Чан выглядит сегодня так, словно вообще не ложился. Не то чтобы работа по ночам была для него редкостью, но… Кажется его нагружали проблемами посерьезнее, чем текста и музыка.       В кадре на несколько секунд мелькнул стакан с бабл-ти. Кажется, он мог найти его везде, независимо от страны и города пребывания.       — Ладно… Был прорыв в ханмуне, больше, чем обычно, но не прям уж критично. А руководство просто в очередной раз сгустило краски и почем зря поставило всех на уши. Лучше бы они инициативничали, когда мы в этом реально нуждаемся, но у нас вечно: как нужна помощь «сверху», так проще и быстрее самому выплыть, чем дождаться.       Безбожная ложь лучшему другу определённо была худшей вещью, чем критика начальства даже в таком иерархично ранжированном обществе, как корейское. Особенно если брать в расчёт, что эти устои так и остались для них обоих чужими, даже спустя столько лет.       — Сделаю вид, что поверил.       Брюнетка едва заметно поджала губы и рефлекторно поправила лезущую в глаза челку. Она ненавидела его обманывать. Казалось, будто бы подрывается хрупкое доверие. Но выбора особо не было. Зои сама толком не успела разобраться в происходящем и рассортировать свалившиеся в кучу мысли. Абсолютно точно статус Руми как полукровки не сулил ничего хорошего тем, кто об этом знал и не доложил. Могли полететь головы, и дай бог только фигурально. И посвящать Феликса в эту историю значило бы подвергнуть его если и не опасности, то как минимум серьёзным проблемам. Что уж говорить о подруге, которая явно не была бы в восторге, если бы её тайна стала известно ещё кому-то. И так непонятно, что теперь будет с Хантрикс и между Хантрикс. Вчера на разговоры не было ни сил, ни времени, ни желания.       — Если бы десять лет назад тебе сказали, что ты будешь этим заниматься, как бы ты отреагировал?       — «Этим» — это чем? Музыкой или охотой?       — Охотой, конечно.       — Черт его знает. Если помнишь, мы всегда их видели и…чувствовали. Молчу уже о рассказах бабушки. Но тогда это казалось как будто бы не совсем про нас. Очень близко, но при этом очень далеко. Но жить двойную жизнь в мои планы определенно не входило. Комиксы про Человека-Паука на максималках, — он смешно поморщился и почесал кончик носа.       — Только в качесве альтернативы супергеройству не старшая школа, а свет софитов.       — Реальность оказалась куда сложнее.       «И страшнее».       Они говорили…долго. Она не считала. Да и говорил в основном Феликс. Про выступления, про города, про камбэк и вообще про всё на свете. А девушка лишь время от времени вставляла какие-то реплики. Из головы никак не шли тревожные мысли. «Инцидент» с демоническим бойз-бендом казался только началом чего-то более масштабного. Однако оставались вопросы: чего именно и когда конкретно ждать продолжения «банкета». Ханбёль хотелось бы, конечно, чтобы никогда. Но жизнь научила, что реальность редко совпадает с желаниями.       — А что если на самом деле демоны и их мир не такой, каким мы его себе представляем? — она выпалила это совершенно внезапно и, судя по лицу друга, совершенно не в тему разговора.       Ёнбок от неожиданности едва не подавился шариками тапиоки из напитка, а когда откашлялся, с недоверием посмотрел на подругу.       — С чего мы решили, что охотники все хорошие, а демоны все плохие? — она поправила лезущую в глаза челку. — одни белые, а другие черные? Потому что нам кто-то это сказал? А мы просто должны принять на веру?       Не зря про него за глаза говорили «лицо с субтитрами». В тот момент в его выражении можно было с легкостью прочитать: «так и знал, что что-то не так».       — Ну какие-то материальные источники мы тоже видели. Руны, записи… В древнекорейском я, конечно, не шарю… Не то чтобы и с современным проблем не было… — он нервно усмехнулся и отвел взгляд куда-то в сторону. — Но знала бы ты, с какой блительностью Чан ко всему относится. И если бы нам что-то угрожало, или же нас подвергали необоснованному риску, он бы давным-давно устроил всем разнос.       