GD&TOP_«Разбить, чтобы починить»
8 июня 2026 г., 23:25
Двадцать лет. Тогда были первые трудности, музыка и страсть, которая расцветала в мире для новой знаменитости - Чхве Сынхёна. Он начал первым. Всегда жаждавший большего, чем мог позволить себе. Прижал Джиёна к стене, не оставляя пространства.
-Я не вынесу, если ты посмотришь на кого-то ещё так же, как на меня, — прошептал Сынхён, и его губы обжигали кожу на шее.
Старший наизусть помнил каждую деталь: как Джиён впивался пальцами ему в спину, как его тело изгибалось навстречу, как он плакал, когда Сынхён владел им, шепча имя. Это было падение, и падали они вместе. Падение первое и последнее. Утром Джиён надел маску. Его глаза, ещё вчера полные слёз счастья и страсти, стали пустыми. Он отстранялся от прикосновений. «Не надо» - было его единственным ответом на попытки поговорить. Сынхён сходил с ума. Он заваливал его подарками: дорогие часы, виниловые пластинки редких групп, колье из белого золота. Он писал для него музыку. Много альбомов о своих чувствах. Однажды, в порыве отчаяния, он купил мотоцикл - тот самый, о котором Джиён мечтал, и оставил ключи у его двери с запиской: «Умчи меня с собой». Джиён взял ключи. Но на мотоцикле он уехал один, оставив Сынхёна стоять под дождем. Каждый подарок возвращался или оказывался в мусорном баке. Его эгоизм был идеален. Он принял всю его страсть, всё его безумие, а потом… просто вышел из игры. Только Сынхён не знал правды. А правда была в тени Сухёка, который держал Джиёна. «Ты думаешь, твой мальчик из богатой семьи будет с тобой, когда узнает, кто ты на самом деле? Ты мой. С самого начала и до конца. И если попытаешься уйти, я уничтожу его карьеру в прах. Одним звонком. И его мечта больше никогда не реализуется снова». И Джиён верил словам Сухёка. Боялся. Карьера для Сынхёна была мечтой с детства, он ею дорожил. И каждый дорогой подарок от Сынхёна был для него не знаком любви, а напоминанием о том, что он недостоин и что за эту близость придётся жестоко заплатить. Джиён отталкивал его. Ломал их общее, чтобы спасти Сынхёна от влияния Сухёка. Последней каплей для Сынхёна стал автомобиль. Ярко-красный спортивный автомобиль, подарок Сухёка на день рождения, который тот вручил Джиёну при всех у входа в главный клуб города. Сынхён подъехал, чтобы в последний раз попытаться поговорить с Джиёном, забрать с собой и уехать за новой жизнью. Но увидел, как Джиён, с пустым лицом, принимает ключи из рук ухмыляющегося Сухёка. И что-то в Сынхёне окончательно сломалось. Вся боль, унижение, месяцы надежд… Он вышел из своей машины и, не помня себя, схватил стальную биту из багажника собственного автомобиля.
-Так это всё, чего ты стоишь, сволочь?, — крикнул Сынхён, и его голос прозвучал совсем чужим.
-Сынхён, нет!
Но было поздно. Первый удар пришёлся на лобовое стекло, которое взорвалось тысячью осколков. Второй - на капот, оставив вмятину. Третий, четвертый… Он с криком крушил машину. В этом крике была вся его разбитая любовь. Сухёк попытался вмешаться, но Сынхён с размаху ударил его кулаком в челюсть. Началась драка, которую еле-еле разняла подоспевшая охрана. Последнее, что видел Сынхён, прежде чем его оттащили, было бледное, искаженное от слёз лицо Джиёна.
Звонок на следующий день стал последним:
-Так рыдал, как будто умер кто! Подумаешь, это всего лишь тачка. Я мог тебе таких десять купить, козлина!
-Всё закончилось, Сынхён. Ещё в ту первую ночь. Забудь. Я уже забыл.
