Рецепт Хатхор

Полуденное солнце лениво растекалось по внутреннему двору дома. Воздух пах нагретым камнем, миррой и цветущими у стен лилиями. Эва сидела на низкой скамье, старательно разбирая свитки, когда рядом раздался знакомый смешок. — Ты выглядишь так, будто сейчас добровольно полезешь в пасть крокодилу. — А, это всего лишь ты, — не поднимая головы, ответила она. — Уже думала, пришёл сам Верховный эпистат. Сет раздраженно скрестил руки на груди и недовольно нахмурил брови. Его взгляд прищурился, а тело опасно напряглось. Не скрывая возмущения, мужчина прошипел: — То есть, какого-то седого смертного ты боишься больше чем самого Бога Хаоса?! — Оба варианта одинаково опасны. — Эва фыркнула. Сет ещё какое-то время оскорблено постоял над ней, а затем всё же устроился рядом. Некоторое время наблюдал за ней с подозрительно довольным видом. Это ей совершенно не нравилось — когда Бог Хаоса выглядел довольным, неприятности обычно уже стояли на пороге её хижины. — Что тебе нужно? — Почему сразу мне что-то нужно? — Потому что я тебя знаю. — Сет раздражено цокнул языком и уже более холодным, отстранёным голосом ответил: — Подбирай слова, которые говоришь своему покровителю. Эва на секунду вспомнила кто на самом деле сидит возле неё и машинально выпрямилась. Её глаза с лёгким оттенком испуга посмотрели на мужчину и тут же опустились вниз. Сет какое-то время прожигал её своими алым взглядос, а затем снова вернулся к своей беззаботной, легкомысленной версии. Он театрально вздохнул и извлёк из складок одежды маленький стеклянный пузырёк размером с фалангу указательного пальца. Внутри переливалась густая золотистая жидкость. Солнечный свет проходил сквозь неё, окрашивая пальцы бога в янтарный цвет. — Подарок. — Эва подозрительно прищурилась, переводя взгляд с лица Сета на незнакомый пузырёк. — От тебя? — её тонкие брови изогнулись в немом вопросе. — Именно. — Бесплатно? — аккуратный, маленький носик наморщился, будто пытаясь вынюхать истинные мотивы такой щедрости Сета. — Моя любимая шемзочка, ты ранишь меня в самое сердце. — У тебя нет сердца. — холодно отчеканила Эвтида, не смотря на явную дрож в голосе. — Есть, просто очень маленькое. — не дожидаясь разрешения, Сет вложил пузырёк ей в ладонь. Жидкость внутри пахла мёдом, голубым лотосом и чем-то неуловимо сладким. — Жрецы Хатхор смешивали вино, мёд и лепестки лотоса для любовных ритуалов, — пояснил он. — Считалось, что такой напиток помогает "исцелить" душу. — добавил красноволосый Бог беззаботно. — Судьба обычно не нуждается в твоих "исцелениях". — Иногда нуждается, — усмехнулся он и уже тише добавил: — Особенно когда слишком упрямая. Эвтида внимательно, но с явным недоверием покрутила пузырёк между пальцев, переваривая всю информацию, которую только что услышала от Бога Хаоса. Вдруг она посмотрела на мужчину и спросила: — Хатхор? Та самая Хатхор? — Сет лениво наклонил голову, будто проверял, насколько она вообще слушала его. — А ты знаешь ещё одну какую-то? — Богиня неба, радости, женственности и любви, — медленно перечислила Эва. — И ты сейчас говоришь, что используешь её имя в… сомнительных экспериментах? — Я бы сказал — вдохновляюсь, — хитрая улыбка Сета стала чуть шире. Эва недоверчиво посмотрела на пузырёк в своей руке, будто тот мог в любой момент признаться во всех своих грехах. — И ты с ней… в хороших отношениях? — Сет на секунду замолчал, а затем фыркнул, словно сама мысль его развеселила. — Я не в хороших отношениях с богами. Это скучно и против моих принципов. Но если тебе интересно, — продолжил он, уже чуть серьёзнее, — у неё довольно… интересная биография. — Сет неторопливо опёрся на колонну, будто собирался читать лекцию, а не вручать сомнительные магические подарки. — Изначально Хатхор почиталась как грозное око бога Ра. В мифах о конце времён она могла принимать яростный облик богини Сехмет, которая несла разрушение. — Подожди. Она же про любовь и радость, — Эва удивлённо моргнула. — Сейчас — да, — спокойно ответил Сет. — Но боги редко бывают «только чем-то одним». Есть и другая история. Когда её ярость вышла из-под контроля, Ра решил остановить её, но не силой. — И как же? — Мягче. — Сет чуть наклонился вперёд, понизив голос, будто делился чем-то почти неприличным: — Её усмирили