Зои негромко прыснула от смеха. Бан Чан и его забота о всех и каждом (но в первую очередь о своих мемберах) уже стали легендой в мире к-поп.       Теперь ей было интересно: Руми скрывала свой секрет потому что защищала себя, или защищала их? С другой стороны, а что плохого в первом варианте? Это своего рода инстинкт самосохранения. Да и каждый человек — даже на половину демон — имеет право на свои секреты и какую-то автономию.       Но так или иначе, слова Феликса всколыхнули что-то глубоко в душе, нечто спрятанное за множеством защитных слоев. Stray kids были не просто группой, они были семьёй. Также как, например, BTS. А их троих таковым словом даже в кавычках нельзя было назвать. Безусловно, они и не обязаны были таковыми быть. Но в душе девушке хотелось иметь хотя бы такую семью.       С родителями у нее никогда не складывалось. Они друг друга то не любили, а уж дочь тем более. Каждый видел в ней воплощение бывшего супруга. В итоге весь негатив они проецировали на неё. Чего только стоит тот факт, что он была нежеланным ребенком, чего от неё никогда не скрывали. Оставалось радоваться, что не сбагрили в приют. И то только потому что берегли репутацию.       В итоге долгое время единственным близким человеком в жизни Ханбёль был Ёнбок. Они были знакомы ещё с раннего детства в Сиднее. И к счастью судьба улыбнулась им обоим: смогли добиться целей и в Корее. Впрочем, даже если бы у кого-то не сложилось, связь бы они не потеряли.       И как бы она ни желала, ни пыталась построить близкие связи со своими мемберами, в итоге они оставались не более чем товарищами.       — Ты чего зависла? — в голосе прослеживалось беспокойство.       — Думаю…       «А что если от нас просто скрывают большую часть информации?»       — Наверное, ты прав. Может быть я просто переутомилась. Правда покой нам только снится…       — На рождество и новый год будем отдыхать.       — Всего лишь полгода потерпеть надо, — она снова усмехнулась.       Нет, они не жаловались, привыкли уже к такой жизни. Это мечта как никак. Во всяком случае музыка. А демоны… Это небольшое приложение. Не может же всё и всегда идти как по маслу. Без трудностей никуда. Правда иногда казалось, что этих трудностей больше, чем позитивных моментов. Зато радости от каждых успеха и побед было как будто бы на порядок больше.       На стороне молодого человека раздался стук, а вслед за ним и голос, зовущий того. Зои показалось, что это был Минхо.       — Прости, надо бежать. Расписание ждать не будет. Потом спишемся, — Ли улыбнулся своей лучезарной улыбкой.       — Само собой, — она улыбнулась в ответ.       Когда звонок завершился, девушка откинула телефон в сторону, а сама развалилась звездой среди вороха подушек и одеял.       Взгляд упал на часы на прикроватном столике: они говорили больше полутора часов. В этом не было ничего удивительного: все их разговоры в среднем имели такую продолжительность, а иногда и больше.       Настроение у Ёль несколько поднялось, однако физических сил особо не прибавилось. Нужен был душ, пару уходовых баночек для измученной кожи лица и кофе. Может быть в морозильной камере даже осталась порционная тапиока. Но самое главное, им с девочками нужно было поговорить.       Однако даже при осознании необходимости разговора, Зои надеялась, что ни в душе, ни по пути до него никого не встретит. Как минимум, ей нужно было время подумать над «речью»: и так уже наговорила Феликсу всякого.       В этот раз ей повезло: неожиданных встреч удалось избежать. Просторная ванная комната встретила её холодным светом и легким запахом разнообразных шампуней, кремов и лосьонов: на троих у них была целая коллекция — новые ставить уже некуда.       Как бы парадоксально это не было, её отражение в зеркале выглядело как будто бы даже на каплю лучше, чем в камере смартфона. Ёль открыла кран и набрала в ладони горсть воды, а затем выплеснула себе в лицо, совершенно не боясь разлетающихся во все стороны капель — на полу был большой коврик, да и вытереть потом можно в конце концов.       