И Сынхён пытался. Он уехал в другой город. Он нашёл Дэсона. Дэсон был безопасным светом. Их отношения были похожи на идеально обустроенную комнату в доме, где случился пожар. Всё в ней на своих местах, но огонь всё равно поглотит её. Дэсон был воплощением всего, чего можно было пожелать нормальному психически-здоровому человеку. Нежный, заботливый. Он готовил Сынхёну завтрак, когда тот засиживался в студии до ночи. Он тихо гордился, стоя рядом с ним на красных дорожках. Сынхён пытался. Боже, как он пытался влюбиться. Он ловил себя на том, что часами смотрит на спящего Дэсона, пытаясь разжечь в груди хоть искру от всего того безумия, что когда-то пожирало его целиком. Он водил его в дорогие рестораны, дарил роскошные подарки, пытаясь купить то, что не давалось даром - способность чувствовать по-настоящему. В объятиях Дэсона не было боли и борьбы. Была ровная нежность, от которой по ночам ему хотелось кричать. Он не мог его отпустить. Это было бы слишком жестоко - разбить сердце человеку, который стал его частью. И слишком страшно остаться одному с призраком Джиёна, который даже не появлялся, но чьё присутствие Сынхён чувствовал в каждой песне, что выходила у него мрачнее и безнадежнее прежней. А Джиён в это время жил в аду под золотой обложкой глянцевых журналов бизнесмена Сухёка. Тот, почувствовав безнаказанность после того инцидента с машиной, уже не скрывал своей сути. Слова «договор между семьями» и «интересы компаний» стали ошейником, не позволяющим сбежать. Синяки на теле Джиён профессионально научился скрывать тональным кремом, а синяки на душе - пустой улыбкой для камер. Единственным окном в другой мир был экран телевизора. Он видел, как Сынхён выходил с Дэсоном. Но он также видел и другое. Глаза Сынхёна. Без огня. Они были самыми красивыми, но пустыми. Джиён понимал, что Сынхён, как и он, просто существует. Не живёт. Так прошло целых пять лет. Пять долгих зим, которые когда-то Джиён и Сынхён мечтали провести вместе. Роковая ночь выдалась особенно тяжёлой. Сухёк, вернувшись с неудачных переговоров, был пьян до беспамятства и злее обычного. Он кричал, швырял в Джиёна всё, что попадалось под руку, обвиняя его в своих провалах. Он схватил его за горло и потащил на балкон, на котором только что Джиён мирно поливал любимые цветы, но испугался прихода Сухёка, уронил лейку и не вытер влажные следы.
-Может, тебе стоит лететь вниз, как и карьера Сынхёна?
Джиён, задыхаясь, пытался вырваться. В этот момент Сухёк, размахивая свободной рукой, сделал неосторожный шаг назад. Его нога поскользнулась на мокром кафеле. Он не успел даже вскрикнуть, как навернулся через стеклянное ограждение и полетел вниз. Тихий тупой стук, а затем окончательная тишина. Джиён застыл, не в силах пошевелиться, глядя в пустоту, где только что был Сухёк. Не было ни облегчения, ни горя, но было понимание, что оковы… исчезли. Сами собой. Случайно. Прошло пару месяцев разбирательств над случившейся трагедией и судов Джиёна, чтобы доказать свою невиновность. Сынхён сидел на кровати с Дэсоном, который показывал ему фотографии с очередной благотворительной выставки. Всё было мирно. Идеально. И так мёртво. Его телефон, лежавший на столе, завибрировал, показывая неизвестный номер. Что-то ёкнуло в груди. Он отклонил вызов. Через минуту пришло СМС:
«Это Джиён. Я знаю, что у тебя всё хорошо и мне нет прощения. Но сейчас, первое, что я понял, очнувшись от кошмара - это что я должен услышать твой голос. Все эти годы я жил лишь воспоминанием о нём. Если ты когда-нибудь сможешь… позвони. Просто позвони». Сынхён прочитал сообщение. Затем перечитал ещё раз и почувствовал, как в нём кольнуло что-то острое и давно забытое. Он поднял глаза на Дэсона, который смотрел на него с лёгким беспокойством. И в тот момент Сынхён понял всю чудовищную правду: он смотрел на того, кто был с ним все эти годы, и не чувствовал ничего. Он ждал Джиёна. Сынхён заставил себя улыбнуться, ощущая, как маска прилипает к его лицу.
-Коллега… Собака… собака коллеги умерла. Не бери в голову. Давай ложиться спать.
Он потушил свет, надеясь, что тьма скроет дрожь в его руках. Но Дэсон был чутким. Его ладонь легла на спину Сынхёна.
-Давай я тебя утешу.
Сынхён замер. Он знал, что это значило. Дэсон всегда предлагал себя в качестве лекарства от непонятной ему боли. И от этого становилось ещё невыносимее.
-Не надо…, — начал было он, но голос сорвался.
-Надо. Я хочу, — тихо, но настойчиво прошептал Дэсон, его пальцы уже стягивали одеяло.