вином… или пивом, окрашенным в красный цвет. Цвет, напоминающий кровь. Не знаю точно, меня тогда не позвали на развлечения. — мужчина будто вспомнил те времена и раздраженно фыркнул. — Так вот, она выпила его, опьянела… и ярость ушла. Так Сехмет снова стала Хатхор. Ласковой, радостной, той, что приносит людям веселье и любовь. — Эва медленно перевела взгляд с него на пузырёк. — То есть… алкоголь буквально сделал богиню добрее? — Упрощённо — да. — Мне это даже… — она задумалась, подбирая нужное выражение. — по душе. — По душе? — Сет приподнял бровь и хитро ухмыльнулся. — Ну… после пива люди тоже становятся менее… раздражающими. — Ты знаешь, — протянул он задумчиво, — ты и правда немного похожа на неё. — На богиню? — На ту версию, которую приходится «успокаивать». — Эва тут же нахмурилась. — Это был комплимент или угроза? Сет показательно проигнорировал её вопрос и развернулся, уже собираясь уйти, но на мгновение остановился и добавил через плечо: — Только не перепутай дозировку. Люди обычно хуже богов переносят «исцеление вином». В любом случае, используй, не используй — дело твоё, — бросил он напоследок. — Но мне было любопытно, что из этого выйдет. И прежде чем она успела задать ещё один вопрос, Бог исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя только лёгкий запах пустынного ветра и ощущение, что мир на секунду стал чуть менее устойчивым. Эва назад опустила глаза на подарок Сета и долго смотрела на пузырёк. Лишним точно не будет, но куда его спрятать, чтобы никто не нашёл ещё то задание...

***

Дверь в хижину Эвы не просто открылась — её распахнули так, будто она не имела права существовать закрытой. Холодный воздух пустыни ворвался внутрь вместе с ним. Амен не постучал. Он никогда не стучал. И, если честно, Эва уже давно перестала удивляться тому, что Верховный эпистат считал личное пространство понятием сугубо теоретическим. Особенно, личное пространтсво Эвтиды. — Ты в очередной раз решила игнорировать прямой приказ, — его голос прозвучал ровно, но в этой ровности было больше угрозы, чем в крике. Эва даже не поднялась из-за стола, тратя последние капли терпения на то, чтобы тяжело не вздохнуть и не закатить глаза. — Вы в очередной раз решили вломиться туда, господин, где Вас не ждали. — Я пришёл проверить результаты допроса. — У меня нет допросов, — сухо ответила она. — У меня есть свитки, которые нужно изучить по Вашому приказу, и желание жить спокойно. Он прошёл внутрь, взглядом быстро сканируя пространство. Всё слишком аккуратно, слишком тихо, слишком подозрительно для человека, который постоянно оказывается в центре проблем. Мужчина, не церемонясь, начал ходить возле её шкафа, осматривая каждую полку. Затем подошёл к её столу и замер. Маленький стеклянный пузырёк стоял на краю стола. Внутри — густая золотистая жидкость, ловящая свет так, будто он был живым. — Это что? — спросил Амен. Эва поднялась, наконец почувствовав, как меняется его настроение. Девушка знала, что тот придёт сюда и будет выискать каждую мелочь — впрочем, как он и делал уже целый месяц. Не было смысла прятать пузырёк где-то в укромном месте, ведь если бы Амен нашёл его, то это вызвало б куда больше подозрительных распросов. — Ничего незаконого, господин. Купили с Ливием добавку в пиво. Торговец обещал непревзойденное послевкусие. — ложь лилась с её рта легко и непринуждённо. Эва мысленно похвалила себя и ели сдержала победную ухмылку. Амен прищурился и сделал шаг ближе. — Добавка в пиво, — медленно повторил он, будто пробуя слова на вкус. — И ты решила хранить её здесь? — Это… было временно, — спокойно ответила она, опуская взгляд ровно настолько, насколько требовал этикет, но не больше. — Я не успела спрятать её в шкаф. Амен не ответил сразу. Тишина между ними никогда не была пустой. Она всегда была напряжённой, как натянутая струна перед ударом. Мужчина сделал ещё шаг ближе. Теперь расстояние между ними было неприлично коротким для эпистата и шемзу. — Я не видел этой «добавки» среди разрешённых товаров, — произнёс он ровно. — Торговец был… из дальних кварталов, — Эва аккуратно подбирала слова. — Они часто продают то, что не успевает пройти проверку храмовых писцов. Это было почти правдой, ведь такие добавки и вправду продавались. Достаточно, чтобы звучать