Имя на камере сердца

      Длинные чёрные когти правой руки размеренно стучали по золотому металлическому трону. Чонгук со скучающим видом рассматривал ногти на левой руке, вертя ею из стороны в сторону. Работы не было: люди давно перестали массово умирать, а отправляться наверх по одну душу — бессмысленно. Пусть ещё немного поблуждают по Египту, соберутся в одну группу, а следом он их переведёт через Нил на суд. Некоторые точно будут благодарны ему за возможность побыть «живыми» подольше, ведь не все из них обретут вечную жизнь — кого-то сожрёт Аммат. Его манера работы высоко ценилась богами в подземном мире: Анубис не заставлял богов собираться каждый день на единичные «казнить — помиловать», а устраивал массовые судебные тяжбы.       Скучно было сегодня. На бой Сета и Хора его не пустили: далеко не все жаловали полубога на божественных мероприятиях. Хотелось хлеба и зрелищ, особенно когда дело касалось Сета, но божественный досмотр не пропустил его в амфитеатр. Вот и пришлось сидеть на троне и рассматривать длинные и острые чёрные ногти.       Полумрачный свет был разбавлен огнём свечей, что усыпали пространство и отбрасывали тени, подсвечивая золотые орнаменты и вкрапления. Божественная роскошь выглядит именно так, как выглядит пространство Анубиса. Чёрный переплетался с золотым, мраморные стены и пол добавляли ощущение роскоши, а лазуритовый потолок с рассыпанными на нём звёздами придавал неповторимости и изящества. У Анубиса был не просто зал, у него был собственный мир, выстроенный в четырёх стенах — величественное место величественному богу.       Шумный вздох вырвался из лёгких, и Чонгук, приняв лежачее положение на троне, взглянул на собственное небо. Длинный коготь потянулся к звёздам, чтобы их пересчитать, но досчитав до трёх, Чон чертыхнулся. Его личные звёзды вновь неразборчиво разбросаны на потолке. От красивой картины осталась лишь неразбериха. Побеждённо прикрыв глаза, Анубис щёлкнул пальцами и расплылся в блаженной улыбке. Хорошо быть в тишине, но не всем богам дано в ней находиться. Хонсу ночного покоя теперь точно не видать: его шакалы будут неустанно выть под палацом бога луны в отместку за бардак на личном небе Анубиса. — Слышал, что Сета кастрировали?       С величественной кошачьей грацией Бастет мягко ступала по королевскому залу. Вопрос заинтересовал Чонгука, и он на мгновение взглянул на подругу, чтобы убедиться в правдивости услышанного. Лёгкая улыбка на чужом лице как по мановению передалась ему. Настроение расцветало, и даже рассматривать ногти стало куда интереснее. — Мой брат постарался, — протянул Чонгук. — Ты принесла мне радость. У тебя тоже работы нет?       Богиня-кошка неспешно приблизилась к нему и удобно расположилась на ступенях, не став подниматься к трону. Она любила лежать, и мраморный пол палаца Анубиса был её любимым местом для отдыха. — Шутишь, что ли? — фыркнула Бастет. — Работы непочатый край. — И чего ты здесь разлеглась? — Составляю компанию твоей скуке, — проговорила богиня-кошка, повиливая хвостом, — а то ты уже свои когти до мелочей изучил за века разглядывания их. — Сейчас Бес придёт — разбавит краски. — Мой любимый голубой карлик, — устало протянула богиня. — Нужно ему подкинуть работы. — Оставь его мне, — попросил Чонгук, — с ним интереснее.       Бастет выдохнула настолько шумно, что Чонгук отвлёкся от ногтей и взглянул на подругу. Её хвост перестал мягко повиливать — он распушился и упал на ступень, прекратив любые движения. Уши кошки навострились, а когти показались из-под подушечек. Бастет приподнялась и одарила его надменным взглядом. — Вот они — мужчины, — выплюнула богиня-кошка. — Что боги, что люди, а диагноз один — мужской пол. Помощи от вас не дождёшься.       Чонгук закатил глаза, привычно услышав эту фразу уже в миллионный раз. Он завёл руку за спинку трона и наощупь отыскал там упаковку лакомств. В людской мир Чон выходил редко, и то исключительно по работе, а заодно — да простят его Осирис, Ра и Амон — подворовывал в небольших лавках вкусности для подруги. Протянув Бастет палочки из тунца, он поинтересовался: — С чем тебе помочь? Быстрее только говори, а то голова уже разболелась. — Я дам тебе несколько флаконов с золотом, — проговорила богиня-кошка, открывая упаковку лакомства, — нужно распылить его над Сивой, Бахарией и Александрией. — Хорошо, — кивнул Чонгук, — сделаю.       Дверь зала отворилась вновь, и Анубис, предвкушая увидеть на входе Беса, залучился радостью, с улыбкой встречая карлика. Но лучистость быстро померкла: по полу ползла змея. Шипение эхом отбивалось от стен зала, не суля положительных известий. Бастет вмиг стало не до угощений, и та, расправив плечи, навострила уши, концентрируя внимание на ещё одной защитнице в зале. Вот только если Бастет вдобавок к защите приносила радость, то от Уаджит подобного ждать будет ошибкой. — У меня сегодня сходка друзей? — растирая виски, поинтересовался Чонгук. — Я жду только Беса.       Головная боль дала о себе знать. Другим богам подобное незнакомо, а он-то и человеческое в себе имел. Правда, из человеческого ему достались: головная боль, уязвимость и аллергия — прекрасное дополнение богу подземного мира и мумификации. — Меня Нефтида с новостями послала, — прошипела Уаджит, подползая ближе. — Хонсу через мать твою просил передать, что грядёт проблема, — сообщила змея. — Только ведь хорошее на горизонте мелькнуло, — обрушился Чонгук, недовольно жестикулируя руками, — и тут ты с проблемой. Что там? — вздохнул он. — Бес заблудился в подземном мире и не дойдёт до меня? — Нет, — со смешком бросил Бес. — Я здесь, не потерялся, не затанцевался, не забылся.       Голубой карлик шагал к нему, пританцовывая при этом. Напряжения тот явно не испытывал. Ну а что, это же Бес, ему только смешки да пляски. Чонгуку бы в жизни столько радости и энергии, чтобы без конца танцевать да развлекать других, но у каждого своя участь.       Бастет — это любовь, радость, защита, домашний очаг и плодородие. Она грациозная богиня-кошка, покровительница женщин и детей, которая может быть не только мягкой и любящей, но и свирепой. Мелким шрифтом под именем у неё пишется: «Считает мужчин третьесортным видом» — у каждого есть свои раны и причуды.       Бес — это защита дома от злых духов, ядовитых змей и скорпионов, защитник детей и семей. Он гротескный, чудаковатый голубой карлик с бородой, покровитель рожениц и бог радости. Но в нём были сплетены и иные ветви, которые противопоставлялись друг другу: он бог войны, наполненный желаниями, развлечениями, музыкой и танцами.       Вот она — дуальность мира, проявляющаяся как в глобальном масштабе, так и на уровне отдельной человеческой или божественной сущности.       Уаджит — защитница нижнего Египта, покровительница фараонов, источник царской власти и непобедимости в войнах. Она символ глубокого внутреннего видения и мудрости. В первую очередь богиня-кобра, конечно же, защитница, но она может превратиться в безжалостное орудие божественного возмездия, она неуправляемая и кровожадная. Снова дуальность во всей красе. Но если брать за основу главный окрас божественной участи, то Уаджит единственная из четвёрки, кого действительно стоило бы опасаться.       Анубис, он же Чонгук, на фоне друзей выглядел максимально просто — работящий полубог, вечно разглядывающий свои ногти. Было бы хорошо, будь оно так. Его участь заключалась в обрядах бальзамирования, защите усопших, сопровождении душ умерших, взвешивании сердец. Он проводник душ, хранитель перехода между мирами, справедливость, стойкость, верность принципам и сопротивление хаосу. В нём не было ярко выраженной дуальности, как у Уаджит или Беса. Он был похож на Бастет: его почитали и любили. Но среди всех богов Египта он выделялся особенно сильно. Его функции и роль были сингулярны, являя собой противоположность дуализму. Кроме того, он отличался и своей природой: лишь в его жилах текла человеческая кровь, лишившая его абсолютного бессмертия. — На нас снова персы напали? — со скучающим видом предположил Чонгук. — Сейчас это иранский народ, — сказала Бастет, взглянув на друга, как на идиота. — Мы в двадцать первом веке, Анубис! — напомнила она. — Европейцы снова раскапывают гробницы для «лечебного» порошка? — продолжил предполагать Чонгук. — Анубис, ты в каком мире живёшь? — Бастет недоумённо заломила брови. — Никто уже не раскапывает гробницы, и на порошок мумий не пускают. — А что тогда? — Чон начал злиться. — Человечество вымирает?       Жуткий раскат грома разразился в чёрно-золотых стенах. Подземное царство ощутимо встряхнуло, а следом молния ударила в пол посреди зала. Скука и лёгкое раздражение вмиг стёрлись — Чонгук резко приподнялся и навострил уши. Напряжение разлилось внутри, брови нахмурились, а понимание неизбежного запульсировало болезненными спазмами в висках. Большие пальцы потянулись к ним, чтобы растереть, унять головную боль и переждать внутреннее желание убить Сета. Гром продолжал греметь в стенах величественного зала, метались молнии, а с потолка в его царство полился дождь. — Молнии отбили третий раз, — произнесла Бастет, наблюдая за бедствием, которое разворачивалось на глазах.       Чонгук окинул взглядом зал и гостей. Огонь в свечах, несмотря на дождь, не угасал и продолжал освещать огромное пространство. Бастет глядела на него обеспокоенно, Уаджит тоже смотрела на него, но с подобающим ей холодом во взгляде, а Бес танцевал посреди зала с высунутым языком, разбрызгивая воду, наслаждаясь дождём и уклоняясь от молний. Чонгук отрешённо наблюдал за всем и всеми, думая лишь о том, как же сильно он будет проклинать Сета во время уборки. — До активизации проклятья осталась одна буря, — сообщила змея.       Чонгук шумно выдохнул, отчаянно и разочарованно прикрыв глаза. Голова склонилась к груди, а губы печально искривились. В судьбу он не верил, но, наверное, если ты проклят, то избежать уготованного невозможно. А главное — за что он был проклят? За поступок своей биологической матери. Её желание соблазнить мужа собственной сестры, Исиды, привело к рождению Анубиса. Разгневанный Сет вместо того, чтобы наказать неверную жену, обрушил проклятие на новорождённого и низверг его в мир людей. В результате Анубис лишился своей божественной сущности и стал человеком по имени Чон Чонгук. Но человеком ему прожить было суждено недолго. — Значит… — начал Анубис. Он вскинул голову и почесал щёку когтями, прежде чем продолжить: — Этот человек уже в Египте. Хонсу передал, кто это? — обратился с вопросом к Уаджит. — Или, может, мать решила подсказать? — Никто не знает, — прошипела змея. — Охотно верю, что Хонсу не в курсе, — усмехнулся Чонгук. — Нут? Таурт? Хатхор? Ра? — перечислял богов, которые более-менее лояльно к нему относились. Не верил Чон, что ни один житель божественного мира ни слухом ни духом о человеке, с которым он связан. — Таурт тебе не поможет, если ты связан с парнем, — подсказала Бастет.       Ещё лучше! Чонгук и так как бельмо на глазу в божественном пантеоне, так здесь вдобавок может оказаться, что судьба его — а вернее, проклятье, — это человек одного с ним пола.       Головная боль усилилась, и Чонгук снова потянулся к вискам, чтобы растереть их подушечками больших пальцев. — Ты можешь сам сходить к Хонсу и спросить его, — шипела Уаджит. — Но, моё мнение: единственный, кто в курсе, — это Сет. — Значит, будем жить в неведении, — бросил Анубис, разведя руками.       Бастет не сводила глаз с друга. Её голубые бездны глядели с сочувствием и сопереживанием. Чонгук пересёкся с ней взглядами, и на сердце стало тяжко. Они осведомлены о том, что Анубис проклят, знают кем, но не знают, как проклятие будет работать и чем закончится.       Если Чон просто умрёт — это будет логичный конец его жизни. Позже на суде взвесят его сердце и отправят в рай к Осирису. Но пока встреча с человеком не состоялась — проклятие не активировано. До начала конца должно раздаться четыре бури: первая раздалась, когда родился Анубис, вторая — при рождении того, с кем он на пару проклят, а третья всё ещё раздавалась в стенах зала, информируя, что они теперь на одной земле среди жарких песков Египта.       Прогремело три бури. Не четыре ведь. Возможно, шанс спастись всё ещё существует? — Если хорошо подумать, — произнёс Чонгук, продолжая глядеть в глаза Бастет, — то проклятие ведь может и не активироваться? Я не буду выходить в людской мир, и мы не встретимся. — Тебя можно призвать, — всё ещё танцуя под дождём, радостно встрял в беседу Бес. — Чтобы призвать меня, нужно в течение сорока часов пройти белую пустыню, окунуться в озеро Сива, пройтись по Луксору и коснуться его стен, а следом оказаться в городе мёртвых. Это не близкие друг к другу точки. — Ты собираешься сидеть здесь вечность? — поинтересовалась Бастет. — Я — да, — кивнул Чонгук. — Я — бог. А люди не вечны. Даже если этот человек собирается жить в Египте долго, вечно жить он не сможет — у человеческого сердца есть предел. — Думаешь, сможешь миновать проклятие Сета? — скептически заломила брови богиня-кошка. — Думаю, чего-чего, а этого кастрированного бога мне бояться нечего, — уверенно заявил Чон.       Хлопнув дважды в ладони, Анубис остановил бурю внутри мраморных стен. Полдня придётся воду с пола убирать. Он тряпок столько у себя не найдёт, чтобы те впитали хотя бы часть последствий.       Бастет отвернулась ко входу и тяжело вздохнула, понуро схватившись за голову. Уаджит не двигалась, только шипела, непонятно чего задерживаясь в его зале, а Бес перестал танцевать, спрятал язык и эмоционально потускнел. Карлик стал первым, кто покинул их. Веселье закончилось, он разочарованно махнул рукой и ушёл. Было бы хорошо, если бы змея последовала тому же примеру, но удаляться она не торопилась, зато спешила напомнить: — Он тебя проклял. — Века как-то прожил, — выдохнул Чонгук. — Благодаря Исиде, — раздражённо прошипела Уаджит. — Пока мы не встретились — всё остаётся на своих местах. Будем надеяться, что этот человек вскоре уедет. Я схожу к Хонсу, — согласился Чон, — может, подскажет что. — В итоге снова никакой помощи от тебя, Анубис.       Бастет поднялась со ступеней и направилась к выходу из зала, как и Бес ранее, оставляя его наедине со змеёй. Лучше бы Уаджит уползла, но та оставалась. — Да помогу я тебе, — бросил в спину Чонгук. — Уж ночью просыпать золото смогу. Куда сейчас люди едут? — В отели «всё включено»: Хургада, Шарм-эль-Шейх, Эль-Гуна, Дахаб и Марса-Алам, — со знанием дела поведала богиня-кошка. — Восхитительно! Там я нечастый гость, — проговорил, не сводя глаз со спины подруги, которая его вот-вот покинет. — Надеюсь, в следующий раз ты придёшь ко мне с новостью, что Сету отрубили голову. — Надейся, — бросила Бастет за мгновение до того, как уйти.       Уаджит, к счастью, тоже решила покинуть его родные стены и неспешно уползла на выход. От скуки Чона не осталось ни следа: нужно подумать о сложившихся обстоятельствах и убрать воду.       Тряпки одна за другой укрывали пол, Чонгук аккуратно раскладывал их по периметру, не допуская ни сантиметра зазора, и ткань мгновенно впитала в себя крохотную часть потопа.       Сердце окутала печаль — прокляли одного Анубиса, а страдать придётся вдвоём. Если бы ненависть Сета распространялась только на него, было бы проще реагировать на ситуацию — такова его участь, он проклят с рождения. Но жизнь Анубиса рикошетит в другого человека, который должен проживать спокойную жизнь, вместо того чтобы быть обречённым чужими богами. Хотя и Чонгук должен был просто проживать свою жизнь у себя в зале, но Сет решил иначе. Вопрос: почему прокляли его, а не Нефтиду, спустя века так и остаётся без ответа. Что за сломанная система мира, в которой дети расплачиваются за грехи родителей, и на беззащитных детях вымещают злость, а не на реальных виновниках, более-менее равных по возрасту и опыту?       Красивые длинные ногти сегодня мешали в уборке: они то и дело цеплялись за волокна тряпок, когда Чонгук выкручивал впитавшуюся воду в таз. Нил под утро прибавит немного в объёме, ведь именно в реку Чон сольёт последствия бури.       Разбросать тряпки и выкрутить их не так сложно, как на карачках ползти, насухо вытирая пол в конце. Спина неприятно ныла от неудобного положения и длительной уборки, но закончив, Чонгук смог лишь грустно выдохнуть и поджать губы — Бастет прислала ему флаконы с золотом. Поработал у себя, пора поработать на благо кошке.

