abbracio

- я скоро вернусь, хорошо? - джейк в спешке завязывал шнурки белых кед в тугой бант, чтобы по дороге не смели развязываться. - не теряй. он говорил это больше для самого себя, потому что тетушка все еще видела десятый сон в своей спальне. чисто для галочки, для приличия, чтобы не было сильно стыдно пропадать без вести в чужой стране на целый день. теплый майский ветерок обдул юное лицо, заставляя шима блаженно прикрыть глаза. погода сицилии в такую пору радовала да и только. деревья, раскидистые ветви которых уже давно позеленели и обросли листьями, а некоторые - бутонами цветений, колыхались, лаская уши приятным шуршанием. джейк задержался на минуту, позволяя себе внимать каждую секунду этого вида. в его шумном сеуле такой тихой роскоши было катастрофически мало. зелень скрывалась за высокими небоскребами, крыши которых иногда было невозможно разглядеть от масштабов их высот. улицы, заполненные жизнью и гулом проезжающих автомобилей, никогда не затихали. никогда, казалось, и не расслаблялись вовсе. ночью оживала молодая часть населения, наполняя город духом юной горячей крови, что кипела и будоражилась от возможностей, которые перед ними только-только открывались. он жаждал спокойствия, хоть сам бы никогда в этом не сознался. будничные дела, рутинные, которые влияли на него никак иначе, как пагубно, убивали последние нити натянутых струной нервов. и джейк хотел такого, чтобы он никому не был нужен. чтобы про него забыли на неделю минимум и даже самые спокойные, приличные и понимающие клиенты не разрывали его телефонную трубку от интересующих их вопросов. он знал, что в солнечной сицилии его ждут с большим нетерпением. возможно, с мольбертом, возможно, без. просто на разложенном клетчатом пледе, что ютился вместе с его хозяином на горячем песке побережья. так или иначе - он будет желанным гостем в италии. но так было не всегда. *** когда они встретились первый раз - джейк прибыл в италию в марте. ему посчастливилось получить месячный отпуск на работе, а это значит, что его он должен провести как можно дальше от дома, чтобы напрочь забыть о рабочей рутине. его выбор остановился на сицилии, поскольку так у него еще и появится возможность наконец-то навестить тетушку. однако, он до конца не понимал, чем же ее так покорил итальянец, чтобы она забралась настолько далеко от семьи - за почти двадцать часов дороги только одним лишь самолетом. джейк купил билет без лишний раздумий, вылавливая, кажется, самый последний на ближайшие даты. благо с жильем ему повезло немного больше. спасибо родственнице, любезно приглашающей его погостить у них практически регулярно, стоило только весне наступить. приняли его очень радушно, в первый же вечер накормив и напоив местными почестями. ароматные спиртные напитки приятно обжигали горло, а сочные сицилийские персики в самый сезон обволакивали рецепторы своей сладостью. эта пора была, пожалуй, самой удачной для полного наслаждения долгожданным и заслуженным отпуском. утром, после теплого приема и уютного семейного застолья, тетя советовала ему пройтись до ближайшего пляжа и увидеть красоты побережья в тот момент, когда людей практически нет. она на пальцах объяснила ему дорогу до самого - по ее скромному мнению - укромного местечка и шим без раздумий отправился туда аж в пять утра на рассвете. и даже не пожалел о каки-то жалких четырех часах сна, потому что переливающийся из красного в розовый, потом в желтый и заканчиваясь оранжевым восход солнца был, наверное, самым красивым, что ему доводилось увидеть за последний год. в сеуле у него не было времени колесить по городу, выискивая места, что еще не успели обрасти небоскребами и огромными торговыми центрами. а тут до таких красот можно рукой подать. запах рассвета на летней сицилии пьянит не хуже тетушкиных настоек, от которых еще сонный организм джейка не успел оклематься после ночи. его босые стопы почти тонут в прохладном влажном песке - и это бодрит лучше любого контрастного душа. здесь, на необитаемом пляже, не слышно грозного рева моторов, городской суеты, где все люди спешат по своим делам, казалось, даже не прерываясь на какой-либо отдых. он впервые почувствовал себя расслабленным. как будто с его плеч сняли огромные кольчужные доспехи и теперь он не рыцарь, которому было