Прекрати сука, просто умри
9 июня 2026 г., 11:28
Вопрос четвёртый: вы мечтали умереть..?
А вот некоторые не только мечтали, но и давно уже придумывают, как это сделать.
— Чан, твою мать, можно быстрее свою жопу мыть? Алло, я с кем разговариваю? — кричал Джисон.
Как всегда, он…
— Кот, ты можешь хоть иногда помолчать? Я тут вообще-то пытаюсь остатки кокаина продать.
— Прости… — виновато сказал Джи и залез на Минхо.
Через два часа картина не сменилась: Чан всё ещё был в ванной, а когда прошло ещё полчаса, все начали заметно переживать.
Дверь вылетела так же быстро, как и каждый раз, когда кто-нибудь засыпает там бухим или под чем-то.
Но лучше бы, блять, и сейчас Чан просто спал… Он лежал на полу, лезвие валялось где-то около его ног, а из вен текла кровь. Сука… Лучше бы он передоз словил, тут хотя бы все умеют от него спасать.
Чан подлетел с кровати как ошпаренный, схватился за вены, которые ныли, как будто он наяву их перерезал, а не во сне.
«Эта идея точно нет!»
Феликс подошёл к Чану, заметив, что тот проснулся… хотя нет, не проснулся, а подскочил.
— Всё хорошо?.. — встревоженно спросил он, садясь рядом.
— Да, Пироженка, да, — ответил тот почти спокойно, но дрожащая рука выдала его.
— Чани, рассказывай, а то удушу.
— По этой части скорее Хёнджин у нас. Кстати, вы куда вчера пропали?
— Я работал, этот видимо шатался где-то, — быстро протараторил он.
— Ликси, всё правда нормально, иди спи…
— Я на работу, — грустно сказал Феликс и встал.
А потом он сделал то, чего, наверное, не стоило бы, но было поздно думать. Он нагнулся и чмокнул того в нос. Бля-я-ять, вы бы видели выражение лица Чана и Хёнджина…
Феликс ускакал на работу, а эти двое, повернувшись лицами к стенке, лежали в ахуе…
«Почему не меня?..»
— Ну привет, котенок… — широко улыбаясь, сказал мужчина.
Первый клиент, срочный, но сука, он…
— Со… Какая встреча, — натянув широкую улыбку, ласково сказал он. — Что тебе, блять, надо?
— Ты. Трахну тебя, как в прошлый раз, тебе ведь понравилось?..
Он медленно подошел к Феликсу. Тот отошел дальше, но врезался в стенку, где и был прижат.
— Пей! — протягивая какие-то таблетки, сказал Со.
— Нет!
— Я тебе их сейчас насильно запихаю.
Он так и сделал, а после Феликс вырубился на несколько часов. Проснулся он от боли во всем теле: голова кружилась, а руки дрожали, как у ебаного алкаша. А еще, походу, это была наркота, которую, к слову, Феликсу нельзя…
— Чан, пожалуйста, приед… — он не успел договорить, как вырубился.
— Хёнджин, хён, мать твою, срочно! Дело про Пироженку… Да сука, еблан ты ебаный!
— Что-о?
— Где он работает? Адрес, быстрее!
В итоге они побежали вместе. Феликса они нашли полураздетого и без сознания. Они подхватили его на руки, одели и понесли до общаги. Где, к слову, проснулись все. И почему, блять, сейчас?..
— Феликс, Ликси, Пироженка, котенок… — проговаривал Хёнджин, пытаясь его пробудить.
— Нет! Не трогай, блять! — заорал Феликс, когда тот произнес «котенок».
— Тихо, тихо, это я. Всё хорошо, слышишь?..
Чонин протянул ему бутылку воды, Сынмин — печенье, которое он не отдал бы даже ребенку, а остальные наблюдали.
— А где?.. Где он? — Феликс обвел всех взглядом, сфокусировался на Чане, выдохнул и вернулся к печенью.
— Что случилось? — ласково спросил Чан.
— Накачали чем-то, дальше пробел, потом звонок тебе и снова пробел.
— Проблюйся, быстрее, блять! — прокричал Хён, подхватывая Феликса за руки.
— Блять, точно…
Оба побежали в туалет. Спустя десять минут, полных характерных звуков, матов и ласковых успокаиваний Хёнджина, они вышли.
— К чему такая срочность? — спросил Сынмин, доедая последнее печенье.
Но, посмотрев в глаза Феликса, тут же отдал остаток ему.
— Если это была наркота, то сейчас бы начался пиздец… — коротко ответил Хён и уложил Феликса на кровать.
— Если ты так пытаешься извиниться — не стоит. Я тебя просил: это раз. А во-вторых, рёбра, сука, до сих пор болят.
«Почему он не понимает?..»
