все дороги ведут к золотому горшочку

Краски резали глаза, было очень больно, словно куча протестующих черно-белах иголок кололи мне глаза, вероятно, в попытке ослепить.

***

Магия существует и ее много. Хёнджин это знал. А еще он знал, что хранители магии, так называемые «цветные», преступники. Кажется, это началось, когда Хенджину было около пяти лет. Мама вдруг резко начала исчезать, лишь легко касаясь щеки сына губами и бормоча что-то про «скоро вернусь, сладкий», что всегда было ложью. Она просто уходила. От мужчины к мужчине, оставляя маленького Хёнджина с его дядей. А дядя Хвана, муж сестры мамы, который теперь почему-то жил с ними, ходил хмурый, бормотал плохие слова про новое правительство и плакал, сжигая яркие альбомы своей жены, пропавшей без вести. Их заменил лист бумаги и простой карандаш. Тогда все перевернулось — весь мир перевернулся. Первым длинным текстом после исчезновение тети были несколько статей, которые Хёнджин увидел по телевизору. Он не мог быстро читать и успел уловить только начало:

«Закон о сохранении монохромного порядка»

Поэтому пропала тетя. Сейчас, конечно, Хёнджин может спокойно прочитать закон, но он этого не делает. Он боится — боится разочароваться настолько, что не захочет жить. Все таки, его тетя была цветной. Все таки, он сам частично полукровка.

🔆🔆🔆

Жить в новом законе было сложновато. Красотой мира стали править азиаты - узкие глаза, прямые чёрные волосы и все на одно лицо. «Купи первым серый, будь в тренде!», «Ты не похож на всех? Пластика спасет!» и «Не хочешь хочешь быть как все? Новый оттенок черного точно для тебя!» — гласили заголовки модных журналов, заставляя красить волосы, уменьшать глаза и быть как все. Армия солдат. Такими были все окружающие Хёнджина люди - серые. С не от природы узикими, словно щель под шкафом, глазами, что с постоянным презрением смотрят на тебя. С кучей пудры и тоналки, за который не разглядишь — а что под ней. А что внутри? Хёнджину с внешностью повезло - его мама была азиаткой, а папа славянин. Военный. В итоге получился он - темноволосый, остролицый и с всегда уставшими глазами. Голубыми. Приходилось всегда носить линзы, это был подарок (или проклятье) от отца. Хёнджин его не помнил, он умер когда-то давно, не успев оставить и пару воспоминаний о себе. Впрочем, Хёнджин считает, что это к лучшему. Ему очень даже хорошо всегда быть одному в огромной квартире с панорамными окнами в центре города, которую подарил его маме какой-то новый ухажёр. Ему просто надо было быть пай-мальчиком. Конечно, как и все пай-мальчики, Хёнджин учился в школе. В высокомерно-лицемерном училище для богатеньких детишек. Хёнджин был с ними, но не ими. Хоть он был достаточно популярен благодаря количеству денег его матери, росту и приятной внешности. Может быть, у него даже была харизма - этого он наверняка знать не мог, а спросит было не у кого. У Хёнджина никогда не было близких друзей. Пара тройка «товарищей», остальные - несчастные мальчики на побегушках. Жестокость школьной иерархии. Жизнь текла своим чередом. Густая, серая, липкая жизнь.

🔆🔆🔆

Хёнджин лениво бродил среди стен школы, она опустела, потому что полугодие подходило к концу, впереди виднелось лето, чему Хван ежедневно радовался — учиться он не любил, но почему-то, получалось это у него отлично. Он даже шёл на на золотую медаль, оставалось лишь исправить один из самых важных предметов - «Права Серого Человека», и в аттестате будет очередное «отлично». Снова отлично. Хёнджин всегда был ходячим «отлично» Сказать, что Хёнджин устал - не сказать ничего. Ему хочется сдаться, хочется психануть и стать той частью одноклассников, кто решился прыгнуть с моста. Хван пару раз ходил туда, там страшно и веет смертью. И серо. Как и везде. Два легких стука в дверь, звонкое «войдите» и вот Хёнджин уже рассказывает свой доклад о том, как важно сообщать правительству, если увидишь хоть что-то связанное с цветными и как этот героический поступок поможет обществу. Смешно, ведь в таком случае Хёнджин должен сдать правительству сам себя. — На этом все, спасибо за внимание. — Хенджин вежливо поклонился и поправил идеально уложенные черные волосы, ожидая очередной бессмысленной похвалы. — Как всегда идеально, мистер Хван. Уже думали, куда будете поступать? — Нет, миссис Харрис. Я думаю, что смогу продолжить дело дяди. Он бы хотел этого. — Благородно, очень благородно. Как всегда в вашем стиле, мистер Хван. — она кивнула, словно сама для себя подтверждая правдивость ее слов, складывая различные хаотично лежащие на столе записи в одну папку, — Не мог бы ты пожалуйста занести эти бумаги в кладовую под лестницей? Там сидит мальчик, просто скажи ему, что это моё. Хёнджин кивнул, поклонился и, взяв папку, поплелся к выходу. — И, мистер Хван, — Хёнджин обернулся, — Я ставлю вам отлично. Поздравляю с золотой медалью.