***

— Твои пустые банки, — устало произнёс Чонгук, аккуратно выставляя стекло в ряд перед ступенями. — Рассыпал всё, как ты просила, — добавил, присев на ступень.       Бастет снова решила навестить его. Прошла всего лишь пара часов, а богиня-кошка как школьник на перемене в буфете: едва от работы берёт перерыв, так сразу к нему идёт. — Был у Хонсу? — Единственное, что интересовало подругу. — Нет. Я просто в город больше не выйду. — Пошли вместе, — предложила, присев рядом. — Тебе это зачем, Бастет? — напрямую спросил, обратив взгляд богине-кошке.       Он понимал, что друзья друг другу помогают, выручают, беспокоятся, но в этих обстоятельствах помощь Бастет считывалась слишком навязчивой. Чонгук желал пересидеть — отличный вариант, который стоял преградой активации проклятья, а Бастет то и дело подталкивала его занять активную позицию и искать, узнавать, решать, разбираться. Для чего, если при исполнении проклятия исход будет исключительно плохим? — Ты не можешь позволить себе надеяться на отсидку, не зная практически ничего о собственном проклятии. Пошли, — не унималась Бастет, и чтобы показать, что дело серьёзное, а Чонгук недальновидный, пнула его по голени. — Нет, — выдал вердикт Чон. — Всё, — его последнее слово сказано, — кыш отсюда. После тебя снова шерсть убирать придётся, а я только полы натёр до блеска.       Шумный отчаянный вздох прозвучал у Анубиса над ухом, но он не отвлёкся от педантичного выстраивания сосудов в один ровный ряд. — Мужчина — это реально диагноз, — негромко произнесла Бастет. — Жаль мне того человека, которого коснулось твоё проклятье. Ни в чём не повинный людишка, а проклят встречей с тобой. Сама схожу к Хонсу, — заявила богиня-кошка, поднявшись с насиженного места и отряхнувшись. — Видимо, мне ты куда важнее, чем самому себе.       Чонгук закатил глаза и принялся пересчитывать бутылки, чтобы убедиться, что ни одна не потерялась по пути. С сильным грохотом входной двери в висках снова заныло. В последнее время его настигли жуткие мигрени, и виноваты в этом были все: сдвиги тектонических плит, магнитные бури, кавардак, который творился в подземном мире, Сет, который решил превратить его зал в аквапарк, Уаджит, которая пришла с плохими новостями, мать, которая внезапно решила проявить к нему милость, Хонсу, который регулярно портил его звёздный парад, выстроенный лично Чонгуком на собственном небе, Бес, который своим танцем не помогал, а раздражал, человек, который внезапно решил явиться в Египет, будто других стран мало, и Бастет… — Лучше бы Сета убили, а не кастрировали спустя века бесчинства!       Перо страуса упало к ногам, и Чонгук обречённо прикрыл глаза. Сегодня его решили лишить покоя в собственных стенах: дождь залил пол, от грома тряслись стены, молнии распространяли ток, а теперь перо с потолка летело. Анубис громко чихнул и носком сандалии отбросил перо от себя подальше. Однажды Амон запомнит, что у него аллергия на святые божьи перья, но точно не скоро. Пока что веков не хватило для этого.       В носу зачесалось, и Чонгук чихнул снова. Запрокинув голову назад, он побеждённо вздохнул, захныкав подобно ребёнку. Сверху падали тысячи страусиных перьев. Амон прекрасно помнил о его аллергии. Гад небесный! Очередные часы уборки ждут впереди, только теперь придётся не с тряпкой по полу ползать, а веником всю эту гадость выметать. — Величественный Амон, — приняв божественный облик шакала, Анубис склонил голову перед наивысшим богом. — Вы звали меня. — Ты работать собираешься?       Без прелюдий, без приветствия, без гостеприимства. Чонгук всего на мгновение сжал губы в тонкую полоску, чтобы побороть раздражение, и выпрямился. — Столько душ по Египту без дела слоняются, — продолжил недовольно Амон. — Ты в мир выходишь? Тебя там уже тысячи дожидаются. — Мы с богами подземного мира сошлись на том, что подниматься в мир людской ради пары душ нет смысла, — ровно и размеренно проговорил Анубис, глядя в глаза Амону, как подобало богам уровнем ниже. — Созывать стольких занятых существ ради пары сердец — глупо. — Глупо — это позволять тысячам душ слоняться по Египту! — резковато бросил верховный бог. — Они же не ждут тебя у Нила для переправки, они слоняются среди гробниц, мешая спокойной жизни целого города.       Превосходство Чонгука было в том, что самообладание тот терял в редких, исключительных случаях. — Так зачем люди живут у могил? — всё так же ровно спросил Анубис. — Работой займись, — бросил Амон, и Чонгук вмиг испарился.       Отчитали, на работу выперли, на вопрос не ответили, в довершение засыпали зал страусиными перьями — восхитительно! Чон не смог даже порог собственного зала переступить — глаза защипало, а нос зачесался, и не дышать он не мог. Раздражённо и рассерженно пнув ногой источник аллергии, Анубис спешно захлопнул двери и побрёл в город мёртвых. Он быстрее с работой разберётся, чем будет выметать чужую пакость с мраморных плит.       Иметь в себе человеческую часть иногда бывает плюсом: он лучше чувствует эмоции, ярче может их проявлять, может в человеческом облике выходить в людской мир, а не бегать чёрным шакалом, распугивая всех вокруг, так легче подворовывать, вдобавок у него есть понимание, каково это быть человеком. Из плохого: быть человеком — быть аллергиком, быть в немилости у исконно божественных существ, сравнивать человеческую и божественную жизни, от первой имея лишь туманное воспоминание. Иметь в себе божественную часть тоже и хорошо, и плохо. Важно лишь то, какая берёт верх.       Бесшумные шаги оставляли следы на песке. Песчаная буря днём накрыла Каир, засыпав асфальтовые дороги. Чонгук неспешно брёл, окунувшись в ночную атмосферу города. Свет уличных фонарей слабо освещал тёмные улицы, усыпанные гробницами мёртвых, среди них спали живые люди. Звуки музыки и симфония чужих голосов долетали до слуха, пусть Чонгук и находился в нескольких километрах от источников шума. Веселье происходило в туристической части города, а на её старой территории стояла тишина.       Анубис, как и души ранее, слонялся по городу, собирая за спиной всех тех, кто ждал свой час на суд. Кинув взгляд через плечо, он увидел, что душ за ним было множество. Считать их Чон не станет, лишь убедился, что никто не отстал. Зацепившись глазами за небо, он увидел созвездие Большого Пса. — …Попав однажды в Грецию, Икарий угостил вином местных пастухов, ещё не знавших, что такое опьянение, — прозвучало в голове мужским низким тихим голосом. Он был родным, но слишком далёким. — Опьянев от выпитого вина, пастухи подумали, что Икарий их отравил. В негодовании они убили его, а тело захоронили в горах. Дочь Икария — Эригона, так и не дождавшись возвращения отца, отправилась его искать. В результате долгих скитаний по горам собака Эригоны — Майра — все же смогла отыскать место, где был похоронен Икарий. В порыве отчаянья Эригона совершила самоубийство, повесившись на дереве, растущем у могилы отца. Дионис, разгневанный трагическими событиями, покарал пастухов чумой, а Икария, Эригону и её собаку Майру вознёс на небо. В результате этого на небе образовались созвездия Волопаса, Девы и Большого Пса, символизирующие героев этого мифа.       Ощутив, что брови сильно нахмурены, Чонгук разгладил лоб и пробежался глазами по небу. Взгляд зацепился за парящий по величественному полотну бумажный фонарь, и забытая память болезненным стискиванием сердечного ритма вновь отозвалась внутри. Воспоминание пришло к нему внезапно. Надо же, Чонгук уже давно потерял связь с прошлым, и вот оно возвращалось.       Соломенные сандалии утопали в песке, штаны гарота извозились в траве да земле. Чон выглядел чумазым. Отец над ним по-доброму посмеялся, матушка надела ему хогон, и парень спешно побежал к реке, чтобы успеть посмотреть на сотни бумажных фонарей, которые сегодня отправят в небо Чосона. — Чонгук, только в реку не упади! — крикнул в спину отец.       Он упал. Одежда теперь не только в траве да земле, но и в иле. Чонгук спешно выбрался из воды, постарался отряхнуться, чтобы не расстраивать матушку сильнее, и взглянул на бумажный фонарь, который вытащил за собой. Тот падал с неба в реку, Чонгук хотел его поймать, в итоге в реку упали оба. Расправив бумажный фонарик, мальчишка осмотрел его, замечая небольшую надпись чернилами: «Я поделил своё сердце».       Хороша находка. Он подхватил мокрую бумагу и побрёл к дому. Там он её высушит и сделает себе ночную лампу, чтобы подольше сидеть во дворе.       Взгляд опустился на засыпанный песком асфальт, и Анубис всмотрелся в обувь. Несколько лет назад он стащил на рынке сандалии, чтобы не ходить босым. Носит их аккуратно, оттого те выглядели опрятно и подходили под его стиль: чёрные полосы, переплетались с золотыми лентами. Правда, от золота там был только цвет и ни капли драгоценности. Но какая разница в чём ходить — не одежда его красит, а поступки, принципы и характер.       Чонгук продолжил ход — не все души собраны за спиной. Глаза высматривали других мёртвых, слоняющихся по городу без дела посреди ночи. Широко зевнув, он вспомнил, что ему ещё страусиные перья выметать и адски чихать при этом. Побыстрее бы со всем разобраться.       Чон ускорил шаг, высматривая серые полупрозрачные силуэты и указывая им становиться за спину. По его подсчётам душ осталось немного, он насчитал пятьдесят слоняющихся без дела. Можно заканчивать.       Шаги прекратились, и Чонгук безэмоционально заскользил по живому телу среди десятка мёртвых. Человек с покрытым куфией лицом перепуганно осматривал улицу, бросая взгляды себе за спину. Льняная одежда цвета песка немного прятала незнакомца, не позволяя его ясно видеть другим людям в слабом свете фонарей, но за ним гнались, следовательно, это ничем не поможет, а прятаться среди могил — вариант не очень, так как они не скроют, всего лишь отсрочат избиение или смерть.       В принципе, Чонгук может постоять и подождать, чтобы и эту душу забрать с собой. Главное, чтобы он живым ему за спину не побежал, а то души придётся собирать заново. Человек быстро сокращал расстояние, и чтобы не допустить столкновения, Чонгук вытянул руки вперёд, хватая парня за плечи, останавливая его побег и задерживая рядом с собой.       Парень повернулся к нему, и полные страха глаза уставились в его спокойные чёрные. Разряд молнии поразил сердце, и Чонгук разочарованно прикрыл веки. Проклятье Сета активировано. Чон открыл глаза и по-новому взглянул на человека, у которого были видны лишь очи. Там плескались ужас смерти, отчаяние и неизбежное понимание конца. Чужие глаза застилала пелена паники, и Чонгук пристально смотрел в них, пока сердце разили молнии. — У меня с собой только телефон, — едва слышно выдавил из себя незнакомец.       Парень пытался вырваться, но Чонгук держал его крепко. Зрительный контакт увеличивал количество молний внутри, а прикосновения возвращали ему давно забытые воспоминания человеческой жизни. — Прикасайся к сестре мягко, — снова мужской голос врезался в разум. — Она совсем ещё кроха. — Я найду для неё оберег, — отозвался детский голос, и Чонгук едва весомо провёл подушечками пальцев по щеке новорождённой девочки, которая неподвижно лежала на пелёнках.       Человеческая кожа распространяла тепло, несвойственное божественным сущностям. Чонгук точно не становился человеком и не станет им, но почему так внезапно прошлое лезло наружу? И почему он не помнил ничего подобного раньше? — Я хочу жить, — прозвучало ещё тише.       