велено защищаться от нападков начальника и обыденной рутины, а нежный беззащитный принц, не державший в руках ничего тяжелее книги. он настолько погружен в моменте, что не замечает, как молодой человек с мольбертом сзади него добавляет его силуэт в свою картину. парень кистью набрасывает и его самого, такого безмятежного…живого, и то, как янтарные солнечные лучи падают на него, подсвечивая волосы и открывая лучший вид на широкую спину незнакомца. а потом он вдруг просто поворачивается к нему лицом, открывая вид на свое еще сонное лицо. темные локоны челки небрежно падают ему на глаза, заставляя того немного встряхнуть головой в попытке смахнуть их, и художник замирает на ощутимую, долгую минуту, просто наблюдая за этим естественным движением. красиво. и натурально. как будто его обучали работе натурщика, рассказывая все тонкости естественного позирования. он немного смущается, поскольку даже находясь буквально в двух метрах от художника - все равно его не заметил. - вы очень естественно себя ведете, - отмечает тот, продолжая кисточкой наносить краску на полотно. - постойте так еще немного, пожалуйста. джейк ничего не отвечает. попросту не находит, что именно ответить на такой…комплимент. но, наверное, творческие люди и комплименты будут отпускать именно такие, своеобразные? вместо этого - слушается и снова поворачивается спиной. с появлением шима холст быстро заполняется деталями. кажется, такого вдохновения он не ощущал уже хороших полгода точно. - а как вас зовут? - сонхун. пак сонхун, - негромко отвечает парниша, активно продолжая рисовать. - я почти закончил, не беспокойтесь. *** - ты правда променял жаркую свободную австралию на консервативную корею? - брови сонхуна поднялись от искреннего удивления. - это было без моего согласия, я просто слушался родителей. - джейк же возражает в свое оправдание, усмехаясь. - да и я не жалуюсь особо. - ну, знаешь, как человек, который выбрал италию, почти всю жизнь отдав своей родине - я искренне могу тебе посочувствовать. шим впервые за долгое время выпустил из себя не наигранный смешок. тихий, краткий, но от всего сердца. и ему почему-то стало легче на душе. - я думаю, тетя меня уже потеряла. я не брал с собой телефон. - виновато опускает голову австралиец. ему не хотелось уходить от нового знакомого так скоро, но головой он понимал, что тетушка, не видев своего племянника несколько лет, не позволит себе потерять его еще не столько же. - я понял, - пак перевел взгляд на водную гладь перед собой. - тогда приходи завтра в то же время. я буду ждать. и джейк пришел. и завтра, и послезавтра, и почти каждый день приходил на протяжении трех недель своего отпуска. и знал, что сделает так же в следующий раз. *** джейк выходит к побережью, делая глубокий вдох чистого соленого воздуха, и оглядывается. глазами ищет, высматривает, но недолго. такие, как пак сонхун - светлые, нежные, до одури привлекательные, никогда не остаются незамеченными. он видит его и по-доброму улыбается кончиками губ, а ноги инстинктивно подталкивают его и шагают вперед. сонхун сидит на табурете из светлого дерева, перед собой выставив мольберт с полотном, а справа - кисти и краски. он выбрал самое козырное место, вид с которого открывается на бескрайние синие воды сицилии. завораживает. шум морского прибоя ласкает барабанные перепонки, окутывая разум необъяснимым спокойствием. а, возможно, в случае джейка тем самым спокойствием был пак сонхун. его широкие плечи слегка перекрывали холст, отчего разглядеть действия парня было невозможно, но шим джеюн был полностью уверен: что бы он ни делал, финальный результат будет достоин места в самых престижных галереях мира. руки пака творили волшебство на бумаге. и он готов был полностью вложиться в развитие того самого волшебства. подходит аккуратно, не спеша, чтобы его присутствие не раскрыли раньше положенного. но он кое-что пропустил мимо своих глаз: как спина сонхуна в миг расслабилась, стоило ему только сократить их дистанцию до трех метров, как он отставил карандаш на подставку, якобы «оценивая проделанную работу», но на самом же деле - ждал, пока шим перестанет по-детски прятаться, пытаясь сделать из своего появления что-то неожиданное. как будто он не ждал его, не отсчитывал дни до следующей весны, следующего мая, когда