Болезнь

Только что на часах стукнуло 3:43 утра. Самый холодный и мурашечный час душного московского лета, когда жара временно отступает, оставляя после себя сырой, пахнущий пылью и асфальтом, свежий воздух. Они сидели прямо на самом краю пятиэтажки, свесив ноги в пустоту. Внизу расстилалась сонная бездна, расчерченная тусклыми жёлтыми фонарями и редкими фарами такси. Напротив них, на стене соседнего дома, лениво моргала красная неоновая вывеска круглосуточной аптеки, окрашивая их лица в тревожный, но чертовски крас Один проводок наушников тянулся к Саше, а второй – к Лёше. В их ушах по кругу плыл один и тот же меланхоличный, грязный плейлист Лёши, который, к счастью, нравился им обоим. Музыка идеально ложилась на эту липкую, предрассветную тишину, разбавляя атмосферу тягучим, гипнотическим ритмом. Лёша слегка поёжился. На нём была большеватая, явно с чужого плеча Сашина светлая зипка, в которой его и без того худое, хрупкое тело казалось совсем беззащитным. Он быстро подтянул коленки к подбородку, обхватив их длинными и тонкими пальцами, и затянулся электронной сигаретой, которую он, кажется, пытался бросить всю жизнь, ещё с подросткового возраста. Облако сладкого и мятного пара на секунду скрыло его лицо, а затем медленно растворилось в густой темноте. Саша проводил взглядом то, как дернулся Лёшин кадык, когда тот сглотнул мятный дым. Саша молча придвинулся вплотную. Его горячее плечо прижалось к плечу Лёши, заставляя того шумно выдохнуть и наконец-то расслабиться. Парадеев накинул капюшон своей лёгкой куртки, закрываясь от редких порывов ветра, и посмотрел на изящный, резкий профиль друга. Лёшины карие глаза в этой густой темноте казались почти чёрными, глубокими и бесконечно усталыми. — Лёх, — тихо, совсем осторожно позвал Саша. Голос после нескольких часов молчания звучал глухо, хрипло и как-то слишком сладко. — Ты как? — Лёша не повернул головы в сторону друга, только чуть заметно повёл плечом, сильнее утыкаясь носом в воротник Сашиной зипки. — Нормально. Просто… не хочу, чтобы наступало завтра, — Саша понимал его без лишних слов. Этот город внизу казался совсем скудным, хотелось испариться из поля зрения, сбежать ото всех. Всё настоящее казалось серым и неинтересным, но в этот глухой промежуток времени между тремя и четымя часами ночи, когда становилось тихо, жизнь вдруг останавливалась. Всё было совершенно другим – спокойным, красивым и невероятным. Только их дыхание и этот ёбнутый бит в ушах. — Давай просто не пойдём туда, — Сказал Саша, и в его голосе проскользнула та самая отчаянная, почти детская решимость. Он накрыл своей ладонью тонкие пальцы Лёши, сжимающие электронку, делясь своим обжигающим теплом. — Останемся здесь, — Лёша наконец повернулся. Его тёмные растрёпанные волосы лезли в такие же тёмные глаза, манящие губы были слегка приоткрыты. Он пристально вгляделся в светло-зелёные глаза Саши, пытался найти там хоть каплю сомнения, но видел только пугающую, раздевающую до души искренность. — Не вариант, — Выдохнул Лёша прямо Саше в губы, и на его лице появилась слабая, горькая улыбка. — Рассвет всё равно наступит. — Похуй на рассвет, — Саша подался вперёд. Он протянул руку и аккуратно коснулся пальцами тонкой шеи Лёши, чувствуя, как под кожей бешено бьётся резкий пульс, а затем скользнул чуть выше, очерчивая острую скулу. Кожа Лёши была прохладной, а щёки – влажно-розовыми от холодка. — Я с тобой. Ты же прекрасно знаешь, — Лёша рвано вздохнул, прикрывая глаза, и Саша не выдержал. Он притянул его к себе за затылок, сминая чужие губы в медленном, отчаянном и глубоком поцелуе. Лёша ответил сразу, с какой-то голодной, болезненной жадностью, запуская пальцы в светло-русые волосы Саши. Это был поцелуй, от которого кружилась и раскалывалась голова, он на вкус был как холодная мята, горьковатый никотин и чистая, неразбавленная нежность. Они целовались медленно, ловя ртом горячее дыхание друг друга, пока пальцы Саши собственнически сжимали чужую талию под просторной его же зипкой, сминая тонкую футболку на спине. Когда они отстранились, Лёша, тяжело дыша, доверчиво уткнулся лбом в плечо Саши, пряча влажные, покусанные губы в изгибе его шеи. Музыка в наушниках продолжала капать на мозги своей тягучей грустью, крича о том, о чём они сами боялись говорить вслух. Это было чувство на грани, когда тебе физически больно от этой жизни, когда вокруг всё рушится, но одновременно абсолютно всё равно, потому что прямо сейчас тебя сжимают самые надёжные руки на этом свете. — Ты в моей голове, — Едва слышно прошептал Лёша куда-то в ключицу Саши, слегка прикусывая кожу сквозь ткань. — Постоянно. Это уже как болезнь какая-то, — Саша с тихим стоном прижал его к себе ещё крепче, практически усаживая Лёшу к себе на бёдра и укрывая его от всего возможного полой своей куртки. Он зарылся пальцами в его тёмные волосы, вдыхая нежный запах: смесь ароматного шампуня, мятного пара и ночной прохлады, и чувствовал, как внутри всё горит сладким, выжигающим изнутри огнём. — Пусть будет болезнью, — Со хриплым смешком ответил Саша, слегка прижимаясь губами к его виску и глядя на то, как край неба на востоке начинает медленно окрашиваться в ласково-грязный персиковый цвет. — Бля, зато мы болеем вместе. — Ты странный, — Лёша тихо приулыбнулся, сильнее прижимаясь своим худым телом к Сашиной груди. Они сидели, полностью растворившись друг в друге, слившись в единый силуэт на краю крыши, пока город внизу начинал делать свои первые несмелые вдохи перед новым днём. Но им было абсолютно плевать. У них была эта ночь, этот мокрый асфальт внизу, поцелуи с привкусом мяты и бесконечные «24/7» в мыслях друг о друге.