Чонгук оторвался от рассматривания чужих глаз и перевёл взгляд за чужую спину. Группа из пяти оборванцев, которые грабят туристов под покровом ночи, наступала на пятки. Он щёлкнул пальцами, и вой шакалов раздался на весь район. Со стороны могил появились острые уши, и массивные лапы побежали по песку в сторону преступников, которые внезапно изменили свой курс, и теперь уже они убегали от опасности.       По телу прошла дрожь, и Чон обратил внимание, что человек в его руках дрожал, передавая и ему это состояние по коже. Ни минуты покоя ему сегодня не видать. Чон взглянул на когти — совсем недавно он рассыпал золото Бастет — и, увидев золотые частицы, что блестели в слабом свете, поднёс руку к лицу человека, перевернул ладонью вверх и выдохнул, распыляя его, золото, на незнакомого парня. — Я сейчас отключусь? Меня изнасилуют? Убьют? Продадут на органы? — запаниковал молодой человек, в страхе осматриваясь вокруг, выискивая то ли подтверждение последующей смерти, то ли источник спасения.       Чонгук сжал чужую кожу сильнее и встряхнул незнакомца, чтобы обратить внимание на себя. — Ты в безопасности. Это чистое золото для защиты, — объяснил Чон, но по глазам видел: ему не верили. — Как ты здесь оказался?       Ресницы, покрытые золотом, завораживали взгляд. Чонгук был не в силах оторваться, пусть и видел лишь чужие очи. Они манили, притягивали и усиливали разряды молний в сердце. — Я не знаю, — проронил парень и снова заметался взглядом по улице. — Я не помню, — добавил и заглянул в глаза.       Анубис вопросительно заломил бровь и, выдержав немного молчания, спросил: — Ты как оказался в городе мёртвых? — Где я? — обескураженно переспросил незнакомец. — Я хотел купить инжир, но, видимо, заблудился, — совсем неуверенно добавил. — Ладно, сейчас я занят, — произнёс Чонгук, глядя в глаза. — Кошка сопроводит тебя до отеля. Или где ты там остановился? — Ответа Анубис не ждал, поэтому продолжил: — Мы ещё увидимся.       Чон скосил взгляд в тёмный угол и негромко позвал Бастет. В луче света мгновенно показалась рыжая лапа, а следом и вторая. Кошка грациозно ступала к нему, величественно виляя пушистым хвостом. Богиня навострила уши и посмотрела на друга с высокомерием во взгляде. Она мяукнула несколько раз, послав ему любимое, что без женщины мужчины обойтись не могут, и Чонгук закатил глаза. — Не двигайся с места, — приказал Анубис незнакомцу и присел к кошке, чтобы обратиться к ней, а заодно почесать подругу. — Да, мужчина — это диагноз, я помню, — выдохнул он. — Я верну тебе должок, спасибо за помощь. — С каких это пор женщина должна защищать мужика, — шипела тихо Бастет, хотя человек и так бы не разобрал её речь, — а не ты? Ты беспомощным стал? — Ты защитница, а не я, — напомнил Чонгук, и подруга его укусила. — Зараза! Я откопаю где-то пылесос, чтобы ты порог моего зала не переступила, — пригрозил Чон и поднялся обратно к человеку, который действительно не сдвинулся с места. — Иди без опаски, тебя никто не тронет, — заверил. — Покорми потом её чем-то. Она любит тунец.       Бастет махнула хвостом и вальяжно пошла вперёд. Человек же стоял, приросший ногами к земле, а глазами к Анубису. — Назови своё имя, — попросил незнакомец. — Чонгук, — представился. — Чон Чонгук. — Ким Тэхён.       Чонгук развернул парня, и тот, подобно марионетке, пошёл вслед за Бастет. Тэхён ступал с опаской, Чонгук ощущал его страх физически, но желал держать дистанцию, чтобы не усугублять последствия их встречи. А они обязательно будут, нужно лишь подождать.       Проклятие активировано, а Чонгук даже не знал его лица. Лишь глаза, имя и ритм бьющегося в панике сердца запомнил. Тэхён обернулся несколько раз к нему, прежде чем исчезнуть из поля зрения, но Чон не сдвинулся с места. Едва тот действительно скрылся с божественных глаз, молнии в сердце прекратились, и Чонгук тяжело вздохнул. Пересидеть не получилось.       Рабочий день продолжался: он дособирал души, повёл их к Нилу и перевёл через реку в подземный мир. Судьи уже собрались в зале суда, и Анубис, выстроив души в одну шеренгу, начал взвешивать чужие сердца, противопоставляя их перу Маат. Судебный процесс сопровождался громким чиханием — аллергик, — и это только одно перо, а его зал усыпан тонной. С течением времени в этот день головная боль лишь усиливалась, а не уменьшалась. Апофис к нему, что ли, прицепился?       Переступив порог дома, Чонгук поспешил начать уборку. Вначале он собирал перья руками и сбрасывал их в мусорные мешки. Большая часть гадости будет утилизирована таким способом, а остатки придётся выметать веником.       Глаза покраснели и постоянно слезились. В носу перестало чесаться и начало жечь. Голова сильнее разразилась болью, а язык вдобавок начал кровить — неудачно чихнув, он прикусил его. Дополнительно мысли крутились вокруг всплывших воспоминаний, те три момента из прошлого не отпускали его. Чонгук прокручивал их на повторе, стараясь возродить в памяти больший пласт человеческой жизни, но безуспешно.       Бастет отворила входные двери немногим позже, вновь скрашивая его уединение. Действительно ни минуты покоя сегодня. В стороне та не осталась и приступила помогать с уборкой, параллельно пытаясь направить друга на тропу решения возникшей проблемы. — Нам нужно к Хонсу, — заявила кошка. — Он бог луны, он точно что-то знает. Хотя бы расскажет, в чём заключается проклятие. — В чём, в чём? — незаинтересованно бросил в ответ Чонгук. — Вероятнее всего, я должен буду его убить. Вырвать сердце? Взвесить его? Бросить в рот Аммат? Это же Сет, — развёл руками и громко чихнул. — Вот именно, это Сет! — рявкнула Бастет. — Почему я должен нести наказание за поступок моей биологической матери? — задался вопросом Чонгук. — Мужчины! — вскинула руками Бастет, озвучив самое очевидное. — Родили бы меня девочкой… — Было бы хуже, — выдала богиня-кошка, не позволив другу договорить. — Не об этом, — отмахнулась от бессмысленного диалога. — Тот парень оставлял на песке красные следы. — Сет приклеился к нему, — обречённо выдохнул Чонгук и отбросил десятый, набитый доверху, мусорный пакет с перьями к выходу. — Пошли к Хонсу, Анубис, — мягко умоляя и глядя на него с жалостью, Бастет обратилась к другу.       Чонгук подхватил новый пакет и, расправив его, зачерпнул побольше перьев, затолкал их в него. Он снова чихнул. Чихнул дважды. — У меня аллергия обострилась, — произнёс вяло Чон и чихнул снова, находя эту причину весомой, чтобы оставаться в зале.       Бастет прожигала его глазами, но Чонгук её игнорировал. У него в голове тысяча и одна мысль, но все они крутились вокруг прошлого, а не парня под именем Ким Тэхён. Незнакомца спасли — отлично. Главное — не сближаться.       Чонгук продолжал собирать перья в пакеты, но когда Бастет грозно шикнула на него, внезапно стало не до аллергии и не до уборки. Он резко встрепенулся, сжал полиэтилен в ладонях покрепче, а следом поднялся на ноги и спешно протараторил: — Пошли-пошли. Давай поторопимся.       Дорога была недалёкой, и весь их путь сопровождался воем шакалов. Чем ближе они подходили, тем громче слышен был вой. Такая маленькая пакость, а приятно. Чонгук растянул рот в улыбке, на мгновение забывая обо всём, что тревожило сердце. — Кого я вижу, — приторно-сладко протянул бог луны, приветственно разведя руки в стороны. — Сам Анубис явился ко мне. Я уж думал, твои шакалы будут выть у моих ворот вечность. — Нечего менять звёзды у меня на потолке, — отозвался Чонгук. — У меня ОКР — каждая звезда должна быть там, где я её установил. — Прости, человечишка, — глумливо бросил Хонсу, — в божественном мире подобной ерунды нет.       Пререкаться с Хонсу — это святое, но сейчас было не до этого. На голову внезапно свалилось много хлопот: проклятие, человек, аллергия, забытое прошлое, гнев Бастет и тяжесть мыслей. Чонгук шумно вздохнул и устало произнёс: — Просто не трогай мой потолок. — Мы по делу пришли. — Бастет решила взять всё в свои руки. — Расскажи, что знаешь, насчёт проклятия? — У меня сегодня жутко болит голова, — протянул Хонсу и потянулся к вискам, чтобы их помассировать. — Шакалы Анубиса выли всю ночь.       Бастет прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, который должен был подавить внутреннее раздражение. Богиня-кошка с врождённой грацией прошлась по залу лунного дворца и со свойственной ей надменностью произнесла: — Не зря говорят, что игрек хромосома — это про недоразвитость.       Чонгук взглянул на подругу, отмечая, что нахождение рядом с ним и Хонсу давалось ей тяжело, особенно учитывая их поведение. Далеко не идеальный пример взрослых мужчин, но и не самый ужасный их подвид. — Поверить не могу, что иду на это, но… — больше для самой себя, как для констатации факта, произнесла Бастет. И, словно перед прыжком в холодную воду, выпалила: — Предоставишь полезную информацию, я схожу с тобой на одно свидание.       Хонсу мгновенно оживился. Про пакости Анубису и про головную боль он забыл сию минуту. — Я не разочарую, — с энтузиазмом заявил бог луны. — Уже разочаровал, — закатила глаза Бастет. — Ближе к делу.       Хонсу активно закивал, и, понимая, что сейчас тот начнёт говорить, Чонгук опустился на пол. Он сегодня находился, наработался, наубирался, хотелось немного позволить ногам отдохнуть, ведь после возвращения, придётся продолжить ликвидацию источника аллергии. — Проклятие Сета связало Анубиса с человеком, с которым тот связан в других мирах. Наша Вселенная бесконечна, значит, в ней есть множество наших воплощений в других обличиях. И если она бесконечна, то где-то в других мирах Анубис с кем-то связан, — вещал Хонсу. — В какой-то вселенной ты врач, влюбившийся в артиста балета. В каком-то лётчик, которого кто-то без устали ждёт в горах. В каком-то бизнесмен, жалко разбивший свою любовь. В каком-то дурак… — Меньше воды, — остановила его Бастет, подняв открытую ладонь вверх, — больше сути. — К сути, — понятливо закивал бог луны. — Соответственно, и здесь есть этот человек. Ваши имена выгравированы друг у друга на сердце. А ты же знаешь, что происходит, когда имя затирают? Умрёт он — умрёшь ты. И линия прервётся. — Что значит «линия прервётся»? — нахмурился Чонгук, вопросительно заломив бровь и взглянув на Хонсу. — Значит, что больше ни в какой жизни вы не встретитесь. — Но есть же способ избежать смерти? — новый вопрос полетел от Чона. — Нет, — категорично ответил бог луны. — Ещё один вопрос, — сказал Чонгук и поднялся на ноги. — Исида запечатала практически все мои воспоминания о человеческой жизни — я понял это лишь сегодня. Могу ли я узнать, что было с моими родителями и сестрой после того, как меня у них забрали? — Я постараюсь что-нибудь отыскать, — пообещал Хонсу.       Тяжесть на сердце лишь усилилась после непродолжительного разговора у бога луны. Мысли его в одиночестве обглодают до костей, но думать придётся о многом, и думы будут не из лёгких. Благо рядом с ним есть Бастет. — Я могу взять твою работу полностью на себя, — заговорил Чонгук, когда они покинул территорию Хонсу, — а ты присмотришь за Ким Тэхёном? — Что ни сделаешь для друга… — риторически ответила богиня-кошка. — Ты лучшая, — заявил Чон. — Я знаю, — довольно вильнула хвостом Бастет.