🔆🔆🔆

Хван, конечно, был наслышан о той кладовой. Слухи ходили разные - и что там продают запрещенные краски, и что там пропадают ученики. Куча всякого. Но один из немногих друзей Хёнджина - Чонин, который был одним из кантрабанистов, заведущих этим прочтранстом, давно рассказал Хёнджину правду. Мол, это просто хороший способ заработать, что там нет никаких «красок», и что они продают что угодно, что может понадобиться школьнику — ручки, тетрадки, готовые сочинения и даже ответы — но ничего более. А учетля любят хранить бумажки в подписанных коробках и заставляют «контрабандистов» слегка батрачить на них, раскладывая из бумажки по коробкам. Поэтому, Хёнджин предпочитал обходить это место стороной, сколько бы Чонин не пытался затащить того внутрь. — Слышь, Хван! — Хёнджин удивленно обернулся, вглядываясь в лицо бегущего к нему, — Стой, падла, кому говорю! Все сразу понятно. Это Александр - один из красавцев школы и сын богатенького папаши. Кто-то вроде «школьного врага» Хёнджина, потому что Александр всегда думает, что Хван пытается отобрать у него девушку, и поэтому постоянно прижимает к стене, рычит, кидает не самые лестные комментарии и все время хочет вывести на драку. Чонин даже рассказывал, что какие-то девчонки из школы якобы «шипперят» его с Александром, хоть тот открытый гомофоб и фанат-своей-девушки-№-1. Но Хёнджину, честно говоря, по барабану девшука Александра. Он вообще, блин, гей! Но нет. Александр ему тоже безразличен. — Сколько ты еще будешь пялиться на мою девушку? — сильные руки очередной раз толкают Хенджина к стене, — Отвечай, скот! Но и Хёнджин не пальцем деланный — личный спорт-зал дома, рост 190 и хорошая генетика делают свое дело. Он спокойно отодвигает от себя Александра и уходит прочь, кидая спокойное: — Успокой свой пыл, дорогой, я пялился на тебя.

🔆🔆🔆

Дверь в кладовую не обещала ничего хорошего. На ней куча черных надписей, среди которых Хёнджин смог разобрать только «ПО ПОНЕДЕЛЬНИКАМ ЦЕНЫ ВЫШЕ», «научитесь стучать, а не ломиться, придурки!», «Н-Е В-Х-О-Д-И-Т-Ь» и «портал в астрал». Удивительное сочетание. Хёнджин испытывал непонятное волнение и приятный адреналин, приближаясь к двери, сейчас он впервые окунется в эту маркетинговую дыру их школы. Постучался, стараясь сделать это не громко, но чётко, и на той стороне словно всего мира сразу послышалось шевеление. — Кто? — послышался приглушенный, но словно радостный голос. — Я, эм.. Я от миссис Харрис, мне надо передать какие-то бумаги. — М-м, — удивленно промычал незнакомец, -- Подожди секунду, пожалуйста.. — он обернулся обратно, и, не закрывая двери, громко прокричал внутрь, — Тут тот друг Чонина, говорит, что Харрис принес, — он вернул макушку на место, снова обращаясь к Хвану, — Ты же Хёнджин, верно? Хван неловко кивнул, не понимая что происходит. Он старался посмотреть что внутри кладовки — склад оружия, оранжерея, библиотека? Он не увидится ниче.. Огонёк. Он увидел его нечайно, но так ярко и так правильно, что на секунду Хван даже застыл. Кажется, он светился разными цветами - сначала всплеск красного, цвета крови, которая оставляет железный вкус во рту, когда нечайно режешь нежную кожу языка. Потом синим - словно вода на дне океана, пока поверхность - сплошные мазки серости. После - желтым, словно редкие бунтарские вспышки солнца, когда оно превращается в большого, белого круга в невероятно красивое желтое божество. После волшебная лампочка быстро исчезла за пушистыми волосами того парня, и Хёнджин даже слегка расстроился. — Давай, дружище, я закину их в коробку. Он быстро выхватил папку из рук Хёнджина, неловко поклонился и захлопнул дверь прямо перед глазами Хвана. А он так и стоял. Прсото смотрел в дверь и видел лишь переливы одного единственного огонька. Наверно, его зовут «Надежда».