Помощники

В доме нового шамана, оторванного, как это принято, от остальных жилищ поселения, было очень тихо. Но, конечно, сна там и в помине не было. В окнах мирно играли тусклыми бликами огни свечей и бумажных фонариков, говоря о том, что жизнь там пока что не желала замирать и уходить на ночной покой. Холодный ночной ветер о чем-то сторого и сурово насвистывал, проникая в щели гладких досок, скрипя в них, щелкая, треща и постукивая. Небо было чистым и безоблачным, хвастаясь всеми своими звёздами. А нарастающий месяц зиял посреди черного полотна лимонного оттенка бельмом. Покой в доме шамана был несколько непривычным, но искренне радовал всех прочих. Люди слишком свыклись и слишком устали от еженочных истошных воплей, приглушённо доносившихся с восточной стороны деревни. Старый шаман давно выжил из ума. Все шаманы рано или поздно выживают из ума. И с течением времени ночи становятся всё более и более шумными. До тех пор, пока люди не перестанут этого пугаться, пока не привыкнут к крикам. А в момент, когда это происходит — шаман тихо умирает. И именно непривычная тишина пугает, заставляет стынуть кровь в жилах и этим страхом оповещает народ о безвременной кончине. Тогда его дом сжигается на рассвете, чтобы выпустить на волю измученную душу, так долго служившую древним духам. И быстро возводится новый — чистое пристанище для следующего шамана. После этого ночной покой обычно ещё тревожит людей, напоминая о потере. Но он и радует, позволяя спокойно спать, так же не забывая и о том, что потери предзнаменуют обретения, а конец — новое начало. Новым шаманом стал Мин Юнги — ещё довольно молодой владелец лавки, некогда просто продающий чай, травы и самодельные амулеты из камней. Несколько лет подряд он просто занимался своим нехитрым делом, наслаждаясь им и думая, что так мог бы и состариться. Но в преддверии кончины старого шамана, когда крики его стали длиться всю ночь на пролёт, Юнги стал просыпаться от странных снов. Мучительная головная боль скосила его, не давая вставать с кровати. После вовсе пропал аппетит. А сон превратился в нескончаемую горячку. И вскоре он своими криками уже вторил умирающему шаману. Они будто пытались угнаться друг за другом. Старый шаман сам пришел к нему и сам его вылечил. Это было последнее, что он сделал перед смертью, оповестив, что духи сами выбрали Юнги и таким образом сказали, что он должен встать на его место. Не согласиться юноша просто не мог: знал, что умер бы сам и не дал упокоиться и уйти старику. И хотя это было почти год назад, люди всё ещё неосознанно вслушивались в полуночную тишину, пытаясь с нею заново свыкнуться. Юнги сидел посреди комнаты на полу, тоже внимая этому ночному покою. Свечи беззвучно плакали воском, расстилая по всему дому его запах. В курильнице тлели благовония своим сизым дымом, а в небольшой керамической аромалампе испарялась смесь эфирных маслел. В сочетании всё это создавало особенный запах. Важный. От пробирающегося сквозь щели досок ветра над головой юного шамана размеренно раскачивались бумажные фонарики, а различного рода амулеты, подвешенные на нитях, могли только кружиться на месте. При особенно яростных порывах он друг на друга наталкивались, знаменуя это каким-нибудь звуком. Монеты натыкались на камни, деревянные пуговицы и бусины на ореховую скорлупу, косточки и зубы животных на ракушки, полые веточки колотились друг о друга, звонко оживали и пели кованные колокольчики. Так духи говорили с ним. Юнги за этот год невероятно быстро научился их понимать, хотя и осознавал, что ему есть к чему стремиться. Первая мудрость даётся избранному шаману легко. А после — вся жизнь в кропотливой работе над