***

      Тишина в зале два дня не нарушалась никем и ничем. Чонгук в одиночестве сидел на троне и всматривался в звёзды на потолке. Там он видел чужую жизнь и чужие сны. Их встреча была неминуемой — осознал Чонгук, проанализировав сновидения. Ким Тэхёна во снах шакалы тянули в Египет. То ли это было реальное воплощение Анубиса во снах, то ли это искусная месть Сета, корень в любом случае один — Сет.       Чонгук массировал виски, чтобы слегка облегчить головную боль, и, прикрыв глаза, прокручивал в мыслях Тэхёна. Единственный ребёнок в семье, которого холили и лелеяли. Он видел отрывки из детства, где ребёнок, мотыляя ногами, ел мороженое и наблюдал за птицами в парке. Видел, как тот играл на саксофоне на школьном мероприятии; как участвовал в марафоне и на грани измождения добегал до конца; как родители поддерживали того при поступлении в медицинский и как он расстался с тем, в кого был влюблён. События в жизни Кима сложились так, что вскоре после расставания он отыскал объявление о волонтёрских работах для студентов медицины и, увидев Египет, не раздумывая, подал заявку, его ведь всегда туда тянуло.       Чужая жизнь пазлами выстраивалась в голове. Чонгук полностью увидел его историю, а из своей больше ничего не вспомнилось. У него было лишь три отрывка из прошлого, которые воскресли в памяти в день встречи с человеком. Быть может, если он будет пересекаться с Ким Тэхёном и прикасаться к нему, то вспомнит больше из человеческого бытия? Этот вопрос не давал покоя. Чонгук хотел выйти в мир и проверить собственную теорию, но так и не решился на это. На Тэхёна едва не напали, когда бог оказался среди людей. Вероятно, если оба будут в одном мире, человек будет в опасности.       Подушечки больших пальцев продолжали массировать виски, но когда дрожь пробежала по телу, а сердце сковал страх, Чонгук широко открыл глаза и уставился на небесный потолок. Ощущения быстро исчезли, но понимание, что и почему с ним произошло, не появилось. Шумно вздохнув, Чон прикрыл веки, окунаясь в момент на реке, когда он упал в воду. И без того грязные от земли светлые штаны намокли от воды и сильно испачкались из-за водорослей да ила. Ему не было дела до них, он отряхнулся и вышел из реки вместе с упавшим и промокшим бумажным фонарём.       Фонарь нынче сделать ему не из чего, но и без фонаря можно подойти к реке. Чонгук пришёл к Нилу со стороны подземной части и не стал его переходить. Чёрная вода неспешно текла вниз. Чон присел у берега и окунул руку. Холодная вода просачивалась сквозь пальцы, воскрешая в памяти человеческие ощущения. Он чувствовал дрожь, ускоренное биение сердца, волнение, тревогу, трепет, сожаление и разочарование. Тотальное разочарование он ощущал яснее всего.       Острый слух издалека уловил чужие шаги, и Анубис поспешил вернуться к себе, чтобы не пересечься ни з кем из божеств. Подобные встречи всегда лишние. — Твоего человека сегодня пыталась укусить ядовитая змея, — сообщила Бастет, когда Чон переступил порог своего зала.       Так значит нет разницы в одном они мире или в разных — Ким Тэхён в опасности всегда. Ситуация хуже некуда. — Не хочешь пойти к нему? — спросила Бастет, оккупировав ступени. — Это навряд ли пойдёт на пользу, — тихо произнёс Чонгук, и подруга тяжело вздохнула, всецело понимая и принимая его ответ. — Я побуду у тебя? — Знаешь ведь, что можешь не спрашивать. Тебе не передать, какая у меня пустота внутри, — проговорил негромко Чон, устало зачесав волосы назад и присев рядом. — Мать выбросила — плевать; Сет проклял — плевать; но простить заблокированную память я не смогу. Я ведь даже не попрощался ни когда меня отобрали, ни когда родители с сестрой умерли. Как они жили без меня? — Кому, как не Бастет, изливать то, что тревожит сердце? — Но знаешь, что меня больше всего удручает? Если бы я прожил человеческую жизнь, я бы умер, я бы не встретился с Ким Тэхёном, следовательно, проклятие Сета даже не активировалось бы. Но тем, что Исида вернула меня в мир Египта, она сыграла ему на руку. А вернула она меня из собственного эгоизма, ведь я ребёнок её мужа. И каков итог? Она разрушила мою человеческую жизнь в семье, где меня любили, пусть я и был им подброшен, и вернула сюда, где я никому из «родителей» не нужен. Так вдобавок и от проклятия мне же страдать! — Ты прав, — отозвалась Бастет. — Ты жил как человек и старел как человек, лишь после попадания сюда все процессы замедлились, сердцебиение изменилось, а чувства притупились. Там ты бы умер Чон Чонгуком, и проклятие просто утратило бы свою силу, ведь Ким Тэхён родился относительно недавно, а ты живёшь уже не одно столетие. — Как из этого спастись? — задал вопрос Чонгук. — Пока не знаю, — выдохнула Бастет. — Даже предположений нет, — честно призналась. — Но мы что-то придумаем, — заверила.       Бастет точно что-нибудь придумает. Она же женщина. Умная женщина. Поэтому Чонгук ей доверится, какое бы решение она в будущем ни предложила. — Отдыхай, — бросил Чон, — я пойду, золото рассыплю. Займу себя чем-то другим, а то потолок уже претит.       Чонгук, замученный мыслями, слонялся по Каиру и рассыпал золото Бастет. Ночь давно опустилась на город, но Хонсу яркой луной помогал слабым фонарям освещать темень улиц. Он брёл вдоль закрытых рыночных лавок, размышляя об Исиде. Та, кто долгое время была для него родным человеком, вмиг стала чужой и далёкой. Она звала его к себе — Чонгук слышал её приглашения в голове, — но не хотел пересекаться. Исида из преданного родственника превратилась в предателя. Она не только нагло отобрала его у семьи и семью у него, не спросив при этом, чего желал он, но и запечатала память о том времени, оставив лишь мутное понимание, что когда-то он был человеком со своими особенностями.       Далёкий гомон звучал в ушах, и шаг Чона замедлился. Звуки постепенно становились громче — в ушах отчётливо звучала корейская речь. Анубис осмотрелся: тёмные египетские рыночные улицы сменились залитыми солнцем небольшими лавками.       Чонгук стоял рядом с отцом, рассматривая привезённые торговцами украшения для волос. Среди множества шпилек, изготовленных из дерева, металла, рога и латуни он увидел несколько из кости. Они отличались светлым окрасом. Вряд ли те могли быть изготовлены из слоновой кости, но имели именно такой цвет. Особо сильно его взгляд притягивала шпилька с цветком магнолии — нежным, величественным и красивым, прямо как его сестра, — и Чонгук потянулся к ней.       Моннён давно подросла, и её волосы сильно отросли. Быть может, ещё не настолько, чтобы закалывать их шпилькой, но однажды украшение пригодится.       Чон передал отцу шпильку и засунул руку в карман. Несколько месяцев он помогал соседскому старику, и тот подкинул ему пару монет. Чонгук потратит всё, что имеет, — для него честь, что первое украшение сестра получит в подарок от него. — Я куплю её, — заявил решительно Чонгук и взглянул на отца, широко улыбнувшись и обнажив местами беззубый рот.       Картина прошлого резко оборвалась, ускорив сердечный ритм. Чонгук глядел в песок, который снова стал слабо видимым в едва освещённой ночной темноте. В Египте было жарче, чем в Корее, но этот песок ощущался куда более холодным, чем тот, по которому он топтался в детстве.       Брови Чона внезапно нахмурились, и подошва сандалии растёрла песок наподобие веера. Среди жёлтого проскальзывал красный цвет. Чонгук взглянул вперёд и поспешил куда глаза глядели. Красные следы с каждым новым шагом становились более отчётливыми, и осознание, что он на правильном пути, заставило его ускориться.       Едва заметный силуэт, появившийся на горизонте, заставил Чона буквально бежать. Он нагнал его в считанные секунды и, схватив за запястье, резко развернул к себе. Глаза, перепуганные и широко распахнутые, панически заметались сначала по лицу Чонгука, а следом по тёмной улице давно закрытого рынка.       Сегодня Ким Тэхён был без куфии, что позволяло рассмотреть его испуганный, тревожный вид. Чонгук понимал его состояние не только по эмоциям, но и по дрожи в чужом теле, пониженной температуре кожи и учащённому сердцебиению. Анубис не просто замечал эти признаки — он ощущал Тэхёна целиком и полностью. Кожа покрывалась мурашками от дрожи, сердце стучало на пределе от непонимания и страха из-за происходящего, кровь буквально холодила организм, но вместе со всем этим, по венам Чона шёл ток, внутри разливалось тепло, а сердце трепетало, как крылья бабочки во время полёта. Вот только эти чувства и ощущения были доступны лишь одному из них — Чонгуку.       Детские глаза осмотрели небольшой инвентарь, который он собирал несколько дней, и парень широко улыбнулся. Солнце согревало кожу и нагревало песок, на котором Чон сидел. — Главное помнить: осторожность превыше всего, — повторил наставление матери и отца, а следом усмехнулся.       Осторожность — не его конёк, но он постарается.       Первым делом Чонгук потянулся к длинной палке и к ножу. Вначале нужно зачистить кору и заусенцы, чтобы сестра, при использовании будущего сачка, не поранила себя. Он-то парень — любая рана на нём быстро затянется, превратив шрам в доспех, а Моннён ведь девочка — её следует максимально оградить от боли.       Нож, словно силой мысли, внезапно выскользнул из руки и врезался острием в песок. — Чонгук! — пролетело обречённое от матери. — Осторожнее, прошу тебя.       Парниша кивнул и, подхватив упавший нож, продолжил зачищать палку, за которую Моннён будет держать сачок при ловле бабочек.       Жаль, что ему не удалось отыскать проволоку — та была бы более надёжным материалом для сачка, и тот прослужил бы дольше. Но сестра всегда аккуратна с вещами, поэтому, в теории, ручной прибор служить должен хотя бы несколько лет. А если что, Чонгук просто сделает новый. — Чонук-а…       Тоненький детский голосок прозвучал где-то вдали, и Чон вскинул голову, отвлёкшись от работы. Сестра, спешно перебирая маленькими ножками, шла к нему с тарелкой рисовых лепёшек. Их было всего три штуки, ведь было бы их больше, то кроха могла уронить. Но, заботясь о брате, она шла к нему с едой, чтобы подкормить и добавить сил.       Моннён опустила тарелку на песок рядом с коленом брата и присела напротив. Она прикоснулась к ноге Чона и указала на еду — пора поесть. Чонгук кивнул, грязными руками скрутил рисовую лепёшку и засунул в рот. Пальцы дополнительно испачкались маслом, и он обтёр их о штаны. — Фоналики посмотлим? — не выговаривая букву «Р», пролепетала малышка.       Чонгук, активно пережёвывая еду, ответить не мог, но работать продолжил. Зачистив палку, он подхватил молодую ветвь ивы. Она была свежей, оттого медленно изогнулась в круг, не сломавшись. Наложив концы ветки друг на друга, Чон взял тонкую верёвку и туго связал их, чтобы круг из ивы держал форму. — Пойдём смотреть, — ответил парень, дожевав. — Только они не сегодня. Дождёшься?       Чонгук прикрепил кольцо из ивы к палке и несколько раз, тоже туго, обмотал верёвкой обе части сачка крест-накрест. Чтобы узел быстро не развязался, парень пропустил конец верёвки под уже сделанные витки и крепко затянул для надёжности. — А можно сегодня? — спросила негромко, рисуя на песке цветочек.       Мальчишка поднял с песка кусок старой потёртой рубашки и, прикладывая к ивовому кольцу, задумался о том, что у него имеется в инвентаре, и сможет ли он сделать из всего, что есть, два фонарика, чтобы запустить их сегодня. — Я что-нибудь придумаю, — заверил Чонгук, и ещё одна рисовая лепёшка отправилась в рот.       Моннён широко улыбнулась и поднялась. Девочка отряхнула руки и одежду от песка и встала ему за спину, чтобы крепко обнять. Крохотные ручонки обвили шею, и Чонгук почувствовал невероятный прилив любви к сестре. Она у них будет самой счастливой — семья о ней позаботится.       Картина прошлого вновь канула в небытие, и Чонгук снова увидел перед собой Ким Тэхёна. Он продолжал смотреть с опаской на всё вокруг, совершенно не понимая, где он. — Почему я здесь? — загробным голосом спросил Тэхён. — Гранат искал? — вопросом на вопрос ответил Чон, изогнув вопросительно бровь.       Чужое сердцебиение ускорилось сильнее — Чонгук чувствовал каждый удар, удерживая человека за запястье. — Нет. Не знаю. Не помню.       Чон видел — тот не врал. Ким Тэхён действительно не понимал, где он находится и как здесь оказался. — Ты не знаешь, зачем шёл на рынок?       Тэхён услышал его вопрос и снова осмотрелся вокруг. — Закрыто ведь, — недоумённо произнёс Ким. Взглянув на Чонгука, он добавил: — Я, кажется, заблудился, — это единственное объяснение, которое он смог найти.       Чонгук наблюдал за чужим смятением, видел, что Ким Тэхён не врёт. Но, честно, не мог понять, как же так произошло, что человек совершенно не отдавал отчёта в том, где, как, зачем и почему оказался.       Грозное шипение долетело до слуха шакала, и Анубис, резко среагировав, пнул подползающую змею, отшвырнув её как можно дальше. Очередная попытка убийства Ким Тэхёна застала врасплох. — Прикрой глаза, — мягко, чтобы не напугать человека сильнее, попросил Чонгук.       Ким Тэхён прикрыл глаза, как попросили, и Чон снова выдохнул на ладонь. Золотые защитные частицы, что крепились к ногтям во время работы, усыпали длинные ресницы. Золото Бастет на время скроет его от Сета и позволит в безопасности добраться до ночлега, но когда защитное действие закончится, Тэхён снова окажется в опасности. — Теперь ты в безопасности. Можешь ступать к себе, дорогу укажет луна, — сказал Чонгук, и человек приоткрыл веки, устремляя взгляд в чужие глаза. — Назови своё имя. — Чон Чонгук, — ответил и засунул большой палец во флакон Бастет. Открытая ладонь укрыла щеку Ким Тэхёна, и покрытая золотом подушечка пальца прошлась по щеке, оставляя там сияющий след. — Ступай к себе. — Я найду тебя, — глядя в глаза, произнёс Ким Тэхён. — Ты уже нашёл меня, разве нет? — мягко сказал Чонгук, слегка улыбнувшись.       Чонгук терялся в бездне карих глаз. Чувства переполняли его, но понять он мог лишь каплю. Его волновала чужая жизнь, а сердце трепетало от случайного столкновения и тянулось навстречу. Человек стремительно менял его в более человечную сторону. — Нет, — махнул головой Ким. — Сердце ведь не взвешенно.       Улыбка быстро померкла. — Забудь об этом, — вкрадчиво произнёс Чонгук. — Иди домой, пока луна светит ярко.       Не сказав больше ни слова, Ким Тэхён развернулся и медленно пошёл вперёд. Он уходил, продолжая оставлять на песке красные следы, но Чонгук знал, что, несмотря ни на что, Ким доберётся в безопасности.       Шипение снова долетело до слуха, и Анубис обратил внимание на змею, что подползала к нему. Он схватил её и поднял на уровень глаз. Чёрноглазая, тёмно-бордовая змея шипела, высовывая наружу раздвоенный язык. Её хвост метался, она брыкалась и пыталась выбраться, но Чон держал крепко.       Сет времени зря не терял и отправлял своих гадов назло. Чонгук смотрел в её глаза, и жёлтый свет глаз шакала на мгновение ослепил рептилию, а моментом позже он погрузил её голову себе в рот и откусил её. Горькая кровь брызнула в горло, и Чон выплюнул всё наружу. Чужая кровь не только послевкусием отдавала во рту, но и стекала по руке. Он отбросил туловище от себя подальше и отвёл руку в сторону, чтобы не запачкать одежду. Нужно к Нилу. Нужно отмыться от чужой крови.