убедительно. Амен молча перевёл взгляд с её лица на стол и остановился на пузырьке. Золотистая жидкость в стекле поймала свет лампы и ответила ему мягким, почти живым блеском. — Это не похоже на… добавку, — сказал он. Эва сделала маленький, почти незаметный вдох. — Заверяю Вас, что это так. Можете лекаря спросить, он всё подтвердит. — девушка не хотела втягивать в это Ливия, но он был её должником за спасение от навясчивых горожанок, поэтому выбора у него всё равно не оставалось. К тому же, парень так само как и она, не очень доверял эпистату и был не против подшутить над ним. Амен протянул уверенно руку, не спрашивая разрешения. Эва напряглась, но не посмела остановить — не напрямую, не физически, только голосом: — Господин, возможно, лучше не… — он уже взял пузырёк. Пальцы сомкнулись на стекле уверенно, как на оружии. — Ты сомневаешься в моих решениях? — спокойно спросил Амен, не глядя на неё. — Я сомневаюсь в неизвестных веществах, а не в вас, — тут же поправилась Эва. — Если ваши подозрения правы и нас с Ливием обманули... Я не хотела бы втягивать в это Вас. — девушка приняла образ невинной овечки и быстро захлопала ресницами, заставляя мужчина задумчиво поджать губы. Амен посмотрел на неё и поднял пузырёк к свету. Прежде чем Эва успела осознать, что происходит, он уже открыл крышку. Сладкий запах ударил в воздух — мёд, лотос, что-то древнее и слишком мягкое для этой комнаты. Эпистат замер и впервые за весь разговор его выражение изменилось удивлением и явным интересом на секунду, но Эве этого хватило, чтобы внутри всё холодно сжалось. — Проверю сам, — Амен резко поднял руку с пузырьком. — Господин, это лишнее, — голос Эвы впервые дрогнул не от страха перед ним, а от понимания того, что он сейчас собирается сделать. — Я сам определю, что лишнее. — и прежде чем она успела осознать, что происходит, он резко поднёс пузырёк к губам и сделал несколько глотков. — …Амен? Он медленно опустил руку. Ничего: ни падения, ни судороги, ни реакции, которой она боялась даже мысленно. Только его взгляд стал чуть более внимательным, будто он прислушивался к собственному телу. — Интересно, — сказал он спокойно. Эва резко шагнула вперёд. В следующий момент выбила пузырёк у него из руки. Стекло ударилось о пол и разбилось с сухим, коротким звоном. Капли золотистой жидкости растеклись по камню, впитываясь в щели и оставив после себя лишь сладкий, тёплый запах. Амен медленно повернул голову к ней. — Ты только что… — начал он тихо. Эва не дала ему закончить. Она подалась вперёд и, не осознавая до конца, что делает, встала на цыпочки и обхватила его лицо ладонями. Пальцы холодные, дыхание сбитое, глаза нервные. — Смотрите на меня, — резко сказала она, забыв про формальности. Её взгляд метался по его лицу, по глазам, по коже, будто она могла там увидеть ответ. — Что чувствуешь, господин? Есть слабость? Головокружение? Жар? Он не отстранился, но и не ответил сразу. Слишком спокойно, слишком внимательно наблюдал за ней, будто ловя каждый сантиметр их ядовитой близости. — Отпусти, — произнёс Амен наконец. Она не сразу поняла, что всё ещё держит его и всё же не отпустила мгновенно — сначала ещё раз быстро всмотрелась в его глаза, будто проверяя, не изменился ли там хоть что-то. Ничего, вообще ничего. Она медленно убрала руки, но напряжение из неё не ушло. Ей нужно было срочно поговорить с Сетом. — Вы… выпили это, — сказала она уже тише, почти сдавленно. — Да. — И вы не чувствуете ничего странного? — Должен? — Амен подозрительно нахмурился и сделал шаг ближе — настолько, что ей пришлось поднять голову. Теперь уже он смотрел на неё так, будто именно её реакция была главным подозрением. — Объясни мне, — его голос стал ниже, — почему ты так испугалась. Между ними снова почти не осталось расстояния. Его широкая грудь слегка прикасалась к её, заставляя кожу покрыться мурашками. — Если это просто добавка в пиво, как ты сказала, — он наклонил голову чуть ближе, изучая её лицо. — Тогда почему ты выглядишь так, будто я только что должен был умереть? Впервые за всё время его тон стал не просто холодным, а давящим, точным, опасно спокойным. Эвтида тяжело сглотнула и нервно покосилась на осколки пузырька. Золотистая жидкость уже впиталась в камень, оставив лишь влажный, предательски