Зои снова уставилась на свое отражение и даже попыталась выдавить подобие улыбки. Обычно это не вызывало особых трудностей: годы работы под десятками камер на съемках, концертах и прямых эфиров шоу имели свой эффект. Но почему то на этот раз всего через каких-то 5-10 секунд губы предательски задрожали, а вместе с ними и глаза наполнились влагой. И это была отнюдь не водопроводная вода. По прежнему открытый кран был очень кстати: он хоть как-то мог заглушить приближающуюся бурю. Однако к тому времени она уже, наверное, успеет перебраться под обжигающие кожу струи душа.       Она действительно чертовски устала. В этот день ее и всех остальных просто пожалели. В любой другой в это время она бы уже упахалась на кардио-тренировке, в танцевальном зале или ещё где-нибудь. Впрочем, ещё не вечер. Помимо того, что выходной может резко отмениться очередным демоном (она правда сомневалась, что всё закончилось), так ещё к вечеру может в очередной раз вылезти треклятое чувство вины за потребленное количество калорий — и вот часов в девять вечера она в фитнес-зале.       Ханбёль в очередной раз по привычке обхватила двумя пальцами своё тонкое запястье:       — Сейчас бы слушать ворчание на тему издевательств над собственным организмом, а не вот это вот всё.       И в этот момент её просто прорвало: держать скопившиеся рыдания не было ни сил, ни желания. По сути эта стычка с демонами, пускай и одна из самых серьезных за всё время, была просто последней каплей. А так то проблем было куда больше.       Да, вроде бы их последние синглы вышли очень удачными, но… В расписании маячил будущий полноценный альбом. Безусловно, она не единственная, кто работал над новой музыкой. Но от этого не было легче: Зои совершенно не нравилась концепция. На этот раз не было даже легкой примеси мистики или хотя бы их собственных внутренних тревог. Ли за глаза назвала этот проект: «ни о чем». Какая-то пестрая приторная мешанина в рамках современных трендов, где не во всех строчках есть смысл — просто набор слов, который определенно за счет своего ритма станет популярным звуком для рилсов и тиктоков, набирая тем самым всё большую популярность. Безусловно, она не считала это чем-то совершенно недопустимым. Но в душе давно хотелось выпустить музыку «посерьезнее».       И если в рамках групповой деятельности не оставалось иного выбора, кроме как засунуть свои недовольства куда подальше и молча перекапывать многолетние залежи черновиков и набросков в попытках найти хоть что-то подходящее, ну или навести себя на что-то новое, то на сольном поприще был шанс реализовать именно того, чего просило внутреннее «я». Но и тут вероятность была в действительности ничтожно мала. Не так давно она показывала свои наработки руководству. В итоге Селин обрубила всё на корню. Своё решение она объяснила следующим образом: «слишком мрачно для сольного дебютного альбома, и абсолютно идет вразрез с твоим статусом и образом макнэ». Ханбёль пыталась парировать. Говорила о том, что ей уже 25, что она уже переросла концепцию веселой девочки-подростка в кедах с двумя пучками и челкой. Боже, как же ей надоела эта прическа. Но слушать её просьбы и идеи на счет изменений никто не собирался. Также Ёль акцентировалась на самой сути индивидуального проекта — показать её индивидуальность, её многогранность. Даже были попытки привести в пример многих других айдолов, чьи сольные образы кординально отличались от групповых и при этом одно другому совершенно не мешало. Но всё это не принесло никакого результата.       