***

      Находясь вдали от человека, Чонгук сильнее тянулся к нему. Он физически ощущал желание прикоснуться к тёплой коже вновь, не чтобы увидеть запечатанное прошлое, а чтобы почувствовать человеческие сердцебиение и мягкость. Но Анубис не торопился выходить в мир — не хотел подвергать Ким Тэхёна опасности, к тому же Бастет приглядывала за ним. — Как же жаль, что когда-то у меня отобрали возможность развязывать войны, — поговорила подруга. Легка на помине. — Я бы истребила всех мужчин и оставила только прекрасных женщин.       Богиня-кошка была не в настроении. Ступала она резко и нервозно, зубы оскалились, глаза гневно блестели, а когти едва не царапали начищенный до блеска мраморный пол. Чонгук наблюдал за ней, и глаза нервно щурились от опасения, что на идеальном полу появится хоть одна царапина. Он был педантом, правда, не знал откуда в нём это появилось. Ведь, исходя из детских воспоминаний, в прошлом подобным он не страдал. — Поэтому-то у тебя и отобрали эту возможность, — хмыкнул Анубис. — Спрячь когти, а то мне плохо делается, когда вижу, как ты шаркаешь по мрамору, — попросил он.       Бастет закатила глаза и спрятала когти. — А вот осталась бы она у меня, — говорила в сослагательном наклонении, острым когтем указывая на друга, — тебя бы не прокляли. — Я бы тогда не родился, — выдохнул Чонгук. — Одни плюсы, — вильнула хвостом Бастет и опустилась на ступени. — Что у тебя? — поинтересовалась она, поумерив эмоции, и отвернулась от друга.       Несколько дней после последней встречи с Ким Тэхёном он раздумывал о проклятии. Как оно работает? Какая логика в нём заложена? Когда появляется опасность? Больше всего волновал временной промежуток проклятья. В нём точно есть конец… Но что считается приближением к концу и как долго проклятие может жить? Может ли он просто из раза в раз спасать Тэхёна, пока тот в Египте? Если тот уедет, для обоих всё закончится хорошо? А если просто регулярно усыпать того золотом? Вопросы появлялись один за другим и кружили вихри в голове. Как бы Чонгук ни старался прийти хотя бы к крохотному пониманию процессов, вопросы лишь множились и никакого проблеска элементарных предположений не было. — Сет не только натравливает на Ким Тэхёна смерть, но и разум затуманивает, — тяжело выдохнул Чонгук. Это единственное, что он знал наверняка. — Мы спасли его трижды. Сет же не будет вечно играть с ним? Так какое количество «сердец» в запасе? — Догадайся, — снова резковато бросила Бастет. — Четыре, — незамедлительно ответил Анубис.       Бастет повернулась к нему, молчаливо окинула недоумённым взглядом, а следом озадаченно спросила: — Почему четыре? — Четыре разряда молнии, — начал Чонгук, объясняя свой вариант, — четыре камеры сердца, четыре места, чтобы меня встретить, четыре в сорока часах на то, чтобы призвать меня, и четыре в корейском — это символ смерти.       Подруга смотрела на него хмуро. Она не отводила взгляда, который давил на Анубиса, и молча анализировала озвученное. Бастет хмурилась всё сильнее. Она явно хотела услышать что-то ещё, но Чону больше нечего было добавить. — Ммм… — понятливо протянула Бастет и отвернулась. — Тогда у Ким Тэхёна осталось одно «сердце». — Да, — кивнул Анубис. — Нужно спасти его от смерти ещё раз — и проклятие исчезнет. — Логично, — сказала Бастет, и это насторожило Чона.       Чонгук глядел на напряжённую спину подруги и впитывал её малоэмоциональные реакции по отношению к нему и всему, что он произнёс. В висках неприятно запульсировало, и Чон потянулся к ним, чтобы помассировать. Сплошная головная боль в последнее время как в земном мире, так и в божественном. — Мне не нравится, что ты со мной соглашаешься, — бросил настороженно Чонгук.       Бастет отвечать не торопилась. Она поднялась на ноги, смахнула шерсть на отполированные ступени и, не оборачиваясь, направилась на выход, напоследок сообщая: — Пойду к твоему суженому, покараулю его сон.       Бастет закрыла за собой двери, оставив его не только с роем мыслей в голове, но и с повисшим в воздухе опасением, что где-то он всё же ошибается, и эта ошибка будет стоить двух жизней.       Чонгук закинул голову назад и уставился на потолок. Звёзды ярко сияли — это успокаивало его, — и он всмотрелся в нетронутые Хонсу созвездия. Хотелось бы обрести покой и тишину в мыслях хотя бы на минуту, но Чон мог лишь всматриваться в звёзды и дальше прокручивать предположения относительно проклятия и варианты спасения.       Не отыскав ответа ни на один вопрос, Чонгук перешёл чёрные воды Нила и вдохнул человеческий воздух. Он брёл неспешно вдоль реки, насчитывая десятки заблудших душ, которые вновь дожидались сопровождения в мир мёртвых. Но души подождут: Анубису сейчас не было дела до них. Он вышел в людской мир, чтобы подумать и рассыпать золото Бастет. Исполнять свои обязанности в планы не входило.       Золото покрывало святую землю Египта, даруя защиту каждому живому существу. Мерцающие частицы рассыпались, и Чонгук концентрировался на них: быть может, они подскажут ему что-нибудь… Он не чувствовал Тэхёна и больше не видел его жизни у себя на потолке в скоплениях звёзд, оттого мог только догадываться, что с ним происходит и лелеять надежду на то, что он всё ещё жив. Но если бы тот умер, то и Чона уже не было бы.       Конец приближался — осталась всего одна попытка спасти. Сердце по-человечески забилось в груди, посылая в мозг сигналы беспокойства. Как произойдёт их последнее столкновение? Судьба сама будет вести бога к человеку, чтобы спасти, или Чонгук должен целенаправленно искать Тэхёна и успеть найти до того, как смерть снова окажется рядом с ним?       Анубис взглянул на реку — вода всегда даст ответ, — и та на его глазах окрасилась в красный цвет. Он всмотрелся в воду под покровом ночи и заметил силуэт человека, который лежал на спине. Там же крокодилы водятся… Беспокойство разлилось внутри, и Чонгук, выронив флакон Бастет, подбежал спасать незнакомца. Он зашёл в воду по пояс и, схватив чужую лодыжку, в панике резко потянул на берег. Это был Ким Тэхён. Это снова был Ким Тэхён.       Чонгук резко разорвал замок, в который были сложены руки, и стремглав побежал к реке. — Чонгук! — кричала в спину Моннён, брошенная посреди улицы. — Стой и не двигайся! — что есть мочи приказал сестре Чонгук и нырнул в реку.       Девочка чуть старше его сестры на их глазах упала в воду, и кроме него к реке не торопился никто. Никто из взрослых не спешил на помощь, лишь столпились у берега, чтобы, видимо, наблюдать, как тонет дитя.       Чонгук торопливо вытянул её на берег и мягко похлопал перепуганную девочку по плечу. — Всё обошлось, — сказал он, присев рядом с ней. — Посиди немного, и мы с Моннён отведём тебя домой. Моннён! — крикнул, и сестра тут же оказалась рядом. — Я здесь.       Чонгук шумно выдохнул и, прикрыв глаза, опустил голову.       Тэхён лежал на песке, пустым взглядом глядя в небо. Он не реагировал, даже не моргал и дышал едва заметно. Он выглядел как неживой человек, как кукла, но кожа всё ещё сохраняла человеческое тепло, а сердце стучало.       Чонгук обхватил Кимовы запястья и потянул на себя. Тэхён принял сидячее положение и, когда их сердца сблизились, уронил голову на чужое плечо. Болезненный стон влетел в ухо, а кожа шеи увлажнилась слезами и водой Нила.       Чон аккуратно приобнял его, чтобы успокоить, показать, что Ким не один, с ним рядом есть тот, кто спасёт, но чувствовал, что легче от этого никому не становилось.       На руку что-то капнуло, и Чонгук завёл голову за чужую спину, стараясь разглядеть в темноте, что это было. Глаза пробежались по спине Тэхёна, и Чон прикусил губу. Спина была разодранной. Глубокие раны, в которых смешались и кровь, и вода Нила, и песок, кровили. Чонгук осторожно прикоснулся ногтем к коже рядом с одной из царапин и едва весомо, чтобы не причинять дополнительной боли, провёл вниз. Золотые частицы, что скопились под ногтями, с целью защитить снова липли к Тэхёну.       Ким Тэхён спасён уже в четвёртый раз. Всё должно закончиться на этом. Но сердце ускоренно билось в груди, подсказывая, что что-то здесь не так. Что дальше? Чонгук его вновь уберёг от смерти, но Сет приклеился к нему и не позволит покинуть Египет живым. Но проклятие вроде разрушено, их связь разорвана, теперь у каждого своя дорога.       Анубис снял с себя чёрную накидку и набросил на чужую спину, чтобы скрыть раны, которые оставил Нил. Тэхён дрожал в его руках — ему было холодно и страшно. Чонгук чувствовал и ощущал его, но не мог повлиять на то, что всё плохое вмиг сотрётся. Он мог лишь быть рядом в этот момент. — Почему это происходит со мной? — тихо спросил Тэхён.       Чонгук аккуратно придерживал накидку на чужой спине. Ткань впитывала кровь и не позволяла каплям капать на песок. Не нужно оставлять следы — это опасно, если Сет ведёт охоту. — Почему я должен это проходить? — вновь спросил Тэхён. — Я даже не понимаю, где я и как здесь оказался. Это наказание? — Он заглянул Чонгуку в глаза своими, полными страха. — Я умру? За что я наказан? Я ведь просто человек, который хочет жить и мечтает о чём-то. Просто жить, любить, иногда испытывать прилив счастья. Почему я истекаю кровью? Почему меня преследуют? Кто я вообще? Я всё ещё Ким Тэхён или уже нет? Я ведь просто человек…       Чонгук смотрел на Тэхёна, испытывая необычайно сильный прилив чувств. Как бог он не в состоянии чувствовать многое, но его человеческая сторона не дремала. Ким Тэхёну больно. Он чувствовал боль человека, его отчаяние, абсолютную потерю себя. Тэхён дрожал и плакал в его руках, но Чонгук не находил слов, чтобы его успокоить. Он был бессильным перед человеческой жизнью, которая с переездом в Египет пошла под откос. Ким Тэхён терял себя в провалах событий, терял себя среди улиц Каира и терял себя в лабиринтах затуманенного разума. — Назови своё имя, — дрожащим голосом попросил Тэхён. — Чон Чонгук.       Чонгук как человек долго не жил — бог превалировал в нём. Большая часть человеческого была стёртой и запечатанной, но сейчас, когда в его руках плакал Ким Тэхён, часть его личности, которая носила в себе человеческие корни, отзывалась давно забытым эхом.       Ладонями касаясь спины там, где не было разодранной кожи, Чонгук осторожно прижимал человека к груди. Всё закончилось. Это была последняя попытка Сета добраться до Тэхёна. — Не уходи, — ещё одна просьба тихо прозвучала от Тэхёна. — Я с тобой.