невинный след. Её непонятное волнение за эпистата разрушило такую убедительную легенду. Просто прекрасно. Теперь нужно было снова сыграть дурочку. Аккуратно, правдоподобно, так, чтобы он снова поверил. Мысленно прокляв Сета всеми известными ей способами, Эвтида наигранно грустно поджала губы и подняла взгляд полный святой невинности. — Господин… — она чуть запнулась, будто подбирая слова, — я просто испугалась, что вы могли отравиться. Амен не моргнул, внимательно всматриваясь в её лицо. Девушка до боли сжала пальцы в кулаки, заставляя себя ощутить острую боль от ногтей. Ей срочно нужно было вызвать в себе тот самый растерянный, влажный взгляд со слезами в уголках её глаз. — Отравиться, — повторил он. — Да. Торговцы бывают… нечестными, — она слегка пожала плечами, стараясь выглядеть максимально безобидно. — Я же сказала, это всего лишь добавка. Но мало ли… Её голос звучал мягко, почти убедительно. Амен сделал ещё полшага ближе. Теперь между ними не осталось даже формального расстояния, которое обычно спасало её от лишних вопросов. — Ты испугалась, — произнёс он медленно, — быстрее, чем подумала. Эвтида едва заметно напряглась, но быстро вернулась к своему образу и прошептала слегка дрожащим голосом: — Это нормально в такой ситуации. — Нет. Одно слово, ровное, без давления голоса — и от этого ещё более тяжёлое. Эвтида почувствовала как сердце сначала подпрыгнуло к горлу, а затем шумно упало в самые пятки. Амен наклонился снова чуть ниже, заставляя её смотреть прямо на него, прямо в его кристально-голубые глаза. — Это не нормально для тебя. — у неё внутри всё похолодело. Вот это было плохо, очень плохо. Амен уже знал её характер, её отношения к нему. Конечно, он не поверил в эту историю. — Господин, вы переоцениваете мои реакции, — тихо сказала она, стараясь удержать ровный тон. — Я просто… не хотела проблем для нас с Ливием. На секунду повисла тишина. Амен смотрел на неё так, будто разбирал по слоям: ложь, интонацию, движение глаз, дыхание и всё равно не находил ответа, который его устраивал. — Проблем, — повторил он снова. Пальцы его руки слегка сжались, будто он удерживал себя от следующего шага. — Тогда объясни другое. Почему ты бросилась ко мне так, будто это была не «добавка в пиво»? Эвтида замерла и впервые за весь разговор поняла, что этот вопрос она уже не сможет обойти так же легко, как предыдущие. Она быстро попыталась найти следующую отговорку — привычную, безопасную, ту, что обычно срабатывала. Что-то про страх, про ответственность, про торговцев, про «женскую впечатлительность», которую мужчины вроде него иногда снисходительно принимали. Но слова не складывались. Амен смотрел слишком внимательно, слишком близко и прежде чем она успела снова заговорить, он сделал шаг — последний. Его руки легли ей на талию. Быстро, уверенно, так, будто это движение не требовало ни разрешения, ни объяснений. В тот же момент он притянул её ближе. Эвтида резко вдохнула. Все мысли разом сбились, как свиток, который вырвали из рук и бросили в песок. — Господин… — выдохнула она, и голос предательски дрогнул. Амен не отводил взгляда. — Ты снова уходишь от ответа. Его голос был тихим и от этого ещё более давящим. Она попыталась отступить — чисто инстинктивно, на шаг, на полшага, хоть как-то восстановить дистанцию. Но его руки не позволили ей уйти далеко. Не удерживали грубо — просто не давали пространства. Как факт, как данность. — Я не ухожу от ответа, — быстро сказала Эвтида, заставляя себя говорить ровно. — Я уже всё объяснила. — Нет, — спокойно перебил он и чуть сильнее сжал пальцы на её талии, не причиняя боли, но окончательно фиксируя её внимание на себе. — Ты объяснила то, что удобно. Он наклонился чуть ближе. Теперь между их лицами не осталось ни воздуха, ни безопасной дистанции, за которую можно спрятаться. Их дыхания смешались воедино, обжигая губы друг друга. — А я спрашиваю о том, что ты почувствовала. Эвтида сглотнула. Сердце билось слишком быстро, и это раздражало больше всего — не страх, не ситуация, а то, что тело переставало подчиняться её привычному контролю. К тому же, она знала, что Амен тоже видет её реакцию, её слабость перед ним. — Я… просто испугалась, — снова попыталась она, но уже тише. — Это нормально, когда кто-то… — Лжёшь! — громко, хрипло закончил он за неё. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах на долю секунды дольше, чем раньше — и снова вернулся к глазам. — Ты боишься меня гораздо реже, чем должна, — произнёс Амен. — И гораздо сильнее реагируешь, когда дело касается не тебя. Эвтида резко сжала пальцы в ткани его одежды — сама не заметив этого. Собрав в себе последние капли храбрости, подняла на него свои тёмные глаза и ответила: — Вы делаете неверные выводы, господин. — Возможно, — затем он чуть наклонил голову и прошептал ей в самые губы: — Тогда исправь их. Эвтида едва успела вдохнуть, но Амен больше не ждал. Его рука сжалась на её талии чуть сильнее — не больно, но достаточно, чтобы стереть последнюю возможность отступить. И в следующий момент он притянул её к себе окончательно. Расстояние исчезло, мысли — тоже. Прежде чем она успела что-то сказать, возразить, хотя бы выдохнуть его имя как предупреждение, он наклонился и поцеловал её. Резко, властно, так, будто ответ уже не имел значения. Это не было осторожным прикосновением или случайной ошибкой. Это было утверждение, право, требование, которое не обсуждают. Эвтида замерла на долю секунды — слишком ошеломлённая, чтобы сразу понять, что происходит, а потом мир вокруг будто сузился до одного ощущения: его руки, удерживающие её так, будто он не собирался отпускать; его дыхание, горячее и уверенное; и это странное, выбивающее из равновесия чувство, от которого внутри всё резко сжалось. Она должна была оттолкнуть. Должна была. Но вместо этого пальцы на миг вцепились в ткань его одежды — не в протест, а в попытку удержаться в реальности, которая внезапно перестала быть устойчивой. Амен не отстранился сразу. Он словно проверял ответ, читающий реакцию так же внимательно, как перед этим читал её ложь, и только спустя мгновение, слишком короткое и слишком длинное одновременно, он чуть ослабил хватку — но всё равно окончательно не отпустил. Его взгляд оказался рядом с её, слишком близко, слишком прямой. — Вот так, — произнёс он тихо, почти ровно. — Уже честнее. Эва тяжело дышала, глядя в его потемневшие, как грозовое небо, глаза. Губы горели от его резкого, собственнического поцелуя, а в воздухе всё ещё витал предательский, приторно-сладкий аромат разлитого зелья. Амен не отпускал её. Напротив, его хватка на талии стала тяжелее, а пальцы, казалось, медленно прожигали ткань её калазириса*. — Честнее?.. — эхом отозвалась она, пытаясь вернуть голосу прежнюю язвительность, но получился лишь рваный полушёпот. — Вы сошли с ума, Верховный эпистат. — Если и так, то виной тому твоя «добавка», — Амен произнёс это тихо, но в его интонации впервые проскользнула пугающая, несвойственная ему хрипота. Он прижал её к себе ещё теснее, и Эва почувствовала, как сквозь плотную ткань его одежды бьётся крупная, неестественная дрожь. Его кожа, обычно прохладная, сейчас источала чистый, сухой жар пустыни. Золотистый эликсир Бога Хаоса, смешанный с яростной энергетикой Сехмет, начал плавить железную волю огромного мужчины. Амен вдруг замер, на секунду зажмурившись, словно внутри него происходила титаническая борьба. Его челюсть сжалась так, что заходили желваки. Но магия Хатхор не знала пощады к смертным — она требовала подчинения. Когда он снова открыл глаза, зрачки были расширены настолько, что почти затопили кристальную голубизну радужки. В них больше не было холодного расчёта. Только голод. Чистый, концентрированный, направленный исключительно на неё. — Что это... со мной? — выдохнул он, и этот непривычно уязвимый, утробный звук заставил сердце Эвы пропустить удар. Мужчина уткнулся лицом в изгиб её шеи, шумно, судорожно втягивая в себя её запах, перемешанный со шлейфом лотоса и мёда. Эва вскрикнула, когда его зубы коротко, но властно прикусили нежную кожу у ключицы. — Амен, пусти! Прекрати, это... это действие напитка! — она попыталась упереться ладонями в его широкую, каменную грудь, но с таким же успехом можно было пытаться сдвинуть скалы Абу-Симбел**. — Молчи, — приказал он, и этот приказ потонул в новом поцелуе. На этот раз в нём не было и капли сдержанности. Амен действовал как изголодавшийся хищник, дорвавшийся до добычи. Он подхватил её под бёдра, легко, словно пушинку, отрывая от пола, и в два шага впечатал спиной