Твоя цель - убить Каина фон Сильфорда.

Тревога, как тяжёлый туман, постепенно обволакивала окрестности поместья, сперва это были лишь отдельные, на первый взгляд разрозненные мелочи, то пастух клялся, что видел, как по кромке леса скользят фигуры без лиц, то на рассвете обнаруживали, что свежие борозды на пашне сами собой сложились в неровные круги. Крестьяне крестились, торопливо заколачивали ставни и по ночам не выпускали детей за порог. На полях по ночам стали происходить загадочные вещи, один из конюхов рассказывал, что в деревне видела обнаженную девушку, которая ехала верхом на скелете коня. Но не только в полях люди видели странности, меж домов по ночам появлялись следы копыт что вытоптаны так, словно по вокруг дома ходили тяжёлые, медленные существа. По деревням поползли слухи о разоренных кладбищах, староста из дальнего хутора приехал в замок бледный, с трясущимися руками и рассказал, что на старом погосте у ручья надгробные плиты оказались сдвинуты с мест, а в земле остались ямы, будто кто-то что-то оттуда забирал. Он говорил сбивчиво, поминутно оглядываясь через плечо, и повторял одно и то же: - Там не люди ходили, милорд. Крестьяне шептались о призраках, о том, что мёртвые будто бы стали ближе к живым, что по ночам слышен тихий скрежет, похожий на скрип жернова, и едва уловимый гул, от которого у самых чувствительных по утрам гудела голова. Слухи эти, поначалу робкие, быстро обрастали подробностями, кто-то уверял, что видел у опушки леса мерцающие глаза, кто-то клялся, будто слышал, как мёртвые зовут живых по именам. Граф Зигфрид старался сохранять хладнокровие, он выслушивал гонцов и старостов, задавал вопросы, отправлял отряды стражи проверить разоренные участки, укреплял посты на дорогах. И вот однажды вечером к нему пришёл капитан стражи человек немногословный, закалённый в стычках на границах, обычно не склонный к суевериям. Он стоял перед графом, не пряча усталости, и говорил так, будто сам боялся собственных слов: - На восточной границе, у старых каменоломен, наши дозорные видели лича, милорд. Один из парней остался жив только потому, что не стал геройствовать, а сразу сбежал. Он говорит, фигура стояла неподвижно, выше обычного человека, в ветхой мантии, а глаза светятся зеленым огнём. Граф побледнел, но голос его остался ровным: - Ты веришь ему? Капитан помолчал, подбирая слова: - Я верю тому, каким он вернулся. Он поседел за одну ночь. И другие дозорные подтверждают: там, где он видел эту тварь, земля стала мёртвой, трава не растёт, птицы не садятся, кажется даже насекомые обходят стороной. Весть о личе, словно ядовитая капля, упала в и без того мутную воду слухов, приближённые графа занервничали, некоторые стали открыто поговаривать, что всему виной странности в замке - мол, не зря наследник тянется к запретным книгам, не зря находит вещи, которые лучше бы навсегда остаться погребёнными. Недоброжелатели, уловив колебания, стали действовать смелее, то вдруг задерживались обозы с припасами, то среди наёмников вспыхивали мелкие ссоры, подозрительно похожие на чью-то умелую провокацию. В замке атмосфера стала ещё более натянутой. Стражники старались не ходить поодиночке после заката, и в этом общем напряжении особенно остро ощущалась перемена в Гзунгоре. Мальчик, казалось, чувствовал, как сгущается тьма вокруг поместья, он стал чаще замирать, вслушиваясь в тишину так, словно она была не пустотой, а гулкой, наполненной звуками пещерой. Иногда он подходил к окнам, смотрел в сторону полей и тихо произносил: - Лунный свет упал на лесную тропу, иней покрыл его ноги, когда квадрограммы застыли над чащей леса раздался вопль. Графиня Аксис, слыша такие слова, невольно вздрагивала, она пыталась отвлечь сына, но Гзунгор слушал рассеянно, будто эти истории были для него слишком простыми, слишком плоскими. - Первая ночь наступит, когда северный ветер принесёт мёртвые вести. - говорил он, глядя куда-то сквозь страницы книги. Старая Ирма, заметив, как мальчик всё чаще смотрит в ту сторону севера, однажды подошла к нему в саду и тихо спросила: - О чём ты говоришь? Но Гзунгор лишь нахмурился, словно она сказала что-то очевидное и в то же время досадное.

Я не должен пытаться стать сильнее чем этот монстр.

Я просто буду жить и ожидать момента когда он станет уязвим.

Нет. Ты должен убить его. Иначе...

Сделаю, повелитель.