джейк вновь приедет навестить тетушку. или его. когда расстояние между ними доходит до ничтожных цифр, шим утыкается носом в его макушку. откровенно, не стесняясь, нюхает знакомые волосы, чувствуя запах морской свежести и парфюмированного шампуня. это у них вместо рукопожатия. вместо обычного «привет» или «как дела?». потому что это все можно узнать потом, когда он точно убедится, что сонхун перед ним - настоящий, живой и тот самый, которого он видел прошлой весной. - что рисуешь? - спрашивает он, а сонхун почти тает от знакомого сладкого тембра, прикрывая веки. - не рисуется, - честно признается. - без тебя почти никогда не рисуется. джеюн улыбается, отстраняясь от него. - на месте твоих клиентов я жил бы только от весны до весны. - он немного обходит его, пристраиваясь с левого бока. - а потом сходил с ума от борьбы за твою свежую работу. но он и так живет по такому принципу. сначала существует в сеуле, на работе, пытаясь справиться с рутиной без полной апатии к происходящему. а потом едет в италию «к тете». к ней, естественно, в первую очередь, но мысли о предстоящей весне и сонхуне мотивировали его лучше любой заработной платы, как было раньше. пак довольно улыбается от его похвалы, облокачивая голову на его плечо. он скучал. - можно я тебя нарисую? - опять? - джейк опускает голову, а сонхун продолжает смотреть куда-то перед собой - то ли на воду, то ли на холст с подобием наброска будущей картины. - я позировал тебе и в прошлый раз тоже. - мне недостаточно. *** джеюн усаживается на теплый песок, буквально в двух метрах от мольберта, и устраивается поудобнее. руки заводит за спину, расставляя по бокам и опираясь на них, а ноги вытягивает, чтобы не затекли, пока он будет сидеть в одном положении минимум минут тридцать. он никогда не позировал. то, какие услуги «музы» он предоставлял пак сонхуну называл просто…дополнением уже существующей перед ним картины. или же просто делал вид, будто действительно непринужденно отдыхает. он не находил себя уникальным, живописным, кем-то, посредственные черты которого можно запечатлеть на холсте и любоваться ними, как чем-то из мира искусства. он не находил, а пронзительные глаза сонхуна нашли. и щенячьи очи его нашли, когда джейк смотрит на него снизу, и ямочки на щеках от его лучезарной улыбки нашли, и его четкие брови нашли, и то, как он губы прикусывает в волнующем моменте тоже нашли. сколько людей ему пришлось видеть, сколько профессионально обученых натурщиков и натурщиц он писал - никто не отображался на его работах таким же искренним, таким настоящим. в этой смуглой австралийской коже, в этих вечно красиво уложенных темных волосах он находил что-то уникальное. такое по-особенному уникальное, что ни в ком другом не смог бы рассмотреть даже на мгновение. хун берет в руки карандаш, начиная набрасывать будущий рисунок на белом полотне. вот тут чайка, пролетевшая над морской гладью, там вдали - корабль, а перед ним, в самой естественной манере - джейк. сидит, оперевшись на руки и слегка запрокинув голову назад, позволяя морскому бризу небрежно играться с его локонами. у сонхуна от этой картины внутри что-то переворачивается, а потом сменяется полным умиротворением. он понимает, что сейчас на своем месте, занимается тем, чем должен. грифель сам штрихует что-то, рисует, вырисовывает очертания горизонта, и пак не замечает, как пролетает целый час, бóльшую часть которого он потратил, чтобы насладиться шимом. он поднялся с табурета и прохрустел спиной. джейк, все еще нежащийся в лучах майского солнца, уже, кажется, уснул от ожидания. удивительно, что за все время он ни разу не оглянулся, чтобы проверить, на месте ли сонхун. доверяет, очень сильно доверяет и ждет. пак подходит к нему ближе, присаживаясь рядом. не впритык, но так, чтобы колени их соприкасались в легком невинном жесте. - как дела в сеуле? - тихо интересуется хун, внимая вид перед собой. шим отвечает не сразу, будто подбирая подходящее слово. - хаотично. - он поворачивает голову в его сторону, глазами пробегаясь по утонченному острому профилю. по ровному носу, острой линии челюсти, припухлым губам, что блестели от гигиенической помады на солнечном свете. - а в сицилии? с усмешкой, он на него оборачивается. - гладко. сонхун находит его руку на теплом песке. украдкой, почти