Игры в послушание

      Три года — это тридцать шесть месяцев, или бесконечное количество сигаретных затяжек, разделенных на двоих на холодном подоконнике. Для Ивана эти три года были осознанным, медленным самосожжением. Он влюбился в Тилла так давно, что уже не помнил себя прежнего — того, у которого не болело в груди каждый раз, когда Тилл хмурился, разбивал кулаки в кровь о кирпичные стены за гаражами или до хрипа орал в микрофон на репетициях.       Иван выбрал стратегию тени. Он всегда был рядом: подавал пластырь, молча протягивал зажигалку, прикрывал от чужих нападок и скрывал свое фанатичное, пугающее обожание за маской высокомерного безразличия и язвительных шуточек.       Иван до ужаса боялся, что если Тилл узнает, какая бездна преданности скрывается за его фальшивой улыбкой, он просто уйдет. Оттолкнет, обзовёт ненормальным и исчезнет.       Тилл же догадывался обо всем дольше, чем следовало. Он всегда считал себя парнем действия, импульсивным и прямолинейным, но в отношениях с Иваном его мозг словно буксовал. Осознание накрыло его примерно год назад — внезапно, как удар под дых. Тилл вдруг поймал себя на том, что среди кричащей толпы на концертах его глаза ищут только одну макушку с черными волосами. Что его до дрожи бесит, когда Иван улыбается кому-то другому. Что от случайного прикосновения плечом к плечу в полутёмном тамбуре электрички внутри всё переворачивается и горит.       Тилл злился на себя, отрицал это, списывал всё на меланхолию эмо-тусовки и алкоголь. Но отрицать очевидное с каждым днём становилось всё труднее. Напряжение между ними росло, как предгрозовой воздух, пока наконец не превратилось в оголённый провод.

✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈·✦

      Вечеринка в тот вечер с самого начала пошла наперекосяк. Накануне они крупно поссорились из-за какого-то пустяка — Тилл снова замкнулся в своей вечной агрессивной защите, а Иван привычно полоснул по живому своей холодной, идеальной иронией. В клуб они привычно пришли вместе, но демонстративно разошлись по разным углам.       Тилл сидел у барной стойки, зажав в кулаке стакан с дешевым виски. Его зелёные глаза горели яростью, пока он наблюдал за Иваном.       А посмотреть было на что. Сегодня Иван превзошел сам себя: обтягивающая чёрная сетка, подчёркивающая бледную кожу, аккуратные чёрные эмо-дорожки, выведенные сурьмой под глазами, имитирующие потекшие слёзы, и эта его невыносимая, ленивая грация.       Вокруг Ивана постоянно крутились люди. Какой-то парень из местной рок-тусовки подошёл слишком близко. Из-за грохочущих басов он наклонился к самому уху Ивана, что-то нашептывая, и по-хозяйски, нагло положил ладонь ему на плечо.       У Тилла перед глазами буквально полыхнуло красным. Костяшки пальцев, сжимающих стакан, побелели. Иван не оттолкнул парня — он лишь привычно, скучающе улыбнулся, но Тиллу этого хватило. Внутри него проснулся дикий, первобытный собственнический голод. Ему хотелось сорваться с места, переломать этому придурку пальцы и спрятать Ивана от всего мира. Чтобы эту уязвимость, эту темную, порочную эстетику видел только он.       Финальный аккорд прозвучал, когда Тилл все-таки решился подойти и прервать этот фарс. Заметив его приближение, Иван мазнул по Тиллу ледяным, демонстративно-равнодушным взглядом, развернулся на пятках и направился в сторону темного коридора, ведущего к запасному выходу. Словно Тилла не существовало. Словно он был пустым местом.       Это была прямая провокация. И Тилл сорвался.       Три года молчания, год подавляемого желания и пара часов чистой, концентрированной ревности взорвались внутри него. Тилл в три широких шага нагнал Ивана в полумраке безлюдного коридора, расписанного неоновыми граффити. Он перехватил его за плечо, развернул и с глухим стуком впечатал ладонь в бетонную стену прямо над его головой, полностью блокируя любые пути к отступлению.       Тилл тяжело дышал, нависая над ним всем телом. В его глазах отражался ядовитый фиолетовый неон клубных ламп.       — Неужели ты думал, что сможешь просто уйти? — выдохнул Тилл, и его голос прозвучал непривычно низко, с явными, опасными собственническими нотками, от которых у Ивана по спине пробежали мурашки.       Иван замер. Вся его напускная холодность, вся трехлетняя броня рассыпалась в прах за долю секунды. Он шумно, судорожно сглотнул. Глаза расширились, а на бледных щеках, прямо поверх черного грима, проступил густой, лихорадочный румянец. Сердце Ивана забилось так неистово, что Тилл почти физически чувствовал этот бешеный, рваный ритм через разделявшие их сантиметры воздуха. Тук-тук. Тук-тук.       Ловушка захлопнулась, и Иван впервые в жизни был этому рад.       — Я... я не знаю. Здесь слишком людно... — едва слышно пробормотал Иван. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, а взгляд, полный растерянности и внезапного, вспыхнувшего обожания, заметался по лицу Тилла. Он смотрел на его губы, растянутые в торжествующей, доминантной усмешке, и понимал, что пропал. Полностью.       Тилл подался вперед, перехватывая запястье Ивана и сжимая его так крепко, что у того перехватило дыхание. В этом жесте не было каноничной злости — только абсолютная, непреклонная власть.       — Надо было ехать ко мне, — отрезал Тилл, не оставляя пространства для споров. — Уходим. Сейчас же.       Иван лишь покорно кивнул, позволяя Тиллу тащить себя за руку сквозь грохочущую толпу к выходу, в прохладную ночную тишину, где их ждала совсем другая, лишенная масок ночь.