Может быть действительно некоторые её разработки выходили за все допустимые рамки — ни один лейбл не позволил бы выпустить трек, в котором открыто критикуется его политика и отношение к айдолам. Но повествование об «обратной стороне медали» работы в к-поп индустрии, пускай и тщательной цензурой, можно было пропустить. Уж слишком часто в медиа-сообществах и интернете проскальзывает роматизация жизни звезд. Чего стоят комментарии в стиле «ему/ей всё легко дается «. И следует почаще говорить об этом со сцены, пока всех артистов не переломали. Об оказываемом давлении, о физической и моральной боли, о желании бросить всё… В прямом смысле всё, в том числе и собственную жизнь.       Ханбёль с трудом сглотнула, стараясь избавиться от подступившего к горлу кома, вызванного отнюдь не беззвучными рыданиями. И тело, и мозг вспомнили печальный опыт примерно восьмимесячной давности. Как она в один день, точнее ночь, находясь одна в пентхаусе, едва не наглоталась какой-то гадости. Точнее она наглоталась, но буквально через пару секунд передумала. И это был вовсе не страх смерти. А чувство вины. Просто чудовищных размеров. Как минимум какую-то ценность она имела для своих мемберов — всё-таки ни один год жили бок о бок. И если бы дело было доведено до конца, именно девочки обнаружили бы её бехдвханное тело. А такого потрясения не всякому врагу пожелаешь. Про её «австралийское солнце» и говорить было нечего. Зои сама бы себе не простила, если бы причинила ему такую боль. Ровно также, может даже чуточку больше, она бы не простила себе нанесение раны другому человеку — тому, кого она любила больше жизни. Да, очень заезженная фраза, к тому же и несколько странно смотрящаяся в данном контексте. Но это была абсолютная правда.       Для Ёль до сих пор не было до конца понятно, как и когда конкретно они сошлись. Сначала она только приехала в Корею и совершенно не знала языка. А даже если бы и знала: она была трейни, нужно было прежде всего сохранять идеальную репутацию и не допускать ни малейшей претензии в свой адрес. Банальное отсутствие времени на личную жизнь меркло на фоне основной причины. Потом дебют. Года два, может чуть больше, запрет на личные связи был прописан в их контрактах. Затем внесли правки. И Мира даже начала пользоваться дарованной свободой. Естественно не выставляя это на всеобщее обозрение — это всё ещё могло убить репутацию. С другой стороны, именно ведущий танцор была самой старшей среди их троицы и на неё не навешивали ярлыков, как это было с Зои и её статусом макнэ, статусом ребенка, которому не пристало с кем-то встречаться.       Честно говоря, первое время Ханбёль сама не горела желанием строить личную жизнь или иметь какие-то непродолжительные романы в стиле старшей подруги. Она всё ещё считала свое положение крайне шатким. И без того малочисленный состав группы, а также её служба охотником, которых было не то чтобы очень много, её никак не успокаивали.       Иногда девушка задавалась вопросом, а что если бы обстоятельства сложились иначе и просто не появилось точки для их пересечения? Ведь сначала они были как будто бы из разных кругов. И дело было не только в их лейблах, никоем образом не связанных между собой. Когда Huntrix только дебютировали, BTS уже стали живыми легендами кей-попа. И если с каждым последующим годом популярность девочек постепенно росла, то уровень бойз-бенда просто летел вперед и разрыв становился только больше.       Время от времени они сталкивались в коридорах за кулисами премий, фестивалей и шоу. Уважительно кланялись друг другу и быстро расходились в разные стороны.       Более тесное взаимодействие происходило в рамках деятельности охотников. Однако в штаб квартире Ханбёль всё равно предпочитала держаться или с девочками, или с Феликсом. А в разговоры с остальными вступала только в тех случаях, когда ждали непосредственно её ответа, сама она не навязывалась. И причина было не только в её неуверенности в корейском языке. На самом деле та разговорчивость и дружелюбность, которая была неотъемлемой чертой Зои, была лишь элементом сценического образа. В реальности девушка была скорее интровертом или только в разговорах тет-а-тет с кем-то из близких она могла разговаривать часами.       