в стену хижины. Свитки со стола с шорохом полетели на пол, но до них уже никому не было дела. Эва прерывисто застонала прямо ему в губы, теряя остатки контроля. Отрицание, которое она взращивала в себе месяцами, рушилось под натиском его дикой, неозвученной страсти. Ей было страшно — Амен никогда не был мягким, а сейчас, ведомый любовной меткой, он казался воплощением стихии. Но вместе с этим внутри неё расцветало тёмное, порочное удовольствие: этот грозный, непоколебимый судья, перед которым трепетал весь Египет, сейчас стоял перед ней на коленях в метафорическом смысле, полностью подчинённый её телу. — Ты... пахнешь как грех, как настоящая шезму, — прорычал Амен, отрываясь от её губ и спускаясь поцелуями ниже, к вырезу платья. Его огромные ладони бесцеремонно скользнули вверх, сбивая тонкие лямки с её плеч. Девушка нервно застыла, ожидая его следующие слова. — И я намерен испить этот грех до дна, до последней капли. Ткань калазириса с треском поддалась под его пальцами. В полумраке хижины, освещённой лишь умирающими лучами заката, Амен смотрел на её обнажившееся тело с таким неистовым, обожающим испугом, будто видел перед собой саму богиню. На его груди, прямо над сердцем, Эва вдруг заметила слабое, пульсирующее золотистое свечение — проступившую сквозь кожу метку Сета. «Ненасытно», — вспомнила она слова, крутившиеся в голове. Бог Хаоса явно переборщил с дозировкой. — Амен... посмотри на меня, — выдохнула Эва, переплетая свои пальцы с его белоснежными волосами, окончательно сдаваясь этой магии и собственному тайному желанию. — Если ты сделаешь это... назад дороги не будет. Мужчина поднял на неё потемневший взгляд, поймал её губы в коротком, сухом поцелуе и хрипло ответил: — Мне плевать. Одним мощным движением он оттолкнул их от стены и, подойдя к кровати, уложил её на низкое ложе, накрывая своим огромным, горячим телом и полностью лишая воздуха, мыслей и путей к отступлению. Ночь в хижине обещала быть долгой, жаркой и абсолютно бесстыдной. Ложе встретило их прохладой льняных простыней, но эта прохлада исчезла мгновенно, стоило тяжелому, дышащему жаром телу Амена накрыть Эву. Золотистая метка на его груди пульсировала всё ярче, и этот колдовской свет, казалось, передавался Эве через каждое прикосновение. Амен действовал без намёка на свою привычную, пугающую расчетливость. Его движения были продиктованы чистым, первобытным инстинктом владения. Огромные ладони грубо, но с каким-то отчаянным обожанием огладили её ребра, поднимаясь выше, сминая и лаская обнаженную грудь. Эва вскрикнула, когда его жесткие, мозолистые пальцы до боли сжали соски — это было на грани, на стыке мучения и чистейшего наслаждения. — Амен... медленнее, — умоляюще выдохнула она, но эпистат будто не слышал. Его губы безжалостно клеймили её тело: он спускался ниже, оставляя яркие, багровые отметины на шее, ключицах, на нежной коже живота. Его ласки были неутомимыми, жадными, словно он пытался выпить её целиком, не оставив ни капли другим. Эву шокировал этот напор. Она знала, что Амен силён, но сейчас эта сила переросла в абсолютное, неостановимое цунами. Из её рта вырывались лишь рваные, хриплые стоны, а пальцы судорожно впивались в его широкие плечи, оставляя на бледной коже глубокие царапины. Когда его ладонь скользнула между её бёдер, Эва вздрогнула от резкой волны электрического тока. Амен действовал требовательно — его пальцы без долгих прелюдий вошли в её податливое, уже влажное лоно, исследуя, растягивая, заставляя её выгибаться в спине и бесстыдно ловить ртом воздух. Густая, медовая сладость разлитого зелья словно до сих пор стояла в лёгких, усиливая чувствительность до предела. Каждое движение его руки отзывалось внизу живота невыносимым, тянущим зудом. — Ты моя, — прорычал Амен ей в самые губы, и в его голосе звенел металл. — Слышишь меня, моя непокорная Неферут? Он не стал ждать. Избавившись от остатков одежды, Амен развёл её колени в стороны, но вместо того чтобы сразу взять её, Верховный эпистат скользнул вниз, устраиваясь между её бёдер. Эва испуганно выдохнула, попытавшись свести ноги, но его широкие плечи надежно заблокировали любое движение. — Смотри на меня, — хрипло приказал Амен, поднимая на неё потемневший, почти дикий взгляд. В кристальной голубизне