✦•┈๑⋅⋯ ⋯⋅๑┈·✦

      В комнате Тилла пахло старыми виниловыми пластинками, сигаретным дымом и дешевым парфюмом. По стенам были развешаны плакаты рок-групп, а в углу тускло светилась фиолетовая светодиодная лента, отбрасывая длинные тени на кровать. Здесь, вдали от клубного шума, повисла оглушительная, звенящая тишина.       Иван сидел на краю кровати, все еще тяжело дыша. Его руки подрагивали. Тилл встал перед ним, возвышаясь, как темный силуэт, и медленно потянул за узел своего узкого красного галстука.       — Здесь никто не помешает, — тихо, но твердо сказал Тилл, шагая ближе и разводя ноги Ивана, чтобы встать между ними. — Мы можем делать всё, что захотим.       Тилл опустился на колени прямо на матрас, нависая над Иваном. В его зеленых глазах горел опасный, собственнический огонь. Тот самый взгляд, который Иван мечтал увидеть всю свою жизнь, но никогда не смел надеяться.       — Мне стоит задирать тебя? — с легкой хрипотцой в голосе спросил Тилл, касаясь пальцами края черной толстовки Ивана.       — Да... — выдохнул Иван, и этот звук больше походил на всхлип. Он запрокинул голову, полностью открывая шею, как бы показывая покорность. — Да, пожалуйста.       Хочется продолжить дразнить его.       Вместо этого он решил избавиться от лишней, на данный момент, одежды. Тилл потянул ткань вверх, обнажая бледную кожу, покрытую мурашками от прохладного воздуха комнаты и бешеного возбуждения. Иван выглядел невероятно уязвимым: его каноничная собранность испарилась, уступив место чистому, концентрированному обожанию. В его глазах буквально стояли слезы от переизбытка эмоций, смешанные с благоговейным страхом и счастьем.       Тилл снял с шеи свой галстук и обернул его вокруг запястий Ивана, стягивая их вместе.       — Я могу связать тебе руки?       — Да, — Иван закивал, его дыхание сбилось окончательно. Он улыбался и добровольно протянул руки вперед, позволяя Тиллу лишить себя возможности контролировать происходящее. — Тилл...       Когда узел был завязан, Иван сжался, пряча лицо в плечах, одновременно плача от счастья и тихо, истерично смеясь. Может так на него действует алкоголь, а может наконец воплощается в жизнь давняя мечта? В любом случае, эта покорность, эта абсолютная сдача в плен пьянила Тилла сильнее любого алкоголя.       Тилл действовал без спешки, но с абсолютной уверенностью. Он покрывал поцелуями шею Ивана, спускаясь к ключицам, оставляя яркие, смазанные отметины, которые завтра напомнят им обоим о том, что произошло. Все должны увидеть что парень занят, а то, что именно ему принадлежат эти метки, что именно он заставляет парня чувствовать себя так — лишь разогревает его желание. Иван под ним плавился, выгибался навстречу каждому прикосновению, тихо скуля, когда связанные руки не позволяли ему обнять Тилла в ответ.       — Смотри на меня, — приказал Тилл, и Иван тут же послушно распахнул глаза.       Тилл размещает свою ладонь на подтянутом бедре, слегка поглаживая в неизвестном такте. Она не спеша поднимается вверх, по внутренней стороне бедер к самому паху. Он обхватывает вставший член рукой под дрожащий стон, приглушенный из-за прижатой ко рту руки.       — Убери руку и лучше откинься назад на подушки, — проговорил Тилл, желая слышать голос Ивана, когда он доведет его до пика.       Тот послушно лёг на спину, убирая руку, в этот же момент ещё одно скользкое движение рукой вызвало негромкий стон, тут же украденный поцелуем.       Это сводит с ума. Выглядит и ощущается намного лучше любых фантазий.       — Иван, — зовёт, но тот кажется немного не в себе.       — Да? — больше похоже на всхлип, потому что Тилл не прекращает уничтожать его рукой, вызывая всё больше вздрагиваний раскрытых бёдер.       — Хочешь мой член внутри себя?       Боги. Иван задыхается от прямоты и появившейся перед глазами картины, где он покорно принимает в себя Тилла, отдаваясь ему полностью, как всегда мечтал. Он держит свои руки прижатыми к груди, невыносимо желая обнять парня, пока их губы мимолетно соприкасались, а затекшие ноги сводились, в попытке найти больше трения, но тут же разводились обратно, крепкой рукой Тилла, желающего видеть его раскрытым.       — Да, хочу, — конечно, блять, он хочет. Уже давно хотел. Это желание и предвкушение сводит живот приятной судорогой.       Тилл отстраняется, вызывая мурашки от потери тепла на себе, и поднимается с кровати, чтобы пробраться к комоду и вытащить оттуда лубрикант и презервативы. Пресс Ивана подпрыгивает, когда он наблюдает за ним, его телом, обнаженными частями тела.. как же хочется прижаться к нему прямо сейчас, зацеловать и облизать полностью, везде, куда только могут дотянуться его губы.       Тилл возвращается почти сразу же, и тут же благоговейно целует его. За столь короткое время они оба полюбили эти поцелуи. Чёрт возьми, почему они не делали этого раньше?! Это невероятно! Вот так вот проникать языком и встречаться с горячей влагой, знакомиться с чужим вкусом и сгорать от покалываний в животе и груди, дрожи в руках и ногах, мурашек по спине.       Иван выглядел очень смущённым после. Тилл не может перестать смотреть на припухшие губы, слегка приоткрытый рот, определенно желающий больше поцелуев, и вставший член, с уже влажной от предэякулята, головкой.       Тилл закусывает губу, притягивая парня к себе за разгорячённую шею, жалея, что не может слиться с ним воедино. Проводит другой рукой по ноге, разводя снова сведенные колени, открывая его для себя и устраивается между его ногами, создавая кропотливое трение, двигая тазом мучительно медленно.       О да, Тилл определенно хочет и будет дразнить его. Задирать. Чтобы в Иване не осталось ни капли былой самоуверенности и гордости, чтобы он умолял его трахнуть.       Тилл остановился только потому, что парень выглядел близким к разрядке, а он желал помучить его дольше. Однако это начинает походить на пытку для него самого тоже и он решает приступить таки к делу.       Он подложил под таз Ивана подушку, расположил его спиной на кровати — тот снова приподнялся чтобы целовать его, а это не очень удобно, чтобы продолжать действия — руки Ивана всё ещё связаны и после всего наверняка останутся следы, но это лишь добавляет остроты к ощущениям.       Он не собирается спешить, слишком уверенный в особенности соединения, и Иван наконец попал к нему в руки такой нуждающийся и влюбленный, задыхался в всхлипах о том, как ему хорошо сейчас, что лишь подкрепляло его уверенность и собственную невыносимую любовь.       Нет, теперь он никуда от него не денется. Иван его.       Ему приходится заботливо расцеловывать лицо Ивана, одновременно с этим растягивать ему задницу и смазывать всё смазкой, выслушивая чертыхания, пока Иван держит свои дрожащие ноги на его плечах и терпит неприятные покалывающие ощущения, доверяя своё тело даже на растерзания, если оно будет исходить от Тилла.       Подготовка была бережной, несмотря на общую жесткость динамики. Тилл прекрасно понимал, что для Ивана это первый раз в такой роли, и, вопреки своей грубоватой натуре, использовал все свое терпение. Сознание тает, скоро уйдет и вовсе. Поправив их, парень обхватывает чужие бедра лучше, оставляет на своих плечах, уверенный, что Иван выдержит любую растяжку с легкостью. Когда Тилл наконец вошел в него, Иван резко вскрикнул, его пальцы судорожно сжались, а из глаз брызнули настоящие слезы, смывая остатки бутафорского эмо-макияжа.       — Тилл... Боже, Тилл... — шептал Иван, теряясь в ощущениях.       Это точно его первый раз, а такая поза лишь усиливает безумие, что берет верх над обоими парнями. Невыносимо терпеть тряску и расползающийся жар, обещающий выбить из него сознание. Иван не уверен, хватит ли его на следующие минуты, ему хочется взорваться прямо сейчас, а Тилл сам чуть ли не задыхается от новых ощущений.       Вся влага между бедер и краснота заставляет его смущаться самому, а ведь Тилл прямо сейчас тот, кто доминирует, и должен был быть невероятно уверенным в себе, но сейчас сомневается, сможет ли вынести всё это и не кончить сразу же.       