собой и параллельной помощи другим. Это — его основной долг. Перед стариком-шаманом. Перед всей деревней. И перед духами, решившими выбрать его. Хотя этот долг и не запрещал ему жить свою жизнь. Да, он отнимал время и силы, ровно столько, сколько надо, но не всё. Юнги не прекратил держать свою лавку. Он продолжил собирать и сушить травы, стал делать из них нечто более конкретное, такое как настойки, лекарства и заговорённые свечи с их вкраплениями. Так же усовершенствовался продаваемый им чай. А амулеты теперь обладали не только той силой, что была изначально вложена природой, но и тем, что он мог в них вдохнуть. Так что роль шамана с ролью владельца маленькой лавки неплохо так совмещались. К тому же, люди, зная о том, кто он, гораздо охотнее что-либо покупали. Обретённый статус его несколько возвысил, сделав людей доверчивыми и подарив их расположение. Но Юнги знал, что ему нельзя этого доверия не оправдать. Нельзя обманывать и излишне пользоваться этим, как преимуществом. Не только потому что это изначально плохо. Ещё потому, что за ним пристально следили свыше. Стоит Юнги стать корыстным и алчным, стоит начать пользоваться дарованными ему силами не во благо, а во вред людям — он умрёт. Ведь духи не могут позволить, чтобы их избранник нарушал тонкий баланс. И смерть эта будет ещё хуже, ещё тяжеелее, чем ему предначертано. Да, Юнги знал, что умрёт так же, как и все шаманы — сходя с ума, в агонии и муках. Но этого нельзя было избежать. Можно сказать, ему отсрочили кончину, дав шанс и время, чтобы послужить. Ведь он, в сущности, мог умереть ещё год назад, в той роковой горячке. Потому в его распоряжении была лишь благодарность и смирение. В основном он не гордился своей ролью, не зазнавался и старался не ставить себя выше других. И тем не менее, когда это было нужно, держал голову достаточно высоко, зная себе и своей жизни истинную цену. Заостряя при этом своё внимание не на мирском, а на духовном. Людей, приходящих к нему, склоняя к тому же. И хорошо зная, где люди и он сам могут что-то сделать, и что именно, а где — уже не властны. Конечно, держать свою лавку в одиночку стало довольно трудно, а потому Юнги требовалась помощь. — Бэкхён, — тихий скрипучий бас неожиданно разрезал тишину, заставив содрогнуться весь воздух в доме, — Подойди. Бэкхён появился на его спиной быстро, но тихо, стараясь не скрипеть лишний раз половицами. — Да? — он сложил руки в жесте уважения и поклонился, хотя и знал, что Юнги его не видит. Бэкхён стал его помощником недавно и не по своей воле. Он был должником. А долг перед шаманом — такая вещь, против которой идти только себе в ущерб. И отдать его имуществом или деньгами не получится. Можно расплатиться либо энергией, либо работой. В противном же случае — шаман имеет полное право брать плату сам, высасывая из человека всё, что приглянется. Потому, конечно, лучше всего соглашаться на работу. Так безопаснее. — Принеси, пожалуйста, пиалу, поднос и нож. Бэк кивнул и так же тихо, на цыпочках, стараясь не создавать своим движением даже лишнего сквозняка в комнате, ушёл. Он знал, какие конкретно предметы требуются, так что не стал даже уточняющих вопросов задавать. Потому что быстро учился, многое ловил на лету и повторных инструкций ему не требовалось. Юнги в нём это очень ценил. Роль Бэкхёна в этом доме была довольно заурядной — мальчик на побегушках. Поди, принеси, подай. Юнги пользовался его помощью при подготовке и проведении ритуалов, при лечении людей или, наоборот, их спокойном умерщвлении. Бэк так же ходил за травами по необходимости, следил за процессом ферментации чая, буквально выполнял роль продавца в лавке. Он первым заговаривал