На этом Хёнджин прекратил свои попытки ухаживать. Но когда все легли, он опустил голову и, увидев, что Феликс не спит, тихо произнес:
— Я не для прощения это делал... — пробурчал он и, вернув голову в прежнее положение, отвернулся к стенке.
Феликс проигнорировал его слова. Он знал, что Хёнджин не может делать что-то просто так, ну или отчаянно пытался в это верить.
Феликс лежал с мыслью о том, что хочет умереть; с такими же мыслями лежал и Чанбин.
Детство Чанбина было, наверное, самым тяжелым: нельзя сказать, что у остальных всё было как в сказке, но у него дела обстояли особенно паршиво.
Чанбин жил с матерью, которая после смерти отца «поехала кукушкой»: она пила, принимала запрещенные вещества, пыталась покончить с собой и била маленького Чанбина — фляга у нее свистела знатно. Он не знал, из-за чего мама стала такой, ведь не помнил ее прежней, как и не помнил отца. Тот умер, когда мальчику было два года, а рассказала ему об этом его тетя.
Наверное, Чанбин еще с десяти лет мечтал умереть, но ему не хватало на это сил, а потом он и вовсе встретил остальных. У него были шрамы на руках, которые он первые полгода тщательно прятал. А теперь умерла и тетя — пожалуй, единственный важный человек из всей родни.
Чанбин лежал с мыслью, что в будущем станет таким же, как мать. Возможно, сейчас он по-настоящему понял её: почему она стала такой, ведь для мамы отец был таким же важным человеком, как для него — тетя. Чанбин мечтал стать музыкантом, петь на огромных концертах, мечтал делить сцену с этими шестью парнями, а теперь, видимо, с семью. Они все учились в музыкальном университете, у каждого была своя цель: кто-то шикарно пел, кто-то играл на гитаре, а кто-то делал и то, и другое. У каждого была мечта, но каждый по ночам грезил лишь о смерти.
Если задуматься, они могли бы стать классной группой: у них были и танцоры, и певцы, они мастерски совмещали вокал и хореографию. Но всё рушилось, когда один приходил под наркотиками, другой — пьяный, третий — морально убитый после работы, и так было с каждым. Их жизнь напоминала цикл проблем и попыток их решения. Всё было как в «Дне сурка», но однажды они встретили друг друга. И если двое из них мечтали бы никогда не пересекаться, остальные благодарили судьбу за такой «подарок».
Хёнджин лежал, глядя в потолок, и мысленно ненавидел тот самый день, когда встретил эту чертову розовую макушку. Феликс был обычным, даже очень сложным человеком, со своими проблемами, загонами и травмами. Но их с Хёнджином объединяла одна большая особенность: они оба ненавидели друг друга. Вот только Хёнджин, несмотря на ненависть, был готов бросить всё и погрузиться в сладкий, собственнический поцелуй, тогда как другой не мечтал с ним даже о дружбе.
У них были странные, пожалуй, даже очень странные отношения с первого дня знакомства. В тот же день они избили друг друга, душили, чуть не переломали все ребра, а потом накурились и переспали. И как бы яростно Феликс ни отрицал, что никогда не подставил бы свой зад под какого-то мужика, ту ночь он помнил до сих пор. Помнил руки Хёнджина, помнил его стоны — ему даже иногда это снилось. И пока сам Феликс не мог разобраться с тем, что творилось у него в голове, Хёнджин всё же надеялся, что тот заметит его чувства. Любовь, ненависть, отрицание, злость — всё это было в голове у Хёнджина, но самым сильным чувством оставалась любовь.
Каждый жил так, как хотел, и они не собирались ничего менять. Никто не умер? Ну и супер. Никого не приняли? Вообще отлично. Только Чонин был тем, кто действительно добивался успехов в пении: он редко пил — только если за компанию, — никогда не принимал наркотики, работал, учился и искренне мечтал стать артистом. Но он тоже мечтал умереть.
Сука, здесь вообще кто-нибудь хочет жить?..
Последний раз, когда Чонин приходил домой, стал для него самым ужасным днем. Но сейчас ему опять придется туда идти.
— О, кто явился... — в полуживом состоянии проговорил отец.
— Чонин! Чонин пришел, ура! — к нему подбежала Соён.
Он подхватил ее на руки и нежно поцеловал в висок. Чонин завел ее в комнату, где сидели еще двое детей, дал им пакет со сладостями и игрушками, а затем вышел к отцу.
— И где тебя носило? Совсем про отца забыл, урод!
— Ты можешь прекратить? Сука, просто умри...
— Че ты вякнул? «Умри»? Это я умереть должен, ах ты ж щенок! — проговорил он, занося кулак прямо перед лицом сына.
Но Чонин действовал на опережение и ударил первым... Только, не рассчитав силу, он случайно отправил отца на пол: тот ударился головой и потерял сознание.
— Умри, сука... Умри... — сквозь слезы повторял Чонин.