Сынхён сдался. Он позволил это себе, механически отвечая на встречу ласкам. Он целовал Дэсона, но губы помнили другой вкус - солёный от слёз и пьянящий от запрета. Он закрыл глаза, ища опору в темноте, и нашёл её только там, глубоко в памяти. Перед ним возникло лицо. Юное, с большими, полными слёз глазами. Джиёну тогда было восемнадцать, а ему двадцать. Он видел всё так ясно, будто это было вчера: размётанные по подушке волосы, губы, припухшие от поцелуев, и слёзы, катившиеся по вискам от шквала чувств, от страха и восторга первой взрослой близости.
-Сынхён… я боюсь, — шептал тот, восемнадцатилетний Джиён.
-Я с тобой. Всегда, — отвечал он тогда, веря в это всей душой.
Только думая о нём, Сынхён смог довести начатое до конца, двигаясь в такт памяти, а не реальности. В тишине комнаты ему послышался тихий стон - не Дэсона, а давний, из прошлого. И когда волна нахлынула, это было не наслаждение, а горькое, постыдное облегчение, смешанное с чувством полного предательства по отношению к человеку, который сейчас лежал рядом, доверчиво прижавшись к его плечу. Он лежал неподвижно, прислушиваясь. Спустя долгие минуты дыхание Дэсона стало ровным. Он крепко уснул, уверенный, что помог любимому человеку. Сынхён ждал именно этого. Осторожно, сантиметр за сантиметром, он высвободился из его объятий. Босиком прошёл через всю тёмную квартиру на другой конец, в звукоизолированную гостиную. На экране его телефона горел номер, который звонил пару часов назад. Пальцы дрожали. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как сердце колотится в горле. Он больше не мог. Набрал номер. Поднёс трубку к уху и замер в ожидании, готовый на всё, лишь бы снова услышать голос, который годами звучал в его голове. Звонок был поднят практически мгновенно, будто на том конце провода неотрывно ждали, держа трубку в руке. Первой была тишина, прерывистое дыхание, а потом - сломанный шёпот.
-Ты… Я думал, ты не позвонишь.
Сынхён прислонился лбом к холодному стеклу окна.
-Ты думал неправильно. Почему, Джиён? Все эти годы… почему?
На том конце слышно, как Джиён сглатывает, его дыхание срывается.
-Ли Сухёк… Он сказал, что уничтожит тебя. Твою карьеру. Твою семью и тебя. А эти договоры… наши родители… Я был в ловушке. Каждый твой подарок был пыткой. Я сходил с ума, глядя на них, зная, что не могу к тебе прикоснуться.
-Ты мог ко мне прийти! Мы могли бы всё решить!
-Нет! Не мог! Я боялся за тебя, — вдруг тон Джиёна меняется. Он становится ниже, — А теперь он мёртв. Разбился. И знаешь, что я почувствовал? Облегчение. Уродливое облегчение. И первая мысль… первая мысль была о тебе. О том, что я могу… что я имею право… Я смотрю на вас с ним по телевизору. Кан Дэсон трогает тебя за руку. Кладёт её тебе на плечо. И я хочу разорвать его на куски. Это моё место. Моя кожа. Ты… ты помнишь, чья это кожа, Сынхён?
От этих слов по спине Сынхёна пробежали мурашки. Жар разлился по всему телу. Он сжал телефон так, что кости побелели.
-Молчи.
-Нет. Не могу. Все эти годы я молчал. Я ревную. Он… он знает, как звучат твои стоны, когда теряешь контроль? Или ты молчишь при нём, угадал? А он знает, как ты дышишь, когда твои губы…
-Я сказал, замолчи.
-Или что? Ты положишь трубку? И пойдёшь к нему? В его правильные объятия? Ляжешь с ним в постель и будешь представлять… кого? Скажи мне, Сынхён. Чьё имя ты прошепчешь сегодня ночью в подушку?
Сынхён зажмурился. Перед ним снова возникло то юное, плачущее лицо, но теперь оно было искажено не страхом, а похотью и ревностью. Старший был полностью побеждён.
-Твоё. Твоё, чёрт возьми.
На том конце провода послышался тихий стон.
-Тогда приезжай. Сейчас. Я не выдержу ещё одной ночи без тебя. Я жду. И я не отпущу тебя снова.
Связь прервалась. Сынхён стоял, дрожа всем телом, в тишине гостиной. Он обернулся и посмотрел в коридор, ведущий в спальню, где спал человек, который его любил. А потом потупил взгляд на телефон в своей руке. На экране всё ещё горело имя «Джиён».
Выбора, по сути, и не было. Он уже сделал его, едва услышав знакомый голос. Это был ад, в котором он хотел гореть. Сынхён не помнил, как оказался в машине. В ушах пульсировало только: «Приезжай. Сейчас». Он гнал машину по ночному городу, нарушая все правила.