***

      Минуло несколько дней, и ничего не происходило. Внутри не было внезапных наплывов чужих эмоций и чувств, не было новых отголосков прошлого, не было новых встреч. Успокоения, кстати, тоже не было. Казалось бы, всё закончилось, можно выдохнуть, но сердце сковано было в тиски, сигнализируя, что конец не так близок, как Чон себе вообразил.       Анубис сидел на троне, постукивал ногтями по золотому металлу и всматривался в звёзды, у которых больше не было чудотворного эффекта. Они, наоборот, усиливали тревогу. Звёзды внезапно заскользили по небу, меняя своё положение. Чонгук шумно вздохнул — Хонсу снова ему докучает. Звёзды пульсировали и передвигались, выстраиваясь в рассеянное звёздное скопление.       Плеяды… Группа из нескольких тысяч молодых звёзд, слабо связанных гравитационно, образовали на лазуритовом небе хорошо узнаваемый Чонгуку рисунок, похожий на маленький ковш из голубоватых звёзд. Невероятное зрелище. Жаль, что такие массивные звёзды быстро расходуют своё топливо — долго они не проживут.       Рассеянное скопление звёзд ярко горело и пульсировало. Анубис насторожился — это не проделки Хонсу. Он напряжённо выпрямил спину и нахмурил брови. Ему хотелось бы понять, что вообще происходит в его жизни и с его жизнью, но с каждой минутой лишь сильнее утопал в океане непонимания.       Отражение… В скоплениях звёзд он видел своё отражение, но на себя похожим не был. В реальности он сидел на троне, нервно зачёсывал короткие волосы длинными чёрными ногтями, на веках тонкими линиями красовалась чёрная, как смола, подводка, а глаза, что иногда блестели янтарным светом, излучали отстранённость к миру богов и к миру людей, многовековую мудрость, сострадание без жалости, терпение, скрытую скорбь, непоколебимую справедливость и отрешённую любовь к миру. В Плеядах он сидел на кухне за столом, пальцы скользили по стеклу прозрачного стакана, на веках не было подводки, волосы выглядели длиннее и были слегка завиты, а глаза тускло глядели в одну точку. Куда тот смотрел — оставалось загадкой, но в сердце отчётливо ощущались брезгливость, усталость, неприязнь и отторжение.       Чужие глаза оторвались от стакана и взглянули поверх него, позволяя Анубису увидеть картину более цельно. Слабый свет из-под кухонного гарнитура освещал гостиную, с которой была соединена кухня. Напротив стола, за которым сидело его отражение и водило пальцами по стеклу, в гостиной части квартиры рисовалось нечто трудное для объяснения. На полу, рядом с диваном, стоял таз, и, свернувшись в клубок, с навострёнными ушами лежала небольшая собака. К полу с дивана свисала чужая рука, и Чонгук взглядом скользнул вверх. Внутри Плеяд он стал свидетелем чужого сна. Ким Тэхён спал на животе, сморщенное лицо лежало щекой на краю дивана, глаза были закрыты, но веки подрагивали. Он неразборчиво мычал что-то, и, если присмотреться, можно было заметить, как от боли подёргиваются лицевые мышцы. Чонгук почувствовал её.       Гремучая смесь ощущений смешалась внутри его наполовину божественного сердца, но разделить чувства Тэхёна и Чонгука внутри рассеянного созвездия он смог, ведь те были слишком полярны. Ким Тэхён мучился. Его внутренности горели, мышцы спазмировали, боль поражала каждую клетку организма — тот буквально боролся за жизнь, пока спал. Чон Чонгук — его отражение — молчаливо наблюдал, с неприязнью в глазах отслеживая, есть ли изменения к лучшему.       Из происходящего Анубис вновь не понимал ничего. Ему показали крохотную часть пазла, без знания целого; ему показали две строки произведения, не позволив пробежаться даже по сокращённому описанию; ему включили музыку, но позволили услышать лишь первые три секунды. Он не смог ничего понять, он лишь смог почувствовать четыре минуты чужой жизни.       Звёзды послали самый яркий импульс и расползлись по небу, возвращаясь в исходное положение. Послевкусие дежавю окутало сердце, а в висках сильнее запульсировала боль. Это точно не его прошлое — обстановка выглядела слишком современной, во времена, когда он жил как человек, подобного негде было увидеть. Быть может, это будущее? Но и для будущего картина выглядела так же нереалистично, как и для прошлого. — Что это? — недоумённо спросил Чонгук, увидев, что на ступенях снова сидит Бастет. — Отголоски параллельных вселенных, — ровным тоном ответила та. — Вселенная бесконечна — есть миллионы вариаций миров, в которых ты с ним связан. — Не может быть такого, чтобы я везде был связан с Ким Тэхёном, — скептично бросил Чон. — Может, — легко слетело с губ, — просто не везде вы вместе. Если бы ты не был с кем-то настолько крепко связан — Сет не покусился бы на человека, — объяснила Бастет, привнеся каплю понимания в хаос запутанных мыслей. — Богам любовь незнакома, а Сета вдобавок ко всему предали. — Проклятие ведь разорвано, почему я вижу Ким Тэхёна?       Брови Анубиса сильнее сползли к переносице, и подобное напряжение в мышцах дополнительно усиливало головную боль. — Потому что где-то ты ошибся, — вкрадчиво сообщила Бастет. — Чон Чонгук… — неопределённо протянула следом.       Чонгук привычно массировал виски, чтобы уменьшить боль, и, глядя на подругу, раздумывал о её словах. Проклятие не разорвано, как он думал, оно лишь сильнее связало их. Градус опасности для Ким Тэхёна рос: вначале разбойники, позже змеи, а следом крокодилы Нила, которые навсегда оставили шрамы на чужом теле. Вместе с градусом опасности укреплялась их связь. Если раньше он всего лишь мог ощущать те же чувства, что испытывал Ким, и благодаря встречам возвращать утраченные воспоминания, то теперь он имел возможность наблюдать за ними в других мирах. Но для чего ему видеть то, что с ним здесь, в Египте, не произойдёт?       Тяжёлый вздох заполнил пространство. Чонгук всё ещё не мог разобраться в происходящем, но точно осознал одну вещь — всё усугубилось. Он заглянул Бастет в глаза, и второе осознание набатом ударило следом — Бастет уже знала, как всё закончить. — Как избавиться от проклятья? — напрямую спросил Чонгук. — Очень просто: нужно умереть, — ответила богиня-кошка, ухмыльнувшись.       Анубис побеждённо прикрыл глаза. Каким бы сильным он ни был, всегда есть кто-то выше. И этот кто-то обязательно тебя раздавит, если возникнет такое желание. — Могу обрадовать, — внезапно решила добавить Бастет, — ты умрёшь в любом случае, а Ким Тэхён — нет.       Размышления всецело поглотили его. Проклятье набирало силу, опасность повышалась, человеческое прошлое переплеталось с параллельностью, к которой он не имел отношения. Чонгук терялся в лабиринтах разума, не зная, где и как искать выход, и терялся в мирах: в далёком прошлом, нынешнем и параллельном.       Напряжение, потерянность и тревога достигали человеческого пика — божественную грань они давно пересекли, — сердце в бешеном ритме отстукивало, каждым ударом укореняя фразу: «…ты умрёшь в любом случае, а Ким Тэхён — нет». Но ведь если умрёт один, умрёт и второй. Как тогда Тэхён может выжить? Где спряталась главная деталь проклятия?       Звёзды на потолке стали надоедать. Чонгук взмахнул ладонью, сметая их в угол. Мысли, фразы, встречи — всё кружилось вихрем в голове то поднимая Анубиса вверх, даруя надежду на возможность найти выход, то опуская вниз, принося осознание, что лёгкого пути выбраться нет.       Мурашки побежали по коже, а тело пробрала дрожь. Внезапный холод окутал его, а страх охватил сердце. Анубиса тянуло в людской мир. Тело работало без согласия с мозгом, оно действовало по велению сердца, пока мозг был напрочь дезориентирован происходящим.       Чонгук торопился. Он покинул зал, перешёл Нил и поспешил вперёд, к Тэхёну. Небо застелили чёрные тучи, ливень стоял стеной, гром барабанил по перепонкам, а молнии разрезали пространство, врезаясь в землю.       Чонгук ускорил ход. С каждым новым шагом сердце стучало громче и быстрее. Причину, к сожалению, он не понимал. Чонгук находил лишь два объяснения обезумевшему сердцу: либо он приближается к Тэхёну, либо смерть становится ближе. — Тэхён! — закричал Чонгук, заметив слабый силуэт вдали.       Никто не отозвался и не повернулся. Человек даже не остановился, он продолжил брести, едва заметно пошатываясь. — Тэхён! — Чонгук кричал ему, не в силах докричаться.       Впереди точно его человек — божественное сердце сходило с ума. Ким Тэхён безвольной куклой под влиянием Сета шёл в неизвестном направлении, не обращая внимания на холодный ливень, не слыша грозные раскаты грома и не замечая, как молнии бьют рядом с его ногами. — Ким Тэхён!       Чонгук схватил парня за руку и резко развернул к себе. Молния ударила Чону в спину, пуская по телу разряд тока. Болезненный стон вырвался из груди, и Чонгук сильно зажмурил глаза. Он наполовину бог — молнии не убьют его, но ожог оставят — ведь и человеческое в нём есть.       Ливень стремительно умерил силу, гром перестал сотрясать небо, а молнии больше не били. Чонгук крепко держал Тэхёна в руках. Он простоял бы с ним так, пока дождь не закончится, но человек поспешил оттолкнуть его. — Кто ты? — на грани истерики спросил перепуганный Тэхён. — Назови своё имя! — Пока я помню твоё имя, я точно знаю, где мой дом, — прозвучало начало стишка в один голос от Чонгука и Моннён. — Пока ты помнишь моё имя, я в сердце отзовусь теплом.       Солнце согревало детей. Они сидели на песке посреди двора, играя в ладушки. Ладони активно соприкасались, а они продолжали говорить: — Пока я помню твоё имя, ветер тебя сыскать поможет. Пока ты помнишь моё имя, я жив в тебе и в мире тоже.       Девочка широко улыбнулась и, прищурившись от яркого солнца, легко стукнула ладонями по коленям брата. — Чонгук — лилия. — Моннён — магнолия, — произнёс парень, также мягко стукнув сестру по коленям в ответ. — Чонгук — руки. — Моннён — голос. — Чонгук — спокойствие. — Моннён — свет.       Пока ты помнишь моё имя…       Чонгук смотрел Тэхёну в глаза, и горючая смесь чужой паники, страха, растерянности растекалась по полубожественным венам. Ладони осторожно, нежно, едва весомо укрыли лицо Ким Тэхёна, и Чон мягко, негромко, чтобы не усилить чужой страх, произнёс: — Я Чон Чонгук. Моё имя Чон Чонгук.       Тэхён, услышав имя, словно бы обмяк. Эмоции поутихли, сердце поумерило свой ритм, паника и страх больше не заставляли тело дрожать — Чонгук всё также чувствовал его. Чувствовал каждую реакцию и каждую эмоцию. — Ты в безопасности, если я рядом, — добавил Чонгук. — Кто я? — потеряно спросил Тэхён, глядя в глаза напротив. — Ты Ким Тэхён. Студент медицины. Тебе двадцать четыре года. Ты прилетел в Египет, чтобы принять участие в волонтёрских работах. Ты прекрасный человек с добрым, храбрым сердцем и лучистыми, ореховыми глазами. Ты любишь работать с детьми, хочешь стать нейрохирургом, но однажды подумал всё бросить и уйти в продавцы мороженого, потому что благодарных клиентов там больше.       Морщины, что появились из-за опасения за жизнь, постепенно разгладились. Тэхён внимал каждому слову, на последних позволив губам едва заметно поднять уголки вверх. Он не видел в Чонгуке угрозы, не испытывал страха перед ним, не тонул в панике от невозможности предсказать, что будет дальше.       А дальше ничего плохого не будет. Чонгук отпустит его. — Слушай своё сердце, — вновь заговорил Чонгук. — Всегда слушай своё сердце. Оно подскажет тебе, кто ты, когда мозг забудет, — добавил и аккуратно обхватил ладонь Тэхёна, чтобы приложить её к груди. — Вот здесь хранятся все знания о тебе.       Тэхён смотрел ему в глаза открыто и доверчиво, и Чон не смог удержаться от того, чтобы не прикоснуться к его губам. Он накрыл их, трепетно соединяя. Лишь едва весомое прикосновение, которое продлилось всего мгновение. Чонгук отстранился, и в глазах Тэхёна снова виделась растерянность. — Дождь почти закончился, — сообщил Чон. — Поспеши домой отогреваться, не нужно болеть. С тобой всё будет хорошо, — пообещал и мягко провёл пальцами по щеке Тэхёна. — Спеши к себе.       Тэхён отрешённо кивнул и, словно марионетка, зашагал прочь. Ким Тэхён постепенно отдалялся, Чонгук следовал за ним, но медленнее и держась осторонь. Опасность поджидала Тэхёна везде, и, возможно, однажды он не успеет его спасти.       Дождь продолжал моросить, но каплям с неба было не под силу остудить сердце, которое всё больше вспоминало человеческую часть. Не под силу ему было смыть тревогу и не под силу было смыть короткое прикосновение к губам.