незаметно пробирается под низ, переплетая свои пальцы с его. джеюн прикусывает губу в попытке подавить ухмылку, но неутолимый голод скрыть получается ничтожно плохо. настолько, что он мельком переводит взгляд ниже - на чужие губы. несколько раз. быстро. но так, чтобы по его лицу, как по открытой книге можно было прочесть, о чем он думает. *** когда солнце скрывается за горизонтом, а морская гладь покрывается отражением звездного неба, видом напоминающего хаотичные разводы - сонхун и джейк позволяют всему выйти наружу. всей тоске по тем теплым прикосновениям, всем приторно-сладким словам, накопившимся за месяцы разлуки, всему желанию почувствовать друг друга. они входят в апартаменты пака спокойно, без лишней суеты, буднично обсуждая грядущие планы на, теперь уже, их совместный отпуск. сонхун проходит к кухонному столу и открывает ящик сверху, чтобы достать из него одну из своих коллекционных бутылок «на-любой-случай-в-жизни». - что будешь? красное или белое? - он невинно интересуется, слыша в ответ лишь тишину. - мм? но уже через мгновение ощущает присутствие за своей спиной. почти впритык, отчего жар чужого тела практически опалял его собственное. - красное, а какое именно - мне неважно, - голос джейка заметно понизился с последней сказанной им фразой, вибрации его баритона дрожью прошлись по затылку пака, вызывая следом за собой и табун мурашек по позвоночнику. - хорошо, тогда будет сладкое. он достает и два винных бокала - идеально начищенных -, нагло игнорируя такое вязкое присутствие шима. ему нужно немного раскрепоститься для начала, а потом - он весь и полностью в его распоряжении. а джейк знает, что тот уже скоро сломается. он прислоняется к нему передом, ластится и обнимает чужую талию, «случайно» очерчивая его тело. когда это его утонченный пак сонхун успел прийти в такую форму? серое поло, почти вплотную обволакивая мужские рельефы, только намекало - нет, оно кричало о том, как сильно он старается над своим телом. шиму понадобилось приложить немного больше усилий, иначе еще немного и он сложится пополам первым. он почти сразу получает ответную реакцию. под его пальцами напрягается каждая мышца, проработанная за тренировочное время в спортивном зале. - джейк, садись, - командующим тоном пытается отвлечь его хун, слегка отталкивая от себя. - ты такой правильный, сонхун-а, - с ухмылкой отвечает джеюн, послушно отлипая от него и присаживаясь за барную стойку, поудобнее устраиваясь на высоком стуле. два бокала мгновенно появляются уже перед ним, один из которых наполняется красным вином. ловко, руки сонхуна были невероятно ловкими и справлялись почти с любой задачей за считанные минуты. его бицепсы без особых усилий виднелись даже когда он делал что-то будничное и не требующее большой физической силы, и джейк невольно облизал пересохшие губы. он даже не заметил, когда начал так нервничать от нетерпения. сонхун садится напротив, сразу же делая глоток. - ты нервничаешь. - подмечает джеюн, не спеша осушать свой бокал. - я просто устал сидеть. - сонхун оправдывается, и джейк знает, что это на самом деле так. он нервничает, потому что тоже скучал. - знаешь, насколько та табуретка неудобная? особенно, когда сидишь на ней без дела. он тянется к очкам, снимая их. взгляд джейка ловит его руки с хорошо видными венами, такими же напряженными, как и сам пак. потом к кадыку, который вздымается каждый раз, как он сглатывает. шим смотрит пристально, в открытую пялясь на него. закрадывается ощущение, будто пак сонхун нарочно ведет себя так…вызывающе. настроение с непринужденного на интимное менял и приглушенный свет желтой лампы над барной стойкой, яркость которой словно специально была понижена практически до минимума, чтобы проворные глаза джеюна не рассмотрели всю нервозность хозяина виллы, а, может, для того, чтобы он наоборот предавал обстановке еще более личный характер и его уже начинала мучить жажда по чертовому искусителю пак сонхуну. ему даже не нужно было лапать его руками - липкий взгляд говорил и делал это сам за себя. - перестань пялиться. - что? хун смотрит на парня перед собой недовольно. его щенячьи глаза так искренне пытаются сделать озадаченный вид, что ему на мгновение становится его жалко. но ровно до того момента, как он еще и склоняет голову вбок в привычной