с каждым человеком, кто приходил за помощью к шаману, и только когда узнавал их цель, звал его. Так же он прибирался и готовил еду. А взамен на всё это — имел право жить в этом доме, есть наравне с шаманом, и постепенно отдавал долг своим трудом. Позолоченный поднос с круглой керамической пиалой и ножом вскоре стоял перед Юнги, рядом с курильницей, из которой продолжал струиться дым. — Спасибо, — Юнги кивнул. Он всегда относился к Бэкхёну и его труду с достаточным уважением и благодарностью, — Мне нужна будет твоя кровь, — произнёс он мягко и невесомо, не вкладывая в эту просьбу ничего сверхъестественного. Бэк покорно кивнул и спокойно сел на пол рядом, склонив голову. Он посмотрел на свои руки, ища на них подходящее место для пореза. У Юнги был достаточно чуткий слух, так что едва слышимый скрип половиц за спиной он уловил моментально, замерев и глядя куда-то перед собой. — Я тебя не звал, — холодно, но достаточно нейтрально сказал он. Поодаль стоял Чанёль. Он — такой же должник, как и Бэкхён. Такой же мальчик на побегушках, который жил в этом доме, работал и пытался отдать должное. Чанёль шумно сглотнул, но не ушёл, беспомощно сжимая кулаки. — Я тебя не звал, — повторил Юнги с той же интонацией. — Простите, — голос его был тихим, — но почему именно он? — Чанёль прекрасно знал, что это был очень наглый с его стороны вопрос, но он просто не мог смотреть на это спокойно. Юнги постоянно брал кровь Бэкхёна. Не слишком много, это не угрожало его жизни, ничего такого. И тем не менее. Глубоких и широких рубцов на внутренней чести тонких рук Бэка становилось уже довольно много, они заполонили почти всю его кожу. — Вы постоянно берёте у него, — продолжил Чанёль, получив в ответ лишь молчание и пытаясь вовремя объясниться, — А ему становится плохо, тяжело останавливается кровь... И шрамы-... — Хочешь сказать, что ты лучше меня, главного шамана, знаешь, чья мне нужна кровь? — голос Юнги приобрёл уже стальные нотки, разносясь по всей комнате, отдаваясь вибрацией по стенам, сотрясая бумажные фонарики под потолком и заставляя задрожать огоньки свечей. Чанёль поджал губы и замолчал, с тяжелым сердцем глядя на Бэка. Тот взглядом просил просто уйти. Но он не мог. Не мог развернуться и бросить его снова. Юнги всё смотрел куда-то перед собой. Он не оборачивался к Чанёлю. Не смотрел на Бэкхёна. Будто и без того прекрасно видел их. Будто всё его тело было зрячим во все стороны света одновременно. Ветер завыл меж досок, разъярённо врываясь в помещение. Кружил по комнате свежестью и холодком, путался в висящих на нитках предметах и будто намеренно сталкивал их. Те звенели и глухо трещали. — Чего именно ты хочешь, Чанёль? — Юнги вдруг выпрямился и расправил плечи, — Но хорошо подумай, что ты должен сказать. Иначе я на уступки не пойду, — он подчеркнул интонацией слова "хорошо" и "что", сощурившись и всё ещё упирая взгляд куда-то в стену, словно слепой. Глаза Чанёля просветлели. Он сделал глубокий вдох и задумался. Попросить перестать брать кровь Бэкхёна он не мог. Это односторонняя просьба. Таких Юнги не терпел. Она должна была звучать как предложение компромисса и сразу содержать в себе конкретный выход. — Возьмите мою кровь вместо него, — он не был уверен, что это сработает, но попробовать стоило. — Можешь идти, Бэкхён. Вид у Бэка был очень растерянным. Но, в отличие от Чанёля, у него не было смелости перечить шаману. Потому он поднялся на ноги и отошёл, а его место было тут же занято. — Завтра с утра займешься упаковковкой чая, а вечером пойдёшь в лес за полынью, — вскользь озвучил Юнги ему в след, — И готовка завтра тоже на тебе. Чанёль смело протянул вперёд руку и шаман передал