Тилл двигался уверенно, задавая рваный, глубокий темп. Каждый толчок заставлял Ивана содрогаться, а кровать — скрипеть в такт их движениям. Тилл полностью доминировал в пространстве, забирая все внимание Ивана, заставляя его думать только о том, как глубоко и горячо Тилл заполняет его изнутри. Это была чистая, первобытная страсть, замешанная на годах скрытого напряжения. Напряжение росло, пока комната не заполнилась прерывистыми стонами, звуками сталкивающихся тел и тихим шуршанием ткани.       В какой-то момент он отпустил свои ноги с его плеч и они теперь широко разведены в стороны, а Тилл так близко прижат к нему, что член Ивана теперь терпит трение между ними с каждым движением парня. Голова кружится, взгляд плывет под пеленой импульса, на поддразнивания он пытается насадиться глубже, движимый за ощущением.       Иван закинул связанные руки на шею любимого, не переставая целовать его и теперь не выпуская его голову из кольца рук.       — Я хочу… кончить, — просит он прямо в губы, прижимает влажным лбом к лбу и ловит судорожный вздох. Он смотрит прямо в глаза и использует всё своё очарование, что может прямо сейчас, — С твоим членом во мне. Позволь мне…       Тилл почти умер и воскрес, чтобы умереть снова, мысленно вбивая гвозди в свой гроб. Иван сведет его в могилу однажды. Такая открытость совершенно неожиданная. И конечно, блять, он использует этот свой голос, глаза.. чтобы смутить его без сожаления или довести до безумия. Возможно, что всё вместе, раз уж он умеет вести себя так невыносимо соблазнительно.       И кто он такой, чтобы отказать ему?       В один момент Иван выгибается в спине, сжимает пальцы на ногах, притягивает лицо Тилла к себе ещё ближе, позволяя тому оставлять горячие следы на шее, пока он сам получает невероятное удовольствие от трения чужого члена по определенной точке внутри и задыхается, одновременно всхлипывает, а во рту пересыхает. Он стал таким из-за нового наклона, и Тилл конечно это замечает, он пробует ещё раз, пребывая в восторге от скольжения и невероятной тесноты.       Блондин видит, как близко парень к разрядке и теперь сам начинает доводить себя до истомы, ускоряясь и утыкаясь во влажную, красную шею. На чужих ресницах слёзы, а он сам закусывает его шею, заглушая собственные звуки, и наконец заполняет Ивана последним толчком.       — Молодец. Иван, не сдерживайся..       Он доводит своей похвалой и тонет сам, содрогаясь каждой клеточкой тела от чужого сжимания и вытягивания.       Они кончили почти одновременно, содрогаясь в финальных импульсах. Им требуется минута, может несколько, в течении которых они просто тяжело дышали и дрожали, отпуская себя. Вытаскивать плоть не спешит, оставаясь в этой горячей тесноте, прижимаясь к телу под ним ещё ближе, словно желая слиться с ним полностью и не перестаёт судорожно целовать всю шею Ивана, прямо сейчас чуть не потерявшего сознание.       Мир опускается, больше не кружится, в глазах словно светлеет, но им до сих пор очень душно и Тилл обещает себе открыть окно или включить кондиционер, как только найдёт в себе силы оторваться от возлюбленного тела. Когда дыхание немного выровнялось, Тилл осторожно развязал галстук на запястьях Ивана. Кожа там немного покраснела. Тилл поднес руки Ивана к своим губам и мягко поцеловал след от фиксации.       Иван лежал, раскинувшись на подушках, абсолютно опустошенный, но с такой счастливой и глупой улыбкой, какую Тилл не видел у него никогда. Слёзы прочертили чистые дорожки на его испачканных сурьмой щеках.       Тилл поднялся на локтях, заглядывая Ивану прямо в глаза. Вся дразнящая дерзость ушла, уступив место чему-то очень серьезному и глубокому, точно переполняющей его любви. Он нежно взял Ивана за подбородок, заставляя сфокусировать взгляд.       — Я хочу... всего тебя, — тихо, но веско произнес Тилл. — Не просто на эту ночь. Ты будешь моим, Иван?       У Ивана снова перехватило дыхание. Сердце сделало кульбит (ба-дамп!), а в груди разлилось невыносимо теплое, щемящее чувство. Больше не нужно было притворяться. Больше не нужно было играть в кошки-мышки.       Иван потянулся вверх, обвивая руками шею Тилла и прижимаясь своими губами к его губам — теперь уже в мягком, домашнем и собственническом поцелуе.       — Да, Тилл. Хочу этого больше всего на свете.