Обитель Вечного Равновесия

Тяжелые железные ворота Обители закрылись за спинами Минусоиды и Плюсиды с глухим, окончательным лязгом — словно крышка гроба захлопнулась над их прошлой жизнью. Минусоида не обернулась. Она знала: там, за высокой каменной стеной, их родители сейчас облегченно вздыхают, считая, что спасли своих «трудных» детей. Машина уже наверняка скрылась за поворотом. Они даже не оглянулись. Ни разу. "Словно мусор выкинули", — горько усмехнулась про себя девушка. — Мда... — подытожила она, окидывая взглядом огромную белокаменную церковь с серебряными куполами, что на фоне пасмурного неба смотрелась жутко, — Приплыли. Голос Минусоиды звучал сухо, безэмоционально, но где-то глубоко внутри саднило. Плюсида агакнул, почёсывая затылок. Он стал крутить головой, пытаясь глазами охватить всё и сразу — высокие стрельчатые окна, резные карнизы, статую архангела с мечом у входа, чей каменный взгляд, казалось, пронзал насквозь. — Ничего себе размах, — присвистнул он. — Богато живут святоши. Интересно, у них тут вайфай есть? — Вряд ли, — фыркнула Минусоида. — Здесь, скорее всего, только молитвы и пост. Здесь, во внутреннем дворе, пахло ладаном, сырой землёй и старым камнем. Тяжёлый, густой запах оседал на языке, пропитывал одежду. Где-то вдалеке мерно звонил колокол — раз, другой, третий. Отмерял время. Или, может быть, предупреждал о прибытии незваных гостей. Минусоида поправила тяжелую мужскую рясу. Грубая ткань подрясника неприятно колола шею, оставляя красные следы на коже, но это было в разы лучше тех кружевных кусачих платьев, которые ей пытались навязать дома. "Будь женственнее, Минусоида", "Надень платье, Минусоида", "Что подумают люди, Минусоида?" — эти фразы въелись в память, как заноза. Здесь она выглядела маленьким, угрюмым монахом с острым взглядом в очках. И её это устраивало. Рядом, словно взъерошенный воробей, переминался с ноги на ногу Плюсида. Его одежда сидела косо: пуговицы застёгнуты через одну, воротник смят, левый рукав закатан, правый — нет. На лице читалась готовность либо ударить первого встречного, либо сбежать. Скорее второе, если честно. — Ну и куда нам теперь? — Плюсида огляделся по сторонам. Двор был пуст, лишь лёгкий ветер гонял сухие листья по каменным плитам. — Думаю, скоро кто-нибудь выйдет. Нас же ждали, — Минусоида говорила спокойно, но пальцы сами собой теребили край рясы. — Взгляни на это, Эйро, — раздался сухой, раздражённый голос. К ним подошли двое. Тот, что пониже, в идеально отглаженном свитере поверх рясы, брезгливо поправил очки. Его светлые волосы были уложены волосок к волоску, а на лице застыло выражение брезгливости, словно он наступил в нечто липкое и неприятное. Рядом с ним стояла девушка — высокая, статная, с идеальной осанкой. Её губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд зелёных глаз ощупывал новоприбывших с головы до ног. Минусоида окинула обоих взглядом, потом переглянулась с Плюсидой. Брат с сестрой быстро оценили ситуацию: низкий паренёк с блондинистыми волосами, карими глазами и в очках, что сейчас кривил недовольную рожу, — явно местный зануда-отличник. И девушка с каштановыми волосами и зелёными глазами. Если парень был ниже Минусоиды с Плюсидой, то девушка возвышалась над ними обоими, смотрела свысока, буквально и фигурально. — Это возмутительно, — Эйро указал пальцем на Минусоиду. Той пришлось посмотреть вниз, чтобы лицезреть физиономию говорящего — для неё это было редкостью, обычно на неё смотрели сверху вниз. — Послушница в мужском облачении? Это нарушение всех канонов гармонии. Девочка, ты должна немедленно переодеться. Это место требует смирения, которое начинается с внешнего вида. — А смирение у тебя, судя по тону, заканчивается на внешнем виде, — огрызнулась Минусоида, но тихо, почти про себя. — И ты, мальчик, — девушка шагнула к Плюсиде, протягивая руку, чтобы застегнуть его ворот. — Посмотри на себя! Ты выглядишь как оборванец с большой дороги. В доме Господнем не место такой неряшливости. Стой смирно... Её пальцы уже почти коснулись пуговиц, когда Плюсида дёрнулся и шлёпнул её по руке. — Не трогай меня! — гаркнул он, отскакивая на шаг назад. — Как хочу, так и хожу. Я не просил тебя меня одевать! Девушка ахнула, схватившись за ладонь. Эйро начал багроветь, открывая рот для долгой лекции о послушании, послушничестве и христианских добродетелях. — Айно, ты в порядке? — он повернулся к Минусоиде и Плюсиде, сверкая очками. — Вы хоть понимаете, что только что натворили? В Обители запрещено любое насилие! Вас за это могут наказать! Отправить на хлеб и воду на неделю! Или ещё хуже — в карцер! — Я её ударил? — Плюсида скривился. — Я просто оттолкнул руку. Не преувеличивай, очкарик. — Довольно. Голос был мягким, как бархат, но в нём чувствовалась такая сила, что спорщики мгновенно замолкли. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые, как приговор. Из тени собора вышел мужчина. Его смуглая кожа контрастировала с белыми глазами, которые, казалось, видели не внешность, а саму душу. В них не было ни зрачков, ни радужки — только белизна, от которой по спине пробегал холодок. Длинная черно-каштановая коса покоилась на плече, переливаясь на тусклом свете. Он улыбался — так тепло и искренне, что на мгновение Минусоиде стало не по себе. Такая улыбка обычно появляется у людей, которые знают то, чего не знаешь ты. — Оставьте их, — мужчина подошёл ближе, мягко положив руки на плечи Эйро и Айно. Его ладони лежали легко, но те замерли, как пригвождённые. — Дети устали с дороги. Господь видит сердце, а не пуговицы. — Но, Настоятель... — начал было Эйро, пытаясь высвободиться. — Свободны, — Настоятель даже не посмотрел на него, но его голос прозвучал так, что двое тут же поклонились. Кланялись они низко, почти до земли. И поспешно ушли, шаркая ногами по плитам. Повисла тишина. Настоятель повернулся к брату с сестрой, и его улыбка стала ещё шире. — Пойдёмте со мной, маленькие бунтари. Я покажу вам ваши кельи. Он развернулся и направился к массивным дубовым дверям собора, даже не обернувшись проверить, идут ли они за ним. Словно знал — пойдут. Куда им деваться? — Идём? — шепнул Плюсида, глядя на спину удаляющегося мужчины. — А у нас есть выбор? — буркнула Минусоида и шагнула следом. Он вёл их по гулким коридорам, мимо высоких стрельчатых окон, через которые внутрь просачивался серый, безрадостный свет. Стены были расписаны фресками: святые с нимбами, ангелы с мечами, грешники, корчащиеся в адском пламени. Картины сменяли друг друга как кадры фильма, и от этого кружилась голова. Пахло воском и ладаном — так сильно, что першило в горле. По пути им попадались другие послушники. Холодные глаза какого-то белокурого парня лишь мазнули по ним ледяным взглядом — он даже не кивнул, просто прошёл мимо, сжимая в руках толстенную книгу. А розоволосый паренёк, наоборот, приветливо помахал рукой и широко улыбнулся, но подходить не стал — очевидно, Настоятель не располагал к остановкам. — Много у вас народа? — спросил Плюсида, пытаясь завязать разговор. — Достаточно, — ответил Настоятель, не оборачиваясь. — Каждый приходит к нам в свой час. Как и вы. — Ага, нас просто привезли, — хмыкнул Плюсида. — Не сказать, что мы просились. — Иногда Господь приводит нас туда, куда мы не хотим, но где нам нужно быть, — Настоятель наконец остановился у массивной деревянной двери, обитой железными полосами. — Пришли. Он толкнул дверь, и та открылась с протяжным скрипом. Комната оказалась небольшой, но уютной. Две кровати с серыми одеялами, два стола, два шкафа. На подоконнике стоял горшок с засохшим цветком. Больше ничего — ни картин, ни украшений. Аскетично. Строго. — Ну вот, — мужчина прошёл внутрь комнаты и взял сумку Минусоиды, помогая достать немногочисленные вещи. — Здесь вы найдёте покой. Он двигался уверенно, словно делал это тысячу раз. Разложил книги на полке, повесил одежду в шкаф, поправил подушку на кровати. — Плюсида, — он обернулся к мальчишке и аккуратно, почти нежно, поправил его воротник. На этот раз Плюсида не дёрнулся, заворожённый спокойствием Настоятеля. — Иногда одежда — это единственный способ заявить о себе. Я понимаю. Но не позволяй внешнему стать стеной между тобой и миром. Плюсида промолчал, но кивнул. Настоятель подошёл к Минусоиде, которая стояла у окна, глядя на серое небо. — Тебе нравится эта ряса? — спросил он, глядя ей в глаза своими белыми глазами. — Да, — коротко ответила