ему нож. Порез требовалось сделать с внутренней стороны руки, между локтем и запястьем, достаточно глубокий, чтобы кровь не остановилась раньше времени. Одно движение и выступившая алая кровь побежала по руке, стекая в пиалу. Текла она не быстро, требовалось время, и Юнги крепко держал его за запястье, сжимая так, будто хотел оставить синяк. Чтобы рука от боли не смела дрогнуть и проронить капли мимо. Сопротивления тому не было. Чанёль сидел смирно и просто смотрел на то, как его кровь бежала по коже, чувствуя её, теплую и густую. А Юнги не прекращал смотреть куда-то перед собой. Смотреть и слушать, как отдельные порывы ветра снова и снова путаются в подвешенных амулетах. — Можешь идти, — пальцы на запястье ослабили хватку спустя какое-то время, когда в пиале было достаточно крови, густеющей и темнеющей на глазах, а сам Чанёль уже чувствовал головокружение и шум в ушах. — Вы... больше не будете брать кровь у Бэкхёна? — Кто знает, — безразлично фыркнул шаман, — Завтра на тебе уборка. И сходи на рынок за продуктами. — Хорошо, как скажете, — спешно протараторил он, — Я сделаю всё, что вы скажете. Только, пожалуйста, не берите у него больше. Шаман ничего ему на это не ответил. А когда место рядом с ним опустело, только глубоко вздохнул. И он прекрасно слышал, как потом за его спиной, где-то поодаль, Бэкхён перевязывал свежую рану, помогая остановить кровь, Чанёль же с благодарностью за заботу невесомо целовал его в макушку. А потом они крепко обнялись. Юнги ничего из этого не зрел. Он слышал лишь. Чувствовал каждое их телодвижение через дрожь древесного настила. Он не наблюдал, не следил. Но знал. — Давай я завтра вместо тебя пойду за полынью вечером? — Не стоит, Ёлли. — Ты же боишься темноты и ходить один в лес. — Но ты и так сегодня... вместо меня... — Но ведь это не честно, что он только тебя всё это время заставлял себя резать. — Я знаю, Ёлли. И знаю, что ты хочешь мне помочь. Но, раз он считает, что я должен выполнять более сложные поручения, значит я больше ему должен... — Чушь. Я всё равно тебе помогу. Он ведь не следит за тем, кто из нас выполняет работу. Главное, чтобы она была сделана. Всё равно расплатимся рано или поздно. Просто... позволь мне помочь. — Ладно... только один раз. Юнги усмехнулся этому. Они шептались едва напрягая голосовые связки. И может быть он и хотел бы их не слышать, но просто не мог. На самом деле ему совсем не нравилось так загружать Бэкхёна и столько поручений ему отдавать. Да и тот не был ему так уж должен на самом деле. К нему даже некая жалость в груди появлялась, сочувствие и сострадание. Бэкхён был послушным и искренним. Но вот Чанёль — нет. Пусть и казался таким же послушным, но Юнги прекрасно знал, что тот, увиливая, отлынивая и всячески упрощая себе работу, не расплатился бы с ним до самой смерти. А уходить в забвение с повисшим в воздухе долгом — это мука. И не только для должника. Потому его своенравность понадобилось некоторой хитростью обернуть всем на пользу. Ведь шаман знал, какие у него к Бэкхёну чувства. И, используя его, намеренно пытался вызвать это сопротивление, пробудив чувство справедливости. Чтобы Чанёль сам искренне захотел делать то, что от него требуется. Не хотелось брать с него энергией и против воли. Потому что такое не проходит бесследно, уж ему ли не знать. И губить молодого юношу было бы совершенно лишним. Шаман не стал слишком противиться его желанию отдать свою кровь, как и не стал уличать их в том, что передают друг другу свои обязанности. Пусть так и будет. Пусть духи видят, как он добровольно берёт на себя работу. Юнги не стал бы желать им обоим дурного. Ему каждого из них было по своему жаль.