его глаз сейчас горело такое неистовое, обожающее пламя, что у Эвы перехватило дыхание. Мужчина подался вперед и приник губами к самому нежному, сокровенному центру её тела. Эва резко выгнулась в спине, шумно пуская воздух сквозь зубы. Его горячий, влажный язык мазнул по чувствительному клитору, заставляя её вцепиться пальцами в простыни. Амен действовал уверенно и неутомимо, полностью отдаваясь этому процессу. Он ласкал её жадно, собственнически, вбирая в себя её медовую сладость, перемешанную со шлейфом лотоса от разлитого зелья. Каждое движение его языка, каждый глубокий, засасывающий поцелуй отзывался внизу живота Эвы невыносимым, тянущим зудом. Из её рта вырывались уже не просто вздохи, а бесстыдные, рваные стоны. Она никогда не думала, что этот грозный, суровый мужчина способен на такую интимную ласку. То, с каким упоением он наслаждался ею, сводило с ума. Лавина удовольствия накрыла её так быстро, что Эва не успела опомниться, как её тело содрогнулось в первой, мощной вспышке пред-оргазма. Она закричала, судорожно сжимая бёдрами его голову, а Амен лишь глубже вжался лицом в её мокрую плоть, жадно слизывая каждую каплю её экстаза. Только когда её дрожь утихла, он медленно поднялся, тяжело дыша. Его губы блестели, а зрачки были расширены до предела. «Это всё магия... Это проклятое зелье Сета», — отчаянно пыталась обмануть себя Эва, ловя ртом воздух, пока Амен нависал над ней, готовый к главному. Но где-то там, за пеленой экстаза, её внутренний голос горько усмехался. Какое к чёрту зелье? Разве не о его тяжелых руках она думала бессонными ночами? Разве не его ледяного, пронизывающего взгляда искала в толпе, желая сгореть в нём? Она хотела его. Задолго до того, как Сет принёс этот пузырёк. Хотела этой дикой, опасной близости с человеком, который должен был её казнить, но вместо этого ласкал как свою королеву. Он подался вперед и вошёл в неё одним мощным, глубоким толчком, заполняя её до самого отказа. Эва вскрикнула, запрокинув голову. Ощущение его колоссального размера и распирающего изнутри жара на секунду лишило её рассудка. Это было слишком. Слишком остро, слишком глубоко, слишком правильно. Амен замер на мгновение, давая ей привыкнуть, его мощные руки подрагивали от напряжения, удерживая собственный вес, а лицо исказилось от сладкой муки. А затем начался их яростный, греховный танец. Амен двигался в ней неостановимо, вбиваясь глубоко и жестко. Хлесткие звуки ударов тела о тело смешивались с их тяжелым дыханием. Простыни под ними смялись и скрутились. Его толчки были частыми, резкими, не дающими Эве ни секунды передышки. Вспышки удовольствия впивались в её мозг, заставляя сознание плавиться. «Это магия... Во всём виноват Сет!», — продолжала уверять себя Эвтида, цепляясь за ускользающие крупицы логики, пока Амен переворачивал её на живот, прижимая лицом к подушкам и снова втискиваясь в неё сзади, ещё глубже, ещё неистовее. Амен резко потянул её за бёдра на себя, заставляя принять каждый сантиметр своей плоти. В его голове, разрываемой золотым пожаром любовной метки, мысли текли в том же греховном русле. Магия Хатхор лишь сорвала замки, которые он ковал годами. «Я хотел сломать её... или сломаться об неё сам», — признавался себе эпистат, ускоряя темп до предельного, сумасшедшего ритма. С самого первого дня в Фивах, с самого первого её дерзкого взгляда он желал подчинить эту девчонку. Не как законник, а как мужчина. Запереть её в этой хижине, спрятать от всего мира и брать так же, как берет сейчас — до хрипа, до изнеможения, до полного растворения друг в друге. Эва чувствовала, как внутри неё стягивается тугой, звенящий узел. Очередной толчок Амена, пришедшийся точно в самую чувствительную точку, сорвал лавину. Эва закричала, её тело забилось в конвульсиях оргазма, сжимая его внутри мертвой хваткой. Это судорожное, невероятно плотное объятие её плоти стало последней каплей для Амена. Издав утробный, почти звериный рык, он сделал несколько последних, сокрушительных толчков и излился глубоко внутрь неё, заполняя её своей горячей спермой. Метка на его груди вспыхнула в последний раз и медленно угасла, оставляя после себя лишь приятное, теплое покалывание. Амен тяжело рухнул сверху, придавливая Эву своим огромным весом, уткнувшись мокрым от