Минусоида. — В ней я чувствую себя... комфортнее. — Значит, носи её, — Настоятель улыбнулся и погладил её по волосам — едва касаясь, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки. — И не обращай внимания на придирки Эйро. Просто ему нравится, когда всё по канонам и правилам. Как надо. У каждого своя дорога к Богу. — А у вас? — неожиданно для себя спросила Минусоида. — Какая дорога у вас? Настоятель замер на мгновение. Его улыбка не дрогнула, но в белых глазах мелькнуло что-то неуловимое. — Моя дорога... длинная, — тихо ответил он. — И я всё ещё иду. Он отошёл к двери, уже взявшись за ручку. — Отдыхайте. Завтра начнутся ваши первые учения. Постарайтесь не опаздывать. Обитель любит тишину и послушание. Он уже почти вышел, когда остановился и добавил, будто вспомнив что-то важное: — Ах, да... Моё имя Кристофер. Приятно познакомиться. Дверь закрылась. Шаги стихли в коридоре. Плюсида выдохнул — так громко и шумно, словно всё это время задерживал дыхание. — А он вроде ничего, — сказал он, плюхаясь на кровать. — Добрый дед. Хотя какой он дед? Ему лет тридцать-сорок, не больше. Минусоида посмотрела на закрытую дверь, чувствуя странный зуд в запястьях. Что-то царапало изнутри, какое-то смутное беспокойство. "Слишком идеально", — подумала она. — "Слишком правильно". — Может быть, — тихо ответила она. — Слушай, а может, тут и правда неплохо? — Плюсида закинул руки за голову, разглядывая потолок. — Кормят, поят, спать дают. Родители не дёргают. Красота! — Не будь наивным, — Минусоида подошла к окну, выглядывая во двор. — Такие места просто так не бывают добрыми. У всего есть цена. — Ты вечно всё усложняешь! — Плюсида сел на кровати, скрестив ноги. — Может, мы просто ошиблись с первого раза? Может, нам дадут шанс? — Шанс на что? — Не знаю. На нормальную жизнь. Минусоида молчала, глядя в окно. Во дворе было пусто. Только воробьи копошились в пыли, да лёгкий ветер гонял по плитам осенние листья. — Вроде безобидный, — наконец пробормотала она, думая о Настоятеле. — Ага. Спорим, его все здесь любят и боготворят? — ответил Плюсида, развязывая шнурки на ботинках. — Сто процентов. Такое лучезарное солнышко кто любить не будет... — Минусоида сняла очки и оставила их висеть на шнурке на шее, потирая переносицу. — Но добрым часто на шею садятся. Наверное, и этому часто перечат. Плюсида кивнул, забрасывая вещи в шкаф. Небрежно, наспех. Лишь бы убрать с глаз долой. — Посмотрим-посмотрим... Главное, чтобы не оказался какой-нибудь гадиной, — задумчиво протянул он. — Как в том фильме, помнишь? Он хитро прищурился, вскочил с кровати, вытянулся по струнке и скорчил страшную рожу, спародировав поставленным старческим голосом: — "Из чего делается щёлок?! И-из жир-жира... Неправильно! А-а!.." Он дёрнулся всем телом, изображая неудачливого ученика, которого тащат в подземелье, и залился смехом. Плюсида хохотал так громко, что, наверное, было слышно в коридоре. Минусоида прыснула со смеху. Она проходила мимо брата и, не сдержавшись, потрепала его по голове, взлохмачивая и без того торчащие волосы. — Из водного настоя древесной смолы, — сказала она фразу из фильма следом за его пародией, уже улыбаясь во весь рот. — Вторсырьём надо пользоваться! У-у-у, балбесы! — О, точно-точно! — Плюсида схватился за живот, утирая выступившие слёзы. — Я б так и смотрел, пока не состарюсь! Смех разрядил обстановку. На мгновение показалось, что всё не так уж плохо. Что они просто в летнем лагере, а не в заброшенной обители, куда их сослали собственные родители. Но Минусоида, отсмеявшись, снова посмотрела на дверь. И ей показалось, что за ней кто-то стоит. Ни звука, ни движения — просто предчувствие. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Ладно, давай разбираться, что у нас есть, — сказала она, открывая шкаф. — Завтра покажет, что к чему. Ночь опустилась на Обитель быстро. Сначала потемнело небо за окном, потом погас свет в коридоре, и наступила тишина, тяжёлая и густая, как смола. Только ветер иногда завывал в трубах да где-то скрипели половицы. Минусоида лежала на кровати, глядя в потолок. Запястья всё ещё зудели. Она посмотрела на них в темноте — никаких следов, ничего. Просто нервы, решила она. Просто нервы.