Вселенная

      Это было больно. Настолько чертовски больно, что Эми не ела битые дни. Настолько чертовски больно, что она не спала ночи напролет, вырубаясь на пару часов полностью обессиленная, просыпаясь в слезах и липком поту от кошмаров. Настолько чертовски больно, что каждый раз заставляя себя пить, она не могла не почувствовать металический, слегка сладкий вкус, будто вкус крови — именно такой вкус смешанный с грязью чувствовала Немури когда умирала. Или по крайней мере так думала Эми. Она снова срывается на слезы, на истерики, на ругательства — иногда криком и рыданиями, иногда шепотом и бесконечными всхлипами.        Она сидит на ее могиле все свободное время. Она засыпала на ней в слезах, находя хоть какое то утешение только в близи к ней. Конечно, Эми понимала что тело ее любимой было под землей. Спрятанно метрами земли и стальной пластинной от солнечных лучей, от капель дождя, от сексуализирующих ее красоту и бледную кожу взглядов.        Это расстояние казалось Эми пропастью. Она не успела попрощаться. Не успела поцеловать любимое лицо. Не успела ничего. Блять, совсем ничего! Это бессмысленно. Все бессмысленно.        Ее жизнь разом потеряла все краски. Эми взяла себе кота Немури, и была готова убийть Айзаву когда он предложил помощь. «Никто нахер больше не коснется ее». Она сорвалась на Леди Гору когда та посмела взять маску Полночи. Она оставалась в квартире Немури, в вещах Немури, с котом Немури ночами. Она искренне извинялась перед ним каждый раз, когда приходила слишком поздно с ее кладбища и не успевала его покормить вовремя. Кот, правда, видимо разделял ее страдания больше чем кто либо. Он вяло мурлыкал когда она засыпала в слезах, гладя его рыжую шерстку, перестал есть, в итоге сильно похудел, а когда Эми решилась расчесать его — так, как это делала Мури — тот зашипел и ушел.        В доме Немури всегда были политы цветы, но Эми никогда не стала передвигать или убирать вещи. Даже те, что были разбросанны в неряшливые кучки на полу просто остались там где были. Эми постирала грязные вещи, разложила по полкам настолько аккуратно насколько вообще могла. Время застыло в ее — нет, скорее их — квартире. Из всех часов выняты батарейки, все они показывают одно и тоже время — полпятого. Каждый день Эми смотря на часы надеялась что через двадцать минут входная дверь откроется и ее Мури улыбнется ей как раньше.       Эми никого не пускала. Когда Ямада попытался возразить, что другие тоже горюют и что было бы честно впустить их в квартиру Немури, Эми захлопнула дверь перед его носом. А когда он продолжил донимать ее из-за закрытой двери, Эми обвинила его во лжи. Как он смеет называться другом, если оправился от ее смерти так быстро? Как они все смели просто пропустить смерть ее вселенной? Как смели жить так, будто никакой Немури Каямы никогда не существовало?        Она проревела в ее свитер всю ночь. В любимый свитер Немури. Суки даже не дали ее в нем похоронить. Этот прогнивший мир забрал у нее все худшим из возможных способов. В труне лежала не ее Мури, а истерзанная Полночь, костюм которой для полноты эффекта даже не залатали. Полуголая и израненная. Эми воротило от того, как все согласились что 'Полночь' была чем то более важным чем ее Мури. Как ее видели скорее поверженным героем, чем лучшим другом, любимой девушкой и чьей то вселенной.        Эми физически ощущала как холодно ее любимой. Эми хотелось достать ее, обнять, поцеловать, утешить, попытаться достучаться до нее еще раз — она до сих пор уверена — ей бы Немури ответила. Ради нее Немури бы превзошла все. Восстала из мертвых, переписала законы биологии, стала бы нонсенсом для этого мира, но на самом деле Эми даже не дали к ней прикоснуться. Не дали подержать за руку, поцеловать в лоб, укрыть их пледом, надеть на нее любимый свитер чтобы даже под землей — или на небесах — та знала и помнила, что ее любят. Чтобы Эми смогла спать спокойнее, не просыпаясь каждый раз от кошмаров о том, как ее любимой холодно и одиноко. Не просыпаясь от кошмаров от того, что она сделала недостаточно.       Но объективно маленькая девушка с несамой сильной причудой против группы в основном мужчин вдвое больше нее не может сделать много. И она клянет всех и вся вспоминая тот день. Особенно тех кто не давал ей пройти к Мури. Кто касался своими руками ее вещей. Кто смел стоять ближе к ее гробу чем она. Проворность позволила ей пробраться сквозь толпу, поправить волосы на бледном и все же прекрасном лице и все. В следующий момент ее оттащили. Суки. Бляди. Мрази. Именно из-за таких это общество гниет. Чертовы семьи Монтекки и Капулетти в одном лице. Только вот у нее и Немури все было куда серьезнее чем у озабоченных подростков, а у общества не было ни единой причины быть такими жестокими. Судьба уже поиздевалась над ними, людям было не обязательно.        Она всхлипывает, укутываясь глубже в тот самый плед. Она смотрит на кота, который смотрит на нее, протягивает ему руку, он запрыгивает к ней. Сегодня она спит дома, вся в ее запахе, с ее котом, а завтра она проснется, поцелует кота в макушку, извиниться перед ним и отдаст ключи Шоте.       Послезавтра о ней опубликуют в новостях.