***

— Он не запоминает меня, — прискорбно сообщил Чонгук Бастет. — Каждое спасение стирает моё имя с его сердца. Под смертью ты имела в виду забвение? — предположил он.       Бастет вальяжно прошлась по залу и неопределённо пожала плечами. Анубис тяжело вздохнул — ответа он не дождётся, — и, откинув голову назад, всмотрелся в потолок. Смахнутые в угол звёзды, передвигались по небу, в этот раз являя созвездие Лебедя. Парящая птица, широко раскинувшая крылья — это Зевс летящий к Леде. Как, видимо, и он, летящий к Тэхёну.       Его копия — в этот раз мало чем отличающаяся — с мягкой улыбкой на губах неспешно ступала к Тэхёну. Руки опустились на чужие плечи, и Чонгук приобнял его со спины. Ким был расслабленным, он пьяно улыбался, наблюдая закат, и полностью растворялся в беззаботном моменте. Чону явно было не удобно, так как Тэхён сидел, а Чонгук стоял, согнувшись, но второго это точно не беспокоило.       Трепет окутал сердце Анубиса. Он подглядывал за вроде и собой, но в то же время чужим человеком. Он чувствовал влюблённость, нежность, ласку, желание и искренность от его копии к Тэхёну. Тэхён же просто позволял себя любить. У них были разные чувства друг к другу: Чонгук по глубине лидировал. Но разве это гонка? — Это одна и та же жизнь транслируется? — поинтересовался Анубис. — Нет, разные. Но в них неизменно одно: Ким Тэхён счастлив с тобой.       Брови Чона взметнулись вверх, и скептический взгляд дарован был подруге. — Я буквально испытывал презрение к нему в прошлый раз. — Всякое бывает, — пожала плечами Бастет. — Ты же не знаешь ни предыстории, ни продолжения…       Он снова взглянул на небо. Его копия желанно целовала копию Тэхёна. Вместе с ощущением теплоты нахлынуло чувство бескрайнего человеческого одиночества. Того одиночества, которое яро стремится к любви, но никогда не получает отклика.       Будучи богом и забыв про человеческую часть, подобного он не испытывал, а сейчас нахлынуло. — Я пойду к нему, — произнёс Чонгук и поднялся с трона. — Ты знаешь куда идти? — заломила бровь Бастет. — Найду.       Чонгук вышел из Нила и направился вдоль его русла. Ночь постепенно сменялась прохладным утром. По коже бежали мурашки — он всё больше ощущал человека в себе, чем бога.       Солнце медленно всходило над горизонтом. Чонгук брёл по пустыне, замечая, как бескрайнее пески отблёскивали в свете солнечных лучей. Среди жёлтого песка виднелись красные следы, по ним Чон и шёл, они вели его к Тэхёну.       Среди пустынных песков, давно пересёкши границу дикой природы, сидел Тэхён. В середине безлюдности и дикости находился его Ким Тэхён и поглаживал фенька. Чонгук насторожился и неспешно, чтобы никого не спугнуть, подходил ближе. Территория, на которой они находились, не лучшая для «посидеть, погладить дикое животное». Он не стал звать Кима, не докричится — знал наверняка.       Глаза нервно забегали вокруг. В этой части пустыни находиться опасно — здесь часто происходит охота на диких животных. Туристы сюда не добираются, но Тэхён не обычный турист, его сюда привёл Сет, и привёл он его не просто так.       Вокруг было тихо, но Анубис тишине не доверял. Он подошёл к Тэхёну и присел рядом, осторожно произнося чужое имя: — Ким Тэхён…       Тэхён взглянул на него открытыми, невинными глазами, и фенёк спрыгнул с его ног, убегая прочь. — Я Чон Чонгук, — проговорил он, мягко прикасаясь к чужой щеке. — Ты заблудился, я провожу тебя обратно.       Тэхён, услышав его, свёл брови к носу и осмотрелся. Они вдвоём посреди бескрайней пустыни, сыпучих песков и в окружении горячего солнца. — Пойдём, — тихо произнёс Чонгук и, обхватив запястье Кима, помог подняться. — Ты не боишься меня?       Карие глубокие глаза продолжали смотреть открыто, ритм сердца звучал спокойно — Тэхён не паниковал, не испытывал страха, не ощущал опасности. — Чувствую, что с тобой я под защитой.       Тэхён говорил искренне — сердце ощущало чужую обезоруженность. Чонгук вглядывался в его глаза, заглядывая внутрь. Сердцебиение трепетало от нежности к человеку, каждая струна души тянулась к нему, желание прикасаться и защищать связывали их сильнее.       Пальцы потянулись к выбившейся пряди, и Чон аккуратно заправил её за ухо. Он хотел его поцеловать. Хотел снова ощутить едва весомое соприкосновение губ, но вместо поцелуя Чонгук резко потянул Тэхёна вниз, едва не прижимая к земле. — Доверься мне, — попросил Чонгук, и Тэхён испуганно кивнул.       Острый шакальный слух издалека услышал звуки стрел. Они вскоре разрезали воздух над ними и бесконечным количеством врезались в песок вокруг двух тел. Стрелы летели мимо них. Тэхён был надёжно укрыт Чонгуком — ни одна стрела не поразит его. А Чон был открытым — его спина была щитом.       Острая боль пронзила тело, и сдавленный стон вылетел из груди Анубиса. Стрела на большой скорости вонзилась в плечо и разорвала ткани.       Боль пронзила ногу от стопы до бедра. Чонгук крепко зажмурил глаза, чтобы перетерпеть, пока первый импульс рассеется по телу. Металлический прут пробил стопу — он случайно наступил на него во время прогулки в лесу. До дома далековато, но нужно дойти. — Моннён! Моннён! — закричал Чонгук, подзывая сестру к себе. — Я здесь, — поспешила к нему сестра, стараясь не рассыпать собранные ягоды. — Что такое? — Домой идём.       Чонгук, чтобы не показывать сестре своё состояние, ничего не сказал и зашагал вперёд, правой ногой ступая на ребро. Мама обязательно будет причитать и скажет, что на нём вскоре живого места не останется. С его активным, бесстрашным образом жизни вполне реальная перспектива. Всё же он старался быть поаккуратнее, но итог говорил за себя. Сегодня у него плюс один новый шрам.       Звуки летящих стрел Анубис больше не слышал. Шестая попытка убить Ким Тэхёна не увенчалась для Сета успехом. Чонгук, посильнее сцепив зубы, поднялся на ноги и протянул руку Тэхёну, сердцебиение которого от стресса ускорилось в два раза. А стоило тому увидеть торчащую из плеча стрелу, так сердечный ритм совсем сошёл с ума. — Что это? — спросил Тэхён, наблюдая, как Чонгук обхватывает ладонью стрелу и резко вырывает из тела. — Это запрещённая зона пустыни, — сообщил Чон, вонзив окровавленную стрелу в пески Египта. — Так что давай выбираться отсюда. — Может пойти заражение, — обеспокоенно сказал Тэхён. — Я не умру, — пустил смешок Анубис. — Ты не бессмертный. — Я бессмертный, а ты — живучий, — бросил Чонгук с ласковой улыбкой на губах и, крепко ухватив Тэхёна за руку, повёл его на безопасную территорию.       Перешагнув порог дикой части пустыни, Чон облегчённо выдохнул — охотники им больше не сулили смерти. Но недолго спокойствие окутывало сердце. Небо быстро потускнело и посерело. Ветер резко поднялся, а песок завертелся вверх. Песчаная буря — очередная попытка Сета покуситься на чужую жизнь.       Они переступили через смерть уже шесть раз, седьмой не станет исключением. Чонгук притянул Тэхёна к себе и крепко обнял, прижав как можно ближе. Он укрыл Кима плащом и надавил рукой на затылок, чтобы скрыть чужое лицо в изгибе своей шеи. Песок будет накрывать их подобно лавине, необходимо обезопасить дыхательные пути. Поэтому и себя Чон спрятал в изгибе шеи Тэхёна. Они вместе, вдвоём, значит, точно выстоят.