***

      Это было в разгар пандемии. Несмотря на то, что очень многие сидели по домам и забирать их души было сложно, демонов наоборот было больше. Поэтому приходилось соблюдать дистанцию, носить СИЗы, но время от времени выходить в патрули и, соответственно, кому-то координировать действия с базы.       Депрессивные мысли, неопределенность будущего и отчаяние от невозможности нормально вести деятельность время от времени атаковали каждого. И становилось в прямом смысле нечем дышать. Один из таких «приступов» накрыл Ханбёль в очередное дежурство в качестве «оператора» охотников. Относительная тишина в патрулях и наличие на месте нескольких других коллег позволяли ей ненадолго отойти передохнуть.       В здании, где они обитали, была терраса на крыше. И все они хотя бы один раз туда бегали. Подышать воздухом, покурить, просто размять конечности после долгого сидения на одном месте или переключиться с демонов хотя бы на городские виды. А высота позволяла не бояться вездесущих папарацци. Хотя конспирация и охрана тут была даже серьезнее, чем в штаб-квартирах причастных лейблов.       Ёль оперлась вытянутыми руками на ограждение и всячески старалась вернуть размеренное дыхание, которое в тот момент ненашутку дрожало. Солнце уже закатилось, становилось темнее как будто бы с каждой секундой. А вместе с этим и холоднее.       Она бы так и стояла, как статуя, тупо пялилась в ограду перед глазами и совершенно не реагировала на пробирающийся под рубашку холодный ветер. А на улице был не много ни мало март. Следовало перед выходом накинуть пальто.       — Никогда бы не подумал, что в Сеуле может быть настолько тихо.       От неожиданности Зои вздрогнула, моментально отпрянула от от бетонной стенки, одновременно поворачивая голову в сторону голоса. Два-три метра между ними быстро сократились и вот уже Мин Юнги также стоит около ограждения, по правую сторону от девушки примерно на расстоянии её вытянутой руки. На прописанные полтора-два метра было совершенно наплевать.       Почему-то Ли стало неловко от своего явного испуга. Но её собеседник, словно считав эмоции, не стал заострять на это внимание. И она была безумно за это благодарна.       Девушка рефлекторно потянулось одной рукой к кулону на шее, а второй вцепилась в острый локоть — нужно было чем-то занять всё ещё подрагивающие руки. В отличие от дыхания их унять не получилось. Нужно было срочно что-то сказать, чтобы не показаться бескультурной.       Охотница посмотрела вниз, на пустые дороги, которые обычно сутками напролет гудели проезжающими машинами.       — Как можно быть уверенным в завтрашнем дне, если привычный и стабильный, — она быстро исправилась, — кажущийся стабильным мир может быть перевернут с ног на голову практически одним днём?       Если бы не привыкшие к полумраку глаза, Ёль бы не увидела, как айдол едва заметно ухмыльнулся и в следующую секунду сделал затяжку. Брюнетка на несколько мгновений дольше, чем следовало бы в рамках этикета и возрастной иерархии, задержала взгляд сначала на профиле его лица, а затем на зажатой между пальцами тлеющей сигарете.       — Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь, что в этом мире практически ни в чем нельзя быть уверенным. За исключением нескольких вещей.       От внимания Ханбёль не ускользнуло, как он, едва докурив одну сигарету, тут же достал следующую. И снова всё упиралось в корейскую культуру, устои и особенности воспитания. Которые не давали ей права вслух прокомментировать это его действие. Поэтому оставалось только мысленно спрашивать саму себя: «Неужели его совсем не беспокоят вероятное пагубное воздействие на голос и уж тем более дыхание?». С другой стороны, а кто она вообще такая, чтобы влезать в чужую жизнь с подобными советами.       Они некоторое время молча наблюдали за медленно засыпающим городом, который, откровенно говоря, и днем постоянно находился в полудреме. При этом Ёль, к своему удивлению, обнаружила, что не испытывает от этого неловкости или какого-либо иного дискомфорта. Как будто бы и все предыдущие маленькие вспышки подобных ощущений растворились буквально в воздухе. По какой-то необъяснимой (во всяком случае на тот момент) причине, ей было…спокойно. Может быть звучало парадоксально, особенно на фоне всех тех испытаний, которые никак не хотели проваливать прочь из их жизни, но сложно было подобрать более подходящее слово, чтобы описать нахлынувшее на девушку ощущение.       Когда вторая сигарета истлела примерно на три четверти Юнги с абсолютно невозмутимым выражением лица и совершенно ровным по интонации голосом заявил, что:       — Мир всё-таки сходит с ума.       Вероятно, чувство доверия собеседнику сыграло свою роль, иначе как объяснить ту смелость, которая появилась у Ли и она тут же переспросила:       — Что вы имеете в виду?       