пота лбом в её плечо. Они оба тяжело, судорожно дышали, слушая неистовый стук сердец друг друга. Недоразумение случилось. Но ни один из них больше не хотел его исправлять. Они заснули в тесных, почти судорожных объятиях, сплетясь руками и ногами так, будто даже во сне боялись отпустить друг друга. Амен лежал на спине, по-хозяйски притянув Эву к своему широкому боку; его огромная ладонь тяжёлым замком покоилась на её талии. Эва уткнулась носом в его плечо, слушая размеренный, глубокий стук его сердца. Сквозь остатки сонного беспамятства в мысли каждого из них закрадывалось привычное, спасительное отрицание. «Это всё магия...» — сонно думала Эва, сильнее прижимаясь к его тёплой коже. — «Проклятый подарок Бога Хаоса. Сет виноват! Это просто дурман, наваждение, ошибка. Как только эликсир окончательно выветрится, Амен снова станет прежним холодным палачом, а я... я найду способ сбежать». «Это просто яд», — эхом отзывалось в сознании Амена, чьи пальцы рефлекторно сжались на её бедре. — «Неизвестное вещество, помутившее рассудок. Эвтида околдовала меня. Моя бдительность уснула из-за её уловок, а тело поддалось животному инстинкту. Я эпистат, я должен сжечь в себе эту слабость, как только встану с этого ложа. Нужно проверить того торговца...». Они оба отчаянно цеплялись за мысль о золотистом пузырьке, как за щит, спасающий их от пугающей правды: они хотели этого слишком давно. Но ни Эва, ни Амен ещё не знали, в чём заключалась главная уловка хитрого Бога Хаоса. Тем временем далеко за пределами хижины, на вершине полуразрушенной песчаной дюны, Сет лениво сидел на тёплом камне, подкинув в воздух точно такой же стеклянный пузырёк. Красные глаза бога искрились неприкрытым весельем. Ему не нужно было присутствовать в комнате, чтобы знать — его «исцеление душ» сработало идеально. — Глупые, упрямые смертные, — тихо хмыкнул Сет, и его смешок унёс горячий ветер. — Думают, что во всём виновато вино Хатхор... Бог Хаоса прекрасно помнил древнюю легенду, которую недавно рассказывал Эве. Яростную богиню-львицу Сехмет невозможно было укротить простой силой, оружием или приказами бога Ра. Её ярость усмирило красное пиво. Но уловка магии Хатхор заключалась в одном секрете, о котором жрецы предпочитали молчать в своих свитках: напиток не создавал новые чувства, он лишь проявлял то, что уже было скрыто внутри. Красное вино не сделало Сехмет доброй из ниоткуда — оно лишь растопило её ярость, позволив её же собственной, глубоко запрятанной ласковой натуре Хатхор выйти наружу. Эликсир Сета работал точно так же. Он действовал по принципу зеркала для души и мог сработать только при соблюдении двух строгих условий: взаимное, но яростно подавляемое притяжение. Если бы этот напиток выпил человек, чьё сердце абсолютно равнодушно к Эве, эликсир показался бы ему обычным сладким мёдом без какого-либо магического эффекта. Но внутри Амена уже много месяцев полыхала глухая, яростная буря. Его ледяной контроль, его маска сурового судьи — это и была его личная «Сехмет», крушившая всё на своём пути. Зелье Сета просто нашло эту плотину и разрушило её, превратив его карающую ярость в такую же неистовую, ненасытную любовь. Физический контакт «глаза в глаза» в момент активации. Заклятие дремало в теле Амена первые несколько минут, пока он сохранял дистанцию. Но стоило Эве в панике броситься к нему, коснуться его лица холодными ладонями и приказать: «Смотрите на меня!» — как ловушка захлопнулась. Взгляд в её тёмные, полные искреннего испуга за него глаза стал тем самым «красным цветом», который окончательно опьянил эпистата. Её прикосновение и её скрытая, неосознанная забота запустили магию, заставив Амена выпустить наружу то, что он запрещал себе даже думать. Сет спрятал пузырёк в складки одежды и поднялся, глядя в сторону города. — Ну же, Верховный эпистат, — хищно улыбнулся Бог Хаоса. — Попробуй теперь доказать самому себе, что во всём виновата обычная «добавка в пиво». Будет очень любопытно посмотреть, как ты убьёшь в себе то, что уже стало твоей сутью. А в хижине, не зная об этой уловке, Амен лишь крепче прижал к себе спящую Эву, утыкаясь носом в её тёмные волосы. Магия могла уйти, но её первопричина — чистая, собственническая и пугающая своей силой любовь — осталась между ними навсегда.