ему вопросительной манере. поганец. он всегда так делает - давит на жалость и знает, что в случае с пак сонхуном это обязательно сработает и тот физически не сможет держать на него обиду. - иди к черту. *** никто из них не помнит, как бутылка вина, а после - вторая, опустели за разговорами. они будто не говорили и вовсе, не замечая, как время яростным течением утекает, плавно сменяясь сумерками, а после - глубокой полночью. на светлом кожаном диване границы расстояния между ними перестали существовать и вовсе. - сонхун-а… - шим зарывается носом в чужую шею, лаская ее своим горячим дыханием. - черт, я считал дни. пак отстраняет его от себя, но ровно настолько, чтобы взять за подбородок и притянуть снова. он держит крепко, взглядом бегая от его глаз к припухлым губам, сначала просто смакуя такой смазливой картиной перед собой. джейк пьянел быстро, у него не было высокой толерантности к алкоголю и он никогда этого не скрывал. по крайней мере от сонхуна. когда спирт играл в его крови - он был похож на щенка. такого милого и в некой степени жалкого, что сонхун терял рассудок. ему нравилось это, нравилось видеть своего красивого мальчика шим джеюна таким податливым. он сократил считанные сантиметры между ними, сначала целуя его медленно, скорее просто чувствуя тепло его губ на своих. дразнит, вышибает из джейка последние остатки самообладания, улыбаясь в секундных перерывах. и получает желанное. шим берет его лицо в свои ладони, сминая его губы жадно. он голодный, он голодал все время, пока ему не дали очередной отпуск. жить от отпуска до отпуска просто невыносимо, особенно, когда ты хочешь. поцелуй перерос во влажный очень быстро, они не успели опомниться, как джейк уже нависал над ним, осыпая вниманием бледную шею. он целовал от мочки уха, доходя до кадыка, покусывая и оставляя три очень четких отметины в местах, где еще получится скрыть. где любоваться ними сможет только он. это - его творение, его картина, писать которую может только он и никто другой. это его автограф, его личный слог письма и просто частичка его самого. он так чувствует. и сонхун выгибается, принимая все, что тот ему дает. пак путает пальцы в его волосах, оттягивая и заставляя вырваться первый стон с уст шима. сладость. слышать его, слышать, что ему с ним хорошо - услада для ушей сонхуна, которой он наслаждается еще сильнее, чем полученными ласками. джеюн властно блуждает руками по его телу. сначала трогает талию, в обязательном порядке проявляя внимание ко всем рельефам на животе, потом - бедра, сдавливая их до отметин. хун извивается, искусывая все губы до металлического привкуса на языке, прижимается к его бедру, ерзает в нетерпении и порыве страсти, чувствуя, как температура в гостиной поднималась до уровня кипения. он избавляет джейка сначала от рубашки, позволяя себе насладиться видом на него в белой майке, что просвечивала самые сокровенные прелести его тела, а потом стянул и ее. - красивый, - промямлил сонхун, сглатывая вязкую слюну. джеюн ругается себе под нос, и его руки тянутся к серой - до одури сексуальной на его теле - серой футболки сонхуна. снимает ее быстро, а потом просто замирает, просто рассматривая. он не видел его таким очень давно. таким сладким и уязвимым перед собой. только для него. снова поцелуй. жадный, смазанный, грязный. шим кусает чужие губы, получая в ответ стоны, а после - нужно зацеловывает покусанные участки, извиняясь перед ним. он спускается ниже, играясь с кожей и зацеловывая доступные только ему участки обнаженного торса. живот, ребра, внутреннюю сторону локтя, впадину под ключицей. сонхун запрокидывает голову назад, сжимая волосы джейка в одной руке и шепча что-то бессвязное - то ли имя шима, то ли мольбы о том, чтобы он не останавливался. последними полетели штаны с нижним бельем, и они слились в одно целое. все разбилось на толчки, томные вздохи, чужое имя, произнесенное в унисон. пак царапался, кусался, оставляя свои собственные отметены на его плечах и спине, а джейк от этого лишь блаженно закатывал глаза до помутнения рассудка. они скучали. *** - завтра? - спрашивает сонхун, перебирая шелковые пряди в своих длинных пальцах, взъерошивая их и перепутывая. в то же время, - джеюн устало прикрывает глаза, уютнее устраиваясь на чужой упругой груди. - я буду ждать.