***

      Часы медленно летели вперёд, казалось, время затягивали. Чонгук, рассматривая потолок, ясно ощущал, что близился конец. В этот раз подсознание его не обманывало, ведь сердце непривычно ныло и до боли сжималось в груди. Грустная правда, которая добавляла дёгтя и печали, — он всё так же не знал, как спасти Тэхёна и есть ли вариант спастись.       Звёзды вновь скользили по небу, без спешки выстраиваясь в созвездие Лира. Маленькая группа звёзд притягивала взор, и Чонгук пристально рассматривал её. Она была красивой и запоминающейся. Вероятно, дальше последует новая параллельная жизнь, которая надолго засядет в памяти.       Чон тяжело вздохнул и на мгновение прикрыл веки. К чему отсылало именно это созвездие? К тому, что он не сможет спасти ни Ким Тэхёна, ни себя? Или к «просите — и будете услышаны»? Орфей не спас свою жену, но Аид услышал его и дал шанс.       Внутри Лиры не было видно силуэтов. Картину не удавалось рассмотреть из-за сильного тумана, но сердце зашлось в сумасшедшем ритме. Причин он не понимал. Чонгук много чего не понимал, но изо всех сил старался во всём разобраться. — Орфей был влюблён в Эвридику. Но случилось несчастье — ядовитая змея ужалила её, и, вскрикнув: «Ой», она замертво упала на землю. Её пытались спасти, но яд успел дойти до сердца — спасения больше не было, — негромко повествовала Моннён.       На улице была глубокая ночь. Они лежали на песке посреди двора, высматривая созвездия на ночном небе. Раньше отец учил Чонгука разбираться в ночном полотне, позже Чонгук учил Моннён, а сейчас Моннён рассказывала ему легенду про созвездие Лиры, которое редко удавалось увидеть. — Услышав печальную весть, Орфей подхватил лиру и исполнил песню, от которой даже камни заплакали. Он никак не мог её отпустить и потому пошёл к Аиду — сердце стремилось вернуть жену.       Чонгук внимательно слушал, хоть и знал эту легенду наизусть. Он закинул руку под голову и задался вопросом: «А есть ли в мире людском любовь как в мифах, из которой позже появится божественное созвездие? Прямо так, чтобы и смерть не пугала, чтобы и она не могла стать преградой и разлукой?» Впереди много жизни: вырастет — узнает. — Аид и Персефона прониклись состраданием и позволили им воссоединиться, но при условии, что, пока Орфей будет вести Эвридику преисподней, он не имеет права обернуться и смотреть на неё, иначе его жена навсегда останется в мире мёртвых. У Орфея от жены осталось лишь две сверкающие слезинки…       Туман внутри Лиры рассеялся, и глазам предстала картина-объяснение бешеного сердцебиения. Он бежал. Бежал как умалишённый вперёд, не глядя под ноги, глядя лишь вперёд и испытывая животный страх. Одна оплошность — он умрёт. Дышалось с огромным трудом, мышцы в теле ныли от физической нагрузки, но адреналин бурлил в крови подгоняя его вперёд.       Свист пуль ускорил его ещё сильнее. Он бежал, и пули пролетали мимо, не задевая ни плечи, ни ноги. Силы брались взаймы, но выжить — это наивысшая цель.       Недавно травмированное плечо заныло, и Чонгук накрыл его рукой, осторожно прикасаясь к уже затянувшейся ране. У него остались лишь шрамы от стрелы в плече и от молнии, что ударила в спину. Но ему не по чём, как, видимо, и его копии где-то в параллельном мире.       Адреналин сильнее забурлил в крови, а стук сердца буквально оглушал. Он не останавливался, бежал вперёд к белому кресту — ему нужно туда.       Метры сокращались, и он влетел внутрь скалы. Чонгук обессиленно упал на каменистую землю, стирая колени, руки и щёку в кровь. Вскрик от боли смешался с протяжным воем, и Анубис увидел недалеко от себя собаку. Не все пули разрезали воздух, одна из них пронзила лапу псу, который, похоже, бежал вместе с ним.       На стёртых коленях Чонгук пополз к собаке и затянул его подальше, вглубь тоннеля. Дрожащими руками с мгновенно засунутым в рот фонариком, Чон оказывал псу первую помощь. Слёзы застилали взор, и Чонгук много промаргивался — действовать нужно быстро, времени не было.       Жгут был зафиксирован, и Чон осторожно подхватил пса на руки. Он торопливо ступал вперёд, больше не имея возможности бежать, сломя голову. Он шёл на свет, которого не было видно; шёл, не обращая внимания на ободранную кожу, что кровила, и тяжесть от пса на руках; шёл, не оборачиваясь назад, испытывая страх не успеть преодолеть оставшееся расстояние и умереть.       Первый луч света пронзил темень, и Чонгук ускорился. Облегчённый, болезненный вздох вырвался из груди. У него открылось новое дыхание, которое позволило более резво идти по каменистым горам. Сердце окончательно сошло с ума — его тянуло вперёд.       Вначале слабо заметный силуэт, постепенно становился более отчётливым, и Чон увидел облик Тэхёна. Сердце мгновенно опустело от груза, и оба, не глядя под ноги, побежали друг к другу. Расстояние между ними стремительно сокращалось, они ускорялись, спеша навстречу.       Собака на пути к Тэхёну оказалась в чужих руках, и это позволило Чонгуку подхватить Кима за миг до его падения. Он вцепился в Тэхёна, схватился за него как за воздух, сцепив руки так крепко, что Ким едва мог дышать. Тэхён держал его так же в ответ. Они дышали друг другом, умываясь слезами от счастья долгожданной встречи. Сердца бешено стучали в унисон, а руки дрожали. Чонгук пачкал Тэхёна своей кровью, грязью и потом, как и Ким его, но им было на всё плевать. Они смогли. Они живы. Они вместе.       Чувства вновь океаном разлились внутри, и Чонгук сморгнул покатившуюся слезу. Ким Тэхён не просто его судьба — он его жизнь. Чон не может позволить ему умереть.       Звёзды снова запульсировали и заскользили по потолку. Не было ни минуты передышки, как на небе засияло созвездие Ориона. Сердце до боли сжалось в груди, и картина внутри созвездия заставила несколько капель соли упасть с глаз. Орион, не сумев быть при жизни со своей возлюбленной, навсегда остался с ней после смерти.       Его копия задыхалась, дрожала и на ватных ногах брела по кладбищу. Безустанные слёзы без края лились из глаз. Чонгук отчаянно пытался их сдержать, стирая тыльной стороной ладони, но напрасно — слёзы продолжали течь, пропитывая кожу солью. Ветер беспощадно кусал мокрые щёки и дрожащие, заледенелые руки, пока Чонгук шёл протоптанным путём к своему единственному мужчине, которого он любил и любит.       Оказавшись перед ним, Чон медленно опустился на колени, не обращая внимания на влажную, промёрзшую землю, пропитанную дождём. Несколько секунд он просто смотрел на него, а следом дрожащей рукой провёл по гладкой, холодной, до боли знакомой мраморной плите, как когда-то водил пальцами по тёплой коже Тэхёна.       Дрожащими пальцами Чонгук расстегнул молнию сумки и вытащил измятую пачку «Уинстона». Те самые сигареты, что курил Тэхён. Сигареты, запах которых до сих пор напоминал ему о ночах, когда они сидели на крыше, лениво болтая о пустяках, или об утраx, когда Тэхён, наполовину сонный, выпускал клубы дыма в воздух, слушая Чоново ворчание о вреде курения.       Стерев влагу со щёк, Чонгук оторвался от рассматривания потолка, не желая утопать в бесконечной печали утраты. Цикл завершился: ему показали начало, зарождение, ожидание, борьбу и конец. Жизни разные, а корень один — любовь. И не важно с чего она началась, как протекала и чем закончилась. Важно, что она была.       «Чтобы выжить, нужно умереть», — било набатом в голове. Чон не осознавал, что это значит, но на негнущихся ногах пошёл на выход из зала. Вряд ли он сюда вернётся. Наверное, вход либо будет закрыт для него, либо он действительно умрёт. Ведь только у Тэхёна есть шанс выжить, Чонгук должен умереть в любом случае. Но даже если он умрёт, Ким Тэхёну не будет настолько больно, как Чонгуку из последней жизни, которую ему удалось увидеть. «Без Ким Тэхёна ему жизни нет», — Чонгук открытым сердцем принимал эту установку как человек и как бог.       Он торопился туда, куда стремилось сердце, и с чистыми помыслами и искренностью встретил Тэхёна у храма. Ким сидел на ступенях, не в силах подняться. На лбу выступала испарина, а дыхание было затруднено. Его морозило, и он напряжённо дышал. — Я умираю, — проговорил Тэхён, мягко улыбнувшись.       Ким Тэхён не боялся смерти. Она сегодня не пугала Кима. Чонгук, наоборот, испытывал страх как никогда ярко. Он подсел к нему и аккуратно подхватил опухшую Тэхёнову ногу. След от укуса скорпиона пульсировал, распространяя яд по телу. Чонгук прикоснулся губами к коже и спешно высосал ядовитою жидкость. Анубис знал наверняка — Ким Тэхён сегодня выживет.       Сплюнув яд на асфальт, Чонгук осторожно опустил ногу обратно и всмотрелся в чужие глаза. Тэхён уже смирился со смертью и принял её как неизбежность. Бояться нечего. Возможно, вскоре они будут тоже перемещены на небосвод, создавая своим тандемом новое созвездие, символизирующее вечный поиск друг друга и неразрывную связь в любой точке мироздания. Но не сегодня. Если сегодня кто-то и отправится на небо, то только Чонгук. Ким Тэхён обязан жить. — Назови своё имя, — попросил Тэхён. — Не могу. Назови меня по имени, — проговорил Чонгук, мягко прикасаясь к щеке Кима.       На сердце Тэхёна осталась всего одна буква от его имени — буква «К». Если Тэхён вспомнит его, они смогут войти в храм, и темнота храма подскажет сердцу путь. Но если нет…       В мыслях замелькали далёкие воспоминания с бумажным фонариком, который он когда-то выловил из реки. Ласковая улыбка украсила Чоново лицо — он понял, что значит умереть. Шанс на спасение есть, нужно лишь, чтобы Тэхён назвал его по имени. — Чон… — неуверенно произнёс Тэхён, вглядываясь в чёрные омуты и пытаясь услышать сердце.       Права на ошибку не было. Одна неточность — и смерть заберёт их себе. — Чон Чонгук, — позвал его негромко Тэхён.       Чонгук шумно выдохнул и опустил голову. Сердце забилось в ритме любви и, вскинув голову, он мягко обратился к Тэхёну, протягивая руку: — Я помогу тебе подняться. Давай войдём в храм.       Величественный храм Исиды служил символом завершения истории Анубиса. Здесь, в Египте, среди жарких песков пустыни он родился и был проклят. Начало его истории зародилось в божественных стенах и умрёт в них же. Исида считалась его приёмной матерью долгие века, пока запечатанная ею же память не отозвалась забытым эхом.       Его корни прорастали в Корее, в эпохе Чосон, но кровь протекала в Египте. Чонгук разорвёт эту связь так же безжалостно, как Исида разрушила его прошлую жизнь. Ему нет места среди богов и никогда не было. Лишь за одно Чонгук готов поблагодарить — замедленное божественное время, которое позволило ему дожить до встречи с Ким Тэхёном.       Неспешно переступив порог храма, благовония окутали их тела и сердца. Дверь громко захлопнулась за их спинами, и темнота скрыла их от обоих миров: человеческого и божественного. Осталось сделать последний шаг. Чонгук прикрыл глаза и с блаженной улыбкой на губах предал часть себя забвению.

***

      Писк в ушах неприятно резал слух. Чонгук открыл глаза и уставился в потолок. Белый потолок. Белый цвет выглядел непривычно. Чон нахмурился, завертел головой, стараясь увидеть как можно больше, а следом приподнялся. — Где я? — спросил он, увидев перед собой незнакомца в белом халате. — Ты в больнице, — прозвучал ответ на вопрос, и медработник подошёл к нему, чтобы проверить его зрачки. — Мы с тобой были в храме, ты внезапно потерял сознание, и тебя госпитализировали. Ты ничего не помнишь? — с волнением в голосе поинтересовался парень, присев на край больничной кровати.       Голова раскалывалась от боли, тело оказалось вялым, во рту пересохло, в глаза словно песок насыпали, а слух вдобавок продолжал резать писк медицинских приборов. Он напряжённо окинул пространство взглядом, пытаясь найти ответ на заданный вопрос, но реальность не сопоставлялась с тем, что хранилось в памяти. Картины в памяти казались далёкими по времени и жёлтыми, а сейчас всё было непривычно белым и далёким к пониманию. — Меня зовут Чон Чонгук, — хрипло отозвался. — Помню родителей, но только до тринадцати лет. Какой сейчас год? — задал вопрос, заглянув в глаза незнакомому парню. Хоть из чужих ответов вытекало, что они знакомы, Чон его не помнил. — Две тысячи двадцать шестой.       Глаза Чонгука сильно округлились, и оторопевший взгляд по-новому осмотрел пространство. Он жил в тысяча четыреста пятнадцатом году. Они праздновали Соллаль — это было его последнее воспоминание. Матушка, отец, Моннён и он сидели за столом в небольшой комнатке. Каждый был в ханбоке и с уже вручённым подарком в честь праздника. Тарелки с ттоккуком были наполовину пустыми — сидели они, видимо, долго. Время отбило полночь, и мальчишка поспешил на улицу — там он припрятал ещё один подарок для Моннён.       На календаре был февраль. Снег красиво ложился на землю, укутывая умершую природу белым покрывалом. Было холодно, мороз пробирал до дрожи, но Чонгук быстро заберёт, что должен, и вернётся, поэтому накидку брать не стал. Он помнил, как переступил порог, а дальше память обрывалась. — Я был в коме? — спросил Чонгук.       Да даже если так, как он смог оказаться в две тысячи двадцать шестом году? — Нет, — ответил парень. — Ты просто очень долго жил, — добавил, мягко улыбнувшись. — Кто ты? — обеспокоенно поинтересовался Чонгук. — Назови своё имя.       Чонгук был потерянным. Он совершенно не понимал происходящего. Ещё вчера, казалось, он жил в эпохе Чосон, в далёком тысяча четыреста пятнадцатом году, растил сестру и прибавлял родителям хлопот, а сейчас находился в совершенно незнакомом мире, с незнакомым человеком и в окружении техники, которой не существовало в его прошлом.       Чужая ладонь накрыла его щёку, и лёгкая улыбка коснулась чужих губ. — Твоя судьба — Ким Тэхён, — ласково врезалось в слух.       Тело и разум бессознательно расслабились. Чонгук обмяк, и Тэхён осторожно притянул его к себе, чтобы заключить в объятия. Провал в памяти явно был заполнен жизнью, но разум отказывался вспоминать. Всё, что наполняло Чонгука сейчас, — тринадцать лет жизни в Чосоне, марианская впадина в памяти и нынешний момент рядом с Тэхёном. Ким Тэхёном.       Чонгук неуверенно обвил его в ответ. Сердца соприкоснулись, и чувство умиротворения, покоя и любви разлились в сердце. Чонгук там, где должен быть, и пока он рядом с Ким Тэхёном, ему небесами даровано чудо, наивысшая степень человеческого благословения — любить и быть любимым.

***

— Чонгук, ты готов? — громкий голос Тэхёна долетел к нему через весь дом.       Чон не ответил, но положительно закивал головой, словно Ким обязан почувствовать его согласное молчание. Он сидел на ступени потёртого домика в старой части Каира и вычёсывал рыжую кошку.       Тэхёну не позавидуешь: помимо волонтёра он был и нянькой-воспитателем. Чонгук не мог принять изменившийся мир и привыкнуть к новизне, изучить технологии и освоиться в двадцать первом веке. Тэхён учил его пользоваться телефоном, показывал, как изменился мир, рассказывал, как функционирует новая система и полностью содержал его. В новой реальности Чон Чонгук был никем: у него было лишь имя, но не было ни документов, ни места жительства, ни дома, ни семьи. Ким Тэхён стал для него всем: учителем, любимым человеком, поддержкой, семьёй, домом, безопасным местом.       В больнице долго Чонгук не находился. Вообще, время в Египте, оказалось, заканчивалось. Волонтёрство подходило к концу, и Тэхёну срочно нужно было придумать способ вернуться в Корею в сопровождении Чонгука. И он это сделал: Тэхён обратился в посольство Южной Кореи, придумав легенду о потере документов и несчастном случае, в результате которого память Чона была утеряна. Полуправда-полуложь, но главное, что временный документ для возвращения на родину ему всё же выдали.       Полтора месяца жизни в волонтёрском домике с незнакомыми людьми сегодня подошли к концу. Тэхён проверял документы и билеты, закрывал чемоданы, торопливо проверяя, ничего ли не оставили, а Чонгук расслабленно вычёсывал кошку новой расчёской, которую он приобрёл на Кимовы деньги. — Чонгук, — отчаянно выдохнул Тэхён ему на ухо, увидев, что уезжать Чон не торопится. — Пять минут, и я закончу, — просьба считывалась в его тоне. — Смотри, как линяет, — произнёс Чон, и кошка тут же укусила его за палец. — Зараза! — выругался он, и Тэхён пустил смешок, а следом оставил поцелуй в Чоновых волосах. — Хорошо, — согласился и присел рядом, заглядывая в глаза кошке. — Ты уже покормил её? — Да. Я буду скучать. — По Египту? — По кошке. Мы не можем забрать её с собой? Что-то я к ней привязался… — К сожалению, — негромко отозвался Ким, и почесал рыжую бестию за ушком.       Чонгук шумно и грустно выдохнул. Кошка пришла к ним в первую же ночь, как Чон оказался в волонтёрском домике. Тэхён чудом упросил руководителя, чтобы потерянного в мире и в жизни корейца пустили пожить, ведь идти тому некуда. Вместе с Чонгуком жители дома получили и кошку в придачу. Многие хотели с ней подружиться, но та шла лишь к нему и Тэхёну, хотя тунец ела со всех рук.       Шерсть была вычесана, и кошка спрыгнула с его ног, громко мяукнув в благодарность. Чонгук выхватил из кармана Кима телефон и, уже немного научившись пользоваться им, сделал несколько фото рыжей красавицы в лучах солнца. Он сохранит их на память, ведь эта кошка останется одним из самых тёплых воспоминаний, которые он увезёт с собой в Корею. — Всё? — спросил Тэхён, когда Чонгук передал ему телефон. Получив кивок, Ким продолжил: — Тогда иди за чемоданами.       Чонгук поднялся со ступени и скрылся в доме, а Тэхён продолжил сидеть, рассматривая кошку. Та вальяжно подошла к нему и подставилась под ласковые поглаживания. — Я хорошо позабочусь о Чонгуке, — пообещал он. — Будь спокойна.       Кошка мяукнула вновь и, не став дожидаться, когда Чонгук вернётся, быстро убежала прочь. — Ну что, поехали домой?       Чонгук вернулся на улицу вместе с вещами и осмотрел пустую улицу — его любимицы и след простыл. Они так и не попрощались. — Убежала… — немного поникнув, протянул Чон. — Значит, будет повод вернуться, — улыбнулся ему Тэхён. — Вместе? — Только вместе.