Зои готова была поклясться — в мгновение уважительного обращения на «вы» он едва заметно скривился. А как она должна была сказать? Ему уже 28, а ей пока ещё 19. По корейским меркам обоим чуть больше, но разницы между этот факт не меняет.       — Нельзя мир, где с угрозой глобального масштаба, с проблемами взрослых на полном серьезе, не щадя себя, разбираются вчерашние дети, ну если быть менее категоричным, то подростки. Однако это сути особо не меняет, — он сделал очередную затяжку и уставился на звездное небо, где через несколько секунд пробежала цветная рябь поверхности ханмуна.       Ёль едва сдержалась, чтобы не фыркнуть вслух. Она всегда считала, что справляется с духовным оружием если и не хорошо, то весьма сносно, а все остальные, кого можно было в тот или более ранний момент отнести к обозначенной категории, делали это уж точно намного виртуознее: кого-то охотница лично видела в бою, про остальных знала из чьих-либо рассказов. А с физической подготовкой ниукого в принципе не было проблем — профессия айдола обязывает.       — И дело вовсе не в навыках и опыте обращения с оружием.       Девушка второй раз за последние минут двадцать чуть не получила сердечный приступ и на полном серьёзе усомнилась, а точно ли она лишь подумала об этом, а не ляпнула вслух? А если исключать второй вариант, то не могут ли некоторый охотники читать мысли?       — Эта «философия», — свободной рукой он начертил в воздухе кавычки, — в своей сути какая-то гнилая, с перекошенными ценностями, своеобразным отсутствием доверия и чувства защищенности и безопасности у тех, кто в этом больше всего нуждается. Сборище трусов, трясущихся лишь за свои шкуры и деньги.       Ли так и не поняла, почему у неё по коже пробежал табун мурашек: из-за отчетливой ненависти в его последней фразе, весьма прохладного воздуха в совокупности с ветром или болезненно красного света нитей магического барьера. Одно лишь было очевидным: где-то в город вылезли демоны. Нужно было возвращаться в их своеобразный оперативный-центр.       

***

             Зои опасно пошатнулась уперлась рукой в стену — это помогло сохранить равновесие. И горячая вода, и продолжительный плач, граничащий с истерикой, сами по себе зачастую выливались в головокружение, слабость, одышку и ещё что похуже. Но в совокупности они действовали на организм ещё агрессивнее.       Девушка обернула полотенце вокруг тела и присел на край ванны — так было несколько безопаснее, чем продолжать стоять и надеяться, что вестибулярный аппарат всё же не подведет.       Экран лежащего на раковине телефона загорелся: пришло очередное уведомление. Взгляд по привычке упал на цифровой циферблат — она потратила на душевные терзания около часа. За это время никто ни разу не стучался и не торопил её. Соседки либо ещё не вставали, либо обошлись второй ванной комнатой. Вероятнее второе — всё-таки был уже практически полдень.       Распределяя капли сыворотки по лицу, Ханбёль невольно изучала свое отражение в зеркале, которое местами успело очиститься от конденсата. Покрасневшие глаза, искусанные от переживаний губы, пару родинок и россыпь веснушек, которые вечно визажисты вечно замазывали, даже если она этого и не хотела. Впрочем, сейчас они не были настолько заметны, потому что с лица до конца не сошли красные пятна от слез. Сосудов, привычно проступающих под глазами, поэтому также не было видно.       Раньше она бы переживала, что девочки, заметив следы слёз, начнут задавать вопросы. Но сейчас…она устала. И от этих переживаний тоже.       В холодильнике у них как обычно было чуть больше чем пусто. Есть она совершенно не хотела, наверное, её даже несколько подташнивало, но вот найти растительное молоко для кофе она рассчитывала. Оставалось надеяться, что в кладовке была хотя бы одна непочатая пачка. Настроения на айс-американо у неё не было. Звучало смешно, но даже выбор напитка отталкивался от этого.       Если бы они чаще ели, готовили или просто бывали дома, то были бы на порядок лучше осведомлены о имеющихся и отсутствующих продуктах. Именно поэтому на полках хранилось порядком разнообразных упаковок с большим сроком хранения.       Едва кофемашина звуковым сигналом уведомила о готовности напитка, на лестнице раздались шаги. Зои скорее из привычки, нежели от большого желания моменталь натянула маску дружелюбия с окраской «как прекрасна жизнь».       — Доброе утро, Мира, — она исправилась. — Точнее день.       Девушка широко зевнула, прикрывая рот рукой, и прислонилась плечом к дверному косяку.       — Прошу тебя, скажи, что мне это всё приснилось.       Не нужно было объяснять, о чем именно речь. Зои в секунду помрачнела.       — К сожалению, — она отхледнула кофе их стакана. — Не знаешь, Руми уже встала? Нам всем есть, о чем поговорить.