В пентхаусе Дэсон повернулся во сне, инстинктивно потянувшись к другой стороне кровати. Рука легла на холодную простыню. Его глаза медленно открылись. «Сынхён?» - тихо позвал он в темноту. Никто не ответил. Он сел на кровать, сердце заколотилось с тревожной частотой. Достал телефон. Ни звонков, ни сообщений. Холодная пустота сжала его сердце. Он понял. Тот звонок… Собака коллеги… такая глупая ложь, на которую он повёлся. Сынхён резко затормозил у роскошного дома, выскочил из машины и почти влетел в лифт, тыкая в кнопку нужного этажа. Каждая секунда казалась вечностью. Он выпрыгнул в приватный холл, где была всего одна дверь. Он уже поднял руку, чтобы позвонить, но дверь была приоткрыта. Он толкнул её и замер на пороге. Квартира была погружена в полумрак, освещена только лунным светом и огнями города за панорамным окном. И прямо перед ним, в центре гостиной, стоял Джиён. Босиком, в одних тонких шёлковых шортах, которые оставляли мало для воображения. Как только дверь захлопнулась, воздух в квартире стал густым. Первый шаг сделал Джиён. Он не просто подошёл, а набросился. Его губы впились в губы Сынхёна и тот почувствовал на нижней губе сладковатый привкус крови. Сынхён ответил тем же, вцепившись в верхнюю губу зубами, заставляя Джиёна застонать. Рубашка Сынхёна с треском разошлась по швам, пуговицы, звякая, покатились по полу. Джиён, не теряя ни секунды, припал ртом к его обнаженной груди, оставляя на коже засосы.
-Долгие годы… Я ждал… и ненавидел тебя.
Джиён застонал, запрокинув голову, когда губы и язык Сынхёна в ответ обрушились на его сосок, сжимая и кусая с жадностью. Они рухнули на большой диван, не в силах дойти до спальни. Сынхён оказался сверху, пригвоздив Джиёна весом своего тела. Он оттянулся, чтобы смотреть ему в глаза, пока руки грубо стащили с него шорты. Взгляд пылал, блуждая по обнаженному телу под ним. Он наклонился и взял в рот, вызывая у Джиёна сдавленный крик. Язык и губы двигались с эгоистичной жаждой, заставляя Джиёна извиваться и молить о пощаде. Сынхён внезапно отпустил и с силой раздвинул его ноги, грубо отводя их к его плечам в согнутом положении. Эта поза невероятно возбуждала Сынхёна. Смазка была не нужна, оба уже мокрые. Сынхён не стал медлить. Одним толчком насадил парня на себя, входя глубоко. Джиён дико вскрикнул, ногти впились в плечи Сынхёна. Боль была именно такой, какой он и жаждал - наказанием. Он ускорился, бёдра с влажными звуками ударялись о Джиёна. Он менял угол, вбиваясь в то самое место, и Джиён закатывал глаза. Сынхён кусал его плечо, шею, губы. Джиён отвечал, впиваясь зубами в бицепс, срывая с губ ругательства. Сынхён смотрел в его глаза, в эти полные слёз и страсти глаза, и видел в них того самого юношу, которого когда-то любил до безумия. И в отражении видел себя - того, двадцатилетнего, который верил, что это навсегда. Это было разрушение и возведение. С каждым толчком он разбивал болезненное прошлое, чтобы в этом же огне починить их связь. Джиён потерял контроль, тело затряслось в судорогах, обливая живот горячей влагой. Чувствуя, как Джиён сжимается вокруг него в пике оргазма, Сынхён с глухим стоном извергся внутрь, глубоко и до конца. Сынхён с глухим звуком уткнулся лицом в шею Джиёна. Они лежали, не в силах пошевелиться. Их тела были переплетены. Тишину разорвал сдавленный смех Джиёна, который тут же перешёл в рыдания.
-Не уходи. Я умру, если ты уйдёшь.
Сынхён не ответил, просто обнял его крепче. Он уже ушёл. Ушёл от того, кто, наверное, сейчас плачет в их… в его пустой квартире. Дверь за спиной захлопнулась, и путь назад был отрезан. Сынхён смотрел в потолок, чувствуя тяжесть другого тела в постели, и в жизни. Он сделал выбор: вернулся в ураган, потому что только в этом урагане чувствовал себя живым. И впервые за долгие годы вины и страсти, глядя на его лицо, он понимал - другого выбора у него никогда и не было.