Тем временем граф Зигфрид принял решение, к которому долго шёл через сомнения и страх, он велел собрать в замке самых опытных воинов, укрепить стены, расставить дополнительные посты и подготовить запасы на случай долгой осады. А ночью, оставшись один, достал из тайника тот самый перстень с гравировкой в форме черепа, который когда-то забрал у сына, он долго вертел его в пальцах, всматриваясь в ломаные линии вокруг черепа, будто надеялся прочесть в них подсказку, как защитить род от надвигающейся тьмы. Он вспоминал рассказы стариков о том, что лич появляется там, где нарушен баланс между миром живых и мёртвых, где кто-то когда-то попытался переступить черту и подчинить себе силу, которой не способен управлять. И в памяти невольно всплывали страницы тех самых алхимических и магических книг, к которым тянулся Гзунгор, страницы о поиске вечной жизни, о власти над смертью, о цене, которую приходится платить за подобные знания. Граф отгонял эти мысли, напоминая себе, что его сын ещё ребёнок, что он не мог сознательно сделать ничего дурного, но тревога, как холодная змея, всё равно сжимала сердце. Как-то раз Гзунгор застал отца за этим занятием, граф поспешно спрятал перстень, но мальчик уже заметил блеск металла и знакомый узор линий. - Это та вещь, которую я нашёл, - произнёс он спокойно, без упрёка, просто констатируя факт. - Такая сила и растрачивается зря. Граф хотел резко оборвать разговор, приказать сыну не лезть в то, что его не касается. Но увидел в глазах мальчика не любопытство озорника, а ту самую пугающую ясность, с которой он смотрел на мир, и слова застряли в горле. Вместо этого он глухо спросил: - Что значит "Растрачивается зря"? Гзунгор на мгновение задумался, словно подбирал слова для человека, который почти ничего не понимает: - Эта сила могла бы помочь, но ты не разрешаешь мне применить её. Граф почувствовал, как по спине пробежал озноб, в этих словах ребёнка звучало пугающее, даже какое-то ледяное спокойствие, что отрицать происходящее стало невозможно. В замке готовились к семейному празднику с той особой, напряжённой торжественностью, какая бывает, когда за столом собираются не просто гости, а влиятельные соседи те, от чьих слов и взглядов порой зависит сама судьба рода. В парадных залах натирали до блеска бронзовые подсвечники, на кухнях суетились повара, в коридорах то и дело мелькали слуги с охапками цветов и тяжёлыми серебряными блюдами. Граф Зигфрид проверял посты стражи и время от времени бросал взгляд на двери библиотеки - Гзунгор скорее будет листать фолианты, чем участвовать в шумных приготовлениях. Гости начали съезжаться к полудню. На подъездной аллее то и дело раздавался цокот копыт, скрип колёс и громкие приветствия, в воздухе витал запах конского пота, дорожной пыли и дорогих духов. В большом зале уже звучали голоса, перемежавшиеся сдержанным смехом, и звон бокалов, ещё пустых, но уже предвкушавших пиршество, приближённые графа старались держаться непринуждённо, но в их улыбках сквозила та самая осторожность, которая появляется, когда каждый взвешивает вес чужих слов. Гзунгор же, не обращая внимания на праздничную суету, укрылся в библиотеке, здесь было тише, воздух пахнул старой бумагой, воском и чуть заметной сыростью, которая всегда держалась в дальних углах замка. Он устроился в нише у узкого стрельчатого окна, где дневной свет падал ровно и мягко, и раскрыл очередной том по магии один из тех, чьи страницы были испещрены схемами и загадочными пометками на полях. Мальчик не столько читал, сколько всматривался в рисунки, будто пытался уловить за плоскими линиями ту самую живую сеть связей, которую он видел внутренним взором. Он повторял про себя слова, которые выхватывал из текста. И вдруг что-то щёлкнуло, это было похоже на тот миг, когда в холодную воду опускают раскалённый металл, едва ощутимый толчок, лёгкое сопротивление мира и потом внезапная податливость. Гзунгор и сам не понял, как это вышло, он просто пытался напитать своей энергией одну из мысленных линий, представить, как она вспыхивает, чтобы стало яснее, что она делает. И в его ладонях возник слабый зелёный огонь не обжигающий, не ревущий, а тихий, мерцающий, он напомнил гексенмейстеру такой родной некротический огонь, что горел в глазах умертвий. Пламя переливалось, то становясь ярче, то почти угасая, он не испугался скорее удивился, как удивляются, когда наконец-то получается то, о чём долго догадывались. Но тут где-то в коридоре раздались громкие голоса - гости, видимо, решили осмотреть библиотеку, чтобы похвалить богатство графской коллекции. Гзунгор встрепенулся, он вспомнил, как отец забрал перстень и как после этого в замке повисла тяжёлая, настороженная тишина. Мальчик стиснул ладони, мысленно убрал подачу энергии, огонь послушно сжался, поблек, будто кто-то медленно задул свечу, и исчез, оставив после себя лишь лёгкое зелёное послесвечение на коже да едва заметный запах озона, похожий на тот, что бывает после грозы. Едва Гзунгор успел спрятать руки в складки одежды, как в библиотеку вошли несколько гостей во главе с соседом-бароном человеком краснолицым, громогласным, привыкшим, чтобы его слушали с почтительным вниманием. Он окидывал книжные шкафы оценивающим взглядом и громко рассуждал о том, что такие фолианты нынче редкость, а пользы от них никакой, разве что пыль собирать. - А это кто тут у нас прячется? - барон заметил мальчика и расплылся в улыбке, в которой было больше любопытства, чем доброты. - Наследник, стало быть? Ну-ну, пусть привыкает к обществу, а то всё книжки да книжки. Гзунгор поднял на него глаза и ответил ровно, без тени детского смущения: - Порой книги лучшее общество, чем пьяный хряк. Барон на мгновение опешил, будто наткнулся на невидимую стену, потом заорал: - Негодный мальчишка! Да как ты смеешь?! Гзунгор сжал руку за спиной и сформировал в ней некротический огонёк, он несколько секунд концетрировался стараясь влить в него как можно больше энергии, после чего резко выкинул руку из-за спины и тёмно-зелёное пламя разлилось по красному лицу барона. Тот на мгновение застыл, но тут же рухнул на пол, начав кататься, крича и дёргаясь в агонии, вскоре он затих, а его тело рассыпалось в прах.

Новый Уровень! - Ошибка... Нет данных системы...

Установка стандартной для мира системы не возможна...

Ошибка...

Ошибка...

Ошибка...

Система деинсталлирована. Вывод автономной панели.

Имя Гзунгор фон Граундшерц

Уровень 1

Хп 10/10

Мана 1/50

Навыки:

-----

Благословения:

-----

Способности:

Некротический огонь ур. 1